Читать книгу: «Сломленный форвард. Сшить заново»

Судьба всегда бьёт без

промаха, целясь в тех, кто

взлетел выше всех. И

когда гаснут прожекторы

славы, а привычный мир рушится

вдребезги, главный бой человека

происходит в звенящей тишине его

сломленной душе.

Но у слепой судьбы нет власти

над тем, что связано на небесах.

Истинные чувства не

умеют сдаваться:

любовь способна спуститься в

самый тёмный ад, бережно собрать

осколки чужой души и сшить

разорванную жизнь заново —

золотыми нитями верности"

Анна Сапочкина

Предисловие

2015 год

В моей жизни было слишком много четких «до» и сокрушительных «после». Я давно сбилась со счета и теперь понятия не имею, что именно считать настоящим началом этой истории.

Всё началось, когда я уехала в тот загородный пансионат, или гораздо раньше? Может быть, еще в детстве, после сотого просмотра фильма «Красотка» с Джулией Робертс или диснеевского мультфильма «Красавица и Чудовище»? В конце концов, «Чудовище» в моей жизни появилось, а вот сказки не вышло. А вдруг точка отсчета была поставлена тогда, когда я маленькой смотрела на своих родителей и видела в них целую, нерушимую Вселенную?

Возможно, эта драма началась вообще с моим первым самостоятельным вздохом в роддоме. Или только что — несколько секунд назад, когда я с грохотом захлопнула дверь нашей квартиры? Квартиры, где когда-то, в прошлой жизни, мы были безумно счастливы.

А сейчас я почти вслепую тащу тяжеленный чемодан по ступеням вниз. Мне ведь когда-то вздумалось поселиться именно в этом старинном доме — кирпичные стены, высокие потолки, здесь всё дышит историей... Вот только лифта в этой проклятой истории не предусмотрено. И теперь мне приходится на собственных плечах спускать этот чертов груз.

Оказывается, вся моя жизнь весом в двадцать восемь лет уложилась в один пластиковый короб на колесиках. Все последние мучительные годы. Кому я вру? Я взяла только самое необходимое — те крупицы прошлого, которые, как мне казалось, смогут согреть душу в неизвестном завтра.

В горле стоит удушливый, вязкий ком. Горячие слезы застелили глаза, я бегу по лестничным пролетам практически на автопилоте. Вдруг мое чемоданное «сокровище» выскальзывает из ослабевших пальцев и с грохотом летит на пролет вниз. Я отчаянно, грязно матерюсь на весь подъезд.

Наверху с треском распахивается дверь нашей квартиры.

— Алина! — летит мне вдогонку его яростный, сорванный крик, и следом за ним на каменные ступени с оглушительным звоном прилетает моя любимая керамическая кружка. Та самая, которую я когда-то купила нам в Испании.

Осколки брызжут мне по ногам. В Испании мы находились на самой вершине блаженства. Нам казалось, что этот триумф будет длиться вечно: его теплая рука в моей, открытые улыбки, абсолютная, звенящая любовь. Мы физически не могли напиться друг другом, жажда близости мучила нас до невыносимости. Мы просто растворялись в объятиях, рассыпались на атомы, а поутру вновь соединялись воедино, чтобы с наступлением темноты повторить это безумие.

А теперь он беснуется там, наверху, орёт мне вслед уродливые слова, а я уношу ноги в глухую, пугающую неизвестность. Мой мир рухнул. Разлетелся вдребезги, как эта испанская глина у моих ног. Я никогда больше не буду прежней. И моя жизнь отныне не вернется в старое русло.

Я честно, до кровавых мозолей пыталась склеить то, что дало глубокую трещину. Пыталась построить красивый, идеальный домик из карт. Но каждый раз этот карточный фасад с треском рушился от малейшего дуновения ветерка. Какие бы хитрости я ни предпринимала, какой бы самый прочный клей ни использовала — стены падали, погребая меня под обломками.

И когда ко мне наконец пришло леденящее осознание, что он просто не хочет больше быть со мной прежней, что его сожрала изнутри собственная немощь, мне пришлось уйти. Оставить его одного — наедине с его личными демонами, проблемами и парализующими страхами.

Возможно, только оставшись на самом дне, в абсолютном одиночестве, он сумеет починить свою сломанную жизнь. Порой лучший способ начать всё сначала — это спалить дотла то, что имеешь. Разнести старый мир в пух и прах, а после, на обугленных руинах, отстроить новый дом. Можно выбрать другую землю и встретить кого-то нового — того, кто искренне захочет разделить с тобой судьбу, какой бы сложной она ни была. Того, кто будет готов вместе преодолевать любые преграды, идти рука об руку сквозь цунами, ураганы, тропические ливни и снегопады по этой прекрасной, извилистой и бесконечной дороге, щедро усыпанной алмазами наших общих слез.

Я не знаю, что буду делать дальше. Куда пойду через пять минут? Останусь ли в этом городе, который когда-то стал нашим общим, счастливым домом, или сорвусь и уеду как можно дальше? Одно я знаю точно: если он вдруг одумается и решит вернуть меня, его путь ко мне будет слишком долгим и тернистым. Я больше не прибегу по первому зову.

Интересно… если бы он прямо сейчас мог ходить, он побежал бы за мной по этим ступеням? Стал бы догонять на улице, хватать за руки, умолять остаться?

Хотя, если бы он мог ходить, ничего этого в принципе бы не случилось. Мы были бы по-прежнему счастливы… Или нет?

Я горько усмехаюсь собственным мыслям, выкатывая чемодан из душного подъезда на прохладную улицу. Ведь до нападения всё тоже не было идеально. Бешеный успех, мировая слава, толпы фанаток, контракты и вечное признание — всё это медленно, шаг за шагом, и так забирало его у меня. Футбол был его главной страстью, его воздухом, а я… я часто оставалась лишь красивой декорацией его триумфа. Кто знает, куда бы привела нас та сытая, звездная жизнь?

Судьба ударила наотмашь, лишив его ног, а меня — прежнего мужа. Но теперь, оставляя его наедине с его демонами, я парадоксально даю нам обоим последний, самый призрачный шанс.

Часть первая. Первая любовь.

Глава 1

2004 год.

Мне шестнадцать, и впереди меня ждет последнее по-настоящему свободное, беззаботное лето. За плечами остался десятый класс. Дальше — финишная прямая: выпускной год, бесконечные тесты, итоговое сочинение, экзамены, поступление... В общем, сплошной геморрой. Не скажу, что я безумно люблю школу, скорее наоборот, но этот этап нужно перешагнуть красиво — желательно с золотой медалью. Мы с мамой уже присмотрели несколько престижных университетов в Санкт-Петербурге, куда я отчаянно хочу перебраться. Отбор там жесткий, конкурс сумасшедший. Чтобы выбить себе бюджетное место, нужно быть лучшей из лучших. Именно поэтому я возлагаю огромные надежды на эти каникулы: мне необходимо выдохнуть, набраться сил перед финальным рывком.

Все мои подружки вовсю крутят романы и встречаются с парнями, а мне в этом плане пока катастрофически не везет. Местные парни и одноклассники кажутся беспросветно тупыми. Они совершенно не умеют ухаживать, стесняются банально пригласить в кино или просто погулять. Впрочем, самый главный вопрос, которым я задаюсь по ночам: нужен ли мне вообще сейчас парень? Или лучше задвинуть гормоны подальше и сконцентрироваться на учебе? Медаль даст мне весомые льготы при поступлении. К тому же я постоянно таскаюсь по олимпиадам, занимаю первые места, так что без высшего образования точно не останусь.

Для меня Питер — это огромный, сияющий город безграничных возможностей. Там передо мной откроются сотни дверей, и я смогу выбрать любую. Это не мой убогий маленький городок, который ленивым шагом можно обойти за час. Мне здесь физически нечем дышать. Пространство будто сжимается вокруг меня, давит на плечи, не оставляя ни единого шанса для самовыражения.

Наш город до сих пор застрял в девяностых и управляется криминалом. Создавать здесь что-то свое — неоправданный, смертельный риск. Родители в свое время попробовали открыть маленький, уютный домашний ресторанчик, так к ним в первую же неделю заявились бритоголовые бандиты в кожанках и доходчиво объяснили «условия», на которых строится местный бизнес. Отец попытался возразить, качнуть права. В итоге его жестоко избили прямо на глазах у мамы, а зал разнесли в щепки. Поработав год на чужой карман ради безопасности семьи, родители плюнули на мечту и ушли пахать на местный завод. Так оказалось спокойнее и надежнее.

Но я — другое тесто. Я в гробу видала этот серый завод. Зависеть от самодура-начальника, сидеть в душном кабинете с девяти до шести, считая минуты до звонка — нет, это точно не про меня. Я хочу дышать полной грудью. Настоящие, головокружительные приключения, интересная, творческая работа — вот ради чего стоит жить.

Наверное, каждый человек в моем возрасте чувствует внутри эту глухую, яростную силу. Веру в то, что он способен перевернуть этот мир и изменить его к лучшему. Этот огонь горит и во мне, именно он заставляет меня двигаться напролом и выбирать свой собственный путь. Я не дура и прекрасно понимаю: впереди будут трудности, подножки и преграды. Я не жду, что моя жизнь окажется легкой прогулкой по морскому побережью в тихий, солнечный штиль. Обиды, потери, разочарования — я готова ко всему. Пусть моя дорога будет усыпана алмазами будущих слез. Я со всем справлюсь. Обязательно.

Сегодня наконец-то выдался по-настоящему жаркий, ослепительный день. Бросив все учебники, мы с девчонками рванули на местный пляж — поплавать и позагорать. Выбрав место поближе к воде, мы торопливо скинули сарафаны и наперегонки побежали к кромке реки.

Я затормозила у самой воды. Проверила ногой — прохладная. Осторожно сделала еще один шаг, впуская приятный речной холод, зашла чуть глубже, и по коже мгновенно побежали колючие мурашки. Набрав в легкие воздуха, я быстро сосчитала в уме до трех и с головой окунулась в воду. Вынырнув, тут же резкими, размашистыми гребками поплыла строго вдоль берега. На глубину не совалась никогда. Я панически ее боялась.

Этот страх остался со мной из детства. Мне было лет шесть, когда дедушка решил научить меня плавать «дедовским методом» — просто швырнул с лодки на самой середине озера, где под ногами была бездонная черная толща. Я дико испугалась, захлебывалась, барахталась, беспомощно ловя ртом воздух, и выплыла к камышам каким-то чудом. Оказавшись на берегу, я убежала от воды на целый километр и в то лето больше вообще не подходила к пляжу.

Только через год мама смогла вернуть мне доверие к реке. Она часами заходила со мной в воду на руках, крепко прижимая к себе. Мама не пыталась насильно учить меня плавать, она просто была рядом — моей защитой, моей безусловной опорой. Именно ее терпение помогло мне преодолеть ужас погружения.

Но тот случай навсегда оставил во мне глубокий след. Это стал мой личный пунктик: мне жизненно необходимо чувствовать твердое дно под ногами. Знать, что в любой момент, если иссякнут силы, я смогу коснуться пальцами песка и удержаться на плаву. Подруги отлично знали про эту мою слабость, поэтому никогда не пытались в шутку утащить меня на глубину или заплыть подальше.

А он не знал.

Виталик проснулся с глухим чувством тоски. Настроение было паршивым. Вчера на дискотеке под Серёгу и «Краски» всё шло как по маслу, но в самый ответственный момент Машка устроила ему жесткое «динамо». Он потратился на модные коктейли в баре, вызвал такси до своего дома, рассчитывая на горячую ночь, а она взяла и просто отрубилась на заднем сиденье. На полном автопилоте. Конечно, можно было бы воспользоваться её беспомощным телом, но Виталик себя животным не считал — ему хотелось взаимности, страсти, а не спящего бревна. В итоге он со злости отправил её домой. Вечеринка была испорчена.

Посмотрев утром в окно на залитый солнцем двор, он понял: надо срочно развеяться. Набрал со своего «Сименса» пацанов, закинул на плечо полотенце, и они двинули на пляж — ловить острые ощущения и цеплять новых девчонок.

Виталик привык получать всё, что хочет. Он был на сто процентов уверен, что Машка сегодня же начнет обрывать ему домашний телефон и строчить смски с извинениями. Но пусть помучается на игноре, полезно для профилактики.

Лениво осматривая забитый людьми пляж, Виталик вдруг замер. Его взгляд намертво прилип к Ней.

Она как раз выходила из реки. Стройная, загорелая, с точеной девичьей фигурой: подтянутые ноги, идеальный плоский животик, аккуратная грудь. Волосы спрятаны под спортивную кепку, на лице — темные солнцезащитные очки. Девушка двигалась так легко, словно не шла по вязкому песку, а парила над водой. Даже на расстоянии Виталика обдало такой волной чистого, концентрированного секса, что у него перехватило дыхание. Он судорожно сглотнул. Тело мгновенно подало недвусмысленные признаки жизни. Чтобы хоть как-то сбить внезапный мощный стояк, Виталик попытался мысленно вспомнить таблицу умножения, но образ этой неземной чиксы выжигал мозг.

Решительно расправив плечи, он двинулся ей наперерез.

— Привет, Афродита! — бодро и с фирменной ухмылочкой выдал он, преграждая ей дорогу. — Ну как водичка? Не сводит?

Красотка мазнула по нему коротким, ледяным взглядом сквозь темные стекла очков и молча двинулась дальше, даже не посчитав нужным выдать дежурное «привет».

Такого облома Виталик не ожидал. Пацаны сзади уже тихо прыснули со смеху.

— О, да ты у нас крутая, я смотрю? — крикнул он ей в спину, быстро догоняя. — Слыш, ладно тебе, хорош недотрогу строить! Давай знакомиться, я Виталик.

Но девчонка шла вперед, демонстративно игнорируя его дешевые подкаты. Это уже задевало его эго.

Виталик сделал резкий рывок, оббежал её и намертво перекрыл дорогу. Яд уязвленного самолюбия уже вовсю бурлил в его крови.

— Слушай, ты че, глухонемая, что ли? Или говорить разучилась? — со смешком бросил он и, потеряв контроль, резко притянул её к себе, сгребая в охапку.

— Пусти, придурок! — выкрикнула она, её голос звенел от ярости.

Девчонка начала отчаянно, яростно вырываться, колотя его кулаками по груди. Виталик только крепче сцепил замок из рук на её талии, они потеряли равновесие и с размаху повалились на сухой горячий песок. От неожиданности они перекувырнулись, и Алина оказалась сверху, прижав его своими коленями.

— О как... Так-то намного лучше, — довольно заржал Виталик, совершенно потеряв берега, и его наглая ладонь бесцеремонно скользнула по её открытой спине.

— Руки убрал, — процедила она сквозь зубы, прожигая его яростным взглядом сверху вниз.

— О, значит, все-таки не глухонемая! Уже ништяк! — довольно ухмыльнулся Виталик, не обращая внимания на ее злость. — Я Виталик. А тебя-то как величать, прекрасная незнакомка?

— Меня не зовут, я сама прихожу, когда захочу, — фыркнула девчонка, пытаясь высвободить запястья. — Отпусти меня сейчас же, или мы так и будем здесь весь день валяться?

А Виталик в этот момент уже практически не соображал. Его накрыло нереальное, крышесносное возбуждение. Красивая, полуобнаженная девчонка лежит прямо на нем, ее упругая грудь через тонкую ткань купальника прижимается к его грудной клетке. Крутой изгиб спины так и просил, чтобы по нему снова провели ладонью, а эти пухлые, капризные губки словно нарывались на дерзкий поцелуй. Разум парня окончательно затуманился от гормонов.

Алина мгновенно считала эту его секундную заминку. Резким, расчетливым движением она выскользнула из его ослабевших объятий, пружинисто вскочила на ноги и припустила прочь по горячему песку, даже не оглядываясь.

Виталик со вздохом перевернулся и поднялся на локтях. Чтобы хоть как-то вернуть контроль над собственным телом и заставить кровь отлить от паха, он принялся судорожно вспоминать вчерашний разбор полетов на футбольном матче. Немного полегчало. Он отряхнулся от песка, поправил плавки и неторопливой вальяжной походкой направился обратно к своей компании.

Пацаны на покрывале уже вовсю давились от смеха.

— Ну че, Витос, обломали тебя? Послала тебя Афродита на хутор бабочек ловить? — Колян сочувственно протянул ему открытую пачку «Явы». — На, затянись, полегчает. Забей ты на эту недотрогу. Вон там у волейбольной сетки другие чувихи загорают. Они явно проще и сговорчивее, без этих понтов.

Виталик взял сигарету, щелкнул зажигалкой и сделал пару глубоких, жадных затяжек. Дым приятно обжег легкие. Он вернул сигарету другу, прищурился, глядя вслед убегающей Алине, и упрямо процедил:

— Не, чувак. Эти простые мне на фиг не сдались. Я именно эту сучку пойду добиваться. Помяни мое слово — она будет моей.

Я дошла до своего полотенца. Меня всё еще ощутимо трясло — и от наглости этого типа, и от того, что я впервые в жизни оказалась так близко в объятиях парня. Вспомнила его жесткое, недвусмысленное возбуждение, от которого меня до сих пор передергивало. А потом перед глазами всплыли его глаза — темные, наглые, но какие-то волнительные, и эти пухлые губы… Черт! Похоже, этот нахал как-то умудрился пролезть мне в мозг. Нет уж, с таким упырем я точно встречаться не стану. Мне нужен совсем другой парень. Нормальный.

— Слыш, привет, девчонки! — раздался за моей спиной до боли знакомый голос. Я резко обернулась. Виталик стоял прямо надо мной, расточая лучезарную улыбку. — Слушай, Афродита, прости меня. Я, наверное, реально не с того начал. Давай сначала, без косяков? Я Виталик. Хочу с тобой познакомиться.

Я нацепила очки обратно на переносицу и посмотрела на него максимально холодно:

— Привет. Мы с подругами просто пришли отдохнуть. И мы не знакомимся.

— Ой, да ладно тебе! Привет! — тут же влезла Люська, моя лучшая подружка, преданно заглядывая парню в глаза. — Она у нас просто немного не от мира сего, не обращай внимания. Её Алиной зовут. Я вот Люся, а это Таня. У нас, если че, бойфренды есть, так что без обид. А вот эта чокнутая — абсолютно свободна.

— Сама ты чокнутая! — недовольно проворчала я, наступая Люське на ногу и украдкой показывая ей язык.

— Понятно, Алина, значит, — Виталик довольно подмигнул мне, запоминая имя. — Слушайте, может, в карты перекинемся все вместе? Заодно пацанам своим скажу, чтобы к вам больше никто не клеился. Базару нет?

— Окей, валяй, тащи карты! — легко согласилась Таня.

Стоило Виталику отойти к своей компании, как Люська набросилась на меня, крутя пальцем у виска:

— Алина, ты дура, нет? Ты же сама все уши нам прожужжала, что мечтаешь познакомиться с парнем! Вот тебе, пожалуйста, нормальный пацан подошел, сам! А ты себя ведешь как пришибленная!

— Он вообще не в моём вкусе! — огрызнулась я, отряхивая колени.

— Да пофиг на вкус! Попробуй хотя бы с таким пообщаться. А то состаришься на своих олимпиадах, пока принца на белом мерседесе дождешься.

— Да ну вас, — я обвела взглядом пляж, где пацаны из его компании уже открывали бутылки. — Они какие-то стремные. Слева курит, справа пиво несет... Сплошной колхоз. Ладно, девчонки, я, наверное, домой пойду. Окунусь напоследок еще раз — и на выход.

Я торопливо шагала к воде. Мне совершенно не хотелось заводить знакомства с этой компанией. Может, для кого-то они и были симпатичными «крутыми пацанами», но я терпеть не могла курящих. От одного только запаха табачного дыма меня буквально выворачивало наизнанку, и жутко бесило, что вокруг все дымят без разбора. А еще это пиво... Неизменный атрибут местного «авторитета». Неужели нельзя отдыхать нормально, без допинга?

Я уже почти дошла до спасительной прохлады, когда Виталик бесшумно настиг меня у самой кромки. Не говоря ни слова, он резко подхватил меня на руки и с хохотом потащил в реку.

— Отпусти меня! Не надо! Пусти, придурок! А-а-а! — я отчаянно закричала, заколотив ногами по воздуху.

Редкие люди на пляже лениво оглядывались на наши крики, но никто даже не подумал вмешаться. Все лишь снисходительно улыбались, думая, что молодежь просто дурачится, и вспоминая свои шальные студенческие годы.

— Тебя надо остудить, Алина! Ты перегрелась на своем солнышке! Это же классно, расслабься! — орал он мне в ухо.

И, прежде чем я успела зажмуриться, он с размаху швырнул меня в воду. Прямо на глубину.

В ту же секунду леденящий, первобытный ужас сковал мои легкие. Ногами я не почувствовала дна. Детский кошмар вернулся, выбивая из меня остатки воздуха. Вода хлынула в рот, я забарахталась, беспомощно выныривая и снова уходя под воду. Страх парализовал тело, но интуиция выталкивала наверх. На чистом адреналине я рванулась вперед, сделала судорожный выдох и наконец — глубокий, жадный вдох.

Я оказалась на мелководье. Изнутри меня захлестнула слепая, бешеная, неуправляемая ярость. А Виталик стоял рядом по пояс в воде и самодовольно ржал, умываясь брызгами.

Я не помнила себя. Набросилась на него коршуном и со всей силы, навалившись всем весом, повалила его в реку. Разум отключился. Я мертвой хваткой вцепилась ему в шею, погружая его голову под воду.

— Никогда! Слышишь, никогда больше не смей бросать меня в воду! Черт бы тебя побрал, дурак! Тварь! — поток уродливых ругательств и крика лавиной вырывался из моего обычно ангельского ротика.

Виталик, неожидавший такого яростного отпора от хрупкой отличницы, закашлялся, резко скинул мою руку, и мы продолжили бороться прямо в брызгах воды. Я попыталась сбежать, рванула к берегу, но он в два прыжка настиг меня уже на сухом песке. Сбил с ног, повалил и накрыл своим тяжелым телом.

Мои запястья оказались намертво прижаты к горячему песку. Он лежал на мне так, что я не могла сделать даже мизерный вдох, не то, что пошевелиться. Его лицо было в паре сантиметров от моего, глаза горели опасным, шальным блеском.

— Ты офигительно сексуальна, когда злишься, — тяжело дыша, процедил он, и его взгляд скользнул по моим губам. — Я хочу тебя прямо здесь, на этом пляже. Но не буду. На первом свидании — точно нет. Я же джентльмен.

Он резко перекатился на спину, растянувшись на песке и уставившись в ясное голубое небо.

Я лежала рядом, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось в самые ребра. Что это вообще было? Какого хрена здесь происходит?! Меня крупно, ощутимо трясло — то ли от пережитого страха утонуть, то ли от дикого выброса адреналина.

Виталик повернулся, осторожно приподнял меня за плечи и крепко обнял, прижимая к своей горячей груди. Я слышал его частое, прерывистое дыхание. И вопреки всей логике, сквозь колотящий меня озноб, меня вдруг накрыла волна странного, пугающего тепла. Это было абсолютно новое, незнакомое и темное чувство, которое я никак не могла объяснить.

— Прости меня, я полный дебил! — Виталик виновато шмыгнул носом, глядя на меня снизу вверх. — Позволь мне всё исправить. Давай уйдем с пляжа, а? Я угощу тебя мороженым или чем хочешь. Мы просто поболтаем. Я честно расскажу тебе о себе. Дай мне хотя бы один шанс, Алина. Знаешь… я как увидел тебя, мне реально башню снесло. Ты какая-то вообще нереальная девчонка!

— Хорошо, — тихо ответила я, сама не веря собственной уступчивости.

Мы переоделись в кабинках и ушли с пляжа вместе. Виталик купил мне эскимо. Пока мы шли по тенистой аллее, я сразу расставила точки над «i», твердо заявив: если он курит и глушит пиво, нам точно не по пути. Он тут же закивал, уверяя, что сигареты — это просто баловство за компанию, и ради такой девушки, как я, он готов меняться и работать над собой. На удивление, Виталик оказался далеко не таким болваном, каким показался на первый взгляд. Он умел шутить и слушать. На прощание у моего подъезда он робко поцеловал меня в щеку, и мое строгое девичье сердце окончательно растаяло. Я поймала себя на мысли, что почти готова поверить ему и назвать своим парнем.

Стоило его широкой спине скрыться за углом дома, как я, абсолютно счастливая, взлетела по ступенькам к себе. Сегодня в моей душе пустил первый, хрупкий росток совершенно нового, неизведанного чувства.

А Виталик, отойдя на пару метров от моего подъезда, достал из кармана шорт пищащий «Сименс». На экране высветился входящий от Машки. Он победно ухмыльнулся и нажал на кнопку приема.

— Привет. Ну че, отошла уже от своей веселой ночки? — цинично хмыкнул он в трубку. — Короче, приезжай, если починилась.

— Медвежонок, прости меня, пожалуйста! — защебетал в динамике виноватый девчоночий голос. — Я вчера реально перебрала с отверткой, вот у нас ничего и не получилось… Давай я сейчас к тебе приеду? Ты один?

— Да, один. Предки на дачу упылили до воскресенья. Жду.

— Отлично, сладкий! Скоро буду!

Виталик нажал отбой. Он ни секунды не сомневался, что Машка одумается и сама примчится на задних лапках. Они встречались уже три месяца, но дальше жарких поцелуев в подъездах дело пока не заходило. Но сегодня парень был намерен зайти до конца и добавить еще один жирный плюс в копилку своих мужских побед. Гормоны парня были на пределе, особенно после этого насыщенного дня на пляже. Каждое движение Алины, ее мокрый купальник, упругое тело и изгиб спины до сих пор будоражили его фантазию, вызывая дикое физическое напряжение. Ему кровь из носу нужно было сбросить этот сексуальный пар. И уломать согласную на всё Машку на родительской кровати было куда приятнее, чем заниматься самообслуживанием в ванной.

На следующий день Виталик, как ни в чем не бывало, позвонил мне на домашний и позвал гулять. Как я узнала намного позже, его бурная ночь с Машкой не принесла ему никакого удовлетворения — парень словно привороженный думал только обо мне. Мои глаза, линия губ и испуганный взгляд намертво засели в его голове. Он звал меня на пляж, надеясь снова увидеть мою фигуру в купальнике, и я согласилась. Моя скучная, предсказуемая жизнь отличницы вдруг наполнилась чем-то по-настоящему увлекательным, а девичье любопытство манило к новым открытиям. Единственным моим условием было отсутствие его шумной компании. Виталик с удовольствием согласился — делить такую добычу с кем-то еще ему явно не хотелось.

Следующие три недели пролетели как один миг. Мы были вместе почти каждый день: гуляли по заброшенному городскому парку, бродили по тихим улочкам, купались и ходили в кино на вечерние сеансы. А через неделю случился наш первый поцелуй.

В тот день хлынул жуткий, тропический ливень. Мы, громко хохоча на всю улицу, добежали до старой деревянной беседки в глубине сквера и укрылись под ее протекающей крышей.

Я стояла, прижавшись спиной к деревянным перилам, и смотрела на Виталика. Крупные капли воды стекали по его мокрой челке. Красивые темные глаза смотрели на меня сквозь густые черные ресницы, а губы манили. Промокшая насквозь футболка плотно обтянула его юное, спортивное тело. Мой легкий ситцевый сарафан тоже безнадежно промок и прилип к коже, просвечивая до малейших деталей. Господи, хорошо, что я сегодня надела плотный бюстгальтер, иначе это была бы самая эротическая и постыдная сцена за все мои шестнадцать лет! Мне было бы дико, ужасно неловко находиться в таком виде. Но даже сквозь пелену дождя я физически чувствовала его желание — Виталик буквально дышал им, пожирая меня глазами.

Мы стояли, глупо гогоча от пережитого приключения, как вдруг он резко, без предупреждения прижал меня к себе. Я не успела даже опомниться, как его горячие губы накрыли мои. Но вместо трепетной романтики, о которой я читала в книгах, Виталик сразу перешел в наступление — он бесцеремонно, напористыми движениями влажного языка попытался проникнуть внутрь моего рта.

Фу! Меня мгновенно передернуло от волны неожиданного отвращения. Чистый рефлекс. Я изо всех сил уперлась ладонями в его грудь и резко оттолкнула парня от себя.

— Алина, в чём дело? — спросил он с явной обидой в голосе, отступая на шаг.

— Ты слишком резок. Мне так не нравится, — ответила я прямо в лоб, совершенно не стесняясь говорить то, что чувствую. Я не собиралась терпеть то, что мне неприятно.

Виталик на секунду растерялся, а потом судорожно вздохнул.

— Хорошо. Прости, косякнул… Ты просто умопомрачительная, Аля! Я реально схожу с ума и теряю рассудок, когда ты рядом. Клянусь, ни с одной девчонкой до тебя я ничего подобного не чувствовал!

Он принялся нервно теребить свои мокрые волосы. Из-под густых черных ресниц он смотрел на меня каким-то пьяным, лихорадочным взглядом, в котором мешались восхищение и неприкрытое желание. И моё девичье сопротивление начало медленно таять под этим напором.

— Давай попробуем поспокойнее, — тихо предложила я. Сама сделала шаг навстречу, мягко обняла его за шею и потянулась к его лицу.

— Хорошо… Буду нежным, — пообещал он, выдыхая мне в губы.

И он сдержал слово. Виталик снова коснулся моих губ — на этот раз невероятно мягко, трепетно, без всякого напора. И это был он. Мой самый первый в жизни поцелуй. Первые настоящие объятия, первые горячие признания на грани безумия. Внутри меня мгновенно зародилась и скрутилась в тугой узел неистовая волна совершенно незнакомого, пугающего и прекрасного чувства. Его ладони, уже не такие наглые, осторожно гладили мою промокшую спину сквозь ткань сарафана, прижимая к своему горячему телу. Голова кружилась так, словно я резко взлетела на аттракционе; казалось, я отрываюсь от деревянного пола беседки и взмываю прямо в грозовые небеса.

— О-о-х, Лина… Ты так вкусно пахнешь! — его нос зарылся в мои мокрые, пахнущие дождем и речной свежестью волосы. Потеряв контроль от нежности, он слегка, играючи, прикусил меня за мочку уха.

— Ой, щекотно, не надо так! — пискнула я, втягивая шею, но не отстраняясь.

— Ладно, ладно… М-м-м, — промурлыкал он и снова поцеловал меня в губы.

Дождь за стенами нашей беседки постепенно сошел на нет, уступая место робким солнечным лучам, пробивающимся сквозь тучи. Но мы продолжали стоять под дырявым навесом, намертво заключенные в наш собственный, только что созданный обитаемый мир. Нам было плевать на сырость и капли, падающие с крыши.

— Через две недели я уезжаю в областной пансионат, — тихо сказала я, когда наши губы наконец нехотя оторвались друг от друга, и мы остались просто нежиться в объятиях, слушая стук сердец. — Если захочешь… ты сможешь приехать ко мне туда.

— Заманчивое предложение, мяу… Я подумаю, — Виталик ухмыльнулся и снова притянул меня к себе.

На этот раз его губы действовали настойчивее, и он предпринял еще одну попытку проникнуть языком в мой рот. Ошеломленная нахлынувшими эмоциями, я не стала сопротивляться. Позволила ему это сделать. Нас накрыла первая, робкая и одновременно пугающая страсть.

...По пути домой у Виталика снова зазвонил мобильник. Машка. Плакала, умоляла о встрече, соглашалась на любые его условия. Он победно улыбнулся. Как же удобно иметь сразу нескольких девчонок: с одной — утонченной отличницей — можно поиграть в романтику и дойти до ментального изнеможения, а с другой — покладистой и влюбленной — без лишних слов закончить игру в постели.

Маша, конечно, наивно верила в его серьезные намерения. Думала, что они настоящая пара, и взахлеб рассказывала всем подружкам о своем «крутом парне». Втайне она даже рисовала в голове картинки их будущей пышной свадьбы. Вот только Виталик ни разу в жизни не признался ей в любви. Он умело отмахивался от ее расспросов банальными фразами, переводил всё в шутку и пользовался тем, что девчонка отдавала ему себя всю, без остатка.

Виталик был единственным ребенком в обеспеченной семье и с пеленок рос в абсолютном изобилии, слепой любви и гиперопеке. Его баловали буквально всем: лучшими шмотками, дорогими игрушками, заграничными поездками. Родители никогда не ругали его, лишь умиленно посмеиваясь над любыми детскими шалостями. В итоге парень вырос с абсолютной уверенностью, что любая девчонка, на которую он соблаговолит обратить внимание, обязана молиться на него и быть по гроб жизни благодарной. Он просто цинично использовал людей в своих интересах. Виталик ни разу в жизни не влюблялся по-настоящему. Да и знал ли он вообще, что такое любовь? Вряд ли.

На протяжении следующих трех недель его жизнь напоминала идеальный конвейер. Днем он гулял, держался за ручку и нежно целовался со мной в парках, а вечера и ночи проводил в объятиях Маши за куда более интересными и жаркими занятиями. Иногда они зависали на ночных дискотеках, ведя самый аморальный образ жизни: пили дешевый алкоголь, курили в туалетах и устраивали грязные сексуальные игры на задних сиденьях машин. Шальная, беззаботная юность, черт бы ее побрал…

Я в это время спокойно спала в своей девичьей постели, видя прекрасные, наивные розовые сны. А на следующий день с радостью и трепетом бросалась в его объятия, даже близко не догадываясь, что эти же самые руки и губы еще пару часов назад ласкали кого-то другого. Я была глупой, доверчивой, безнадежно романтичной девочкой.

Прозрение наступило за день до моего отъезда.

— Ну всё, Виталик, мне правда пора на автобус! — я попыталась вырваться из его чересчур крепких, душных объятий.

Сегодня он вел себя как-то странно. От него пахло чужим, резким парфюмом, он без остановки жевал мятную жвачку и то и дело пытался бесцеремонно облапать меня за талию и бедра, что мне категорически не нравилось.

— Да ладно тебе, котенок, хорош ломаться! — Виталик нагло подмигнул мне и больно притянул за подбородок к своему лицу. — Или ты решила устроить мне грандиозный сюрприз и бережешь свою невинность для пансионата? М-м?

— Фу, нет! — меня передернуло от его сального тона. Я резко оттолкнула его руку. — Мы же встречаемся с тобой всего ничего! Да и мне, вообще-то, только шестнадцать! Ты в своем уме?! Я не собираюсь ложиться в постель с кем-то просто так, потому что это сейчас модно или потому что мальчику приспичило.

— Да че ты паришься, блин! Детка, ты просто не шаришь, как это круто! — мечтательно протянул он и попытался жадно впиться в мои губы, одновременно спуская ладонь по моей ключице. Я наотмашь перехватила его запястье.

— Нет! — я пристально посмотрела в его темные глаза, и меня вдруг осенила страшная, леденящая мысль. — Виталик… ты что, уже с кем-то спал?

Только сейчас до моего книжного, стерильного разума дошло, что этот парень далеко не девственник и до меня у него был приличный послужной список. От этого осознания внутри всё неприятно сжалось.

— Хех, Алина, а сама-то как думаешь? — Виталик снисходительно хмыкнул, самодовольно расправив плечи. — Я вообще-то на второй курс института перехожу, на минуточку… Быть девственницей в твоем возрасте, может, еще и котируется, но вот для парня в мои годы — это полный зашквар. Ты обязан иметь солидный опыт чуть ли не с шестнадцати лет. Ну а че еще делать на первом курсе, если не бухать на флэтах и не заниматься сексом? Ха-ха-ха!

Меня физически мутило от этого разговора. Я стояла и смотрела, как он самодовольно скалится, а в моей голове один за другим начали вспыхивать разрозненные, странные пазлы с наших прошлых свиданий. Постоянные беззвучные звонки на его «Сименс», обрывки каких-то сообщений, которые он торопливо стирал, его скользкие фразочки, поступки... и этот чужой, приторный запах парфюма прямо сейчас. Всё со свистом сошлось в одной точке.

— Знаешь... я пойду уже, — глухо произнесла я, делая шаг назад к двери. — Мне завтра действительно рано вставать. Соберусь нормально. Наберу тебя уже из пансионата.

Я попыталась юркнуть в прохладу подъезда, но Виталик так просто свою добычу не отпускал. Он резко перехватил меня за локоть.

— Ладно, киса, хорош, прости меня, болвана! Кажись, я реально лишнего сейчас пиз... наговорил, — он виновато улыбнулся, пытаясь заглянуть мне под козырек кепки. — Пойми, это просто тупая студенческая жизнь, понты перед пацанами. Но я-то не такой, честно! У меня всего один раз-то и был, да и тот не совсем удачный. Со второкурсницей одной. Мы на дискотеке познакомились, я тогда еще совсем зелёный был, пить толком не умел... Она меня сама напоила и в постель затащила. Опыт, если честно, оказался так себе. Так что... я с удовольствием сохраню остатки себя для тебя одной. Окей?

Он преданно смотрел мне в глаза, изо всех сил пытаясь навешать тонну лапши на мои девичьи уши прямо перед отъездом. Ему нужно было во что бы то ни стало удержать меня на поводке.

— Да, ладно... Проехали. Пока, Виталик, — я заставила себя выдавить фальшивую улыбку, аккуратно высвободила руку и скрылась за тяжелой подъездной дверью.

Этой ночью я так и не заснула. Я тихо ревела в подушку, кусая губы, чтобы не разбудить родителей в соседней комнате. Внутри всё горело от жгучей обиды и стыда. Я чувствовала себя самой бестолковой, наивной дурой на свете, чью чистую веру в сказку так легко и цинично растоптали в пыль.

Глава 2

На следующий день папа отвез меня в областной пансионат «Звезда». Это место находилось всего в часе езды от нашего города, но казалось совсем другим, заповедным миром: вековой сосновый бор, зеркальная гладь кристально чистого озера, изобилие лесных ягод и такой густой, свежий воздух, что от него поначалу слегка кружилась голова. Господи, как же здесь было прекрасно! Моя израненная за ночь душа начала медленно оживать. Я наспех распаковала вещи в своей комнате и буквально выбежала навстречу этому чудесному дню. Здесь не было городской суеты, грязных сплетен и липких обид — только звенящий покой и абсолютная гармония. Каждый день я наслаждалась покоем и тишиной, купалась на озере, вечерами танцевала на дискотеки. Участвовала в конкурсах и спортивных олимпиадах. Так прошло пять дней.

Утро шестого дня я решила начать с леса, прихватив из номера большую фаянсовую чашку, отправилась в лес. Насобирав полный стакан сочной спелой черники и лесной малины, вернулась к корпусу. Перед самым обедом я устроилась на уединенной деревянной скамейке, подставив лицо мягкому солнцу, и наслаждалась моментом: сосновым ароматом, безоблачным небом и потрясающим вкусом свежих ягод.

Вдруг мою умиротворенную тишину бесцеремонно прервал незнакомый, но очень приятный мужской голос:

— Привет! Угостишь ягодками?

Я недовольно перевела взгляд на источник шума и на того, кто посмел потревожить мое уединение. Рядом со мной на скамейку без лишних реверансов присел парень. На нем была промокшая от пота спортивная форма, на шее висело полотенце, а сам он забавно жмурился от яркого солнца, тяжело дыша.

— А то я на тренировке выпил всю воду до капли, жажда замучила — просто подыхаю, — продолжил он, открыто улыбаясь. — Может, у тебя в закромах еще и глоток минералки найдется? Было бы вообще супер!

Его панибратский тон напомнил мне Виталика, и внутри сразу включилась привычная холодная защита.

— Привет. Сходи в лес сам и набери, сколько влезет, — спокойно отрезала я и демонстративно положила в рот крупную малинку. М-м-м, божественно.

— Да я бы с радостью, но мне некогда, режим, — тоскливо отозвался он и глубоко, устало вздохнул. Парень поднялся со скамейки и поправил полотенце. — Ладно, сорри, что побеспокоил. Отдыхай.

Он уже развернулся, собираясь уходить, как вдруг кто-то внутри меня резко дернул за невидимые ниточки. Прежде чем разум успел выставить привычные барьеры, мой рот сам собой произнес:

— Ладно, стой. Раз такое дело — угощайся. Я тут классную полянку нашла за жилым корпусом, все равно после обеда еще наберу.

Я протянула ему чашку, на дне которой еще оставалась добрая половина моего лесного улова.

— Воды, к сожалению, действительно нет. Только ягоды.

— Ого, спасибо! — его глаза мгновенно загорелись.

Он бережно взял чашку, ловким движением прямо через край высыпал все ягоды себе в рот и за один раз проглотил их, забавно раздув щеки. Вернув мне чистую посуду, он блаженно зажмурился:

— Ух, невероятно вкусно! Спасительница. Я, кстати, Андрей. У нас тут, в «Звезде», предсезонные сборы. Готовимся к серьезному юношескому турниру.

— Алина. Я здесь просто на отдыхе, — ответила я, чувствуя, как с этого парня лавиной сходит вся напускная «крутость», уступая место какому-то невероятному домашнему теплу.

— Приятно познакомиться, Алина, — он мило, как-то очень открыто улыбнулся, обнажив ровные зубы.

— Окей, наберу побольше в следующий раз, — улыбнулась я. — А что за турнир-то?

— Первенство юношеской футбольной лиги, — охотно пояснил он. — Мы, конечно, все дико хотим пробиться в профи, контракт с хорошим клубом подписать, но пока барахтаемся где-то на окраине. Заводской стадион, старые бутсы… Сам понимаешь.

— Класс! Значит, всерьез мечтаешь стать крутым футболистом?

— Да, — глаза Андрея на секунду вспыхнули фанатичным, голодным блеском. — Хочу играть как Зинедин Зидан или Дэвид Бекхэм. С ними на одном поле я, конечно, вряд ли когда-нибудь сыграю, но кто знает… Плох тот солдат, ну сама знаешь. А ты чем дышишь? Чем занимаешься?

— Пока просто отдыхаю, набираюсь сил перед заключительным годом в школе, — я подтянула колени к груди. — Дальше экзамены, поступление… Насчет конкретного вуза пока точно не знаю. Но очень хочу уехать в Питер. Там больше возможностей для роста, для развития. Пространства больше. Вообще, я люблю танцевать, петь... А еще придумывать разные наряды. У меня дома лежит целая толстая тетрадка, от и до изрисованная эскизами платьев, пальто, безумных шляпок.

— Круто! — искренне восхитился Андрей. — Тебя, значит, манит чистое творчество, а меня вот спорт. Меня батя к футболу пристрастил, с самого детства со мной возился. Мы любили пинать мяч вообще везде: дома в коридоре, на улице, во дворе. Как только в городе появилась возможность записать меня в нормальную секцию, он это сделал в первый же день. Папа сам до сих пор за заводскую любительскую команду бегает, фанат до мозга костей.

— Здорово, когда человек с детства понимает, чего хочет, и упрямо идет к своей цели. Это похвально, Андрей.

— Ну ладно, бывай, Алина! И не забудь про новую порцию ягод, я ломаю тебя на слове! — Андрей пружинисто поднялся со скамейки. Он заметил у главного корпуса пацанов из команды, которые уже вовсю махали ему руками, зазывая в столовую.

Я внимательно проводила его спортивную фигуру взглядом. С ним было поразительно легко и интересно болтать — никакого напряжения, никаких глупых понтов, какие строил Виталик.

После обеда я вернулась к себе в номер и улеглась на кровать с книжкой. Теплый, густой от сосновой смолы воздух струился из открытого окна, мягко наполняя комнату. Строчки постепенно поплыли перед глазами, веки отяжелели, и я сама не заметила, как провалилась в глубокий, сладкий сон.

Мне снилось что-то чудесное, наполненное солнечным светом. Какой-то размытый, но до боли знакомый силуэт парня шел рядом со мной по берегу озера. Мы обнимались, целовались, смеялись... Как вдруг в одну секунду небо над нашими головами почернело. Навалилась жуткая, душная тьма, и прямо над нами с оглушительным, пушечным треском громыхнул гром.

Я испуганно вскрикнула и резко открыла глаза.

В комнате было темно. Белая тюлевая занавеска, гонимая яростным порывом ветра, устремилась высоко к потолку, бешено извиваясь. На улице вовсю разыгралась летняя гроза — крупные, тяжелые капли дождя с силой барабанили по жестяному отливу окна. Видимо, эта реальная непогода просочилась сквозь дрему и так жутко перекроила мой сон.

Я еще долго лежала с открытыми глазами, приходя в себя и слушая раскаты грома. Внутри почему-то зудело смутное, тревожное предчувствие. «Сегодня в лес за черникой я уже точно не пойду», — подумала я, переворачиваясь на бок и глядя на бушующую за стеклом стихию.

Утром я снова отправилась в лес за ягодами. На этот раз набрала побольше, а еще прихватила из номера бутылку прохладной воды и пошла искать команду Андрея. Они как раз заканчивали тренировку на основном поле. Ровно в полдень раздался финальный свисток, и парней отпустили. Андрей сразу заметил меня на трибуне, махнул рукой и отделился от толпы ребят.

— Привет! Ну и погода сегодня — просто жара! — улыбнулся он, вытирая лоб краем футболки.

— Привет! Вот, это тебе, как обещала, — я протянула ему полный стакан.

В этот момент наши взгляды встретились вплотную. Я впервые так близко разглядела его глаза — глубокие, зеленые, с крошечными черными крапинками на радужке, и невольно улыбнулась. Андрей взял стакан, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Это мимолетное касание отозвалось в груди легким разрядом тока. Мы оба смущенно отвели глаза.

— Спасибо! Очень вкусно! — Андрей принялся уплетать ягоды. — Как раз то, что нужно после такой интенсивной пахоты на поле.

— Да не за что. Я еще воды тебе захватила, держи, — сквозь полуопущенные ресницы я с замиранием сердца наблюдала за тем, как он с жадностью уничтожает малину и чернику.

Посмотрела на свои руки — пальцы были слегка испачканы ягодным соком. На улице и правда становилось невыносимо душно. Солнце припекало макушку, и я приняла мгновенное решение.

— Слушай, я, наверное, пойду переоденусь и рвану на озеро. Невозможно, так жарко!

— Отличная идея, — он вернул мне пустой стакан и сделал несколько жадных глотков из бутылки. — Я тоже подтянусь. У нас сейчас как раз личное время. Это после обеда нас закроют в корпусе — будем изучать тактические схемы игры соперников.

— Здорово. Ну ладно, тогда увидимся на пляже, — я развернулась и неторопливо побрела к своему корпусу.

Если Виталик на городском пляже казался мне довольно спортивным, то тело Андрея было просто совершенным. Настоящий атлет — поджарый, мускулистый, без капли лишнего жира, с широким разворотом плеч. Когда чуть позже я увидела его на озерном пляже в купальных шортах, у меня внутри все перевернулось, и я нехотя сглотнула.

Я зашла в воду, блаженно наслаждаясь спасительной прохладой. Отойдя на безопасную глубину — туда, где пальцы ног еще уверенно чувствовали песчаное дно, — я легла на спину и растянулась звездочкой. Невероятно, как такие простые мелочи способны делать человека абсолютно счастливым, до краев наполняя чистой энергией. В это мгновение я была по-настоящему счастлива. Впрочем, как и всегда наедине с природой.

В голову вдруг полезли мысли о доме. На секунду мелькнула мысль: может, стоит позвонить Виталику? Спросить, собирается он вообще приезжать ко мне в пансионат, как обещал, или нет?

Я перевернулась на живот, сделала короткий нырок и поплыла к берегу. Выйдя на сушу, я закинула голову назад и принялась отжимать мокрые волосы. Наткнулась взглядом на Андрея. Он стоял у кромки воды и смотрел на меня совершенно восхищенным, завороженным взглядом.

— Классно выглядишь, Алина! — искренне вырвалось у него. Мои щеки тут же обдало пунцовой краской.

— Спасибо... Ты тоже ничего, — смущенно ответила я взаимностью. Андрей в ответ тоже неловко потер шею и покраснел.

— Покидать тебя в воде? Подурачимся? — предложил он, кивнув на волны.

Внутри меня на секунду сжался старый страх. Я вспомнила наглые руки Виталика и то, как он швырнул меня на глубину.

— Нет, спасибо. Я не люблю такое, — отрезала я.

— Окей, без проблем! — Андрей понимающе кивнул, даже не подумав настаивать или высмеивать мой отказ.

Тут к воде с криками примчались его товарищи по команде, и на пляже начались шумные мальчишеские игры, брызги и шутливая борьба. Мне было безумно интересно наблюдать за ними со своего покрывала. Всего полчаса назад эти ребята с предельно серьезными, суровыми лицами носились по полю, беспрекословно выполняя жесткие команды тренера. А сейчас они превратились в обычных, дурачащихся подростков, которые любят баловаться, громко гоготать и подтрунивать друг над другом.

Мы с Андреем изредка переглядывались через головы его друзей. В этом парне, в его улыбке и зеленых глазах было что-то невероятно притягательное, магнитное. Но внутри меня тут же включился голос совести: «Стоп, Алина. Ты вообще-то встречаешься с парнем. Виталик ждет тебя в городе».

Вечером я всё-таки не выдержала и набрала Виталика. Внутри парадоксально боролись обида и глупая девичья тоска: мне неистово захотелось снова его увидеть, почувствовать вкус его губ, ощутить то пугающее тепло. Внизу живота нарастала томительная, сладкая нега.

Но его мобильный был отключен — «абонент временно недоступен». Я вздохнула и набрала его домашний номер. Трубку взяла его мама и вежливо ответила, что Виталика дома нет, он уехал с друзьями на дачу. В мою глупую голову тут же закралась безумная, счастливая мысль: а вдруг дача — это просто предлог? Вдруг он прямо сейчас мчится ко мне в «Звезду», чтобы устроить сюрприз?

Весь следующий день я провела в томном, изнуряющем ожидании. Я то и дело косилась на дорогу у ворот, вздрагивала от каждого шума мотора, но Виталик так и не появился. Единственным спасением было общение с Андреем. Как ни странно, но нас непреодолимо тянуло друг к другу. С ним всё было совсем иначе: легко, понятно, искренне и безумно интересно. С Андреем мне не приходилось держать оборону.

К вечеру неопределенность стала невыносимой. Сердце колотилось в ребра. Я снова набрала его домашний — тишина. Тогда я решительно кликнула на его мобильный. Плевать, что входящие на сотовый в роуминге тогда стоили бешеных денег и сожрут весь мой баланс. Мне было жизненно необходимо понять: какого хрена вообще происходит?!

После затяжных гудков в трубке наконец щелкнуло ленивое: «Алё».

— Привет! Ты где вообще?! — пулей затараторила я, едва сдерживая слезы.

— Хай. Да тушу с друзьями, — послышался его расслабленный, слегка нетрезвый голос. — А че?

— Я скучаю, Виталик... Ты приедешь ко мне, как обещал?

— Не, не срастется. Предки не пускают, дома куча дел, загрузили по полной.

В этот самый момент сквозь треск помех на заднем плане до меня донесся оглушительный шум: вперемешку взрывались пьяные женские и мужские голоса, кто-то громко ржал, звенело стекло, кто-то грязно матерился. Из динамиков басил какой-то клубный трек.

— Что там за шум у тебя? — внутри у меня всё похолодело.

— Да пацаны дурачатся, че ты начинаешь, — недовольно буркнул он.

— Подожди... Но ведь тебя родители не отпустили ко мне, потому что ты занят дома?

— И че? Гулять-то на районе можно.

— А-а... — у меня перехватило дыхание от его беспардонной наглости. — Виталик, я сегодня звонила твоей маме. Она сказала, что ты еще со вчерашнего дня с друзьями на даче. Что происходит?

На том конце провода повисла секундная заминка, а потом Виталик раздраженно цыкнул:

— Да всё нормально, хорош допрашивать. Короче, Алина, мне пора идти, меня зовут. В городе пересечемся — поболтаем. Покеда!

И он бесцеремонно нажал отбой. В трубке раздались короткие, равнодушные гудки.

Я стояла посреди аллеи, сжимая в дрожащей руке телефон, и слушала этот писк. Как дура. Как последняя глупая, наивная дура я поверила этому придурку! Внутри вместе с обидой закипела бешеная, очищающая ярость. Всё кончено. Этот фарс нужно прекратить прямо сейчас!

Я лихорадочно, не давая себе передумать, снова нажала на вызов. Виталик снял трубку через три гудка, явно взбешенный:

— Ну че еще?! Вернусь в город, погов...

— Нет, — жестко перебила я его, переведя дух. — Нет, Виталик. Всё кончено.

Я испуганно оглянулась по сторонам — мимо как раз проходили пожилые отдыхающие с лечебных процедур, и я не решилась громко послать его к чёрту во всех известных мне выражениях. Но голос мой звенел отточенной сталью:

— Я тебя бросаю. Катись к чёрту и к своим шлю... подружкам! Урод!

Я сама нажала на красную кнопку и с силой загнала мобильник в карман сарафана. Всё. Свободна.

Я сама нажала на красную кнопку отбоя. Меня крупно, неудержимо била дрожь, под коленками всё ходило ходуном, а онемевшие пальцы едва удерживали трубку. Внутри клокотала бешеная, удушливая обида, смешанная с яростью. Не соображая, что делаю, я вылетела из корпуса пансионата и понеслась по асфальтированным дорожкам вглубь соснового бора. С каждым шагом я ускорялась, переходя на предельный бег. Меня всегда это спасало: ритмичная нагрузка выбивала из головы дурные мысли. Слезы крупными каплями катились по щекам и мгновенно уносились встречным ветром.

Вдруг прямо рядом со мной возник стремительный силуэт.

— Привет! Ты куда так разогналась? — на ходу спросил Андрей.

Его голос я узнала сразу, но мне было слишком паршиво, чтобы изображать любезность. Сейчас я хотела только одного — убежать от разрывающей душу боли. Физические страдания меня никогда не пугали, а вот плачущая изнутри душа причиняла куда больше вреда. Когда мне было десять, я с размаху грохнулась с велосипеда и до мяса сбила обе коленки. Кровь хлестала ручьями, мама носилась вокруг в полном шоке, а я стояла, как Железный Дровосек, и не проронила ни слезинки. Зато, когда я чуть позже впервые увидела страшную, дикую ссору родителей, то полночи проплакала в подушку, до боли сжимая плюшевого мишку. Тогда меня трясло от увиденного предательства двух самых родных людей, и духовная боль буквально разрывала меня на части.

Точно такой же липкий ужас предательства я чувствовала прямо сейчас.

— Эй, Алина! Что случилось? — Андрей продолжал бежать в моем темпе, заглядывая под козырек кепки.

Слезы окончательно перекрыли горло, я физически не могла говорить. Заметив, что я плачу, Андрей сделал резкий рывок вперед, перегородил мне дорогу и сильным, но аккуратным движением остановил меня, намертво прижимая к своей груди. Я попыталась дико вырваться, заколотила кулаками по его плечам, стремясь продолжить свой бег-спасение, но у Андрея оказались удивительно сильные руки, не только ноги. Он крепко зафиксировал меня в объятиях. Я замерла, утыкаясь носом в его спортивную футболку и чувствуя оглушительный, ровный стук его сердца.

— Ну тише, тише... Всё хорошо, — он мягко, успокаивающе гладил меня по волосам, словно я была маленькой испуганной девочкой.

— Не надо, Андрей... Отпусти, — я сделала последнюю слабую попытку высвободиться, но он не разжал замок рук.

— Тш-ш-ш... Слушай, если тебе реально становится легче, когда ты бежишь, позволь мне просто бежать рядом? Буду твоим личным телохранителем.

— Нет... — я сделала глубокий вдох, втягивая носом сосновый аромат, и обмякла в его руках. Озноб начал проходить. — Уже лучше. Спасибо. Можно просто идти.

Он понимающе кивнул, наконец ослабил хватку, и мы медленно побрели по тенистой аллее. Какое-то время мы шли в полном, но удивительно комфортном молчании.

— У меня есть младшая сестренка, — негромко нарушил тишину Андрей, пиная носком кроссовка упавшую шишку. — Я её точно так же успокаиваю, когда она из-за чего-нибудь грустит. Хватаю в охапку и держу, пока не перестанет дуться.

— Ей жутко повезло с таким старшим братом, — заплаканным, гнусавым голосом отозвалась я, шмыгая носом. — Я тоже всю жизнь мечтала о брате или сестре. Но бог не дал.

— Ты одна в семье?

— Да, одна.

— Ну, в этом же тоже есть свои плюсы! — Андрей попытался весело подмигнуть мне. — Все игрушки только твои, и конфеты на праздники ни с кем делить не надо. Сама себе хозяйка.

— На самом деле — нет. Это фигово, — грустно вздохнула я. — Постоянно скучно, одиноко, даже поиграть не с кем. Поэтому моими лучшими друзьями в детстве были кукла Лили и потрепанный мишка по имени Бантик. Мне родители даже котенка или щенка завести не разрешили, представляешь? Сказали, грязи много.

— Да-а, ну это просто масштабная жизненная трагедия! — насмешливо протянул Андрей, картинно хватаясь за голову.

Его нарочитый драматизм сработал идеально. Мои слезы мгновенно высохли, а на губах сама собой появилась улыбка. Мне вдруг стало так легко и весело, будто весь этот кошмар с Виталиком происходил не со мной. Андрей игриво толкнул меня плечом в бок, я со смехом толкнула его в ответ. Мы начали откровенно баловаться прямо посреди аллеи, как маленькие. Парень резко затормозил и попытался шутливо пощекотать меня за талию.

— Эй, руки убрал! Щекотки боюсь! — взвизгнула я, уворачиваясь.

— А я знаю! — победно заржал этот веснушчатый чертяка. — Лучший способ от любой хандры — это хорошая щекотка! Никто в мире против нее не устоит. Кроме меня, конечно, у меня к ней абсолютный иммунитет!

— Ты что, серьезно не боишься щекотки? Да ладно! — воскликнула я, раззадорившись.

Мне стало дико любопытно, и я предприняла отчаянную попытку разщекотать его в ответ. Андрей стойко держался, лишь хитро прищуриваясь, и даже не улыбнулся. А потом он неожиданно, одним мягким движением перехватил мои запястья и притянул к себе. И вот я снова стою в его руках, завороженно глядя в эти прекрасные зеленые глаза, в которых сейчас горел багровый отсвет заката. Андрей бережно поправил выбившуюся прядь моих волос. Биение наших сердец испуганно участилось, а дыхание, напротив, замерло на полувздохе. Мы стояли, оглушенные этой внезапной близостью. Я первая испугалась силы этого момента и нарушила идиллию:

— Пойдем лучше к главному корпусу? Может, еще на дискотеку успеем. Мне отчаянно, просто до крика хочется танцевать!

Он послушно выпустил меня из объятий, и я, сорвавшись с места, побежала по аллее, кружась в воздухе и делая забавные, спонтанные движения. Андрей тут же подхватил мою инициативу. И вот уже двое слегка чокнутых подростков самозабвенно танцуют среди вековых сосен под нежно-розовым, с глубоким фиолетовым отливом небом.

Чуть позже мы ворвались в душный полумрак танцпола, растворяясь в ритмах громкой музыки. С каждым новым движением, с каждым взмахом рук засевшая во мне обида таяла. Я вдруг отчетливо, с абсолютной ясностью поняла: Виталик — просто кусок старого, трухлявого пня. Он не стоит ни одной моей слезинки, и его грязный путь — точно не мой. Да, мне были интересны наши встречи в городе, будоражили первые прикосновения, поцелуи и легкое волнение, но не более того. Я физически не успела в него влюбиться. Это была лишь красивая обертка.

Внезапно динамики стихли, и по залу поплыли первые аккорды медленной, тягучей композиции. Андрей неторопливо подошел ко мне вплотную.

— Потанцуем? — хриплым, взволнованным голосом тихо спросил он.

— Давай, — выдохнула я, чувствуя, как под коленками и в кончиках пальцев снова зарождается знакомая предательская дрожь.

Он трепетно, почти невесомо положил свои сильные ладони мне на талию. Я, едва дыша, опустила руки ему на плечи. Мы сделали синхронный шаг навстречу друг другу, и между нашими телами осталось всего ничего — каких-то десять сантиметров. Так много и так ничтожно мало!

Тук-тук-тук. Сумасшедший шум в груди заглушал музыку. Взмах ресниц — и наши взгляды снова встретились в упор.

— У тебя потрясающие волосы, Алина, — негромко произнес Андрей, глядя на меня сверху вниз. — На свету они отливают золотом. Ослепительно сияют.

— Спасибо... — у меня перехватило дыхание. — А у тебя... очень красивые глаза.

Я принялась жадно, черточка за черточкой, изучать его лицо: зеленые радужки, которые в полумраке зала казались совсем темными, насыщенными; забавные веснушки на переносице; жесткие, уже вполне мужественные скулы; широкие брови и первые редкие волоски на подбородке. В нем было что-то невероятно притягательное, надежное, располагающее к себе. Я почувствовала, как его ладони слегка вспотели от волнения. Андрей нежно провел ими по моей открытой спине сквозь ткань сарафана, и меня с головой накрыла такая мощная волна нежности, какой я не знала никогда в жизни. Кожу обжег сильный озноб. Руки задрожали, мне катастрофически перестало хватать воздуха.

Когда музыка наконец закончилась, я поспешно отстранилась, пряча глаза:

— Пойдем на улицу? Выйдем наружу... Подышим вечерним воздухом.

Свежий, прохладный летний ветерок мгновенно окутал мое разгоряченное лицо, стоило нам выйти на крыльцо. Я сделала глубокий, жадный вдох и медленный выдох, судорожно сжимая перила. Я панически боялась повернуться и взглянуть на Андрея. Что, черт возьми, со мной происходит?! Почему от одного его взгляда меня штормит сильнее, чем от всех подкатов Виталика?

— Хочешь ещё потанцевать? — негромко спросил Андрей, вставая рядом со мной у перил.

— Не знаю... Наверное, нет, — я покачала головой. — Пойду, пожалуй, в комнату. Это был слишком длинный и яркий день.

В моих глазах, наверное, явственно засияла грусть. Я снова на секунду вспомнила о Виталике. Было безумно жаль потраченного на него времени, но, с другой стороны, это стало хорошим, отрезвляющим опытом. Теперь я хотя бы знала, как выглядят фальшивые слова.

— Я тоже пойду к себе, — Андрей устало улыбнулся. — Завтра опять подъем на рассвете, кросс. Через два дня мы уже уезжаем, — как бы между прочим сообщил он.

У меня внутри всё оборвалось. «Что?! Нет... Ты не можешь вот так взять и уехать, когда я только-только нашла тебя...»

— Почему так рано? — я изо всех сил постаралась, чтобы мой голос прозвучал беззаботно и легко.

В этот миг я окончательно призналась самой себе: к этому зеленоглазому парню с веснушками я испытываю совершенно особенные, пугающие своей силой чувства. Он был в тысячу раз честнее, глубже и приятнее Виталика.

— Сборы официально заканчиваются, — пояснил Андрей, глядя на темные верхушки сосен. — В пятницу у нас уже первый серьезный матч. Следующие три месяца будем без остановки пахать и играть за кубок.

— Понятно... Ну что же, желаю вам только победы и удачи! — я улыбнулась, искренне желая его поддержать. — Я, кстати, пару раз наблюдала за твоей игрой с трибуны. У тебя круто получается. Иногда ты действуешь совершенно нестандартно. Тренер на тебя то и дело прикрикивает, отчитывает за самоуправство, но в итоге-то получается отличный результат. Ты видишь поле как-то иначе.

— О-о, кажется, я официально обрёл первую преданную фанатку! — Андрей довольно рассмеялся и снова шутливо толкнул меня плечом в бок.

Я со смехом толкнула его в ответ. Но мы не рассчитали траекторию, наши ноги заплелись, и в следующее мгновение мы снова оказались в тесных, глухих объятиях друг друга. Это был идеальный, просто невероятный момент для нашего первого поцелуя. Время замерло, его лицо оказалось так близко, что я чувствовала тепло его кожи. Андрей медленно потянулся ко мне... Но я в последний момент испугалась. Слишком свежа была рана от Виталика, слишком сильно пугал его скорый отъезд.

Я резко опустила голову, упираясь ладонями в его грудь, и тихо попросила:

— Андрей... отпусти меня, пожалуйста.

Он не стал удерживать. Сильные руки мгновенно разжались, но в его взгляде промелькнуло понимание и бесконечная нежность.

— Спокойной ночи, Андрей, — быстро прошептала я, развернулась и почти взлетела по ступенькам крыльца, спасаясь бегством вглубь коридора.

— Спокойной, — тихо донеслось мне вдогонку.

Я ворвалась в свою комнату, заперла дверь на замок и буквально рухнула на кровать. Меня снова крупно била дрожь. Я уставилась в потолок, абсолютно не понимая, что именно чувствую к этому очаровательному, веснушчатому футболисту. Стоит ли вообще сейчас давать волю этим безумным чувствам? Или правильнее будет задушить их в зародыше, полностью сосредоточиться на одиннадцатом классе, олимпиадах и предстоящем поступлении? Разум требовал логики, но сердце упрямо диктовало свое.

А в это время Андрей медленно шел по темной аллее к своему корпусу, негромко насвистывая какой-то мотивчик. Он чувствовал себя по-настоящему, абсолютно счастливым. Обнимая Алину там, на крыльце, он ощутил, как внутри него разливается ласковый, чистый жар.

Когда часом ранее он случайно заметил ее — бегущую сломя голову по дорожкам пансионата и отчаянно плачущую, — у него внутри всё сжалось от острой, незнакомой боли. Ему в ту же секунду стало невыносимо грустно. Андрей помчался за ней не раздумывая, напролом, а затем всеми известными ему способами пытался расшевелить, отвлечь и развеселить девчонку. И он радовался как ребенок, когда это наконец удалось.

А после... после она снова оказалась в его руках. Так близко — и одновременно так далеко. Эти три минуты медленного танца на полутемном танцполе показались ему целой, потрясающей вечностью. В его груди до сих пор горело сильное, почти непреодолимое желание поцеловать её. Андрей так и не понял, что именно до слез расстроило его милую девочку, но твердо знал одно: он сделает всё, чтобы больше никто в этом мире не посмел её обидеть.

На самом деле Андрей заметил её еще пять дней назад, во время обеда. Они тогда сидели всей командой за длинным угловым столом в столовой. Он как раз жевал кусок ржаного хлеба, когда тяжелая дубовая дверь распахнулась и в зал ворвался сноп яркого полуденного света. Вместе с этим солнцем в столовую буквально влетела девушка в нежно-розовом сарафане. Её светлые волнистые волосы забавно подпрыгивали в такт легкой, летящей походке. Она оглянулась, одарив пространство открытой улыбкой, спокойно взяла свой поднос и присела за свободный столик совсем недалеко от футболистов.

На какую-то долю секунды их взгляды пересеклись. Девушка принялась с аппетитом обедать, а Андрей… Андрей с этого момента мог наслаждаться только ей одной.

После этого случая он то и дело ловил её силуэт на территории пансионата: замечал на тенистых аллеях, на спортивных площадках во время вечерних соревнований, на шумной дискотеке. Она казалась ему каким-то нереальным, космическим созданием — безукоризненной, абсолютно свободной и воздушной. Именно поэтому несколько дней назад парень всё-таки переборол свой мандраж, решился подойти к её скамейке и попросить эти дурацкие лесные ягоды. Просто чтобы сделать тот самый сложный, первый шаг.

Алина оказалась не только дружелюбной и общительной, но и невероятно чуткой. Когда на следующий день она специально для него принесла целый стакан свежей малины и бутылку прохладной воды, Андрей испытал настоящий культурный шок. Никто прежде в его жизни — кроме, разумеется, самых близких — не проявлял о нем такой искренней, бескорыстной заботы. Под его жесткой броней нападающего и непробиваемым футбольным щитом было спрятано обычное юношеское, глубоко чувственное сердце, которое истосковалось по настоящим, чистым эмоциям.

Андрей рос в самой простой, рабочей семье. Его отец всю жизнь вкалывал на металлургическом заводе обычным слесарем, а мама трудилась врачом-терапевтом в переполненной городской поликлинике. Он родился в сложный период перестройки, когда одна великая страна с треском распадалась на части, а новая только-только нащупывала свой индивидуальный путь. Его детство пришлось на опасные, шальные и голодные девяностые годы. Но, несмотря на царивший вокруг хаос, Смирновы отчаянно пытались быть счастливыми. Родители в те суровые времена даже решились на рождение второго ребенка, их дочки, и это сплотило их еще сильнее.

Любые бытовые трудности лишь закаляли семью Андрея. Они всегда горой стояли друг за друга. По очереди, подменяя друг друга на сменах, сидели на больничных с вечно простуженными детьми. Когда в середине девяностых завод оказался на грани полного закрытия и рабочим месяцами не платили зарплату, Нина Петровна крепко держала мужа за руку и спокойно повторяла, что всё обязательно образуется. Она была настоящим, железным стержнем их дома: всегда веселая, улыбчивая, радушная хозяйка, способная из ничего приготовить сытный ужин.

В поликлинике пациенты буквально молились на нее. Она умела выслушивать жалобы обычных старушек столько, сколько требовало время, никогда не выставляя за дверь по звонку таймера. Нина Петровна назначала только реальное, проверенное лечение. Она категорически отказывалась идти на поводу у беспринципных фармакологических компаний, которые в те годы пытались агрессивно продвигать свои дорогущие импортные препараты через государственные клиники. Мама Андрея оставалась верна своей клятве. И именно она всегда горячо поощряла увлечение футболом — сначала мужа, а затем и сына. Нина Петровна допоздна брала лишние дежурства и ночные смены в больнице только ради того, чтобы накопить денег и купить подрастающему сыну его первые настоящие кожаные кеды.

Постепенно страна начала оттаивать. Заводы один за другим возвращались к жизни, снова запускалось производство, появлялись рабочие места. Николай Остапович восстановился в штате родного предприятия и с головой ушел в наладку оборудования. В цеха стали завозить первые импортные станки западного производства, и отцу приходилось на ходу разбираться в их сложном электронном устройстве. Мужчина схватывал всё на лету. Благодаря упорству и острому уму он вскоре дорос до должности начальника цеха, однако кресло руководителя его не испортило — Николай Остапович по-прежнему обожал копаться в железе. Его часто можно было застать прямо у станка или за оживленным разговором с рабочими после тяжелой смены, когда они до хрипоты обсуждали планы модернизации. Русские умельцы славились во все времена: из ничего, на коленке, они умели сотворить нечто великое и непревзойденное по своему размаху.

Именно Николай Остапович сколотил заводскую любительскую команду. Дважды в неделю мужики собирались на старом, заросшем лопухами школьном поле, чтобы просто погонять мяч. На эти матчи отец неизменно брал с собой маленького Андрея. Часто, когда рабочие расходились, они оставались на поле вдвоем и лупили по воротам до самых сумерек. Мальчишка буквально бредил футболом. Вторым его увлечением было покорение космоса — он часами мог слушать отцовские рассказы о далеких вселенных, галактиках и загадочных звездах.

Во времена приватизации завод выкупили и решили создать полноценный футбольный клуб, способный со временем отстаивать интересы компании уже на профессиональном уровне. Так при заводе открылась настоящая детская спортивная секция. Из столицы выписали главного тренера — в прошлом заслуженного и грозного футболиста, набрали штат помощников, и работа закипела. Николай Остапович записал сына в списки в самый первый день.

Очень быстро выяснилось, что Андрей — чертовски способный малый. Он обладал уникальным даром «читать» поле, интуитивно предугадывать маневры соперников и мгновенно выстраивать в голове комбинации для атак. Помимо идеального атлетического телосложения и взрывной скорости, природа наградила его блестящими аналитическими способностями. Главный тренер, правда, спуску парню не давал и держал в ежовых рукавицах. Похвалу от этого сурового ветерана нужно было выгрызать зубами, доказывая свое право на место в основе упорным трудом и реальными голами. За десять лет эта пахота принесла плоды: дворовая команда выросла до масштабов Юношеской футбольной лиги, золото в которой открывало перед Андреем двери в большой профессиональный спорт.

Андрей не просто любил футбол — он им смертельно болел. Во дворе, в квартире, у бабушки в деревне — где бы он ни находился, перед его глазами всегда расстилался зеленый прямоугольник поля. Мяч, подаренный отцом на пятилетие, парень носил с собой повсюду, как священный грааль. Он часами тренировался с мальчишами, лупил по кирпичной стене гаража, пасовал отцу и финтил перед младшей сестрой. Футбол стал его главной, испепеляющей страстью. В двенадцать лет, задувая свечи на именинном торте, он загадал свое самое заветное желание: стать таким же крутым и знаменитым форвардом, как Дэвид Бекхэм и Зинедин Зидан. Андрей лихорадочно отслеживал все трансляции матчей, досконально изучал финты мировых звезд, до дыр затирая карандашом тетрадки с тактическими схемами. А на следующий день до потери пульса отрабатывал эти удары на пыльной площадке.

При таком бешеном графике времени на девчонок и свидания у него попросту не оставалось. Но бурные подростковые гормоны и всплески упрямо твердили об обратном, заставляя сердце замирать каждый раз, когда на трибунах появлялась представительница противоположного пола.

В подростковом возрасте игнорировать явные признаки взросления стало уже невозможно. Мое тело стремительно менялось, некоторые девчонки вдруг начали казаться гораздо симпатичнее, чем раньше, а глупые физиологические вспышки и возбуждение накрывали порой в самых нелепых и неподходящих ситуациях. Но футбол неизменно оставался моим главным маяком, уверенно ведущим сквозь шторм этих сложных подростковых перемен. Игра была прочным мостом между маленьким мальчиком, пинающим мяч во дворе, и парнем, которым я становился. Родители в этот период старались быть со мной максимально мягкими и терпеливыми, а каждодневная забота о маленькой сестренке помогала мне не очерстветь среди жестких пацанских законов, оставаясь нежным и любящим братом. Наш суровый тренер тоже со временем стал спокойнее: он уже меньше читал нам нудные нотации о морали и правилах поведения, видя, что мы превращаемся в мужчин. Да и банда в команде у нас подобралась отличная. Конечно, мы жестко соперничали на тренировках, до хрипа боролись за лидерство и место в стартовом составе, но делали это открыто, шутя и играя, без подлости за спиной.

В четырнадцать лет я перешел в специализированную спортивную школу-интернат. Вся наша жизнь теперь была подчинена строгому спортивному разделению. Мы учились в футбольном классе. А вот в соседнем кабинете занимались девчонки, выбравшие художественную гимнастику и легкую атлетику. Еще через дверь грызли гранит науки девчонки-футболистки. А чуть дальше по коридору располагался класс девчат, увлекающихся восточными единоборствами — с этими наши пацаны предпочитали вообще не связываться от греха подальше. Естественно, самыми притягательными для нас были соседки-гимнастки: тоненькие, длинноногие, невероятно гибкие, с очаровательными, кукольными личиками. Некоторые наши парни вовсю ухаживали за ними, караулили у раздевалок. Гормоны в четырнадцать лет врубались на полную мощность, устраивая в неокрепших подростковых душах настоящий ураган из новых, пугающих чувств.

Свой первый близкий опыт общения с противоположным полом я получил как раз на летних сборах, когда мы всей командой приехали в лагерь для юных спортсменов. Местные девчонки толпами прибегали к нашему полю — просто посмотреть на футболистов. Одна из гимнасток после особенно тяжелой тренировки сама подошла ко мне у бровки. Она первая заговорила о спорте, о лагерной еде, о каких-то милых глупостях. Целую неделю мы все свободное от режима время гуляли по тенистым аллеям, а на вечерней дискотеке под медляк она первая пригласила меня на танец. Помню, как меня тогда накрыло совершенно новое, пьянящее чувство — голова кружилась от близости девичьего тела и глухого возбуждения. А потом случился наш самый первый, безумно нелепый поцелуй, несмелые, угловатые объятия и какие-то совсем беспочвенные детские признания. Конечно, никакой любовью там и не пахло, но это, несомненно, стал удивительный и важный для меня опыт взаимодействия с девушкой. Через неделю сборы закончились, и мы расстались. Мы клялись друг другу, что следующим летом обязательно встретимся здесь снова, но... этого так и не произошло. Жизнь закрутила по своим спортивным орбитам.

В пятнадцать лет я близко подружился с девчонкой из класса женского футбола. Мы понимали друг друга с полуслова, варились в одной каше, имели кучу общих тем и ценили каждую свободную минуту, стараясь проводить её с пользой. Бушевавшие внутри подростковые гормоны порой выплескивались через край, намертво туманя разум и увлекая в неведомую доселе страну страсти и влюбленности. Но я еще кое-как умел вовремя нажимать на тормоза. Когда мой суровый тренер заметил мою внезапную несобранность на поле, вечную раздражительность на тренировках и глупый спад в игре, меня тут же вызвали на ковер. Это был серьезный мужской разговор.

— Андрей, проходи, располагайся, — сухо сказал тренер, не отрывая взгляда от своего блокнота с чертежами схем.

— Здравствуйте, Михалыч.

— Знаешь, о чём я хочу с тобой потолковать, Смирнов?

— Нет, — соврал я, чувствуя, как уши начинают предательски гореть.

— Жаль. А я-то думал, ты сам заметил свою отвратительную, вареную игру в последние пару месяцев. На поле как сонная муха выползаешь.

— Я просто немного устаю, не высыпаюсь... Но вы не переживайте, к началу летнего сезона я обязательно наберу прежнюю форму.

— Нет, парень, так дело не пойдет, — тренер наконец закрыл блокнот и пристально посмотрел мне прямо в душу. — Я видел тебя на днях у корпуса с девчонкой из параллельного класса. Видимо, всё дело в ней. Она из тебя всю спортивную злость и энергию высасывает, Андрей.

— Ничего подобного! Мы просто общаемся! — вспыхнул я, готовый защищать свои границы.

— Слушай меня сюда, нападающий. Я прекрасно всё понимаю — тебе пятнадцать лет, кровь бурлит, вскипает при виде таких красоток, это физиология. Но прямо сейчас тебе пора делать жесткий выбор. У тебя начинается самый ответственный, переломный период в карьере. Понимаешь, в большом спорте чертовски важно вовремя сделать правильную передачу или с точностью до миллиметра рассчитать траекторию удара, чтобы пробить вратаря. Дашь слабину сейчас, забьешь на каждодневную пахоту ради обнимашек в подъездах — и всё! Прощай, большой футбол. Пойдешь на завод гайки крутить.

— Да ладно вам, тренер! — с горькой обидой вырвалось у меня. — Как я могу растерять весь свой опыт из-за девчонки? Вы же сами тоже когда-то были молодым парнем... Неужели никогда в жизни не влюблялись?

Михалыч на секунду помрачнел, а затем качнул головой:

— На самом деле — нет. В твоем возрасте я сделал единственный правильный выбор. Жестко отложил все эти амурные дела на потом и занялся чистым спортом. Со своей будущей женой я познакомился только после двадцати пяти, когда полностью состоялся как футболист, устоялся в основе, понимал истинную цену победы и четко знал, чего хочу от этой жизни.

— И... что мне теперь делать? — виновато спросил я, опуская взгляд в пол. — Как мне быть со всеми этими чувствами?

— Направь эту ярость и гормоны в нужное русло, — тренер мягко поднялся, подошел и крепко хлопнул меня по плечу. — В твоем конкретном случае — агрессивно нападай и пачками забивай голы в ворота соперников. Пойми ты, глупый, у тебя еще будет вагон времени для большой любви, она непременно когда-нибудь придет в твою жизнь. Но прямо сейчас жизненно важно сконцентрироваться исключительно на мяче. Понял меня?

— Да... Понял, Михалыч.

— Надеюсь на это, Смирнов. Очень рассчитываю, что ты вернешься в рабочую форму быстрее, чем я высажу тебя на банку запасных. Договорились?

— Да.

— Ну всё, беги в раздевалку, переодевайся. Жду тебя на газоне, хочу сегодня увидеть на двусторонке твою фирменную, злую игру!

Этим же вечером у меня состоялся тяжелый разговор с моей подружкой. Пытаясь говорить спокойно и взросло, я честно объяснил ей, что футбол для нас обоих сейчас должен стоять на первом месте. И выдал глупую, книжную фразу о том, что мы сможем возобновить наши отношения... ну, например, после двадцати лет. Девчонка посмотрела на меня как на сумасшедшего робота, с размаху влепила мне звонкую, обжигающую пощечину и с рыданиями убежала прочь. На этом моя первая лав-стори бесславно закончилась.

В шестнадцать лет Андрей познакомился в конце лета с восемнадцатилетней девчонкой — волейболисткой. Они были одного роста. С ней было весело, интересно, свободно. Она во всех планах была взрослее и опытнее. В первый вечер девушка пригласила его погулять по лесу, среди деревьев прижалась тёплым телом и стала страстно целовать. В тот летний вечер он впервые ощутил невероятное желание заняться сексом. Его твёрдый мяч всеми фибрами рвался внутрь её упругих ворот. Она прижала его к дереву, спустила бретельки платья и обнажила молодую грудь. Андрей остолбенел от происходящего, голова затуманилась от нахлынувших чувств. Девушка научила ласкам, опытно завладела мячом и забила гол. Его тело содрогнулось, они кричали и стонали в пожирающей лавине страсти… До конца сборов они занимались любовью порой по несколько раз за день. Она будоражила фантазию, открывала запретные двери, а после растворилась, так же неожиданно, как и ворвалась в его жизнь. После полученного опыта и познания прелестей секса, Андрей не был прежним. Внутри него постоянно велась борьба: футбол и желание. Он не мог смотреть на девушек, каждая из них вызывала сексуальное влечение, он жаждал постоянно забивать мячи. И вновь разговор с тренером, родные и заботы о сестре спасли истерзанную душу. Помогли погасить пожар страсти и вернуться на футбольное поле. Андрей твердо решил, что с девчонками покончено. Ничего хорошего из этих отношений не выходит, так зачем теребить струны юной души?! К сожалению, он не умеет совмещать любовь и игру.

В семнадцать лет он снова отправился на летние сборы, но уже с твердым, железобетонным решением: никаких знакомств, никаких интрижек и уж тем более никакой влюбленности. Юный форвард был намертво сконцентрирован на футболе. В сторону девчонок даже не смотрел, сознательно выжигая в себе любые намеки на флирт. Лучший друг и товарищ по команде Пашка Синицин то и дело подшучивал надо Андреем, локтем указывая на симпатичные экземпляры на трибунах, которым он сам с удовольствием «всадил бы гол». Пашка мерил этот мир совсем другими категориями. А парень молчал и пахал на тренировках.

Так продолжалось до тех пор, пока Андрей не заметил Алину...

Эта девчонка — нежная, заботливая, с сияющими золотистыми волосами, потрясающе стройной фигурой, открытой душой и огромным, добрым сердцем — заставила мою внутреннюю броню пойти глубокими трещинами. Ради общения с ней я ловил себя на безумной мысли, что готов пропустить важнейшую тренировку. Готов был швырнуть мяч в угол комнаты и часами просто бродить с ней среди этих сосен.

Самое поразительное, что это не было обычным сексуальным влечением, которое я уже знал. Нет, всё было куда глубже, тоньше и серьезнее. Мое сердце испуганно трепетало при одном ее появлении, а пульс взлетал до максимума, даже если я просто неподвижно стоял рядом и всматривался в ее чистые голубые глаза. Внутри меня, пробивая холодный камень спортивных установок, стремительно росло новое, необъяснимое и пугающее чувство.

Я четко знал: ни одна девчонка в моей жизни — ни гимнастка из лагеря, ни подруга по спортшколе, ни та опытная волейболистка — не вызывала во мне ничего подобного. И ни одна так не смотрела на меня. Обнимая её тонкую, хрупкую талию на танцполе, я чувствовал не голодный пожар страсти, а бесконечную, щемящую нежность. За эти короткие пять дней я впервые в жизни влюбился по-настоящему. И теперь абсолютно не знал, что мне с этим делать.

Через два дня наш автобус уедет в Москву, начнется изнурительный турнир, но смогу ли я теперь нормально жить и дышать, не видя ее каждый день? Я не знал... После того горького, изнуряющего сексуального опыта в шестнадцать я оправлялся несколько месяцев и дал себе клятву не вступать в отношения до двадцати лет. Но кто же, черт возьми, способен просчитать свое будущее, когда судьба сталкивает тебя с твоим человеком?

Лежа в постели, я думаю о самой восхитительной девушке в мире. Об её нежном голосе и заплаканных глазах, о бледно-розовых губках, ямке на левой щеке, которая появляется, когда она улыбается. Заливном смехе, что я слышал днём на пляже…

Я лежала на кровати и пристально смотрела в темноту палаты. Где-то там, в соседнем корпусе, сейчас спал он — славный, веснушчатый мальчик, который сегодня без раздумий побежал за мной, зажал в сильных объятиях и заставил рассмеяться вопреки удушливым слезам. Я раз за разом прокручивала в памяти наш первый медленный танец. Никто прежде в моей жизни не приглашал меня на «медляки». До встречи с Андреем я сознательно их избегала — любые отношения с противоположным полом меня одновременно дико волновали и панически пугали. Конечно, как и любой романтичной особе, мне безумно хотелось красивых признаний, робких поцелуев под полной луной и бабочек в животе. Но в реальности всё выходило наперекосяк: те мальчики, которые нравились мне, оставались ко мне абсолютно равнодушны, а те, кому была симпатична я, вызывали лишь глухое раздражение.

Так продолжалось до этого сумасшедшего лета.

Пока наглый Виталик с размаху не швырнул меня на глубину, а уже через пару часов с виноватой улыбкой угощал эскимо. Как говорится, первый блин комом. Хотя у моей мамы блины всегда получались безупречными, тонкими и кружевными. Глупая, дурацкая поговорка!

Мысли хаотично блуждали в голове, сон категорически не шел. В какой-то момент мне в голову пришла шальная, дерзкая мысль: а что, если пойти побродить по ночной территории пансионата? Когда еще бунтовать и совершать безумства, если не сейчас, в шестнадцать лет?

Я тихо поднялась, переоделась и бесшумно выскользнула из корпуса на улицу. Воздух после дневной грозы был потрясающим — прохладным, чистым, насквозь пропитанным озоном и хвоей. Из глубины парка, где у домиков отдыхали взрослые компании, доносился приглушенный гогот и тянуло горьким сигаретным дымом. Я поморщилась. Неужели я тоже когда-нибудь вырасту, буду сидеть по ночам в компании друзей? Нет, не хочу даже думать о далеком взрослом будущем, хочу наслаждаться моментом «здесь и сейчас».

В конце концов, только вдали от дома, в лагере, можно позвонить в колокол свободы: выйти на улицу в одиннадцать часов вечера и просто гулять по пустым аллеям, пока родители ничего не видят и не знают.

Редкие фонари мягко освещали безлюдные пешеходные дорожки. В паре беседок у жилых секторов еще горел свет — там сидели запоздалые семьи с детьми, о чем-то тихо шепчась. Я неторопливо дошла до детской площадки и устроилась на больших деревянных качелях под навесом. Я с детства обожала качаться. Это ни с чем не сравнимое ощущение легкого полета и полной невесомости в самой верхней точке, длящееся всего долю секунды, всегда казалось мне настоящим, чистым волшебством.

Я сильнее оттолкнулась ногами от земли. Прохладный ночной ветер с озера с силой обдал мое лицо, заставляя зажмуриться. Он приятно закалял кожу, выветривал остатки девичьих обид и медленно, но, верно, дарил мне долгожданное, хрустальное успокоение.

— Привет! — раздался из темноты тихий, до боли знакомый голос. — Тоже не спится?

Я повернула голову и замерла, любуясь им в мягком, серебристом свете луны и редких фонарей.

— Да... Жизнь слишком коротка, чтобы тратить такие волшебные ночи на обычный сон, — искренне улыбнулась я ему в ответ.

— Раскачать тебя? — предложил Андрей, подходя ближе и кладя ладони на металлические цепи качелей.

— Да. Давай!

Он начал уверенно раскачивать меня, с каждым разом посылая сиденье всё выше и выше. Я визжала от абсолютного, щенячьего восторга, взлетая в черное небо, и мне казалось, что я вот-вот сделаю сумасшедшее «солнышко». Я закричала на весь пустующий парк, как ненормальная, но вовремя спохватилась, сообразив, что могу разбудить спящих отдыхающих.

— Всё, Андрей, тормози! Останови качели, пожалуйста!

Он послушно перехватил поручни, гася инерцию и останавливая мой полет. Я пружинисто встала на ноги и оказалась с ним лицом к лицу. Вплотную. Я смотрела в эти потрясающие зеленые глаза, в которых сейчас, казалось, вращалась целая, неизведанная Вселенная…

Ту-дун-тук. Мощный стук в груди отозвался в самых висках, дыхание замерло. Его пальцы медленно соскользнули с холодных цепей качелей, потянулись ко мне и легко, невесомо коснулись моих локтей. Ладони Андрея начали подниматься выше — так нежно, так медленно, что по моему телу, от кончиков пальцев ног до самой макушки, пронеслась яростная, сладкая дрожь. Мы прерывисто дышали друг другу в губы.

— Алина… — едва слышный шепот его пухлых губ нарушил тишину. — Ты прекрасна…

Один короткий шаг навстречу. Его пальцы бережно приподняли мой подбородок, лицо Андрея приблизилось, и мое сердце остановилось на бесконечное мгновение.

Наш поцелуй… Горячая кровь безумным потоком ускорилась по венам. Его ладони скользнули по моей спине сквозь трикотажную кофту, крепко обхватили за талию и прижали меня к нему вплотную. Это был долгий, упоительный и невероятно нежный поцелуй, который окончательно стер из моей памяти всё прошлое.

Андрей чувствовал, что держит в руках само блаженство. Кровь бешено пульсировала в его висках, юное тело мгновенно отозвалось сильным возбуждением, но он, вопреки всему своему прошлому опыту, волевым усилием переключил внимание на нечто гораздо более глубокое. На то светлое чувство, которое только что зародилось в его душе, разом заполнив всю прошлую пустоту и наполнив его дикой жизненной энергией. Именно эта новая, чистая любовь не дала ему уснуть и вывела на улицу в этот поздний час.

— Да, Андрей… — ответила я ему тихим, звонким, дрожащим голосом, когда он на секунду отстранился.

Не найдя нужных слов, он снова коснулся моих губ, вкладывая в этот волшебный поцелуй всё, что бушевало у него внутри. Андрей аккуратно присел на деревянное сиденье качелей, усадил меня к себе на колени, и мы продолжили самозабвенно целоваться под яркими, крупными звездами и огромной луной. А потом взявшись за руки, гуляли по аллеям, болтали о жизни и целовались, укутываясь в объятия друг друга.

— Не хочу с тобой расставаться, — прошептал он, утыкаясь лицом в мои золотистые волосы, бережно гладя их и целуя. — Не представляю, как уеду.

— Я тоже не хочу, — я крепче обняла его за широкие плечи. — Но уже два часа ночи, Андрей. Тебе завтра на тренировку, ты совсем не выспишься.

— Ты невероятно заботливая и милая, Алина. Я так счастлив, что тогда переборол страх и попросил у тебя эти ягоды... Алина… Я тебя…

— Тш-ш-ш, тише, — я ласково дотронулась указательным пальцем до его теплых губ, перебивая его на полуслове. — Не надо поспешных признаний, Андрей. Пожалуйста. Давай не будем торопиться.

— А вдруг это так? Впервые в жизни? — он заглянул мне в глаза, и в его голосе не было ни капли фальши.

— Знаешь... просто здесь, в «Звезде», так чудесно и легко, — тихо вздохнула я, перебирая пальцами ремешок его часов. — Мы можем легко поддаться этой курортной атмосфере, а по возвращении в город столкнуться с жестким разочарованием.

— У тебя так уже было? — Андрей внимательно всмотрелся в моё лицо. — Поэтому ты плакала сегодня вечером? Ну, то есть вчера уже, конечно... Знаешь, я вот так ночами еще никогда ни с кем не гулял. В этом есть что-то особенное... — он не удержался и сладко зевнул. — Блин, прости. Рубит не по-детски, спать всё-таки хочется.

— Не бери в голову, — я мягко улыбнулась, оценив его честность. — Насчет слез... Просто я позволила себя обмануть одному редкостному кретину. Но это уже в прошлом, страница перевернута. Ты совсем другой.

— Откуда ты можешь это знать?

— Не знаю, просто чувствую. У тебя совершенно другая энергия. Другая аура, если хочешь.

— Ты что, гадалка у нас? — Андрей тихонько хмыкнул.

— Нет, хотя гадать на картах я вообще-то люблю, — я весело прищурилась, чмокнула его в теплую веснушчатую щеку и поднялась с его колен. — Просто ты другой. Мне так кажется.

— Алина... — Андрей тоже встал с качелей, и его лицо снова стало серьезным. — Уже скоро я уеду. У нас остался всего один полноценный день. Мне так чертовски хочется забить на этот футбол, на режим и провести эти последние часы вместе с тобой. Только вдвоем.

— Но ведь нельзя, правда? — я строго посмотрела на него.

— Да, нельзя, — обреченно выдохнул он. — Тренер и так на меня в последнее время дико сердится, на банду запасных обещает посадить. Знаешь, он мне как-то читал лекцию о том, что футболистам строго-настрого запрещено влюбляться до двадцати лет. Ну, или до какой-то там профессиональной зрелости. Вот. А я всегда нарушаю это дурацкое правило...

Тут Андрей резко осекся и замолчал, испуганно округлив глаза. Он слишком поздно сообразил, что в запале взболтнул лишнее.

— Всегда? — внутри меня всё мгновенно перевернулось и обдало ледяным холодом. Сердце болезненно сжалось. «Всегда? Значит, я у него далеко не первая "уникальная" девчонка на сборах? Неужели я снова так глупо ошиблась?»

— Господи, Алина! Я... я вообще не то хотел сказать! Честное слово! — он взволнованно затараторил, его щеки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем в лунном свете, и он попытался было обнять меня, чтобы успокоить.

Я резко отступила на шаг назад, уклоняясь от его рук и выставляя ладони вперед. Мой взгляд в одну секунду стал ледяным. Эти жалкие, путаные попытки оправдаться прямо сейчас ранили меня сильнее, чем наглость Виталика.

— Ты что, всегда летом крутишь романы?! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на хрип. — Или всегда в течение года? Черт... У тебя же наверняка есть постоянная девушка, тоже какая-нибудь спортсменка!

Андрей снова шагнул ко мне, отчаянно пытаясь поймать мои руки, обнять и успокоить.

— Да нет у меня никого, Алина! — в сердцах рявкнул он, запуская пятерню в свои взъерошенные волосы. — Я просто обычный парень, и мне... ну, иногда нужно было просто выпустить пар! Черт! Как же это правильно сказать-то?!

Не найдя больше слов, он просто рванулся вперед, намертво сгреб меня в охапку и яростно впился в мои губы. Я принялась бешено вертеться в его руках, колотить кулаками по его каменной груди, отчаянно пытаясь вырваться из этой новой, как мне казалось, лживой паутины. Но он был слишком силен. Его объятия держали меня как тиски.

— Послушай меня! — тяжело дыша мне в лицо, взмолился Андрей. — После прошлого лета я дал себе железную клятву, что больше ни одну девчонку не впущу в свое сердце! А тут появляешься ты в своем розовом сарафане — и все мои обещания тренеру летят прахом! Да хватит уже вертеться, Алина! Блин! Я в тебя влюбился! Слышишь? Ты разожгла во мне такой огонь, который я тупо не могу потушить!

— Нет! Врёшь! Отпусти меня! — я окончательно впала в ярость, чувствуя, как к горлу снова подступает удушливая волна слез. — Вы все одинаковые! Все лживые, эгоистичные уроды!

— Алина, хочешь... хочешь, я прямо завтра брошу этот чертов футбол? — Андрей посмотрел на меня с такой безумной, пугающей решимостью, что я на секунду замерла. — Напишу заявление, уеду со сборов, останусь здесь, с тобой?

— Нет! Иди ты в баню со своим футболом! — я отчаянно искала выход из его объятий, но, не найдя его, просто сдалась и разрыдалась в голос. Силы оставили меня.

Он тут же бережно прижал мою голову к своему плечу, судорожно гладил по волосам, пытался укачивать, как маленькую, и без конца шептал какие-то нежные, путаные слова. А мне было физически, обжигающе больно. За что мне всё это? Почему первая любовь обязательно должна причинять такую разрывающую боль?

— Алина, посмотри на меня, — Андрей аккуратно приподнял мое заплаканное лицо за подбородок. Его зеленые глаза в темноте ночи казались совсем темными и блестели от подступающих слез. — Ни одна девчонка в мире никогда не вызывала у меня таких чувств, как ты. Ты весь лед в моей душе растопила. Я сейчас даже близко не представляю, как проживу следующие три месяца, не видя тебя. Мне и правда хочется послать к черту этот спорт, просто укутаться в твои золотистые волосы и покрывать тебя поцелуями. Быть с тобой навсегда. Прости меня, слышишь? Прости, что я такой дебил, что обидел и причинил тебе боль. При виде твоих слез мое собственное сердце просто разрывается на куски. Я готов сделать всё что угодно, расшибиться в лепешку, лишь бы ты снова была счастливой и улыбалась.

Я слушала его, уткнувшись носом в его бьющуюся жилку на шее. Каждое его рваное, искреннее слово проходило сквозь невидимые, оголенные струны моей души и внутри меня превращалось в какую-то невероятно красивую, спасительную мелодию. Всю мою злость и страх перед повторным обманом начисто вымыло этими словами.

Я посмотрела на его веснушчатое лицо и поняла, что готова. Готова рискнуть, поверить ему и впустить эту огромную, чистую любовь в свою жизнь.

— Андрей, — тихо произнесла я, сглатывая подступающие слезы. — Пожалуйста... Если ты хочешь просто поиграть со мной, а потом бросить, не поступай так. Лучше уйди прямо сейчас. Но если твои слова искренни, я.… я готова поверить и дать нам шанс.

— Я совершенно чист и открыт перед тобой, Алина, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его глубоком серо-зеленом взгляде я прочитала такую пронзительную нежность, какую невозможно сыграть.

— Будь со мной честен до конца. Значит, у тебя всё-таки уже были романы?

— Да, — не стал отпираться он. — Короткие и ни к чему не обязывающие.

— И секс тоже был?

— Да, был, — Андрей тяжело вздохнул, но взгляда не отвёл. — Я мог бы сейчас соврать, сочинить сказку про свою невинность, но не хочу начинать с лжи. Это случилось прошлым летом, с девушкой старше меня. Она сама меня соблазнила. Но я никого из них никогда не любил. Просто гормоны.

— Хорошо, Андрей, — я почувствовала, как внутри окончательно отпускает застарелый страх. — Отправляйся на свой матч и обязательно привези мне этот кубок. И не вздумай из-за меня бросать дело всей своей жизни.

— Договорились! — его лицо мгновенно посветлело.

Я позволила себе завернуться в его крепкие объятия, будто в мягкий, пушистый плед, уткнулась носом в ключицу и просто слушала ровное, сильное биение его сердца.

— Ладно, спокойной ночи. Уже слишком поздно... или слишком рано, я запуталась. Иди спать.

— Спокойной ночи, моя принцесса.

Андрей бережно проводил меня до дверей комнаты, ласково поцеловал в щеку и ушел к себе. На небе уже маячил рассвет. На смену ночной буре пришло абсолютное, хрустальное умиротворение. Мы легли и мгновенно заснули — каждый в своей постели, но уже неразрывно связанные друг с другом.

Следующий, наш самый последний день в «Звезде» пролетел как одно волшебное мгновение. Пока у его команды шла утренняя тренировка, я привычно собирала ягоды в лесу. В полдень мы вместе побежали на озеро: купались, брызгались и со смехом дурачились в прохладной воде. После обеда мы просто лежали на покрывале в раскидистой тени вековых сосен, слушая шум крон. Потом у него был вечерний тактический разбор, а я сидела на веранде с книжкой, то и дело поглядывая на часы. А после ужина мы снова встретились и не расставались до самой ночи.

Андрей постоянно держал меня за руку, словно боялся, что я исчезну, страстно обнимал и целовал при каждом удобном случае. А я буквально таяла в этих безумных, горячих объятиях, сгорая от неведомого трепета. С ним можно было говорить абсолютно обо всем на свете, дурачиться, молчать и быть самой собой. Мне безумно нравилось сидеть на трибуне, подбадривать его во время двусторонок, а после финального свистка награждать его забитые мячи долгим, страстным поцелуем прямо у бровки. Мне нравилось слегка волновать его, дразнить, ловить на себе его вспыхивающий взгляд... За этот день, казалось, прошла целая вечность. Мне верилось, что мы теперь никогда не расстанемся.

Но неумолимо пришел час разлуки. Автобус команды уже стоял у ворот, урча мотором. В глубине зеленых глаз Андрея я увидела тяжелую грусть и отчаянное сомнение.

— Знаешь... может, послать к черту этот футбол? — умоляюще спросил он, крепко сжимая мои ладони. — Там в составе есть замена. Я могу остаться здесь, с тобой, еще на неделю?

— Да ну тебя, выдумщик, — я ласково отмахнулась, хотя сердце в груди бешено заколотилось. — Ты что, Андрей? Это же твоя главная мечта. Нельзя взять и бросить команду, когда ты находишься в одном шаге от главного трофея сезона. Батя твой не поймет, да и ты сам себе не простишь.

— Просто... я никогда не знал никого, подобного тебе, — на одном дыхании, быстро, боясь сбиться или быть прерванным, заговорил он. — А теперь я просто не представляю, как мне быть без тебя. Алина, не перебивай, плиз, это правда очень важно! С тобой я словно раскрываюсь заново. Отыскиваю какой-то внутренний стержень, отчетливо вижу свой путь и цель. Ты наполняешь меня до краев, делаешь в сто раз сильнее. Да, у меня были какие-то девчонки до этого лета, но все они разом меркнут и превращаются в серую пыль по сравнению с тобой, милашка. Я люблю тебя.

— Мой милый Эндрю… Это так красиво, — прошептала я заплаканным голосом.

Я бережно взяла его лицо в свои ладони и заглянула в эти загадочные изумрудные глаза, отчаянно пытаясь отыскать в них ответы на свои безмолвные вопросы.

— Ты мне тоже очень нравишься. Я просто замечательно провела с тобой время. Но давай… давай не будем опрометчивы. Не нужно торопиться. Сейчас ты сядешь в этот автобус, поедешь на турнир и порвёшь там всех соперников, окей? Ты сделаешь невозможное и приведёшь свою команду к чемпионству. А потом приедешь в город и покажешь мне этот кубок. Мы обязательно увидимся. Впереди у нас целая вечность, поверь мне. Мы ещё успеем устать друг от друга.

— Я в этом сильно не уверен, — Андрей горько усмехнулся, крепче сжимая мои запястья. — Мне кажется, я никогда в жизни тобой не насыщусь. Три месяца без тебя в Москве — это же настоящий ад!

— Нет, глупенький. Всего лишь девяносто дней и девяносто ночей, — я постаралась улыбнуться как можно увереннее, хотя в горле уже стоял удушливый ком. — Такая малость… Всё, Андрей. Пока. Удачи тебе и только победы!

Я поспешно, мимолётно поцеловала его в тёплые губы и резко развернулась. Я бросилась бежать прочь от автобуса, молясь только об одном: успеть добежать до корпуса, не разреветься прямо на глазах у всех и не расклеиться окончательно. Сзади доносился урчащий гул мотора, хлопанье дверей и его далёкий, сорванный крик — Андрей что-то отчаянно кричал мне вслед, но я не оборачивалась. За стеклом автобуса я успела заметить любопытное, ухмыляющееся лицо Пашки Синицина, но мне уже было плевать.

Моё сердце мчалось на первой космической скорости, а я сама — на второй. На полном автопилоте я взлетела по лестнице, ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и плашмя рухнула на кровать.

Уткнувшись лицом в подушку, я наконец дала волю рыданиям, которые лавиной хлынули из глаз. Тело била мелкая дрожь. И сквозь эти горячие, очищающие слёзы ко мне пришло окончательное, оглушительное осознание.

Я влюбилась. Без памяти. На всю оставшуюся жизнь.

Глава 3

Автобус ходил ходуном от мальчишеского гогота, матерных споров и пьянящего веселья — сборы закончились, впереди была большая Москва. А я сидел у окна, забившись в угол сиденья, и слушал звенящую тоску внутри себя. Прошло всего полчаса, а я уже безумно, до физической боли мечтал о новой встрече с ней. В голову лезли уродливые, трусливые мысли: а вдруг мы больше никогда не увидимся? Вдруг в городе она завертится, забудет меня? Или всё это было для нее лишь мимолетной курортной игрой?

Я с силой зажмурился, вытряхивая этот бред из головы. Нет. Я заставил себя буквально высечь на сердце её прощальные слова про трофей и победу. Пусть они станут моим единственным маяком на эти три месяца. Моей главной целью.

И я пахал как проклятый. За осень мы отбегали восемь тяжелейших игр: два обидных поражения, шесть вырванных зубами побед. И вот он — финальный, решающий бой. Матч, где сойдутся две сильнейшие юношеские команды страны и решится судьба кубка среди юношей до 18 лет.

— Здорово, Смирнов, — негромкий голос Михалыча выдернул меня из мыслей. Тренер нашел меня одного у кромки поля, пока команда разминалась. — Как настрой, капитан?

— Супер, Михалыч. Готов рвать.

— Отлично! — тренер крепко сжал мое плечо. — Хотел сказать перед свистком: ты молодец, Андрюха. Так воодушевил и зарядил пацанов за эти месяцы, что повязку лидера тебе отдали абсолютно заслуженно. Твои голы, обводки, зрячие передачи... признаться, они меня поражают. Наконец-то я вижу перед собой юного профессионального футболиста, а не плаксивого, задиристого хвастуна, каким ты приехал в «Звезду». Сегодня на трибунах будут скауты из топовых клубов Премьер-лиги. Покажи им свой лучший футбол.

— Будет сделано, тренер! Спасибо.

— Ну всё, давай в раздевалку. Вперед, «Металлург»!

Михалыч ушел, а я на секунду прикрыл глаза, мысленно вызывая образ Алины. Дикий, удушающий жар страсти за эти три месяца реальной пахоты поутих. Всю свою юношескую энергию и любовь я, как и советовал тренер, без остатка переплавил в спорт. Из чаши стадиона уже доносился гул болельщиков — пусть их пока было немного, но я знал: наши полные трибуны еще впереди.

Я решительно толкнул дверь раздевалки. Пацаны сидели на скамейках, затягивая гетры и шнуруя бутсы. Я прошел по ряду, хлопая парней по плечам, пожимая горячие ладони и настраивая их на бой:

— Ребята! Мы слишком долго и усердно шли к этой чертовой мечте. Так не дадим ей сегодня выскользнуть из наших рук и наших ног! Сделаем невозможное, сыграем за гранью предела и заберем этот кубок себе! Хватит нам плестись в хвосте турнирной таблицы, пора стать головой этого чемпионата! Вперед, «Металлург»!

Раздевалка взорвалась ответным ревом:

— Да-а-а! Порвем их, Андрюха!

— Заберем кубок! Вперед!

Мы дружно зацепились руками в один плотный круг, на секунду закрыли глаза, заряжаясь общей энергией, а потом с диким победным криком ломанулись сквозь туннель на поле.

В ту же секунду я почувствовал знакомый, сладкий мандраж: бешеное биение сердца и легкую, контролируемую дрожь в ногах. Вот оно, зеленое сукно, где прямо сейчас решится моя судьба. Девяносто минут войны без права на ошибку, без пауз и перерывов... Почти как наши «девяносто дней» разлуки с Алиной.

Я поднял глаза к хмурому, серому осеннему небу. Холодный ноябрьский ветер резко обдал лицо. Я на ходу прикинул его направление и скорость, делая в уме мгновенный баллистический расчет — под каким углом и с какой силой нужно будет закручивать мяч в штрафную. И, уставившись на серые облака, мысленно послал самый нежный поцелуй моей любимой девочке. Интересно, она сейчас тоже думает обо мне? Или уже забыла, лежит в чужих, сытых руках?..

«Нет, прочь, серые мысли! — приказал я себе, зло сплевывая на газон и вставая в центральный круг. — Концентрация только на мяче. Пора побеждать».

Команды поприветствовали друг друга, обменялись рукопожатиями с судьями и разошлись по позициям. «Металлург» выиграл жеребьёвку и выбрал сторону поля. Сегодня против них играл «Ленинградец» — молодая, дерзкая команда. Их старший состав давно почивал на лаврах на самой вершине турнирной таблицы, и юноши отчаянно жаждали доказать, что готовы занять их место. Каждым игроком на поле двигала голодная жажда победы. Резкий свисток арбитра — и игра началась.

Голос комментатора эхом разнёсся над трибунами:

— Сегодня нас ждёт настоящая развязка сезона среди юношей! Сможет ли «Ленинградец» удержать лидерство и второй год подряд забрать трофей в этой группе? Или «Металлург» совершит чудо? Стоит отметить блестящую, слаженную игру гостей: они держатся сплочённо, чётко следуя инструкциям тренера. Особенно выделяется Андрей Смирнов. В прошлом матче парень оформил хет-трик, получится ли повторить сегодня? Кто знает… И вот первый опасный момент! Нападающий «Ленинградца» обходит защитников, отдаёт пас в касание и… гол! Да, Николай Петренко распечатывает ворота на седьмой минуте матча! Ух, игра обещает быть жаркой…

Но ответная атака «Металлурга» развивалась стремительно. Андрей Смирнов отдал пас Яковлеву, тот на замахе обошёл Симонова и мгновенно вернул мяч обратно. Смирнов пробил хлёстко, мощно, в одно касание. Голкипер угадал направление, но мяч летел с такой бешеной скоростью и так красиво закрутился, что вонзился точно в «девятку». Андрей отпраздновал гол с командой, но быстро взял себя в руки. Это его девятый мяч в сезоне, но расслабляться рано. Свисток на перерыв — 1:1. Нас ждёт потрясающая развязка во втором тайме!

Андрей сдержанно уходил под трибунное помещение. Соперники пытались спровоцировать его, что-то выкрикивали в спину, но он даже не повернул головы. Внутри него всё сжалось до размеров крошечной, ледяной точки. Полная, абсолютная концентрация. Пока остальные футболисты в раздевалке шумно спорили, срывали пропотевшие футболки и искали виноватых, Андрей молча копил силы. Снова выход на поле. Впереди финальные сорок пять минут. И он совершит это чудо, как и предсказал комментатор.

Второй тайм превратился в триллер. Время таяло, а вместе с ним испарялись и силы. Голос комментатора из динамиков надрывался, подливая масла в огонь и без того раскаленной атмосферы:

— Игра развивается на бешеной скорости! Да, эти парни молоды, полны сил и решимости, но сейчас на поле идет настоящая война нервов. Команды демонстрируют запредельный боевой настрой. Острый момент! Хороший пас вперед на Симонова, передача на Петренко… Нет! Защита «Металлурга» не дремлет, перехват! Мяч несется к противоположным воротам, нападающий идет в жесткий стык… Какой момент! Пас, удар в упор — и вратарь отбивает! Фантастическое спасение! Защитники прессингуют кость в кость, не давая сопернику набрать ход.

Смирнов с мячом! Его мгновенно берут в плотное кольцо. Андрей пытается отдать передачу, но… потеря! Обиднейшая ошибка лидера «Металлурга», которая может стоить команде золота! Никто не хочет уступать. Остаются считанные минуты до финального свистка. Неужели нас ждет валидольная серия пенальти?! Это финал сезона, друзья, и напряжение здесь можно резать ножом! Юноши сражаются насмерть, как матерые профессионалы. На трибунах сидят скауты, и для парней из «Металлурга» это, возможно, единственный в жизни шанс вытянуть счастливый билет и попасть в Высшую лигу!

Мяч мечется от одной команды к другой. Быстрые, судорожные комбинации, розыгрыши накоротке. Сумасшедшее давление заставляет ошибаться даже лучших. Нервы на пределе, на каждом метре поля — жесткая, грязная борьба.

Вот Петренко разгоняет атаку по левому флангу, навешивает в штрафную — защитник в последний момент выбивает мяч на угловой. Подача! В штрафной площади буквально мясорубка, игроки сталкиваются головами, идет яростная борьба за позицию. Вратарь «Металлурга» пытается командовать обороной, срывает голос, в прыжке парирует сложнейший удар! Опасно! Снова спасение! Что творит в рамке молодой Слава Горячев! Вы посмотрите на этого парня!

На последних минутах обе команды пошли ва-банк. Тактика испарилась, уступив место чистому инстинкту выживания: пошли отчаянные длинные забросы, оголившие зоны. На встречных курсах, через разверзшиеся пустые пространства, у ворот то и дело вспыхивали критические моменты. Игра превратилась в оголенный нерв — любая контратака, любой стандарт могли либо взорвать трибуны триумфом, либо похоронить надежды на сезон в эти секунды. Это был уже не просто футбол. Это был жестокий спектакль, где судьба золота решалась на грани человеческих возможностей.

— Три минуты до финального свистка! — надрывался комментатор. — Всё или ничего! Мяч у полузащитника «Металлурга», он лихорадочно ищет адресат для последней, самоубийственной атаки. Следует быстрая, резаная передача на фланг… Нападающий принимает мяч и на бешеной скорости режет угол, врываясь в штрафную! Защитники «Ленинградца» виснут на плечах, пытаются сбить темп, сломать, повалить на газон! Но он терпит это удушающее давление, выигрывая у вечности доли секунды…

Андрей Смирнов уже видел перед собой стену из защитников. Бить классическим ударом было некуда — угол перекрыт, вратарь сместился. И тогда, на грани фола и падения, Андрей пошел на безумный риск. Он пробросил тело чуть вперед и неуловимым, пижонским движением подсек мяч пяткой из-под себя.

Стадион мертвенно замер. Время остановилось.

Дезориентированный вратарь дернулся в угол, а закрученный мяч издевательски медленно, точно по центру, пересек линию ворот. Секундный ступор трибун — и воздух над стадионом раскололся от оглушительного взрыва! Гол! «Металлург» вырывает победу!

На мгновение я замер, обводя взглядом поле. Сердце колотилось в грудной клетке, как запертый дикий скакун — эти последние минуты казались вечностью. Вокруг разворачивался ад. Мои парни выкладывались из последних сил, а соперники прессинговали так бешено, что дышать было некогда. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Это мой шанс. Единственный». От дикого груза ответственности всё внутри трепетало.

Вдруг я увидел Пашку с мячом. На него коршуном летел их защитник. Время словно загустело, превратившись в замедленную съёмку.

— Паш! Сюда! — заорал я так, что сорвал связки.

Он на секунду повернул голову и выдал идеальную, мягкую передачу. Я принял мяч на грудь, гася скорость снаряда. В ту же секунду на меня, перекладывая корпус на бегу, переключился их опорник.

Мяч у моих ног. Отыграв долю секунды, я оценил ситуацию. Слева, по самому флангу, зыбко замаячил свободный коридор. Рывок! Мгновенное озарение в закипающем мозге: сейчас или никогда. Наперерез вырос центральный защитник, готовый снести меня вместе с газоном, но я убрал мяч под себя коротким финтом и проскочил мимо. Мельком глянул на створ — вратарь «Ленинградца» совершил роковую ошибку, чуть сместившись к ближней штанге.

Внутри всё сжалось до предела. Горло пересохло от волнения, но сознание парадоксальным образом оставалось кристально чистым. Я словно провалился в другую реальность, где весь мир сузился до траектории полёта мяча. Инстинкты сработали быстрее мыслей: замах, секундная поправка на ветер и хлёсткий удар.

Дальше оставалось уповать только на чудо. Заворожённо глядя на летящий мяч, я на автомате рванул к штанге — добивать, если вратарь отобьёт. Защитник соперника в отчаянном подкате попытался перехватить мяч в воздухе, рыбкой бросился к линии ворот, врезался в сетку… Но поздно! Сетка взметнулась вверх. Гол!

Я сделал это. Сумел. Из горла вырвался хриплый крик победы, но, оборачиваясь к оглушённой счастьем команде, я сдержал эмоции и резко рубанул ладонью воздух: «Назад! Не расслабляться!»

Мы горели изнутри, но судья безжалостно добавил ещё две минуты. Сто двадцать секунд ада. На бешеном кураже мы провели ещё одну стремительную атаку. Пашка едва не увеличил разрыв — после его пушечного удара мяч со звоном содрогнул перекладину. И вот, наконец, финальный свисток. Мы — победители.

Финальный свисток расколол пространство стадиона, и «Металлург» накрыло глухой, безумной эйфорией. Напряжение месяцев каторжных тренировок, сорванные связки, боль — всё это окупилось в одну секунду. Мы сделали это. Гордость и дикое, опустошающее облегчение затопили грудь. Парни орали, наваливались друг на друга живой триумфальной стеной. В этот миг каждый из нас понял: мы можем ломать фаворитов. Впереди — совершенно другая жизнь.

Из этого транса меня вырвал Петренко. Форвард «Ленинградца» несся прямо на меня, захлебываясь матом, брызжа слюной и выкрикивая какие-то бессильные, грязные обвинения. Ему было больно. Я даже не стал слушать — просто прошел мимо.

Началась суматоха награждения. Несмотря на то, что решающий мяч был моим, я понимал: это победа всей раздевалки. Я обнимал пацанов, до хруста жал руку Славке Горячеву, который сегодня сотворил в рамке настоящее чудо. А потом мы подхватили брыкающегося тренера и принялись качать его под оглушительное «Ура!», взлетающее к серому небу.

И вот он, в моих руках — тяжелый, пахнущий металлом золотой кубок юношеского первенства. На зеркальной чаше уже тускло поблескивала свежая гравировка: «Металлург-2004».

Чуть позже в раздевалке эйфория сменилась звоном в ушах. Я сидел на лавке, тупо смотрел на свои грязные бутсы и не верил в происходящее. Сердце всё еще отказывалось снижать темп. Не сон ли это?

Дверь резко скрипнула, заставив меня вздрогнуть. Вошел хмурый, но непривычно торжественный тренер и кивнул мне:

— Смирнов, на выход. Живо.

Я поднялся, на ходу вытирая пот со лба.

— Ты сегодня бог матча, Андрюха, — негромко, пряча глаза, сказал тренер, когда мы вышли в коридор. — Там тебя ждут. Серьезный человек. Я вас оставлю, пойду к банде.

Он толкнул дверь в судейскую и ушел. Я остался один на один с высоким мужчиной. На нем был безупречный деловой костюм, от которого едва уловимо пахло дорогим парфюмом и табаком. В руках он уверенно держал кожаный портфель. На фоне обшарпанных стен провинциального стадиона он выглядел пришельцем с другой планеты.

— Привет, Андрей, — мужчина улыбнулся одними губами, протягивая руку для крепкого, сухого рукопожатия. — Искренне рад. Твоя игра — это фантастика. То, как ты исполнил победный гол… Блестящее чутье. Шедевр. Тренер отзывается о тебе как о главном самородке. Я скаут московского «Москвича» — вечных соперников твоего сегодняшнего «Ленинградца». И у меня для тебя предложение, от которого не отказываются. Переход в наш клуб, сразу в основной состав. Тебе ведь уже есть семнадцать?

— Да, скоро восемнадцать. — выдохнул я, чувствуя, как пересохло в горле.

— Отлично. Значит, имеешь право играть в Высшей лиге. Разумеется, на первых порах игрового времени будет немного — нужно адаптироваться, переварить нагрузки, притереться к парням. Но место под тебя мы найдем. Нападающий — твоя кровь, я это вижу. У меня здесь готовый договор. Можем подписать прямо сейчас, не теряя времени.

Он щелкнул замками портфеля. В полумраке коридора белизна плотных листов бумаги показалась мне ослепительной.

— Спасибо… — в заторможенном шоке пробормотал я, растерянно оглядываясь по сторонам, словно ища поддержки у пустых стен. — Я… я пока не знаю. Мне нужно с тренером посоветоваться. С родителями поговорить. Мне что, придется уехать в Москву?

— Да, — скаут кивнул, и в его глазах блеснул холодный расчет коммерсанта. — Именно в Москву. Слушай, парень, твой тренер согласен, мы с ним уже всё обсудили. Ты первоклассный игрок, но пойми правильно: такие предложения делают не каждый день. И дважды не зовут.

— Я понимаю. Правда. И очень это ценю, — я с трудом сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как голос срывается от мечущихся в голове мыслей. — Но я сейчас в абсолютном шоке. Мне нужно хотя бы выдохнуть, пережить всё это. Если можно… подпишем позже? Дайте мне буквально пару дней подумать.

Я посмотрел на него с надеждой. Скаут секунду молча изучал мое лицо, словно взвешивал, стоит ли давить сильнее, но затем плавно убрал бумаги обратно в портфель и щелкнул замками.

— Окей, договорились. Все свои контакты и копию контракта я оставлю твоему тренеру. Сообщи ему решение через два дня. Надеюсь, у тебя хватит ума сделать правильный выбор, и мы увидим тебя в Москве.

— Спасибо вам. Большое спасибо. Я могу идти?

— Иди. Удачи, Смирнов. И еще раз с победой. Вы сегодня дали жару.

Я выскочил в коридор, чувствуя, как к горлу подступает дурнота от хлынувшего в кровь адреналина. Вернулся в раздевалку. Там по-прежнему стоял дым коромыслом: пацаны обливались минералкой, орали песни, праздновали на полную катушку.

— Андрюха! — Пашка сгреб меня за мокрые плечи, его глаза горели. — Мы сейчас всей бандой в кафе на окраине, обмывать кубок! Ты с нами?

— Нет, парней, простите, — я выдавил бледную улыбку и покачал головой. — Я, пожалуй, сразу домой.

— К своей, что ли, рванешь? — Пашка понимающе ухмыльнулся, толкнув меня локтем в бок.

— К ней…

Дождавшись, пока суета немного утихнет, я поймал тренера в углу подтрибунной. Спросил, могу ли я пропустить общий сбор и уехать в город прямо сейчас. Он молча посмотрел на меня, тяжело вздохнул — видимо, понимал, какая каша сейчас варится у меня в голове после разговора со скаутом, — и коротко кивнул: «Езжай, Смирнов. Заслужил».

Я пулей долетел до вокзала, на последние деньги взял билет на вечерний проходящий и всю дорогу тупо смотрел в темное окно вагона под стук колес. В родной город приехал уже под утро. Набираться наглости и будить её среди ночи я не стал. Ладно, дотерплю до утра…

Дома меня встретили, но ничего не говоря прошёл в комнату и упал спать. Едва открыв глаза, я рывком вскочил с кровати, даже не одевшись, метнулся к домашнему телефону. Пальцы мелко дрожали, пока я лихорадочно набирал знакомый наизусть номер. В трубке защелкало, а затем потянулись бесконечные, невыносимо долгие гудки. Один. Второй. Третий…

Вдруг на том конце провода щелкнуло, и трубку наконец подняли.

— Алло! — раздался в трубке её сонный, но такой родной голос. Напряжение, державшее меня последние сутки, мгновенно отпустило, уступив место чистой, глухой радости.

— Привет, Алина! Я вернулся.

— Андрей! — радостно, уже во весь голос закричала она. — Привет! Боже, я так рада! Ну, рассказывай, как сыграли? Матч вообще нигде не показывали. Мы с папой все спортивные каналы перерыли, газеты искали — ничего не нашли.

— Ну, я даже не знаю… — я решил немного помучить её, с трудом удерживая улыбку. — А ты сама как думаешь?

— Победа?! Ну, не молчи!

— Да! Мы взяли кубок! Это было просто офигительно, Лин… Мне до сих пор кажется, что я сейчас проснусь в автобусе, а игры еще не было.

— Ты покажешь мне его? Золотой?

— Тебя, правда, во всем этом волнует только кубок? — притворно обиделся я.

— Нет, глупый! Просто интересно. Я же никогда в жизни настоящих кубков не видела.

— Мы его в клубе оставим, на базе. Ладно, хватит о футболе, — я перевел дыхание, чувствуя, как внутри всё сжимается от нетерпения. — Я чертовски соскучился. Давай увидимся? Прямо сейчас.

— Обязательно. Где и когда?

— Да где хочешь. Мне без разницы, главное — увидеть тебя.

— Хм, ну не знаю…

— Тогда я просто приеду к твоему дому.

— Нет, к дому не надо, — Алина вдруг замялась, её тон стал чуть тише. — Давай лучше в парке, на остановке.

— Хорошо. Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться и доехать?

— Думаю, часика мне хватит.

— Отлично, тогда ровно через час на остановке у парка. Я жду тебя, Лина. С ума схожу, как жду.

— До встречи!

— Пока.

Я опустил трубку на рычаг домашнего телефона, но продолжал стоять на месте. Сердце снова бешено колотилось. Через час я увижу её. Но как сказать ей, что Москва ждет моего ответа, и этот кубок, возможно, стал моим последним матчем в родном городе?

Да, вчера мы победили и заслужили право выйти в следующий дивизион. Но чтобы пробиться отсюда в Высшую лигу, потребуется целая вечность. Там другие бюджеты, другие регламенты, а наш Город для футбольной элиты слишком мал и беден.

Но мне до безумия хотелось возродить футбол именно здесь. Сделать его сердцем Города, восстановить наш старенький, дышащий на ладан стадион, забить трибуны преданными болельщиками, привозить сюда столичные клубы. Помню, как мы с отцом часами обсуждали это на кухне, чертя схемы на салфетках. Он всегда твердил, что у нашего Города есть футбольная душа, и нужно просто заставить людей в неё поверить.

Я замер, строя в голове эти дерзкие, почти фантастические планы, рисуя идеальное будущее, в котором мне не придется выбирать между амбициями и сердцем. Мельком бросил взгляд на настенные часы и похолодел: время поджимало. Я слишком сильно задумался.

Пора было бежать к ней.

Глава 4

Когда автобус с его командой уехал, на меня накатила странная, звенящая пустота. Я осталась в пансионате «Звезда» совсем одна. Впереди были еще два дня этого вынужденного одиночества и покоя, но радоваться им уже не получалось. Перед самым отправлением мы обменялись домашними телефонами и адресами — на всякий случай, чтобы просто не потеряться. Но я уже скучала. Андрей умудрился перевернуть всё внутри меня, пробудив совершенно новые, пугающие чувства. Они близко не стояли с тем, что я когда-то испытывала к Виталику. Кстати, о бывшем… Надеюсь, он счастлив в своих бесконечных тусовках и сомнительных похождениях. Какое же счастье, что я вовремя ушла и не стала частью этого кошмара. Бог уберег.

Через неделю мы с родителями уехали на море. Еще две недели ленивого, сонного рая: раскаленный пляж, прозрачная вода и солнце. Казалось бы, идеальное время, чтобы просто ни о чем не думать. Но мысли всё равно возвращались к Андрею.

То лето пронеслось как один безумный, короткий день. Сентябрь наступил внезапно, оглушив школьными линейками. Одиннадцатый класс. Последний год. Наконец-то. Честно говоря, школу я никогда не любила — там было невыносимо скучно и серо. Близких друзей у меня так и не появилось, одноклассники считали меня странной, зацикленной на своих эскизах одежды. Я немного общалась с Танькой и Люськой, но стоило им завести парней, как все наши разговоры сошли на нет. Они растворились в личной жизни, а я осталась не у дел.

Но теперь у меня был свой личный, тщательно оберегаемый секрет — Андрей.

Мы созванивались почти каждый вечер, садясь на пол у телефонной розетки, и подолгу разговаривали обо всем на свете. Он делился новостями с тренировок, я рассказывала о своих тканях и набросках. Удивительно, как слепа судьба: ты никогда не угадаешь, где и когда столкнешься со своим человеком. Но можно ли уже тогда было назвать это настоящей любовью? Я боялась признаться себе в этом.

В какой-то момент, испугавшись силы собственных чувств, я попыталась загрузить себя учебой по самую макушку. Хотела убедить себя, что курортный роман в пансионате — это просто игра, легкая вспышка, которая угаснет сама собой. Не угасла. Оказалось, мы отчаянно, до физической боли нуждались друг в друге. Вчера проболтали у телефона целый час. Андрей светился изнутри — его «Металлург» уверенно шёл на первом месте в таблице. Я верила в его успех так сильно, как не верила в свой собственный.

Наверное, от этого глухого, давящего одиночества во мне вдруг проснулся талант к поэзии. Долгими осенними вечерами, в полумраке комнаты, я жгла настольную лампу и писала стихи в старую тетрадь. Выходило, кажется, неплохо. Как-то раз я набралась смелости и прочитала ему одно стихотворение по телефону. Андрей замолчал, а потом серьезным голосом оценил мои старания на «твердую четверку». Мы оба тогда долго смеялись. В ответ он засыпал меня байками из футбольной жизни и бесконечными историями про своего лучшего друга Пашку.

Я скучала по нему так, что порой становилось трудно дышать.

Вчера у него была финальная игра. Накануне мы долго шептались по телефону, я желала ему удачи, чувствуя, как он наэлектризован перед матчем. Весь вечер мы с папой пытались поймать хоть какие-то новости по телевизору, но юношеское первенство было слишком мелким для спортивных трансляций. В итоге я просто сидела у окна, глядя на темные улицы, и мысленно посылала ему всю свою поддержку, надеясь, что он почувствует её через сотни километров.

Жизнь между тем шла своим чередом. Первую четверть я закрыла круглой отличницей. Мама твердила, что нужно держать планку и идти на золотую медаль — с аттестатом особого образца поступить будет гораздо легче. Мы уже начали присматривать вузы, хотя внутри меня всё еще шла глухая война. Я никак не могла окончательно признаться родителям, кем хочу стать.

Воскресенье было моим единственным выходным. Лежа в кровати, я с тоской думала: неужели мне всю жизнь придется просыпаться по будильнику, покорно втискиваться в утренние автобусы и куда-то бежать? От этой мысли становилось душно. Мне отчаянно хотелось найти свое дело. Такое, где я сама буду решать, когда, где и сколько мне работать. Бизнес? Модное и пугающее слово. Но я часами могла рисовать эскизы платьев и придумывать необычные аксессуары, так почему бы не рискнуть? Был, конечно, еще один вариант — я безумно любила возиться с маленькими детьми и иногда думала пойти в педагогический, на воспитателя. Но на их грошовые зарплаты в нашем мире выжить было просто нереально. Мама в таких случаях шутила, что мне нужно поскорее выйти замуж за миллионера, а в детском саду работать исключительно для души.

Муж… Какой он? Иногда, укрывшись одеялом с головой, я по-детски фантазировала о свадьбе, уютном доме и далеком будущем. И каждый раз в этих мыслях всплывало лицо Андрея. Станет ли он моим мужем? Смешно, наивно и жутко глупо. Мы ведь знакомы всего ничего.

Громкий, дребезжащий звонок домашнего телефона оборвал мои мысли. Это был он. Вернулся. Победа.

Следующий час прошел как в тумане. Я собиралась с какой-то космической скоростью, лихорадочно вытряхивая вещи из шкафа, и уже через сорок минут мчалась на остановку.

Старый желтый «Икарус» затормозил у парка, обдав меня облаком выхлопного газа. Двери с шипением распахнулись. Я ступила на асфальт и сразу, среди десятка чужих людей, разглядела его фигуру. Я узнала бы его осанку и этот разворот плеч даже в громоздкой осенней куртке и натянутой на лоб спортивной шапке. Андрей обернулся, встретился со мной взглядом и быстрым, решительным шагом устремился навстречу.

Мы замерли в одном единственном шаге друг от друга. Воздух между нами словно похолодел и зазвенел. Снова это странное чувство: мы были так близко, но из-за несказанных слов казались друг другу бесконечно далекими. В моей голове, перекрывая шум города, сама собой зазвучала строчка из нашей знакомой песни…

«Мы были с тобой так близко и так далеко,

Но только рядом с тобой — мне легко.

Звёзды сгорают, оставив лишь свет.

Но наша любовь — нет, нет!

Душа распахнулась навстречу тебе,

Ты будешь смыслом в моей судьбе.

С тобою взмываю ввысь, в небеса…

Не разрушит нас даже гроза.»

Мы одновременно протянули друг другу руки и буквально упали в объятия. Андрей легко оторвал меня от земли, прижал к себе и закружил прямо посреди тротуара, под каплями промозглого осеннего дождя. Наплевать было на прохожих, на сырость, на весь мир. Я потянулась к его губам, и наш поцелуй разом перечеркнул все долгие недели тягостного ожидания. В эту секунду мы словно провалились в свою собственную реальность — туда, где не было осени, страха и одиночества, а существовало только оглушительное, накрывающее с головой счастье.

Время остановилось. Всё вокруг потеряло очертания, осталась лишь эта встреча. Я отстранилась на миллиметр, вглядываясь в его лицо. В глазах Андрея пламенел какой-то странный, лихорадочный огонь — смесь безумной радости и тщательно скрываемого испуга. Он смотрел на меня так, будто потерял дар речи, но слова были не нужны. Нам обоим хватало этого физического ощущения тепла и искренней, пугающе сильной связи, которой ни я, ни он не знали раньше. Его сердце колотилось так громко и тяжело, что его удары отзывались в моей груди.

Этот момент казался больше, чем просто встречей после разлуки. Это был глубокий, жадный вздох новой жизни. Внутри меня бушевал целый шторм: трепет, глухой страх перед будущим и отчаянное, почти физическое желание законсервировать, остановить это мгновение навсегда.

Андрей осторожно коснулся пальцами моей щеки. По его взгляду я видела — он тоже чувствует, что между нами происходит что-то редкое, настоящее. То, что люди порой ищут всю жизнь и так и не находят. Он порывался что-то сказать, открывал рот, но вовремя останавливался, понимая, что всё самое важное мы уже сказали друг другу без слов. В глубине его души явно ворочалось тяжелое море эмоций — я кожей ощущала его внутреннее напряжение, его трепет перед чем-то неизбежным, но списывала всё на пережитый финальный матч.

Я улыбнулась ему, мягко поцеловала в колючую от холода щеку и, взяв за руку, повела вглубь парка, прочь от шумной остановки.

Мы бродили по мокрым дорожкам, болтая о каких-то глупостях, а потом, продрогнув, зашли в маленькое уютное кафе. Сидели у окна, пили горячий чай с пирожными и просто не могли наглядеться друг на друга. Ни слова о футболе, ни намека на скорую разлуку — мы слишком дорого заплатили за эти часы тишины. Но время, как назло, никого не спрашивало. Оно неумолимо и жестоко торопилось вперед, отсчитывая минуты нашего общего затишья.

Андрей смотрел на Алину и остро, до покалывания в пальцах осознавал: он не просто влюбился. Он полюбил её по-настоящему. Эта девчонка за несколько месяцев превратилась в его главное, самое дорогое сокровище. Без неё всё теряло цвет и смысл — и поле, и голы, и трибуны. И тогда, ведомый этим слепым, отчаянным чувством, он принял самое безумное решение в своей жизни.

На следующий день он стоял в кабинете тренера.

— Здравствуйте, тренер, — Андрей выдавил улыбку, стараясь говорить как можно увереннее. — Я решил отказаться от предложения скаута. Остаюсь в команде. Поиграю ещё с вами, помогу парням.

Тренер замер, медленно опуская на стол тренировочный журнал. Его лицо вытянулось от изумления, а затем налилось багровой краской.

— Андрей, ты с ума сошёл?! — рявкнул он, поднимаясь со стула. — Какое «откажусь»?! Ты вообще соображаешь, что это означает для твоей карьеры?

— Да всё нормально будет, тренер. В следующем году куда-нибудь перейду, если позовут. У нас ведь теперь есть кубок, мы вышли в следующую лигу. Снова впряжёмся, снова победим…

— Нет, сынок, ты ни черта не понимаешь! — тренер перебил его, и его голос вдруг стал пугающе тихим. — От таких предложений, как у «Москвича», не отказываются. Следующего раза просто не будет. Эти люди злопамятны. Скаут пустит слух по своим каналам, что ты заносчивый или нестабильный, и тебя больше ни один приличный клуб близко не подпустит. Опомнись! Подумай ещё раз. Чего ты хочешь? Всю жизнь гнить в нашей глуши или стать великим футболистом? Дорасти до сборной страны, чтобы твоё имя вписали в историю футбола?

— Тренер, я всё решил. И точка, — отрезал Андрей, упрямо выставив подбородок.

Мужчина долго и тяжело смотрел на своего лучшего форварда. В его глазах читалось глухое, горькое разочарование.

— Хорошо, — тренер грустно вздохнул и отвернулся к окну. — Жаль. Очень жаль, Смирнов. В тебе есть нечто мощное, редкое. Прирождённый талант. И дело даже не в физике или скорости реакции — у тебя ум правильный. Ты умеешь считывать соперника наперёд и делать верный выбор. Но сейчас ты совершаешь глупость… Ладно, иди на поле. Переодевайся и на тренировку.

Андрей молча кивнул и вышел из кабинета.

Он не заметил, как в тени коридора, плотно прижавшись к стене, стоял Паша Синицин. Паша слышал этот разговор от первого до последнего слова. Его пальцы судорожно впились в лямку спортивной сумки.

«В Москвич? — набатом стучало в его голове. — Его звали в Москвич, а он отказывается? Почему он мне ничего не сказал?!»

Паша хмуро, со смесью жгучей обиды и зависти смотрел вслед удаляющемуся другу. Сердце колотилось от несправедливости.

«Почему Андрюху? Почему меня не позвали ни в одну команду? Разве я плохо играл в финале? Это ведь именно я сделал ту решающую, идеальную передачу на фланг! Да и в прошлых матчах я с легкостью забивал, вытаскивал команду! Но нет… Тренер видит только Смирнова. Только Андрюху хвалит, только его поощряет, только перед ним Москва стелется. А меня как будто вообще на поле нет…»

Паша глубоко вздохнул, сглотнул горький комок, подступивший к горлу, и с потемневшим взглядом пошёл следом за лучшим другом в раздевалку.

— О, здорово, кент! Ну ты как сам? — бодро спросил Паша, нагоняя Андрея в проходе и как ни в чем не бывало хлопая его по плечу. Ни единый мускул на его лице не выдавал того, что минуту назад он стоял под дверью тренерской.

— Нормально, — Андрей сдержанно кивнул. — А ты?

— Да тоже супер. Я тут в Питере, пока на выезде были, с такой девчонкой познакомился… — Паша выразительно очертил руками в воздухе крутые изгибы женской фигуры. — Просто пожар. Всю ночь её пламя тушил, еле до кровати под утро дополз. А ты-то со своей встретился?

— Да.

— Ну и? — Паша сально подмигнул, заглядывая другу в глаза. — Пробил её оборону? Забил гол красавице?

— Фу, Паш, хорош пошлить, — Андрей поморщился и отпихнул друга локтем. — Не все такие, как ты. Ей рано еще… такие голы забивать.

— О-о, да ты у нас романтик! — Паша злорадно, слишком громко расхохотался, и в этом смехе на долю секунды прорезалась нехорошая, фальшивая нота.

— Да ну тебя, иди ты, — Андрей отмахнулся, натягивая манишку на ходу, и вышел на залитое блеклым осенним солнцем поле.

Каждый занял свое место. Пронзительно звякнул судейский свисток, и тренировка началась. С первых же минут на газоне развернулась нешуточная, грязная рубка. После триумфа в финале никто не хотел расслабляться, но подсознательно каждый пытался доказать, что он здесь лучший. Паша Синицин спал и видел себя лидером этой банды, капитаном, ведущим всех за собой, но у Андрея это выходило естественно, без надрыва. Команда слушалась Смирнова беспрекословно, инстинктивно идя за ним.

Андрей умел вовремя придержать темп, грамотно подсказать по ходу игры, перестроить прессинг или дирижировать атакой, ведя партнеров жестами. Он видел поле целиком, моментально подмечая чужие слабые зоны. Но главное — Андрей всегда общался дружелюбно, подсказывал жестко, но по делу, никогда не опускаясь до личных оскорблений. Паша на его фоне выглядел пороховой бочкой. Импульсивный, взрывной, он мгновенно терял контроль над эмоциями, начинал орать на защитников и мог легко послать матом любого, если передача пошла не в недодачу.

На этой тренировке Паша заводился сильнее обычного. Скрытая зависть жгла его изнутри, требуя выхода.

Вечером Алина и Андрей снова встретились в парке. Промозглый осенний дождь мелко сеял сквозь голые ветви деревьев, но они этого не замечали. Первые полчаса они просто не могли надышаться друг другом, жадно целуясь под одним старым зонтом, словно пытаясь компенсировать каждую секунду долгой разлуки. Наконец Алина со смехом выскользнула из его рук. Она закружилась по мокрому асфальту, весело танцуя вокруг Андрея, балуясь и заставляя его улыбаться. Первая, чистая любовь затягивала их в свой сумасшедший водоворот.

Но Андрей оставался странно скованным. Когда Алина, тяжело дыша от бега, остановилась рядом и взяла его за руку, он глубоко вздохнул и решился:

— Знаешь… ко мне после финала подошёл скаут в судейской. Позвал в московский «Москвич».

— Здорово! — Алина радостно захлопала в ладоши, её лицо осветилось искренней улыбкой. — Эндрю, боже, я так рада за тебя! Это же огромный шаг! Но… почему ты такой хмурый?

Андрей отвёл взгляд, уставившись на носки своих мокрых кроссовок. Сердце и разум разрывались на части. Он даже родителям не стал рассказывать об этом предложении — знал, что отец и мать просто не поймут его мотивов. Покрутят пальцем у виска.

— Я отказался, — тихо буркнул он.

— Что?! — Алина замерла, её рука безвольно опустилась. Улыбка мгновенно исчезла с её лица, уступив место глухому шоку. — Нафига ты это сделал, Андрей?! Как можно было взять и отказаться от Москвы?

— Вот так. Просто взял и сказал «нет». Не хочу я туда ехать, — Андрей попытался выдать защитную, небрежную ухмылку. — Нас и здесь неплохо кормят. К чему эти столичные понты?

— Ты ведь шутишь сейчас, да? — Алина сделала шаг назад, широко раскрытыми глазами всматриваясь в его лицо. В её взгляде застыл немой, пугающий вопрос: «Только не говори, что ты сделал это из-за меня».

— Нисколько не шучу, — отрезал он.

— Но почему, Андрей? Назови мне хоть одну адекватную причину!

— Их много, — он предпочёл умолчать о главном.

«Я просто не смогу жить без тебя, глупая, — кричало всё внутри него. — Мне хватило трёх месяцев этой удушающей разлуки на сборах. Год назад, до нашей встречи в пансионате, я бы улетел в этот „Москвич“ не раздумывая. А теперь… теперь мне нужна только ты».

— Знаешь, что… — у Алины внутри бушевал настоящий вихрь из страха и злости. — Если ты совершил эту глупость из-за меня, то ты полный дурак.

— В том числе и из-за тебя, — глухо признался Андрей, наконец посмотрев ей прямо в глаза. — Но не только. Я хочу развить наш «Металлург», вывести команду в Высшую лигу. Чтобы в нашем городе наконец-то ожил футбол, чтобы сюда суперматчи приезжали. А там, глядишь, меня и в сборную заметят. У меня ещё есть время. Куча времени. Мне всего семнадцать.

Алина смотрела на его упрямо сжатые губы и чувствовала, как к горлу подступает горький комок.

«Глупенький мой мальчик… Что же мне с тобой делать?» — обречённо подумала она.

В её сознании вдруг наступила звенящая, холодная ясность. Андрей был слишком ослеплён чувствами, чтобы мыслить здраво. И теперь ей, Алине, нужно было принять это решение за него. Сделать жесткий, болезненный выбор и отпустить его в Москву — даже если ради этого ей придётся разбить ему сердце.

— Вряд ли у нашего города что-то получится с футболом, Андрей. К сожалению, — Алина грустно покачала головой, стараясь, чтобы её голос звучал максимально спокойно. — Твоё желание возродить здесь всё — нормальное и правильное. Но сейчас речь о твоей жизни. Тебе через пару месяцев 18 исполняется. Пора играть в крупной команде. В Высшей лиге.

— Алина, я не готов к переезду. Всё. Точка, — отрезал он, явно не желая продолжать этот тяжёлый разговор. — Давай просто наслаждаться прогулкой.

Он резко подхватил её подмышки, бережно закружил по тротуару, а когда поставил на землю, нежно заправил ей за ухо выбившиеся из-под шапки пшеничные волосы и поцеловался. В этот поцелуй Андрей вложил всю свою душу, все те чувства, которые не мог выразить словами.

Они прощались уже в тусклом полумраке её подъезда, пахнущем сыростью и старой краской. Долго стояли на площадке, целуясь и обнимаясь, словно не в силах разомкнуть руки. Он горячо шептал ей на ушко ласковые, глупые признания, а она лишь тихо прижималась к его груди, слушая тяжёлый стук сердца. Ему отчаянно не хотелось выпускать её — такую хрупкую в этой огромной, не по размеру куртке. Но Алина мягко освободилась из его объятий и скрылась за тяжёлой дверью квартиры. Андрей ещё долго стоял на лестничной клетке, вслушиваясь в тишину, а потом спустился вниз и побрёл под ледяным дождём к автобусной остановке.

Этой ночью я почти не спала. Лихорадочно ворочалась с боку на бок, то и дело просыпаясь и тупо глядя в глухую темноту комнаты. В конце концов я не выдержала, поднялась с кровати и подошла к окну. Стекло было ледяным — в город приходили первые настоящие заморозки. Я всматривалась в черноту двора, а в голове набатом стучала мысль о нём. О его безумном отказе.

Мне нужно было сделать выбор. Сложный, страшный, но необходимый, раз сам Андрей оказался на него не способен.

«Если любишь — отпусти». Эта избитая фраза упрямо всплывала в мыслях. И как бы сильно ни трепетало моё сердце, как бы ни дрожали руки, и какая бы мелкая дрожь ни била меня при одном только воспоминании о его улыбке, я знала: я обязана его отпустить. Возможно, спустя годы он скажет мне спасибо. А возможно — возненавидит. Но я не имела права ломать ему карьеру из-за эгоистичной любви. Иначе наступит день, когда он проснётся, посмотрит на меня и поймёт, что не может простить мне упущенного шанса. Нет. Мне не нужна любовь, построенная на чужой сломанной судьбе.

Раз обычных слов он не понимает, у меня оставалось только два пути. Первый — пойти к его тренеру, обо всём рассказать и попросить, чтобы тот любыми способами заставил Андрея уехать. А второй…

Второй путь пугал меня до дурноты. Порвать с ним. Сказать в глаза, что больше не люблю? Но он ведь знает, что это ложь. Поцеловать другого у него на глазах? Разбить ему сердце вдребезги? Это было слишком жестоко. Но, боже, если тренер не поможет, мне придётся пойти на эту плаху ради него самого. Как бы дико и наивно это ни звучало — разрушить любовь ради любви.

На следующий день, сразу после школы, я поехала на стадион. Прямо в школьной форме, с тяжёлым рюкзаком за плечами, я перешагнула порог тренерской. Напротив меня сидел хмурый, усталый наставник «Металлурга».

Сглотнув вставший в горле ком, я посмотрела ему прямо в глаза и тихо произнесла:

— Здравствуйте. Я пришла поговорить об Андрее Смирнове. Пожалуйста, заставьте его уехать в Москву. Скажите, что прогоните его из команды! Сделайте хоть что-нибудь! — я едва не плакала, умоляюще глядя на тренера. — Вы же его наставник, десять лет с ним занимаетесь. У вас точно есть на него рычаги!

— Алина?!

- Да.

Мужчина тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Андрей безумно упрямый. Если он вбил себе что-то в голову, его танком не переубедишь. Сейчас он по уши очарован тобой, и весь остальной мир для него просто перестал существовать. К сожалению, первая любовь напрочь выбила парня из колеи. Так что я здесь бессилен. Прости. К сожалению, в этот раз уговоры не помогут. Ты прошибла ему такой гол в сердце, что сетка разорвалась.

Я понуро вернулась на трибуну провинциального, продуваемого ветром стадиона и принялась наблюдать за тренировкой. Андрей то и дело бросал взгляды на меня, улыбался, махал рукой, а у меня внутри всё сжималось от глухой тревоги. Бросить одиннадцатый класс ради него я не могла. Да, я была влюблена, да, у меня кружилась голова от его поцелуев, но… Действительно ли он тот парень, с которым я хочу связать жизнь? Что, если это его слепое обожание со временем превратится в глухую манию? Вдруг он заставит меня бросить мечту, посадит под замок или просто задушит своей эгоистичной ревностью? Способен ли он на такое?

После тренировки Андрей, как обычно, пошёл провожать меня домой. Он что-то воодушевленно рассказывал, жестикулировал, но я почти не слушала, полностью уйдя в свои мысли.

— Эй, малышка! — Андрей мило улыбнулся и, остановившись, мягко приподнял пальцами мой подбородок, заглядывая в глаза. — Ты меня вообще не слышишь? Витаешь где-то в облаках.

Я аккуратно убрала его руку и посмотрела на него в упор, серьезно и холодно:

— Андрей, тебе нужно уехать в «Москвич». Это твой единственный шанс состояться как футболисту. Понять, на каком уровне ты можешь играть, вырасти. Через два года будет чемпионат мира. Вдруг ты сумеешь заявить о себе, и тебя пригласят в сборную? Неужели тебе самому этого не хочется?

— Алина, нет, — он упрямо мотнул головой. — Я не смогу полгода торчать там без тебя. С меня хватит этого футбола, я смертельно устал. Я хочу просто любить тебя, быть рядом. Или я, по-твоему, не заслужил обычного человеческого счастья?

— Окей, — внутри меня закипела злая, защитная волна раздражения. — Допустим. Но я-то здесь оставаться не собираюсь, ты это понимаешь?! В любом случае летом я оканчиваю школу, поступаю в университет в крупном городе, и пиши пропало! А ты так и застрянешь в этой глуши. Я ради твоих капризов жертвовать своей карьерой и жизнью не намерена!

— А вдруг ты тоже не захочешь уезжать? — Андрей растерянно огляделся по сторонам, словно ища поддержки у серых пятиэтажек. — Посмотри, какой у нас милый городок. Тихий, спокойный…

— Спокойный?! — я почти сорвалась на крик, и мой голос эхом разнёсся по пустынной улице. — Да тут бандиты до сих пор всем заправляют! Здесь невозможно открыть даже крошечный бизнес, чтобы не платить им огромную дань и не дрожать за свою жизнь! Какой «милый город», Андрей, очнись?! На дворе 2004 год, а у нас тут всё еще девяностые! Не знаю, как ты, а я при первой же возможности сваливаю отсюда подальше. Желательно в Питер или в Москву. И удерживать меня здесь бессмысленно.

— Ну и ладно! — Андрей упрямо вскинул подбородок, в его глазах блеснула мальчишеская обида. — Я тоже поеду с тобой в Москву. Или в Питер, мне плевать.

— Куда ты поедешь, Андрей? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё закипает. — Просто со мной за компанию? Приедешь в столицу без контракта, без имени и будешь унизительно стучаться в двери топ-клубов? Напрашиваться на просмотры с улицы?

— Пойду работать, — глухо бросил он, пряча руки в карманы. — Руками работать. Кем угодно.

— Господи, Андрей, не глупи! Пожалуйста, перестань нести чушь! — я схватила его за жесткие рукава куртки, заставляя посмотреть на меня. — Тебе нужно соглашаться на «Москвич». Сейчас же! Если ты меня любишь, если наши чувства чего-то стоят, ты перетерпишь эту разлуку. Полгода, год — мы справимся!

— Не хочу, — он упрямо мотнул головой, отворачиваясь. — Я остаюсь здесь. С пацанами. С тобой.

— А я не хочу здесь оставаться! — мой голос сорвался на крик. — Оглянись вокруг, Андрей! Посмотри на этот город! Здесь же труха, здесь всё дышит на ладан! На весь город — один несчастный парк, пара унылых музеев, один старый театр и кинотеатр, где крутят затертые пленки. Никакой жизни, никакого искусства, никакого развития — вообще ничего! Я задыхаюсь здесь! Мне нужны простор, архитектура, красота вокруг. Я хочу бесконечно бродить по улицам огромного города, изучать его, впитывать атмосферу, а не обходить всю нашу глушь за сорок минут по кругу! Мне здесь скучно, душно и уныло. И я уеду. А ты застрянешь в этом болоте навсегда!

Я тяжело перевела дыхание, чувствуя, как ледяные капли осеннего дождя обжигают лицо. Андрей молчал, его плечи напряглись. Но мне нужно было добить его этой правдой, вытряхнуть из него этот глупый, слепой идеализм.

— Пойми ты, — уже тише, но с нажимом продолжила я. — Даже если ваш «Металлург» выиграет всё на свете, никто больше не предложит тебе место в Высшей лиге. У нашего города просто нет ресурсов для создания настоящего профессионального клуба. Вы физически не сможете выйти наверх — для Высшей лиги нужны миллионы, колоссальное бабло! Несмотря на наш суперкрутой завод, таких денег на футбол здесь никто и никогда не даст. Провинция никому не нужна, Андрей. Поэтому я умоляю тебя, заклинаю ради нашей любви — соглашайся на Москву! Мы справимся с расстоянием. И если то, что между нами есть — это действительно настоящая, глубокая любовь, а не просто бушующие подростковые гормоны, то мы обязательно будем вместе. Поверь мне!

— Алина, значит… ты сможешь жить без меня? — Андрей посмотрел на меня с такой невыносимой, детской печалью, что у меня внутри всё перевернулось. — Тебе не хочется каждый день меня видеть? Чувствовать?

Я сжала кулаки в карманах куртки так, что ногти до крови вонзились в ладони. Лицо пришлось сделать каменным.

— Да, Андрей. Смогу, — ровно ответила я. — И вообще, мне нужно серьёзно готовиться к экзаменам. Сразу после Нового года у меня начнутся репетиторы, свободного времени на свидания практически не останется. Мне нужен аттестат с отличием, золотая медаль любым способом. Даже если придётся сутками зубрить, писать шпаргалки, таскаться за учителями и умолять их о высшем балле.

— Значит, учёба для тебя важнее?

— Да, важнее, — я заставила себя усмехнуться, хотя к горлу подкатывала тошнота. — Любовь — это прекрасно, Андрей, но сыт ей не будешь. Я не верю в «шалаш», в котором тепло с любимым. Это дешёвый романтический бред. Любовь вообще живёт три года. А дальше остаётся только привычка и быт.

— Алина… — Андрей смотрел на меня удивлённо и разочарованно. Я видела, как мои слова, точно ржавые гвозди, один за другим вонзаются в его сердце. — Почему ты так говоришь? Ты ведь не такая.