Читать книгу: «Пятнадцать попыток до любви»

Глава 1

ЛИСЁНОК

Алисия стояла перед зеркалом в лифте и поправляла воротник блузки. Белые волосы, длинные, ниже талии, были сегодня уложены в сложную причёску - она провела над ней полчаса, хотя знала, что он вряд ли заметит. Он вообще редко замечал детали. Она поправила серебряную брошь на лацкане жакета, одёрнула юбку-карандаш и глубоко вздохнула.- Лисёнок, ты сегодня светишься, - раздался голос из динамика интеркома. Она подняла глаза на камеру - на экране возникло улыбающееся лицо секретарши Лены. - Максимильян уже в переговорной. Ждёт тебя.- Спасибо, - ответила Алисия, и сердце её пропустило удар.Она ненавидела себя за это. За этот трепет, который возникал всякий раз, когда она знала, что сейчас увидит его. Десять лет. Десять лет она шла по этому коридору, зная, что где-то там - он. Его смех, его голос, его улыбка, которая освещала всё вокруг. Десять лет она ждала, когда он наконец посмотрит на неё иначе. Не как на партнёра. Не как на друга. Не как на «свою Алисию». А как на женщину.Лифт остановился на пятнадцатом этаже. Двери разъехались, и она шагнула в коридор, где уже кипела утренняя жизнь «МедиаСити» агентства, которое она и Максимильян основали десять лет назад. Тогда они были голодными студентами, которые верили, что смогут изменить мир рекламы. И у них получилось.Она прошла мимо открытых дверей креативного отдела - там уже шумели, смеялись, пили кофе. Максимильян был там, она чувствовала его присутствие спиной. Но не обернулась. Не сейчас. Сначала совещание.В переговорной её ждал стакан с зелёным смузи - любимый, с авокадо. Лена знала её привычки. Алисия сделала глоток, села за стол, раскрыла ноутбук. Через минуту дверь открылась, и он вошёл.Максимильян был белым котом, как и она, но в его белизне было что-то другое — холодное, сияющее, как снег на горных вершинах. Он был высок, атлетичен, с широкими плечами и идеальной осанкой , результат регулярных тренировок в спортзале, о которых он любил рассказывать, когда кто-то спрашивал. Сегодня на нём был тёмно-синий костюм, идеально скроенный, подчёркивающий фигуру. Белая рубашка, запонки из чёрного серебра, галстук , всё безупречно. От него пахло дорогим парфюмом , древесным, терпким, с нотками кожи и табака. Она знала этот запах наизусть.- Лисёнок! - он улыбнулся, и эта улыбка осветила комнату. - Ты сегодня прекрасна. Новая причёска?- Нет, - она опустила глаза, чтобы не выдать себя. - Та же, что и всегда.- Я заметил, - он сел напротив, откинулся на спинку стула. - Просто сегодня она особенно красиво лежит.Она промолчала. Он всегда говорил такие вещи - легко, небрежно, не вкладывая в них смысла. А она ловила каждое слово, запоминала, прокручивала в голове ночами. Она знала, что для него она - друг, партнёр, «своя». Но не женщина. Никогда не женщина.- Итак, - она взяла себя в лапы. - Что у нас по проекту «Авангард»? Клиент ждёт презентацию в пятницу.- Всё готово, - он щёлкнул пальцами, привлекая внимание воображаемой аудитории. - Я покажу в пятницу. Ты придёшь?- Обязательно, - она подняла глаза. - Я всегда прихожу на твои презентации.- Знаю, - он улыбнулся. - Ты всегда рядом.Эти слова прозвучали как приговор. Она всегда рядом. Но никогда - с ним.Совещание закончилось через час. Максимильян вышел первым , его ждали в креативном отделе, где уже собралась вся женская половина коллектива, чтобы обсудить новый проект. Алисия видела это краем глаза, когда шла к себе: девушки окружили его плотным кольцом, кто-то поправлял волосы, кто-то смеялся над его шутками. Он был в своей стихии. В центре внимания. Всегда.Она зашла в свой кабинет и закрыла дверь. Села за стол, уставилась в ноутбук, но не видела ни букв, ни цифр. Перед глазами стояла его улыбка. Его голос в ушах: «Ты всегда рядом».На столе стояла чашка с кофе - чёрный, без сахара, с корицей, как она любила. Рядом - маленькая записка на стикере, приклеенная к монитору.«Лисёнок, у тебя сегодня тяжёлый день. Держись. Дэн».Она улыбнулась. Дэнис - младший брат Максимильяна. Второй брат, который называл её Лисёнком. Так повелось ещё с института, когда они все вместе сидели на лекциях, пили дешёвый кофе в студенческой столовой и строили планы на будущее. Тогда их было четверо - она, Максимильян, Дэнис и Белла. Но Белла на втором курсе попала в аварию, родители увезли её лечиться за границу, и в их компании осталось трое. А сдружились они на одной из студенческих тусовок, где два брата, приехавшие из маленького провинциального города, никого не знали, а она и Белла, столичные девчонки, взяли их под своё крыло.Дэнис был белым котом, как и она, как и его брат, но в его белизне было что-то другое , мягкое, тёплое, как свежевыпавший снег, который ещё не успели истоптать. Он носил свободную одежду , джинсы, свитера, иногда рубашки навыпуск, без галстуков, без лишней вычурности. Он не любил быть в центре внимания. Он любил компьютеры. С детства, когда ещё другие мальчишки гоняли в футбол, он собирал и разбирал системные блоки, писал первые программы, читал форумы на иностранных языках. Он сделал это своей профессией, и стал одним из лучших айтишников в городе. Ему предлагали хорошие деньги, очень хорошие. И Максу, и Алисии тоже предлагали , переманить его в другие компании, в банки, в крупные холдинги. Но Дэнис всегда отказывался. Он выбрал их. Выбрал «МедиаСити».Они считали его третьим соучредителем. Неофициальным. Дэнис не любил бумажную волокиту, не любил должности, не любил, когда его представляли как «партнёра» или «сооснователя». Всем он представлялся как «глава IT-отдела». Но Алисия знала: без него «МедиаСити» не существовало бы. Он создал всю инфраструктуру, защиту, серверы, систему, которая позволяла им работать быстрее конкурентов. Он помогал всегда, без лишних слов, без просьб. Просто делал.И она даже не догадывалась, почему.Для неё Дэнис был другом. Лучшим. Тем, кто всегда рядом, кто подставит плечо, кто никогда не подведёт. Она знала его десять лет и ни разу не задумалась, почему он до сих пор один. Почему он смотрит на неё так, как она смотрит на Максимильяна. Почему каждое утро на её столе появляется чашка кофе, хотя она никогда его об этом не просила. Почему он остаётся допоздна, когда она готовит презентацию. Почему он чинит её компьютер в пять утра, когда она случайно удалила важную папку. Почему он подвозит её домой, когда на улице дождь, и говорит: «Мне всё равно по пути».Она принимала это как должное. Потому что так всегда было. И потому что все её мысли были заняты другим.Она взяла чашку, сделала глоток. Кофе был горячим, идеальной крепости, с той самой корицей, которую любила она. Дэнис всегда помнил. Он помнил, как она пьёт кофе, какую музыку слушает, какую книгу ищет уже полгода и не может найти. Он помнил, что она не завтракает, и иногда оставлял на столе яблоко или банан. Он помнил всё.А она помнила только то, что касалось Максимильяна.Она взяла стикер, повертела в лапах. Почерк у Дэниса был аккуратный, чуть наклонный, с длинными хвостиками у букв. Она знала этот почерк по институтским конспектам, которые он иногда давал ей переписать. Она знала его десять лет. Но не знала самого главного.Алисия отложила стикер, открыла ноутбук. На экране мигал календарь - напоминание о встрече с новым клиентом. Она вздохнула, взяла планшет, проверила презентацию. Всё было готово. Она была готова. Она всегда была готова.В дверь постучали.- Войдите, - сказала она, не поднимая головы.Дверь открылась, и в кабинет вошёл Дэнис. Он был в тёмно-синем свитере, который делал его глаза ещё светлее, и джинсах. Очки — те самые, в тонкой металлической оправе, которые вечно сползали - сидели на переносице чуть криво. От него пахло свежестью и морем - лёгкий, чистый запах, который всегда успокаивал.- Лисёнок, - он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то тёплое, родное. - Ты презентацию смотрела?- Смотрю, - она подняла глаза. - А ты что, уже проверил?- Проверил, - он подошёл к столу, заглянул в планшет через плечо. - На третьем слайде ошибка в цифрах. Я поправил.Она перелистнула. Действительно, цифры были исправлены - аккуратно, тонким почерком, в примечаниях.- Спасибо, - она улыбнулась. - Ты, как всегда, мой спаситель.Он поправил очки - этот жест она знала десять лет. Всегда, когда он волновался. Сейчас он волновался, хотя повода не было.- Да ладно, - он сел на стул напротив, положил на колени ноутбук. - Ты бы и сама заметила.- Не заметила бы, - она покачала головой. - У меня голова другим занята.- Максимильян? - спросил он, и в голосе его появилась едва уловимая нотка, которую она не распознала.Она отвела взгляд.- Не только. Клиент, презентация, бюджет... она перечислила, чувствуя, как щёки заливает румянец.Дэнис помолчал. Потом тихо сказал:Лисёнок, он тебя не достоин.Она подняла голову. В его глазах было что-то, чего она раньше не замечала. Или не хотела замечать.- Дэн, ты чего? спросила она.- Ничего, он улыбнулся, поправил очки. - Просто скажу, как есть. Ты заслуживаешь большего, чем быть рядом и ждать, когда тебя заметят.- Я не жду, - сказала она слишком быстро.- Ждёшь, - он поднялся. - Ты всегда ждёшь, Лисёнок. С института.Она хотела возразить, но не нашла слов. Он вышел, прикрыв за собой дверь. А она осталась сидеть, глядя на его пустой стул, и чувствуя, как что-то ёкнуло в груди.«Странный сегодня Дэн», - подумала она. - «Наверное, не выспался».Она вернулась к презентации, но мысли разбегались. Перед глазами стояло его лицо - серьёзное, чуть грустное, с вечно сползающими очками. Она думала о том, что он сказал: «Ты заслуживаешь большего». И вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время думает не о Максимильяне.Вечером, когда офис опустел, Алисия осталась одна. Она сидела в своём кабинете, просматривала финальную версию презентации, когда дверь открылась. На пороге стоял Максимильян.Она подняла глаза. Он был без пиджака, в одной белой рубашке с закатанными рукавами, открывавшими сильные предплечья. Он был красив. Таким она его помнила всегда.- Ты чего не ушла? - спросил он, входя.- Презентацию доделываю, - она отложила планшет. - А ты?- Думал, - он сел на край её стола. - Мне нужно тебе кое-что сказать.Она замерла. Сердце её забилось быстрее. Она смотрела на него, на его красивое лицо, на его глаза, которые сейчас смотрели на неё с какой-то новой, незнакомой серьёзностью.- Что случилось? - спросила она.Он помолчал. Потом сказал:- Мне предложили Лондон. Креативный директор. Международное агентство.Она перестала дышать.- Я согласился, — сказал он. - Уезжаю через три дня.Она смотрела на него, и слова застревали в горле. Десять лет. Десять лет надежды, что однажды он увидит её. И вот финал. Она даже не успела сказать.- Ты... - голос её был чужим.Ты серьёзно?- Серьёзно, - он взял её за лапу. - Лисёнок, я хотел сказать раньше, но не знал как. Это шанс. Я не могу отказаться.Она смотрела на его лапу, сжимающую её. Она ждала этого прикосновения десять лет. И теперь, когда оно случилось, поняла: оно ничего не значит. Он прощается с другом. С партнёром. С «своей Алисией». Не с женщиной.- А агентство? - спросила она. - «МедиаСити»?- Остаётся тебе, - он сжал её лапу. Ты справишься. Ты всегда справлялась.- Всегда справлялась, - повторила она.Она улыбнулась. Улыбка вышла кривой.- Поздравляю, - сказала она. - Ты этого заслужил.Он обнял её. Она чувствовала тепло его рук, его запах, его дыхание. И понимала, что это , последний раз.Когда он вышел, она долго сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом встала, взяла сумку, выключила свет.В коридоре она столкнулась с Дэнисом. Он стоял у окна, смотрел на ночной город, и в его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Или не хотела видеть.- Ты слышал? - спросила она.- Слышал, - он повернулся к ней. - Лисёнок, тебе нельзя за руль.- Я в порядке, - сказала она.- Ты не в порядке, - он подошёл ближе. - Позволь, я отвезу тебя.- Я сама, - отрезала она ледяным тоном, которым привыкла отшивать подчинённых.-Алисия, пожалуйста...- Я сказала - сама!Она вышла на улицу, не оборачиваясь. Не видела, как он остался стоять у окна. Не видела его взгляда , тоскливого, полного боли, которую он носил в себе десять лет. Не видела, как он поправил очки, как сжал лапы в кулаки, как прошептал одними губами:- Прости, Лисёнок. Я не уберёг.Она села в машину, завела двигатель. Выехала со стоянки, не глядя, нажала на газ. Она не видела фар встречной машины. Только свет. И темноту.

Глава 2

КУЛОН БАБУШКИ ТАМАРЫ.

Сознание возвращалось медленно, будто она всплывала из глубины тёмной, вязкой воды. Сначала звуки - монотонный писк, чьи-то приглушённые голоса, шорох простыней. Потом запахи - лекарства, антисептики, что-то стерильное и чужое. И только потом - боль. Тяжесть в теле, тупая пульсация в висках, ощущение, что её переехал поезд и почему-то не стал добивать.Алисия открыла глаза.Белый потолок. Белые стены. Белая простыня. Капельница, впившаяся в вену. Рядом - монитор, отслеживающий пульс. Больничная палата. Самая обычная, ничем не примечательная. И всё же что-то было не так. Что-то неуловимо другое.- Очнулась, голубушка,- медсестра, пожилая кошечка в накрахмаленном халате, склонилась над ней, проверила зрачки, поправила капельницу. - Хорошо, что очнулась. Третьи сутки пошли, мы уж начали волноваться.- Третьи... сутки? - голос Алисии был чужим, хриплым. - Что случилось?-Авария, - медсестра вздохнула. Вы на встречную выехали. Хорошо, что отделались сотрясением и парой ушибов. Вас, молодых, вечно носит не туда, куда надо.Авария. Выехала на встречную. Алисия поморгала, пытаясь собрать обрывки воспоминаний. Корпоратив. Шампанское. Максимильян говорит, что уезжает. Его руки на её плечах. Его улыбка. Его запах. Дэнис в коридоре. Его голос: «Позволь, я отвезу тебя». И её собственный, ледяной: «Я сама».Всё остальное было пустотой.- Со мной всё в порядке? - спросила она. - Врачи сказали...-Врачи сказали, что вы везучая, - медсестра улыбнулась. - Через пару дней выпишут. А пока отдыхайте. К вам тут приходили, но я не пустила. Сказала, пусть поспит.- Кто приходил?- Молодой человек. В очках, такой тихий, вежливый. Спросил, как вы, передал пакет с вещами. Сказал, что будет ждать. Это ваш...?- Друг, - ответила Алисия, и слово показалось ей каким-то слишком простым для Дэниса. - Он просто друг.Медсестра хмыкнула, но ничего не сказала. Поправила одеяло и вышла, оставив Алисию одну.Алисия лежала, глядя в белый потолок, и пыталась осознать, что случилось. Максимильян уезжает. Через три дня. Она не успела сказать. Она ничего не успела. Десять лет надежды, десять лет ожидания, десять лет, когда она была рядом, но никогда - с ним. И теперь он уедет, а она останется здесь, в этом городе, в этом офисе, в этой жизни, где всё будет напоминать о том, чего у неё никогда не было.Она повернула голову и увидела на тумбочке пакет. Дэнис. Он принёс её вещи. Она потянулась, достала телефон - экран был разбит, но работал. Список сообщений: от Максимильяна - короткое, сухое «Поправляйся». От коллег - дежурные пожелания. От Дэниса - двадцать три сообщения. Первые - панические: «Где ты?», «Алисия, ответь», «Я видел аварию, я сразу приехал, тебя увезли, я не мог...». Потом - спокойные, вымученно-спокойные: «Лисёнок, не волнуйся, врачи говорят, всё будет хорошо». Потом - тихие, усталые: «Я жду. Я всегда буду ждать».Последнее сообщение было отправлено час назад: «Привёз твои вещи. Не пустили. Сказали, спишь. Спи, Лисёнок. Я рядом».Она отложила телефон, закрыла глаза. И вдруг почувствовала холод. Холод, который шёл не извне, а изнутри. Откуда-то из глубины груди, туда, где на тонкой цепочке висел кулон. Она коснулась его пальцами. Простой металл, чуть тёплый от тела. Бабушка Тамара.Алисия открыла глаза и посмотрела на кулон.Они познакомились на втором курсе. Тогда, в институте, была социальная программа - студенты помогали пожилым людям, которые жили одни. Алисия записалась не потому, что была альтруисткой. Просто нужно было закрыть часы, и это казалось самым простым вариантом.Ей дали адрес. Дом на окраине, панельная пятиэтажка, запах сырости и кошачьей мочи в подъезде. Квартира на третьем этаже, дверь обитая дерматином, с мутным глазком.Тамара Ивановна открыла не сразу. Алисия позвонила три раза, прежде чем за дверью послышалось шарканье, и на пороге появилась маленькая, сухая старушка в клетчатом халате, с острым взглядом выцветших глаз.- Ещё одна, - сказала она без приветствия. - Сколько вас можно присылать? Я не инвалид, чтобы за мной ухаживали.-Здравствуйте, - Алисия старалась говорить спокойно. - Меня зовут Алисия, я из университета, социальная программа...- Знаю я вашу программу, - старушка перебила, но дверь открыла шире. - Заходи, раз пришла. Только учти: я чай с мятой не пью, печенье не ем и разговоры о погоде не веду. Если есть чем заняться по делу - занимайся. Если нет - иди, не трать моё время.Алисия вошла. Квартира была маленькой, но чистой. Всё на своих местах, ни пылинки. На стенах - фотографии в рамках: молодая женщина с мужчиной в военной форме, улыбающаяся девушка на фоне моря, старый кот, свернувшийся клубком на диване.- Это вы? - спросила Алисия, показывая на фотографию у моря.- Я, - старушка бросила взгляд, но в голосе не было тепла. - Давно, когда молодая была и глупая.- Вы красивая, - сказала Алисия. И это было правдой. На фотографии была совсем другая Тамара Ивановна - с длинными волосами, распущенными по плечам, с лёгкой, почти кокетливой улыбкой.Старушка посмотрела на неё внимательнее.- Льстишь, девушка? - спросила она.- Нет, - Алисия покачала головой. - Я просто сказала, что думаю.- Это ещё хуже, - буркнула Тамара Ивановна, но в уголках её губ что-то дрогнуло. То ли улыбка, то ли что-то другое.В тот день Алисия помыла окна. Три окна в маленькой квартире, которые, судя по всему, не мыли очень давно. Старушка сидела на кухне, пила чай - вопреки своим словам, с мятой, и смотрела, как Алисия возится с тряпкой.- Руки у тебя не из того места растут, - заметила она.- Знаю, - Алисия не обижалась. - Папа всё говорил, что я не хозяйственная. Но я учусь.- А мать? - спросила старушка.Алисия замерла на секунду, потом выдохнула:- Мама умерла. Я её почти не помню. Мне было пять.В квартире стало тихо. Тамара Ивановна долго молчала, потом сказала:-Мне семьдесят три. Никого не осталось. Мужа схоронила, сына схоронила, кота схоронила. Одна теперь.- А вы? - Алисия обернулась. - У вас никого нет?- Никого, - старушка отставила чашку. -Так что, девушка, если ты пришла сюда из жалости, можешь уходить. Жалости я не терплю.- Я не из жалости, - Алисия выжала тряпку. - Я из любопытства. Вы - первый человек, который сказал мне, что у меня руки не из того места растут. Обычно все молчат, чтобы не обидеть.Старушка хмыкнула:- Глупые. Если молчать, так и останешься с руками не из того места.Алисия рассмеялась. Впервые за долгое время.Так началась их дружба. Алисия приходила два раза в неделю, потом три, потом почти каждый день. Она мыла окна, выбивала ковры, ходила в магазин, слушала бесконечные истории о том, как Тамара Ивановна в молодости работала инженером, как встретила мужа, как растила сына, как хоронила их обоих. Она слушала и чувствовала, что рядом есть кто-то мудрый, кто-то, кто видел жизнь, кто-то, кто может стать той самой старшей женщиной, которой у неё никогда не было.Дэнис пришёл с ней на третьей неделе. У него тоже были часы по соцпрограмме, и Алисия предложила пойти вместе. Она думала, что Тамара Ивановна прогонит его сразу. Старушка не любила мужчин - она говорила, что они «все одинаковые, только имена разные».Но Дэнис зашёл, поздоровался, огляделся и спросил:- У вас компьютер есть?- А на что он мне? - буркнула Тамара Ивановна. - Смотреть, как кнопки мигают?- Я могу настроить, - сказал Дэнис. - Видеозвонки, например. С родственниками, если есть.- Нет у меня родственников, - старушка отвернулась. - Всех схоронила.- Тогда просто так, - Дэнис не отступал. - Чтобы смотреть фильмы. Или слушать музыку. Я покажу.Он принёс свой старый ноутбук на следующий день. Настроил, показал, как включать, как искать фильмы, как увеличивать шрифт, чтобы было видно. Тамара Ивановна смотрела на экран с подозрением, но Дэнис был терпелив. Он объяснял по десять раз одно и то же, не повышая голоса, не раздражаясь. А когда старушка наконец сама открыла старый чёрно-белый фильм и на экране появились танцующие пары, она вдруг сказала:-А ты, парень, хороший. Не то что другие.Дэнис поправил очки, смутился.- Спасибо, Тамара Ивановна.- Только вот, - старушка прищурилась, глядя на него поверх очков, - глаза у тебя не туда смотрят.Алисия в тот момент была на кухне, мыла посуду, и не слышала этих слов. Но Тамара Ивановна сказала их так, что Дэнис покраснел до кончиков ушей.- Я... я не понимаю, - пробормотал он.- Понимаешь, - старушка усмехнулась. - Ты на неё смотришь так, как смотрят на солнце. А она в это время на облака глазеет. Не туда, парень. Не туда.Дэнис молчал. Поправил очки. Потом тихо сказал:- Я знаю.- И что же ты будешь делать?- Ждать, - сказал он. - Я умею ждать.Тамара Ивановна покачала головой, но ничего не сказала. Она видела в жизни многое. И знала, что иногда ожидание - это единственное, что остаётся.Они дружили много лет, пока Алисия училась в институте, пока защищала диплом, пока вместе с Максимильяном открывала агентство, пока строила свою взрослую жизнь. Тамара Ивановна была рядом. Она стала той самой старшей женщиной, которую Алисия искала всю жизнь. Мудрой, едкой, бескомпромиссной. Которая не жалела, но верила.-Ты, главное, не торопись, - говорила она. - Жизнь длинная. Всё успеешь.- Я боюсь не успеть, - однажды призналась Алисия.- Что не успеть? - старушка прищурилась. - Признаться этому своему красавчику?- А вы откуда знаете?- Я слепая, что ли? - фыркнула Тамара Ивановна. - Ты смотришь на него, как кошка на сметану. А он - как петух на зеркало. Сам себя любуется, а тебя и не видит.- Он хочет уехать, - тихо сказала Алисия. - Ему предлагают работу в других городах.- А ты?-А что я?- Поедешь с ним, - старушка пожала плечами. -Скажи, что любишь. Чего бояться?- Боюсь, что он не ответит, - Алисия опустила глаза. - Что дружба разрушится. Что агентство развалится. Что я потеряю всё.Тамара Ивановна долго молчала. Потом сказала:-А ты знаешь, кто на тебя смотрит так, как ты на него?-Кто?- Брат его. Дэнис.Алисия замерла.- Дэн? - она растерянно заморгала. - Нет, вы что. Мы друзья. Он... он просто помогает. Он всегда помогает.-Девушка, - старушка вздохнула с такой тяжёлой усталостью, будто Алисия была самой безнадёжной её ученицей, - ты когда-нибудь научишься видеть?- Я вижу, - Алисия обиделась. - Дэн - мой друг. Самый близкий. Он всегда рядом. Но это не...- Не то? - Тамара Ивановна усмехнулась. - А ты знаешь, почему он всегда рядом? Почему он пришёл работать в ваше агентство, когда ему предлагали в три раза больше? Почему он покупает тебе кофе каждое утро и чинит твой компьютер в пять утра? Почему он смотрит на тебя так, будто ты - единственное солнце на небе?Алисия молчала.- Потому что он любит тебя, - сказала старушка. - Любит с того самого дня, как увидел. А ты смотришь на облака.Она встала, подошла к комоду, открыла ящик.- Я хочу тебе кое-что дать, - сказала она, доставая маленькую шкатулку. - На случай, если меня не станет.- Что вы говорите, - Алисия встревожилась. - Вы ещё сто лет проживёте.- Не проживу, - Тамара Ивановна покачала головой. - Я старая, девушка. И устала. Но тебе я хочу оставить вот это.Она открыла шкатулку. Внутри, на бархатной подушечке, лежал кулон - простой, на первый взгляд ничем не примечательный. Тёмный металл, чуть шероховатый, с выгравированным узором, который Алисия не могла разобрать.- Это старинная вещь, - сказала Тамара Ивановна. - Моя бабка передала. Сказала, что в трудную минуту поможет. Я всю жизнь носила, не снимая. Ни разу не пригодилось. Может, тебе повезёт.-Тамара Ивановна...- Возьми, - старушка протянула кулон. - И запомни, девушка. В жизни бывает так, что ты смотришь на одну дорогу, а надо идти по другой. Не бойся свернуть. Не бойся ошибиться. Бойся не попробовать.Алисия взяла кулон. Надела на шею. Металл был тёплым, будто хранил тепло рук, которые носили его до неё.- Спасибо, - сказала она. - Я сохраню.Тамара Ивановна кивнула и закрыла шкатулку.- Сохрани, - сказала она. - И помни: иногда самое трудное - не признаться в любви. Самое трудное - увидеть, кто любит тебя на самом деле.Тамара Ивановна умерла через месяц. Тихо, во сне, как и хотела. Алисия была на похоронах. Стояла у могилы, сжимая в лапе кулон, и плакала. Плакала о том, что потеряла человека, который стал ей почти бабушкой. Плакала о том, что не успела сказать ей самое главное. Плакала о том, что так и не научилась видеть.Дэнис стоял рядом. Молчал. Просто держал её за руку.- Она любила тебя, - сказал он, когда они уже выходили с кладбища. - Очень. Она мне всё время говорила: «Ты присмотри за Лисёнком. Она хоть и умная, а в любовных делах дура».- И ты присматривал? - спросила Алисия, не глядя на него.- Присматривал, - тихо ответил он. - Всегда.Она не поняла тогда. Не поняла, что значило это «всегда». Не поняла, почему его голос дрожал. Не поняла, почему он сжал её руку чуть крепче, чем нужно. Не поняла, потому что не хотела понимать. Потому что всё её внимание было занято другим. Тем, кто смотрел на облака.Она носила кулон не снимая. Простой, ничем не примечательный. Он был всегда с ней - на шее, под одеждой, у самого сердца. Она не знала, зачем. Просто чувствовала, что это важно. Что когда-нибудь он поможет. Как обещала Тамара Ивановна.В больнице, лёжа под капельницей, Алисия сжимала кулон в ладони и думала о тех словах. «В трудную минуту поможет». Что ж, трудная минута настала. Максимильян уезжает. Десять лет надежды рухнули в один вечер. Она разбила машину. Она чуть не умерла. И теперь лежит здесь, в белой палате, и не знает, что делать дальше.- Помоги, - прошептала она, глядя на кулон. - Пожалуйста. Помоги.Кулон был холодным. Она сжала его крепче. Вспомнила бабушку Тамару. Её голос, её слова: «Не бойся свернуть. Не бойся ошибиться. Бойся не попробовать».- Я боюсь, - сказала она вслух. - Я так боюсь.Комната поплыла. Сначала медленно, потом быстрее. Белые стены закружились, смешались с серым потолком, превратились в свет. Яркий, ослепительный свет, от которого невозможно было открыть глаза. Алисия зажмурилась, чувствуя, как тело становится лёгким, как воздух наполняется чем-то густым, тягучим, как мёд.- Не бойся, Лисёнок,- услышала она голос. Старый, немного скрипучий, но такой родной.- Тамара Ивановна? - прошептала она.- Я здесь, - голос был рядом, но не было видно лица. - Слушай меня, времени мало.- Что происходит?- Ты получила шанс, - сказала бабушка Тамара. - Один шанс. Пятнадцать попыток.- Пятнадцать? - Алисия не понимала. - Пятнадцать чего?- Ты будешь возвращаться в прошлое, - голос стал строже. - В самые важные моменты. И ты сможешь их изменить.- Изменить? - сердце её забилось быстрее. - Я смогу вернуть Максимильяна?Тамара Ивановна помолчала. Потом сказала:-Ты сможешь изменить только любовную линию. Твою линию. Ничего больше.- А если я захочу помочь кому-то? спросила Алисия. - Если увижу, что кому-то плохо, и смогу...-Нельзя, - голос был твёрдым. - Ты не можешь менять то, что не касается твоей любви. Не можешь спасать, если раньше не спасала. Не можешь помогать, если раньше не помогала. Только свою любовь. Только её.- Но почему?- Потому что так устроен этот мир, - бабушка Тамара вздохнула. - Ты получила шанс, но с условием. И если ты ошибёшься... если сделаешь что-то, что нельзя...- Что тогда?- Тогда в момент аварии ты умрёшь, - голос стал тихим, почти шёпотом. - Не очнёшься. Никогда.Алисия похолодела.-На кону моя жизнь, - сказала она.- На кону твоя жизнь, - подтвердила Тамара Ивановна. - Поэтому смотри внимательно. И помни: никто не должен знать, что ты из будущего. Никто. Если кто-то узнает - ты умрёшь. Это главное правило.-Я поняла, - Алисия сглотнула. - Пятнадцать попыток. Только любовь. Никому не говорить.- И ещё, - голос стал мягче. - Ты увидишь будущее. Не пугайся. Это только один вариант. Ты сможешь его изменить.- Будущее? - Алисия не поняла. - Какое будущее?- То, которое случится, если ты ничего не изменишь, - сказала бабушка Тамара. - Ты должна его увидеть. Чтобы знать, что исправлять.Свет стал ярче, голос - дальше.- Запомни правила, Лисёнок, - сказала она в последний раз. - И не бойся. Я с тобой.- Тамара Ивановна! - закричала Алисия. - Не уходите! Я не готова!Но свет унёс её. Унёс туда, где не было ни больничной палаты, ни капельницы, ни белого потолка. Унёс в другое время. В другое место.Алисия открыла глаза.Она сидела за большим столом. Вокруг - большая комната, светлая, просторная. Окна во всю стену выходят на ухоженный сад, где подстриженные кусты и идеальный газон. Дорогая мебель, картины на стенах, хрустальная люстра. Всё слишком дорогое, слишком правильное, слишком чужое.За столом - трое. Два мальчика. Один лет восьми, другой помладше, лет пяти. Оба белые, как она, как он. Оба с его глазами. И он. Максимильян. Сидит во главе стола, в безупречной белой рубашке, с планшетом в руках. Он что-то читает, нахмурившись, не поднимая глаз. На столе - завтрак: тосты, джем, свежевыжатый сок. Почти нетронутый.- Папа, - старший мальчик тянет руку, чтобы взять тост.- Папа, а можно мы сегодня пойдём в парк?- Ммм, - Максимильян не поднимает головы. Палец скользит по экрану.- Папа, - младший ёрзает на стуле. - Ты обещал. Ты обещал, что в выходные мы пойдём в парк.- В выходные, - рассеянно повторяет Максимильян. - Да, конечно.-Сегодня выходные, - тихо говорит старший.Максимильян поднимает глаза. Смотрит на сына, потом на телефон, который зажужжал новым сообщением. Улыбается экрану.- Да, выходные, - говорит он, но пальцы уже набирают ответ.Младший толкает старшего, шепчет что-то. Оба смотрят на отца. Ждут. Он не замечает. Он никогда не замечает.Алисия смотрит на эту картину, и внутри у неё всё холодеет. Она узнаёт себя. Не в детях — в себе. Она смотрит на Максимильяна, на его улыбку, обращённую к экрану, на его рассеянное «ммм», на то, как он не видит ни детей, ни еды, ни её. Она смотрит и понимает: это её жизнь. Это её будущее. Она вышла за него. Она добилась того, чего хотела. И теперь сидит здесь, за этим идеальным столом, в этом идеальном доме, с этим идеальным мужчиной, который смотрит сквозь неё, как всегда.- Мама, - старший мальчик поворачивается к ней. - Мама, ты обещала, что мы пойдём в парк. Ты обещала.Алисия смотрит на него. На его глаза - такие знакомые, такие родные. На его лицо - ещё детское, но уже с чертами, которые она знает наизусть. И вдруг понимает, что это её сын. Её. И она не знает, как его зовут.-Мама? - повторяет он, и в голосе появляется тревога.- Да, - она берёт себя в руки. - Да, конечно, мы пойдём. Я обещала.Максимильян поднимает глаза. Смотрит на неё мельком, как смотрят на предмет мебели, который стоит на том же месте уже много лет.-Ты сегодня какая-то странная, - замечает он. - Голова болит?- Голова, - отвечает она. - Немного.Он кивает, возвращается к планшету. Разговор закончен. Он не спросил, почему она странная. Не спросил, что случилось. Не спросил, нужна ли помощь. Он просто кивнул и ушёл в свой экран.Алисия встаёт.- Я сейчас, - говорит она. - Мне нужно... мне нужно в уборную.Она выходит из столовой, проходит по коридору. Дом большой, красивый, чужой. Она не знает, где здесь ванная. Она не знает, где спальня. Она не знает имён собственных детей. Она не знает ничего.Она находит дверь наугад, заходит, закрывается. Смотрит в зеркало. На неё смотрит женщина лет сорока. Морщинки у глаз, волосы короче, взгляд усталый. Всё так же белая, стройная, но в глазах - пустота. Пустота, которая копилась годами.Она бьёт себя по щекам. Раз. Два. Три.- Это не может быть правдой, - говорит она своему отражению. - Это не может быть правдой. Я сплю. Я всё ещё в больнице. Это кома. Это бред.Она хватается за край раковины, сжимает пальцы. Металл холодный, настоящий. Слишком настоящий.Она достаёт телефон из кармана. Экран загорается. Дата. Она смотрит на дату и не верит своим глазам.Десять лет. Десять лет с того дня, как она разбила машину. Десять лет, в которые она была замужем за Максимильяном. Десять лет, в которые у неё было всё, о чём она мечтала. И ничего, что было нужно на самом деле.Она смотрит на своё отражение в зеркале. На женщину, которая потеряла себя. Которая стала просто «женой Максимильяна». Которая даже не знает имён собственных детей.- Что я наделала? - шепчет она.Зеркало молчит. Только её собственные глаза смотрят на неё - чужие, усталые, полные слёз.Внизу, в столовой, дети ждут, когда она вернётся. Максимильян читает планшет. А она стоит здесь, в чужом доме, в чужой жизни, и понимает, что это - то будущее, которое она выбрала. И оно хуже, чем любая авария.Она сжимает кулон на груди. Простой металл, чуть тёплый от тела. Бабушка Тамара. Она говорила, что будет шанс. Пятнадцать попыток. И она должна их использовать. Должна всё исправить. Пока не поздно. Пока она ещё может вернуться.- Я всё исправлю, - шепчет она. Я всё исправлю. Я обещаю.

Глава 3

ДЕНЬ В ПАРКЕ

-Я всё исправлю, -прошептала Алисия, глядя на своё отражение в зеркале. -Я обещаю.Она сжала кулон на груди, чувствуя, как металл нагревается от тепла её ладони. Бабушка Тамара дала ей шанс. Пятнадцать попыток. Она должна их использовать. Должна вернуться назад и всё изменить. Но сначала - понять, что именно она хочет изменить. Увидеть это будущее. Прочувствовать его. Запомнить каждую деталь, чтобы никогда больше не совершить ту же ошибку.Она обернулась на дверь. Ноги подкосились, и она медленно сползла по косяку вниз, на холодный кафельный пол. Прижалась спиной к деревянной панели, закрыла лицо лапами и позволила себе то, что копилось внутри всё это время. Слёзы. Тихие, горькие, беззвучные. Она плакала о себе - той, которая десять лет ждала, надеялась, верила. О той, которая добилась своего и теперь сидит в чужом доме, в чужой жизни, с чужими детьми, которых даже не может назвать по имени. О той, которая стала просто «женой Максимильяна» - приложением к его успеху, мебелью в его идеальном доме.Она плакала недолго. Минуту, может, две. Потом вытерла глаза, поднялась, подошла к раковине. Открыла холодную воду, набрала в ладони, умылась. Вода была ледяной, обжигала кожу, приводила в чувства. Она посмотрела в зеркало ещё раз. Женщина, которая смотрела на неё, была заплаканной, но в глазах уже появилась решимость.- Ты справишься, - сказала она себе. -Ты всегда справлялась.Она выпрямилась, поправила волосы, одёрнула блузку. Вдохнула глубоко, выдохнула. И открыла дверь.Она вернулась в столовую. Мальчики сидели на своих местах, почти не притронувшись к еде. Максимильян всё так же смотрел в планшет, пальцы быстро бегали по экрану.- Мама, - старший поднял на неё глаза. - Ты долго. Мы опоздаем в парк.- Не опоздаем, - она села на своё место, взяла тост, хотя есть совсем не хотелось. -Мы обязательно пойдём. Я обещала.Младший заёрзал на стуле:-А папа с нами?Максимильян поднял голову, посмотрел на сына, потом на неё.-Я с вами, - сказал он, и в голосе его прозвучала лёгкая усталость, как у человека, который соглашается на неизбежное. - Но мне нужно будет отвечать на звонки. Дела, вы понимаете.Старший опустил глаза. Младший надул губы. Алисия смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Она не знала этих детей. Не знала, что они любят, чего боятся, о чём мечтают. Она не знала даже их имён.

-Как вас зовут? - чуть не сорвалось с языка, но она вовремя прикусила язык. Нельзя. Никто не должен знать, что она из будущего. Никто.

Она взяла телефон, который лежал на столе. Разблокировала - код был тот же, что и десять лет назад. Её день рождения. Она быстро пролистала фотографии. В галерее было много снимков - дом, сад, отпуск на море, дети. Дети. Она листала, всматривалась в лица, искала подписи, комментарии, что угодно, что могло бы дать ей имена.

На одной из фотографий -мальчишки обнимаются на фоне ёлки, в руках у них коробки с подарками. На коробках - наклейки. «Тиму». «Сэму». Тим и Сэм. Старший - Тим, младший - Сэм. Она закрыла телефон, положила на место. Вдохнула.

- Тим, -позвала она, проверяя, угадала ли. - Сэм, идите сюда, мы сейчас поедем.

Старший - Тим - поднял голову, улыбнулся. Младший - Сэм - спрыгнул со стула и подбежал к ней, обхватил за талию. Она обняла его, погладила по голове. Волосы мягкие, тёплые, пахнут детским шампунем. Её сын. Её. Она родила его, растила, целовала перед сном. И ничего этого не помнила. Потому что это случилось не с ней. С другой Алисией. С той, которая сделала этот выбор.

- Ты чего, мама? - спросил Сэм, поднимая голову. - Ты плакала?

- Нет, - она улыбнулась. -Просто соринка в глаз попала.

- Я подую, -Сэм вытянул губы трубочкой, дунул ей в лицо. Она рассмеялась, прижала его к себе.

- Спасибо, малыш. Помогло.

Тим подошёл, встал рядом, чуть поодаль, уже такой взрослый, серьёзный. Она протянула руку, погладила его по плечу.

- Собирайтесь, - сказала она. - Едем.

Водитель ждал у подъезда. Чёрный автомобиль, тонированные стёкла, кожаный салон. Максимильян сел на переднее сиденье, сразу достал планшет. Дети устроились сзади, Алисия между ними.

- Мама, ты сегодня с нами? - спросил Тим.

- А разве я не всегда с вами? -она взяла его за руку.

- Ты всегда с нами, - сказал Сэм, забираясь к ней на колени. - Но папа редко. Он всё время работает.

- Папа работает, потому что заботится о нас, - сказала она, но слова вышли какими-то пустыми, правильными, неживыми.

- Он обещал, что в выходные мы пойдём в парк, - Тим смотрел на затылок отца. - Он обещал две недели назад. И три. И месяц.

Алисия посмотрела на Максимильяна. Он сидел, уткнувшись в планшет, и не оборачивался. Она хотела сказать что-то, но не знала, что. Она не знала их жизни, их правил, их обид. Она была здесь чужой.

Парк был большим, зелёным, полным детей и родителей. Алисия вышла из машины, взяла Сэма за руку, Тим шёл рядом. Максимильян вышел следом, держа телефон у уха, что-то говорил на английском, быстрым, деловым тоном. Он шёл чуть позади, не отрываясь от разговора, и даже не смотрел, куда идёт.

- Папа, смотри! - Сэм показал на карусель. - Ты обещал!

Максимильян поднял руку, прикрывая микрофон, кивнул, но ничего не сказал. Продолжал говорить.

Сэм надулся. Тим сжал губы. Алисия присела перед младшим, заглянула в глаза:

- Мы с тобой пойдём. Хочешь, я с тобой?

- Ты всегда со мной, - Сэм вздохнул по-взрослому. - Я хочу с папой.

- Он сейчас закончит, - она погладила его по щеке. -Папа очень занят, но он любит тебя. Очень.

Сэм посмотрел на неё недоверчиво, но кивнул.

Они купили билеты. Алисия взяла Сэма на руки, посадила на лошадку карусели, сама села рядом. Тим выбрал машинку. Карусель закружилась, заиграла музыка, Сэм засмеялся, и на секунду Алисия забыла, где она, забыла, что всё это - не её жизнь. Она просто сидела рядом с ребёнком, который смеялся, и чувствовала, как тепло разливается в груди.

Когда карусель остановилась, Сэм не хотел слезать.

- Ещё! - кричал он. - Ещё!

- Давай потом, - она сняла его, поставила на землю. - Посмотрим, что ещё есть.

Максимильян стоял в стороне, говорил по телефону. Он не видел, как Сэм смеялся. Не видел, как Тим выиграл в тире мягкую игрушку. Не видел, как Алисия смотрела на детей и пыталась запомнить каждую деталь - как Сэм щурится на солнце, как Тим поправляет волосы, как они переглядываются, когда думают, что она не смотрит.

Он подошёл только через час, когда они уже собирались идти к фонтану.

- Извините, - сказал он, убирая телефон. - Рабочий момент. Всё в порядке?

- В порядке, - ответила Алисия. - Мы отлично провели время.

Он кивнул, достал бумажник, отсчитал несколько купюр, протянул ей:

- Возьми. На аттракционы, мороженое, что захотите. Если что - звони.

Она взяла деньги, чувствуя, как внутри поднимается что-то горькое, противное. Он платил. Он всегда платил. За билеты, за игрушки, за её молчание, за то, что она не требует большего. Он платил и считал, что этого достаточно.

-Максимильян, - сказала она, не узнавая свой голос. - Посмотри на них.

- На кого? - он поднял глаза.

- На сыновей, - она кивнула в сторону Тима и Сэма, которые играли у фонтана. - Они ждали этого дня. Они ждали тебя.

- Я здесь, - он нахмурился. -Я с вами.

- Ты с телефоном, - она сказала это тихо, почти шёпотом. - Ты всегда с телефоном.

Он посмотрел на неё странно, как будто видел в первый раз. Потом улыбнулся - той самой улыбкой, от которой у неё когда-то замирало сердце.

-Лисёнок, ты сегодня какая-то странная, - сказал он. - Устала? Может, тебе отдохнуть?

- Я не устала, - она покачала головой.

- Тогда что?

Она не знала, что ответить. Не могла сказать правду. Не могла сказать, что видела будущее, в котором он стал холодным, чужим, потерянным для неё и для детей. Не могла сказать, что уже десять лет ждала его внимания, а теперь, получив, поняла, что оно ничего не стоит.

- Ничего, - она улыбнулась. - Просто хочу, чтобы ты побыл с ними. Немного.

Он взял её за руку, сжал.

- Я с вами, - повторил он. - Я здесь.

Она хотела верить. Хотела верить, что он действительно здесь. Что он видит их. Что он когда-нибудь увидит.

- Иди к ним, - сказала она. - Я посмотрю.

Он подошёл к фонтану. Сэм увидел его, бросился навстречу. Максимильян подхватил сына, закружил, и Сэм засмеялся - тем самым смехом, от которого у Алисии сжималось сердце. Тим стоял в стороне, смотрел. Он не бросился к отцу. Он уже знал, что папа уйдёт. Что папа всегда уходит.

Алисия подошла к нему, обняла за плечи.

- Он старается, - сказала она.

- Недостаточно, - ответил Тим, и в его голосе было столько взрослой горечи, что Алисия не нашла, что сказать.

Они гуляли ещё два часа. Максимильян отключил телефон - она попросила, и он уступил, удивлённый, но согласившийся. Они катались на лодке, ели мороженое, фотографировались у фонтана. Алисия смотрела на них - на мужа, который старался, на детей, которые смеялись, - и чувствовала, что это неправильно. Неправильно, что она здесь. Неправильно, что она не помнит их жизни. Неправильно, что она чужая в собственном доме.

Но она старалась. Она обнимала Максимильяна, когда он стоял рядом, чувствовала тепло его тела, его запах - тот самый, который она помнила десять лет. И наслаждалась этим моментом, зная, что он скоро закончится.

- Ты чего? - спросил он, когда она прижалась к нему, обхватив за талию. - Лисёнок, ты сегодня какая-то...

-Какая? -она подняла голову.

Нежная, - он улыбнулся. - Непривычно.

- А разве я не нежная? - она заглянула ему в глаза.

-Ты сильная, - он поправил прядь волос, упавшую на лицо. - Всегда была сильной. А сейчас...

-А сейчас что?

- Сейчас ты как будто... - он задумался, подбирая слова. - Как будто прощаешься.

Она вздрогнула. Отстранилась.

-Что за глупости, - сказала она, стараясь говорить спокойно. - Я просто хочу, чтобы ты был рядом.

Он ничего не ответил, только посмотрел на неё долгим, странным взглядом. Потом поцеловал в лоб. Лёгкое, почти невесомое касание губ. Как будто она была ребёнком. Как будто она была покойником.

- Устала, наверное, - сказал он. - Ты много на себя берёшь. Если плохо себя чувствуешь, запишись к врачу. Вот, - он достал из кармана пластиковую карту, протянул ей. - На всякий случай. Не экономь.

Она взяла карту, сжала в ладони.

-А ты? - спросила она.

-У меня встреча, - он посмотрел на часы. -Через час. Я ненадолго.

-Ты обещал, - сказала она тихо.

- Я вернусь, - он поцеловал её в лоб ещё раз. - Вы развлекайтесь. Я позвоню.

Он подошёл к детям. Сэм сидел на скамейке, листал книжку, Тим кормил голубей.

-Мне нужно уехать, - сказал Максимильян. - Ненадолго.

- Ты обещал! - Сэм подскочил, книжка упала на землю. - Ты обещал, что сегодня будешь с нами! Ты обещал!

- Сэм, - Максимильян поднял руку, пытаясь успокоить сына, но тот не слушал.

-Ты всегда обещаешь! -Сэм кричал, и голос его срывался. -Ты всегда уходишь! Я тебя ненавижу!

Он развернулся и побежал. Побежал вглубь парка, не оглядываясь, маленький, растерянный, злой. Тим смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на отца. В его глазах не было злости. Была только усталость.

- Иди, - сказал он. -Мы привыкли.

Максимильян стоял, растерянный, и не знал, что делать. Он посмотрел на Алисию - она стояла в стороне, сжав в ладони карту, и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Она не так представляла свою жизнь. Не так. Десять лет она ждала этого человека. Десять лет строила воздушные замки, в которых они были счастливы. А теперь стояла здесь, смотрела, как её муж уходит, как её сын плачет, и понимала, что счастья нет. Есть только поцелуй в лоб. Как покойнику. Как вещь, которую ставят на место, чтобы не мешалась.

- Фу, ужас, - прошептала она, вытирая лоб.

Максимильян ушёл. Быстро, не оглядываясь, уже набирая номер телефона. Сэм убежал, и Алисия побежала за ним, нашла на лавочке у пруда, заплаканного, злого, несчастного. Села рядом, обняла.

-Он ушёл, - прошептал Сэм. - Он всегда уходит.

-Я знаю, - она прижала его к себе. - Но я здесь. Я никуда не уйду.

Они сидели так долго. Тим подошёл, встал рядом, молчал. Алисия смотрела на двух своих сыновей - до ужаса расстроенных, до ужаса знакомых и чужих одновременно - и не знала, что делать. Одно дело - растить их с самого детства, знать каждую привычку, каждый страх, каждую мечту. Другое - познакомиться сегодня, когда они уже выросли, уже научились скрывать боль, уже привыкли, что отец уходит.

Она подбежала к ним, обняла сразу обоих, прижала к себе так сильно, как только могла.

-Давайте устроим гонки, -сказала она. - До того дерева и обратно. Кто победит - тот выбирает следующий аттракцион.

Сэм поднял голову, вытер слёзы:

-А ты с нами?

А как же, - она улыбнулась. - Я быстрее вас.

- Не быстрее! - Сэм уже смеялся. - Я быстрее!

- А вот и нет, - сказал Тим, и в его голосе наконец появился живой, детский азарт.

Они побежали. Алисия бежала с ними, смеялась, чувствуя, как ветер треплет волосы, как солнце греет лицо, как дети кричат наперебой: «Я первый!», «Нет, я!». Она отставала нарочно, давая им выиграть, и никто не знал, что она плачет. Плачет от того, что этот день — подарок, который она никогда не получит, если всё исправит. Плачет от того, что этот день - единственный, который у неё есть. Плачет от того, что любит этих детей, которых не знает.

Она остановилась на секунду, повернулась, посмотрела вслед уходящему Максимильяну. Его фигура уже скрылась за деревьями, только белая рубашка мелькнула в последний раз. И всё. Он ушёл. Как всегда.

Она вытерла глаза начала догонять сыновей.

Они провели в парке весь день. Катались на всех аттракционах, ели сахарную вату, пускали мыльные пузыри. Алисия забыла, сколько ей лет, забыла, что она не помнит их жизни, забыла, что это не её настоящее. Она просто была с ними. С Тимом, который оказался серьёзным и ответственным, как отец, но в нём было что-то ещё - какая-то мягкость, которой у Максимильяна не было. С Сэмом, который был взрывным, эмоциональным, ранимым - таким, каким она, наверное, была сама в детстве.

К вечеру они проголодались. Алисия предложила поехать в кафе, но Тим сказал, что они не едят фастфуд, мама говорит, что это вредно.

- А я говорю, что иногда можно, - улыбнулась Алисия. - Сегодня - можно.

Она заказала гамбургеры, картошку фри, пиццу и огромный стакан колы. Сэм смотрел на еду круглыми глазами.

- А мама разрешит? -спросил он.

- Я - мама, - сказала Алисия. - Разрешаю.

Они ели, смеялись, рассказывали друг другу глупые истории. Тим показал ей фотографию котёнка, которого они хотели взять, но «папа сказал, что шерсть будет летать». Сэм рассказал, что хочет стать футболистом, когда вырастет, но Тим сказал, что лучше программистом, потому что «программисты много зарабатывают». Алисия слушала и запоминала. Запоминала каждое слово, каждую улыбку, каждую деталь.

После кафе они поехали в кино. Смотрели мультфильм, который Сэм выбрал, и Алисия смеялась над шутками, которые не понимала, потому что не знала первой части. Но дети были счастливы, и это было главное.

Когда они вернулись домой, Сэм уже спал на заднем сиденье, прижавшись к Тиму. Тим смотрел в окно, на ночной город, и молчал.

- Ты как? - спросила Алисия.

-Хорошо, - ответил он. - Спасибо. Ты сегодня... ты была другой.

- Другой?

- Добрее, - он повернулся к ней. - И весёлая. Как раньше.

Она хотела спросить, что значит «как раньше», но не решилась. Не хотела разрушать этот момент.

Дома она помогла умыть Сэма, переодеть в пижаму. Тим сам справился, сказал, что он уже большой. Она поцеловала их обоих в щёки, пожелала спокойной ночи. Сэм обнял её, прижался, и она стояла, чувствуя его дыхание, его тепло, его доверие.

- Мама, -прошептал он. - Ты сегодня самая лучшая.

-А завтра? - спросила она.

- Завтра тоже, - он зевнул. - Ты всегда самая лучшая.

Она выключила свет, закрыла дверь. Стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как слёзы снова подступают к горлу. Она не знала, увидит ли их ещё. Не знала, сможет ли когда-нибудь стать для них такой мамой. Не знала, что будет дальше. Но этот день она запомнит. Навсегда.

Максимильяна не было. Алисия прошла по дому, заглянула в кабинет - пусто, в спальню - пусто. Он сказал, что вернётся, но не вернулся. Она не удивилась. Не расстроилась. Она уже поняла, что в этой жизни он не возвращается. Он обещает, но не возвращается.

Она зашла в гардеробную. Огромная комната, заставленная одеждой, обувью, аксессуарами. Её вещи - дорогие, красивые, чужие. Она провела пальцами по шёлковым блузкам, по кашемировым пальто, по сумочкам, которые стоят больше, чем её первая машина. Всё это было не её. Не её стиль, не её вкус, не её жизнь.

Она открыла ящик комода. Нижнее бельё, аккуратно сложенное. Закрыла. Открыла следующий - шарфы, платки. В третьем - коробки. Маленькие, бархатные, с украшениями. Она перебирала их, искала что-то, сама не зная что.

Коробочка была в самом дальнем углу. Простая, деревянная, с потёртой крышкой. Не такая, как другие. Не новая, не дорогая. Старая, почти забытая. Алисия взяла её, почувствовала знакомую тяжесть в ладонях. Открыла.

Внутри были письма. Стопка, перевязанная бежевой ленточкой. Она развязала узел, взяла первое. Почерк - аккуратный, чуть наклонный, с длинными хвостиками у букв. Она узнала его сразу. Дэнис.

«Лисёнок, я знаю, что ты никогда не прочитаешь это письмо. Ты слишком занята. Слишком далеко. Слишком... Но я всё равно напишу. Потому что если не напишу, то сойду с ума. Я люблю тебя. С первого дня. И буду любить всегда. Твой Дэн».

Она опустилась на пол, прижимая письмо к груди. Вода в ванной набиралась, шумела, но она не слышала. Она смотрела на эти строки и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Как рушатся все её представления о том, что было важно. Как на их месте вырастает что-то новое, огромное, пугающее.

Она взяла второе письмо. Третье. Четвёртое. Они были все разные, но в каждом было одно и то же: его любовь. Кроткая, терпеливая, незаметная. Любовь, которая ждала десять лет. Любовь, которую она никогда не замечала.

В самом низу коробки лежало последнее письмо. Оно было написано на дорогой бумаге, аккуратно сложено, но уголки помяты, как будто его перечитывали много раз.

«Алисия, я знаю, что ты никогда не посмотришь на меня так, как смотришь на него. Но я хотя бы хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если не со мной. Я уезжаю. Не ищи меня. Прощай. Дэн».

Алисия сидела на полу гардеробной, сжимая письмо в лапах, и плакала. Плакала так, как не плакала много лет. О том, как была слепа. О том, как предала того, кто был рядом всегда. О том, что потеряла.

Вода в ванной переливалась через край, но она не слышала. Она слышала только его голос, который помнила десять лет: «Лисёнок, у тебя сегодня тяжёлый день. Держись». Кофе по утрам, который она никогда не заказывала. Его очки, которые он поправлял, когда волновался. Его взгляд, который она никогда не замечала.

- Дэн, - прошептала она. - Прости меня.

Но он не слышал. Он был далеко. Он уехал, не попрощавшись. Он оставил ей только эти письма и свою любовь, которую она так долго не замечала.

Она поднялась, выключила воду, вытерла лицо. Посмотрела на себя в зеркало. Женщина, которая смотрела на неё, была другой. Не той, которая пришла сюда утром. В её глазах было что-то новое - решимость, боль, надежда.

- Я всё исправлю, - сказала она своему отражению. Я вернусь. Я найду тебя. Я всё исправлю.

Она сжала кулон на груди, чувствуя, как металл нагревается от тепла её ладони. Вода в ванной была ещё тёплой. Она сняла одежду, залезла в воду, закрыла глаза. И стала ждать. Ждать, когда снова окажется там, где всё началось. Где она ещё может всё изменить.

Глава 4

НОЧНОЙ РАЗГОВОР

Алисия вышла из ванной, закутавшись в пушистый халат, который висел на крючке. Вода была тёплой, но она не чувствовала тепла. Внутри всё застыло, сжалось в тугой комок. Письма - стопка, перевязанная бежевой ленточкой - лежали на краю раковины. Она смотрела на них и не могла заставить себя убрать. Слишком тяжело было прикасаться к этим листкам, на которых Дэнис писал ей свою любовь, а она никогда не читала. Слишком больно было знать, что он уехал, а она осталась здесь, в этом доме, с этим мужчиной, который целовал её в лоб, как покойника.

Она взяла коробочку, аккуратно сложила письма обратно. Каждое - на своё место. Последнее - в самый низ. То, в котором он прощался. Она закрыла крышку, поставила коробку в ящик, задвинула. Провела пальцами по деревянной поверхности, прощаясь. Сейчас - прощаясь. Но не навсегда. Она вернётся. Она всё исправит. Она найдёт его.

Она прошла в спальню, легла на кровать. Простыни были холодными, пахли лавандой и чем-то чужим. Она смотрела в потолок, слушала, как тикают часы на стене. Каждый удар отдавался в висках. Каждый удар напоминал: время идёт. Она здесь - в будущем, которое выбрала. И скоро всё закончится. Скоро она вернётся туда, где ещё может всё изменить.

Она не заметила, как уснула. Слишком много эмоций, слишком много боли, слишком много всего. Тело просто отключилось, устав бороться.

Проснулась она от звука ключа в замке. Где-то внизу, в прихожей, щёлкнул замок, зажёгся свет. Алисия открыла глаза, посмотрела на часы - половина второго. Половина второго ночи. Он вернулся.

Она лежала неподвижно, слушая его шаги. Тяжёлые, усталые. Он прошёл на кухню, поставил что-то на стол, открыл холодильник. Обычные звуки, которые она слышала сотни раз в своей жизни. Но сейчас они казались чужими. Как будто она была посторонней в этом доме. Как будто всё это - не её жизнь.

Она хотела встать. Хотела пойти к нему, обнять, сказать, что она здесь, что ждала. Но тело не слушалось. Она лежала, смотрела в потолок и слушала. И вдруг поняла: она боится. Не его. Не того, что он скажет. А того, что она скажет. Что выдаст себя. Что он поймёт, что она не та Алисия, которая живёт здесь десять лет. Что она чужая в этом доме, в этой жизни, в этом теле.

Но желание увидеть его было сильнее страха. Она тихо встала, накинула халат, выскользнула в коридор. Босиком, стараясь не шуметь, прошла к лестнице. Свет на первом этаже горел, она видела его отблеск на стенах. Спустилась на несколько ступеней, остановилась. Отсюда была видна часть кухни и столовая. Она хотела окликнуть его, но что-то заставило её замереть.

Максимильян стоял у окна, спиной к ней. В руке он держал стакан с чем-то - водой, соком, она не разглядела. Он смотрел в темноту, за стекло, где ничего не было видно, и молчал. Рядом с ним, на столе, лежал телефон. Он ждал звонка. Или сообщения. Или просто смотрел на экран, думая о чём-то своём.

Алисия хотела уже спуститься, подойти, когда он заговорил. Тихо, почти шёпотом, но в ночной тишине каждое слово было слышно.

- Я принял решение, - сказал он в пустоту. - Я хочу с ней развестись.

Алисия замерла. Сердце её остановилось, потом забилось где-то в горле, огромное, тяжёлое, мешающее дышать. Она прижала лапу ко рту, чтобы не вскрикнуть. Слёзы хлынули сами собой, горячие, солёные, бесконечные. Она чувствовала, как они текут по щекам, капают на халат, на ступени, как растворяются в ткани, оставляя мокрые пятна.

- Всё было ошибкой, - продолжал Максимильян, не оборачиваясь. Он говорил тихо, ровно, как человек, который давно всё обдумал и теперь просто констатирует факт. В его голосе не было злости, не было сожаления. Была только усталость. - Я не любил её. Никогда.

Она закрыла глаза. Стена, о которую она опиралась, казалась единственной опорой. Без неё она упала бы. Упала бы и не встала. Она чувствовала, как дрожат колени, как холодный пол обжигает ступни, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

Она хотела уйти. Хотела не слышать этого. Но ноги не двигались. Она была прикована к этому месту, к этому разговору, к этой боли.

- Я решил тебя отпустить, - сказал Максимильян. - Наша фирма, квартира - всё твоё. А детей... детей я заберу. На время. Ты устрой свою жизнь. Ты достойна лучшего, чем я.

Он замолчал. Алисия стояла, не дыша. Ей казалось, что если она сделает вдох, то рухнет. Рассыплется на тысячи осколков, как стекло, которое слишком долго били. Она слышала, как он дышит, как скрипит стул под его весом, как тикают часы на стене. Каждый удар отдавался в висках, каждый удар напоминал: она здесь, она слышит это, она не может убежать.

-Прости, Лисёнок, - прошептал он. - Прости, что не смог.

Она не помнила, как вернулась в спальню. Тело двигалось само, механически, без её участия. Она легла в кровать, повернулась на бок, лицом к стене. Слёзы текли ручьём, заливали подушку, она не вытирала их. Не было сил. Не было желания. Была только боль. Глубокая, тупая, бесконечная. Она чувствовала, как она растекается по телу, как заполняет каждую клеточку, как вытесняет всё остальное - мысли, чувства, надежды. Остаётся только боль. И пустота.

Она слышала, как он поднялся наверх. Его шаги - тяжёлые, медленные. Как он зашёл в спальню. Как поставил стакан на тумбочку. Как развязал галстук, снял пиджак, бросил на кресло. Она слышала, как шелестит ткань, как скрипят половицы под его весом. Она лежала неподвижно, боясь шевельнуться, боясь, что он поймёт - она не спит. Что она слышала всё.

Он сел в кресло. Она чувствовала его присутствие, его взгляд. Он смотрел на неё. Долго. Так долго, что ей казалось - сейчас она не выдержит, сейчас вскочит, закричит, спросит, почему, зачем, как он мог. Но она молчала. Потому что знала ответы. И они были страшнее любого крика.

- Ты так на меня смотрела, - услышала она его шёпот. - Всегда. С института. Я знал, что ты меня любишь. Знал и делал вид, что не замечаю. Думал, если не замечу, то и чувствовать не надо будет.

Он замолчал. Она слышала, как он дышит. Как скрипнуло кресло, когда он откинулся на спинку. Как где-то далеко, на улице, проехала машина, и свет фар на секунду осветил комнату, а потом снова погас.

- Я не хотел тебя обижать, - прошептал он. - Я правда не хотел. Но я встретил её. И понял, что всё это время... всё это время я был не с тобой. Я был с тобой, но думал о ней. Я смотрел на тебя, но видел её. Я целовал тебя, но чувствовал её. Это нечестно. По отношению к тебе. По отношению к ней. По отношению к нам всем.

Она услышала, как он встал. Как подошёл к кровати. Запах его парфюма - тот самый, который она так любила - ударил в ноздри. Она задержала дыхание, чтобы не задохнуться. Она чувствовала его тепло, его присутствие, его близость. И понимала, что это - в последний раз.

- Я пробовал, Лисёнок, - сказал он совсем тихо, почти неслышно. - Пробовал не любить. Пробовал забыть. Но это выше меня. И я решил тебя отпустить.

Он помолчал. Она чувствовала, что он стоит рядом. Что смотрит на неё. Что хочет коснуться, но не решается.

- Прости, - прошептал он. - Прости, что не смог стать тем, кого ты заслуживаешь.

Он вышел. Она слышала, как закрылась дверь спальни. Как он прошёл в коридор. Как зашёл в комнату детей, постоял там, наверное, смотрел на них. Как вернулся в свой кабинет и закрыл дверь. Она слышала каждый шаг, каждый скрип, каждый вздох. И каждый звук был как удар. Как прощание.

Она лежала, не двигаясь. Слёзы не кончались. Они текли, текли, текли, и она не могла их остановить. Всё, во что она верила, рухнуло. Все десять лет надежды, ожидания, любви - всё оказалось ошибкой. Он не любил её. Никогда. Она была для него удобной, правильной, надёжной. Но не любимой.

- Какая же я дура, - прошептала она в подушку, и голос её был чужим, сломанным. - Как я могла так слепо его любить? Как я могла не видеть?

Она вспомнила Дэниса. Его взгляд, который она никогда не замечала. Его кофе по утрам, который он ставил на её стол, даже когда она не просила. Его записки с пожеланиями хорошего дня. Его руки, которые чинили её компьютер в пять утра, когда она удаляла важную папку. Его голос: «Лисёнок, у тебя сегодня тяжёлый день. Держись». Его любовь, которую она растоптала, даже не заметив.

Она вспомнила, как он стоял в коридоре в тот вечер, когда она разбила машину. Как смотрел на неё. Как сказал: «Позволь, я отвезу тебя». Как она отмахнулась, как сказала «я сама», ледяным тоном, которым привыкла отшивать подчинённых. Как он остался стоять, провожая её взглядом, полным боли. Как он ждал. Всегда ждал. А она не видела.

- Дэн, -прошептала она, и имя это обожгло губы. - Прости меня. Прости, что я была слепа. Прости, что не видела. Прости, что выбрала не тебя.

Она протянула руку к тумбочке, взяла телефон. Хотела набрать его номер. Хотела услышать его голос. Хотела сказать: «Я здесь, я вернулась, я всё поняла, я люблю тебя». Но телефон выскользнул из мокрых от слёз пальцев, упал на пол, и экран погас.

В тот же момент она почувствовала жжение. Кулон на её груди - простой, ничем не примечательный металл, который бабушка Тамара подарила ей много лет назад - начал нагреваться. Сначала едва заметно, потом всё сильнее, сильнее, пока не стало жечь кожу. Алисия прижала лапу к груди, но металл был горячим, обжигающим, невыносимым.

Всё вокруг начало расплываться. Стены, потолок, кровать - всё поплыло, смешалось, потеряло очертания. Свет залил комнату, ослепительный, белый, как тогда, в больнице. Она закрыла глаза, чувствуя, как тело становится лёгким, как воздух наполняется чем-то густым, тягучим, как мёд. Слышала голос - старый, немного скрипучий, такой родной: «Возвращайся, Лисёнок. Возвращайся».

Алисия открыла глаза. Белый потолок. Белые стены. Запах лекарств, стерильности, чего-то чужого. Капельница, впившаяся в вену. Монитор, отслеживающий пульс. Больничная палата. Она вернулась.

Слёзы не прекращались. Они текли по щекам, капали на подушку, на больничную простыню, на её руки, которые безвольно лежали поверх одеяла. Она не вытирала их. Не было сил.

- Какая же я дура, - прошептала она в пустоту. Голос её был чужим, хриплым, сломанным. - Как я могла так слепо его любить? Как я могла не видеть?

Она лежала, глядя в белый потолок, и думала о Дэнисе. О его взгляде, который она никогда не замечала. О его кофе по утрам. О его записках. О его любви, которую она растоптала. Она думала о том, как он стоял в коридоре в тот вечер, как смотрел на неё, как сказал: «Позволь, я отвезу тебя». Как она отмахнулась. Как сказала «я сама».

- Дэн, - прошептала она, и имя это обожгло губы. - Дэн, прости меня. Я вернусь. Я всё исправлю. Я найду тебя.

Она не договорила. Телефон на тумбочке пиликнул - коротко, сухо, деловито. Она протянула руку, взяла его, посмотрела на экран. Сообщение от Максимильяна: «Лисёнок, как ты? Заеду после обеда. Выздоравливай».

-Она смотрела на эти слова и не чувствовала боли. Не чувствовала ничего. Только пустоту. Глубокую, бесконечную, как океан. Она думала, что разрыдается, когда увидит его имя. Думала, что сердце снова разобьётся на тысячи осколков. Но ничего не случилось. Она просто смотрела на экран, и в душе было тихо. Так тихо, как бывает в доме, из которого ушли все.