Читать книгу: «Незнакомец с платком»

АННА ЛИС

Иллюстрация на обложке Максима Кочетова.

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

ГЛАВА 1. Незнакомец с платком

Она сидела на скамейке у моря и плакала. Негромко, почти беззвучно — слёзы катились по щекам, и она не пыталась их стереть. Ветер подхватывал их, уносил в серую дымку, где небо сливалось со свинцовой водой.

Море здесь было суровым, северным. Волны с глухим рокотом накатывали на берег, разбивались о скалы в пенную крошку и отступали, чтобы с новой силой ринуться вперёд. На мысе одиноко возвышался маяк — обветшалый, красный с белым, с потрескавшейся от времени краской. Он уже не служил ориентиром кораблям, но оставался памятником тем, кто когда-то искал спасительный свет его лампы.

Она приехала сюда три дня назад. Маленький приморский городок, затерянный на краю земли. Маяк, скалы, безлюдный пляж — и ни одной души, которая спросила бы: «Что с тобой?»

Никто не спрашивал. И это было благословением.

Нике двадцать девять. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами, которые ветер путал и бросал в лицо. Большие серые глаза, сейчас покрасневшие от слёз. Бледное, почти прозрачное лицо. Она знала, что выглядит уставшей, измождённой, но ей было всё равно. Она смотрела на закат — багровый, тяжёлый, умирающий — и думала о том, как мало таких закатов ей осталось.

Врачи дали полгода. Или год, если повезёт.

— Дурацкое море, — прошептала она. — Дурацкий закат. Дурацкая я.

Слёзы хлынули сильнее. Она закрыла лицо руками.

Шаги послышались не сразу. Сначала только ветер, потом хруст гравия. Она подняла голову.

Мимо проходил мужчина. Лет тридцати пяти, высокий, худощавый, в тёмном пальто. На лице — следы бессонных ночей: морщины у рта, тёмные круги под глазами, короткие русые волосы с сединой на висках. Крупные руки с выступающими венами он сжимал в кулаки и разжимал, будто проверял, слушаются ли.

Он уже миновал её, но вдруг остановился. Замер. Вернулся и молча протянул платок — обычный, белый, чистый.

Она взглянула на него сквозь пелену слёз и внезапно рассмеялась.

— У меня тоже есть, — сказала она, вытирая щёки рукавом. — Но спасибо.

Он не ответил улыбкой. Только кивнул и сел на другой конец скамейки. Достал сигарету, закурил, глядя на море.

Они сидели молча минут пять. Затем он затушил окурок, спрятал его в карман и произнёс:

— Я тоже плачу. Иногда. Только внутри.

Она повернулась и взглянула на него внимательнее.

— Почему внутри?

— Потому что снаружи уже не получается, — ответил он, глядя на свои руки. — Скоро вообще ничего не будет получаться.

Она хотела спросить, что он имеет в виду, но вдруг поняла. Этот взгляд. Эта тихая, спокойная обречённость. Она видела его в зеркале каждое утро.

— Тоже? — спросила тихо.

Он кивнул.

— Тоже.

Ветер усилился. Волны бились о скалы, брызги долетали до скамейки. Чайки кричали над маяком, и их крики смешивались с шумом прибоя.

— Юра, — сказал он и протянул руку.

— Ника, — ответила она, пожимая её.

Его рука была холодной. Но живой.

— Давно ты здесь?

— Три дня. А ты?

— Неделю. Снял комнату у маяка. Там тихо.

— Тихо, — согласилась она. — Слишком тихо.

Помолчали.

— Знаешь, — сказал он, не глядя на неё, — я за этой скамейкой наблюдаю несколько дней. Ты приходишь каждый вечер. Сидишь. Плачешь. Уходишь.

Она вздрогнула.

— Ты следил?

— Нет. — Он покачал головой. — Просто смотрел. Думал: подойти или нет. А сегодня… не смог пройти мимо.

— Почему?

— Потому что я знаю этот взгляд. Когда смотришь на закат и думаешь: сколько их ещё?

У неё перехватило дыхание.

— Ты тоже считаешь?

— Каждый день. Каждое утро просыпаюсь и считаю. Сколько ещё смогу встать. Сколько ещё смогу заварить чай. Сколько ещё смогу дышать.

Она смотрела на него, и внутри что-то переворачивалось. Не от жалости. От узнавания.

— Я тоже считаю, — прошептала она. — Каждую минуту.

Он кивнул.

Они сидели до темноты. Не говорили больше ни о чём важном: о погоде, о маяке, о том, что чайки здесь наглые и воруют еду из рук. Просто слова, за которыми можно спрятать боль.

Когда она встала, он сказал:

— Завтра я буду здесь. В это же время.

Она посмотрела на него — на усталые глаза, на руки, которые всё ещё сжимались и разжимались.

— Хорошо. Я приду.

— Зачем? — спросил он. — Почему ты соглашаешься?

Она задумалась на секунду.

— Потому что с тобой легче. Ты первый, кто не спрашивает «как ты?» и не ждёт ответа «нормально». Ты просто… есть.

Он долго смотрел на неё.

— Я тоже так думаю. О тебе.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время — не через силу, не для вежливости, а просто так.

— Тогда до завтра, Юра.

— До завтра, Ника.

Она ушла. Он остался сидеть на скамейке, глядя на чёрное море. Внутри плакало что-то, чему он не давал воли уже полгода. Но сегодня, рядом с этой незнакомкой, плакать хотелось чуть меньше.

Она вернулась в свою комнату, разделась, легла. За окном шумело море.

— Дурацкая я, — повторила она, но теперь в голосе звучала улыбка.

— Юра, — прошептала в темноту. — Кто ты?

Где-то там, на скамейке, может быть, всё ещё сидел незнакомец с платком. А может, уже ушёл. Но завтра он будет снова. И она придёт.

Впервые за долгое время ей захотелось дожить до завтра.