Читать книгу: «Рассвет крови (#3)»

Посвящение

Посвящается всем, кто выгорел.

Глава 1. Хозяин дома.

Дом встретил Авалис запахом воды и камня. Не сырости, как в Анрее, не тумана, который липнет к коже и оставляет на языке привкус железа. Здесь воздух был густым от тепла, от сладких цветов, от влажной зелени. Винор пах жизнью, и это было почти неприлично после того, как мир несколько дней подряд пах только страхом.

Авалис шагнула через порог и поймала себя на том, что делает вдох глубже, чем обычно. Как будто тело само вспомнило, что можно дышать не экономно, не наполовину, не ожидая удара. Тёплый свет ламп падал на белый камень мягко, не режа глаза. Где-то за стеной журчала вода, тонко, лениво, словно кто-то нарочно оставил этот звук, чтобы успокаивать чужие нервы. Она не хотела признавать, что ей становится легче. Потому что легче здесь быть не должно.

Она знала это так же отчётливо, как знала вкус крови, когда она поднимается к горлу от ужаса. Внутри её всё ещё жила память о том, как этот голос произносил её имя, как чужая собственность. Как он улыбался в зале приёма, и в его улыбке было слишком много уверенности, словно он уже держит её за запястье.

Авалис вошла в дом и сразу же почувствовала: стены тут не защищают. Они просто существуют, создавая пространство.

Это было странное чувство, почти неуловимое. Здесь стены не давили. Они смотрели. Они знали, кто в них ходит, и зачем. Ни одной лишней вещи, ни одной случайной детали. Вся красота была рассчитана. Вся зелень на арках выглядела живой, но ухоженной слишком идеально. Вода в канавках и чашах текла так, словно кто-то ежедневно проверял её направление, чтобы она звучала именно так, как нужно.

Дом богатого человека, который не кричит о богатстве. Дом хищника, который не прячет зубы, просто не показывает их каждому.

Охори шёл впереди, как будто был здесь хозяином, хотя именно он сильнее всех походил на человека, которого сейчас ведут на поводке. Ленты на его запястьях лежали спокойно, но Авалис уже успела заметить: когда Охори напрягается, ленты меняют звук. Они не звенят, нет. Они становятся тише. Как если бы ткань мира вокруг него замирала, чтобы лучше слышать его дыхание.

Ронар шёл рядом, в кошачьем теле, чуть ниже уровня коленей. И она вдруг поймала себя на том, что смотрит на него чаще, чем на Охори. Не потому что кот был интереснее. Потому что он был единственным здесь, кто казался не своим. Не частью обстановки.

Ронар выглядел… пустым. Не слабым, не несчастным, не жалким. Пустым. И это пугало больше всего. Он держался так, словно внутри него не осталось ни места для злости, ни места для ярости, ни места для крика. Как будто всё, что могло кричать, уже умерло на той поляне, где Аскер сказала ему, что он для неё умер.

Авалис не знала Ронара достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько глубоко ему больно. Но она знала эту тишину. Она знала, как выглядит человек, который держится на одной функции. Дышать. Идти. Не падать. Она тоже так держалась, когда сбегала. И мысль об этом, точно чужая рука, коснулась её затылка.

Двери вглубь дома были распахнуты. Их провели в помещение, похожее на гостиный зал, но слишком лишённое случайности, чтобы быть просто гостиной. Белый камень, резные арки, низкие столы, покрытые тонкими тканями цвета песка, зелень, стекающая с балконов внутрь, как водопад. На одном из уровней в стене текла вода, тонкой лентой, и в её шорохе было что-то нарочито интимное.

Авалис почувствовала, что её кожа вспоминает тепло. Что мышцы вспоминают, как расслабляться. Что пальцы перестают сжиматься в кулаки.

И именно в этот момент ей захотелось стать колючей. Потому что расслабление здесь было опасно.

Авалис услышала шаги. Лёгкие, уверенные, неторопливые. Человек, который не торопится, потому что ему не нужно. Человек, который уверен, что любой, кто приходит в его дом, в конце концов подстроится под его ритм. Она подняла голову. И вновь столкнулась с его хищным взглядом.

Дамир смотрел так, словно уже поймал свою добычу. Будто время между их последней встречей было не месяцами, не войной, не побегом, а просто длинным ужином, после которого он вернулся за бокалом.

Он был красивым. Это раздражало. Красивым не так, как Ломар, чья красота всегда была живой, нервной, с мелкими несовершенствами, которые хотелось защищать. Дамир был красивым так, как бывают красивыми хищники. Линии лица точные, словно вырезанные из камня. Глаза чёрные, слишком внимательные. Улыбка мягкая, почти тёплая, но в ней не было ни грамма искренности. Она была инструментом. Вежливым лезвием.

Пауза длилась один удар сердца. Но Авалис за этот удар успела прожить слишком многое.

Его взгляд прошёлся по ней не как взгляд человека, который узнаёт знакомую. Как взгляд человека, который оценивает вещь, которую когда-то почти купил, а потом потерял, и теперь вдруг нашёл снова.

Внутри неё вспыхнула злость. И следом, как тень за огнём, пришёл страх. Она отшатнулась бы, если бы могла. Но тело её снова сделало то, чему его учили всю жизнь. Оно застыло. Улыбнулось бы, если бы ей приказали. Склонила бы голову. Она ненавидела это.

Охори шагнул ближе, закрывая её собой. Дамир заметил это, и его улыбка стала шире, ленивее.

Он наслаждался. Авалис подняла подбородок. Она не была больше девочкой, которая сидит за столом и улыбается, как её учили. Дамир сделал шаг ближе.

Охори напрягся. Ронар чуть подался вперёд, и Авалис почувствовала, как у неё внутри что-то согревается от этого. Не радость. Не облегчение. Просто факт: она не одна.

– Я думал, вы забыли дорогу в места, где вас могут узнать, – сказал Дамир.

Авалис ощутила, как это слово цепляется к её коже. Понять. Как будто он и правда понимал. Как будто он не был тем самым человеком, о котором рассказывали за столом в замке, как о развлечении, как о варианте, как о выгодной партии.

Она заставила себя улыбнуться. Улыбка получилась тонкой.

– Я не думала, что вы запоминаете тех, кто отказался стать вашим украшением, – произнесла она.

Охори удивлённо вскинул брови. Ронар тихо выдохнул, как кот, который готовится шипеть. Дамир рассмеялся. Не громко и напоказ, а мягко, даже слишком для такого человека. И в этом смехе не было обиды. Был азарт.

– Прекрасно, – сказал он. – Я скучал по вашему характеру. Он был единственным, что в Эхисе действительно радовало.

Авалис почувствовала, как у неё внутри поднимается холодная волна. Слова были красивыми. Но смысл был мерзкий. Он говорил так, словно она была редким зверем в клетке, который наконец показал клыки.

Охори вмешался, сухо, почти грубо.

– Нам нужен кров.

Дамир посмотрел на него так, будто Охори только что напомнил о каком-то неудобном долге.

– Вот уж не думал увидеть тебя живым, – сказал он.

Охори не улыбнулся. Авалис вдруг поняла, что Охори не просто напряжён. Он собран, как перед дракой. Как перед тем, как ударят, и ты должен решить, защищать ли ты кого-то ценой собственной крови.

Дамир хлопнул в ладони, и где-то в глубине дома показался слуга.

– Чай, – приказал он.

Авалис вздрогнула от простоты этого. Они пришли почти из леса, из бегства, из чужой смерти, из тумана. И здесь, в этом доме, всё решалось словом «чай». Это было обидно. И страшно.

Они сели. Низкий стол, мягкие подушки. Дамир устроился напротив, и его взгляд снова нашёл Авалис. Он не отводил глаз. Не стеснялся. Не прятал интерес. Это было хуже прямой угрозы, потому что выглядело как право.

Авалис держала руки на коленях, чтобы не дрожали. Чай принесли в тонких чашках, пахнущий травами и чем-то сладким, медовым. Винор умел подкупать запахами. Авалис сделала глоток, и тепло поползло внутрь, осторожно, как зверь, который проверяет, безопасно ли выходить из укрытия.

Дамир говорил легко. Он был хорош в этом. Он рассказывал о городе, о садах, о воде, о том, как здесь строят дома, чтобы они жили вертикально, а не впивались в землю. Он говорил так, будто весь Винор принадлежит ему не по титулу, а по привычке.

Авалис слушала и ловила себя на том, что часть её мозга отмечает детали. Террасы, каналы, лианы. Красота. Это было похоже на предательство. Она позволяла себе интересоваться, когда где-то, в другом конце мира, кто-то умирает в тумане.

Её ладони вспотели. Она снова вспомнила ту ночь. Потому что Дамир наклонился ближе, и его аромат ударил ей в память. Дорогой, тёплый, терпкий. Тот же, что был на приёме, когда он стоял слишком близко, когда он говорил ей о мире «жестоком, но настоящем», когда отец смотрел на неё так, будто уже решает, в какой день отдаст её этому человеку.

Воспоминание вспыхнуло, как свет в темноте.

Ночь тогда пахла холодом. Замок был тихим, но не мирным. Тишина в коридорах Эхиса всегда была тюремной. Она вспомнила, как сбегала по тёмному подземному ходу и как впервые увидела мир за стенами.

Воспоминание исчезло так же резко, как пришло, но оно оставило после себя вкус. Тот самый вкус, когда тебе хочется вытереть кожу, потому что кажется, словно на ней остался чужой взгляд.

Авалис выпрямилась и поставила чашку на стол чуть резче, чем нужно.

– Вы всё ещё любите говорить так, будто мир ваш, – сказала она.

Дамир рассмеялся.

– Мир ничей, принцесса. Но люди в нём часто оказываются чьими-то. Я просто честен.

Ронар шевельнулся. Его усы дрогнули. Он сидел у ног Охори, тихий, и вдруг в нём что-то зазвенело.

Дамир протянул руку. Как будто собирался поправить прядь её волос, как будто это было естественно. И в этот момент Ронар зашипел.

Звук был такой злой, что Авалис вздрогнула. Не кошачий каприз. Настоящая ненависть, сжатая в тонкую струну. Дамир замер. Его рука зависла в воздухе.

– О, – сказал он, и в голосе мелькнуло удивление. – Ваш кот кусается.

– Он не кусается, – ответила Авалис, и её голос стал нервным. – Он предупреждает.

Дамир медленно убрал руку. Улыбка у него осталась, но в глазах появился интерес другого рода. Он посмотрел на Ронара внимательнее, словно пытаясь понять, почему животное ведёт себя так, будто имеет право.

– Забавно, – произнёс он.

Охори сказал тихо:

– Не трогай её.

Дамир повернул голову, будто только сейчас вспомнил, что Охори тоже здесь.

– Ты вежливо просишь или угрожаешь?

– А для тебя есть разница?

Дамир улыбнулся шире. Он наслаждался. Он всегда наслаждался чужим напряжением, это было видно по тому, как он двигался, как растягивал паузы.

– Я слышал, ты стал убийцей, – сказал он Охори.

Охори не ответил.

Чай остывал. Тепло Винора оставалось вокруг, но внутри Авалис всё снова становилось жёстким, как камень. Она чувствовала, как из неё выходит иллюзия безопасности. Как будто кто-то сдувает красивую пыльцу, и под ней оказывается гладкое лезвие.

Дамир откинулся на подушки и произнёс, будто между прочим:

– Ты привёл в мой дом принцессу. Я должен быть польщён. Надеюсь слухи о том, кто ты, не очернят мою фамилию, – сообщил он. – Будет неприятно, если король узнает, что столь благородный род имеет связь с бродягой.

– Не переживай, будь у нас выбор, мы бы даже не ступили на эту землю, – резко сказал Охори. Наконец поднял голову. – Нам нужен был кров.

Дамир посмотрел на него так, будто слушает ребёнка, который пытается объяснить, почему разбил вазу.

– Разумеется, – сказал он.

И его взгляд снова нашёл Авалис. Её кожа ощутила этот взгляд, как прикосновение.

Охори сказал жёстче:

– Перестань.

Дамир поднял руки, будто сдаётся.

– Хорошо. Хорошо. Я просто смотрю. Смотреть ведь не запрещено.

Ронар тихо зарычал. Не шипение. Настоящий звук, звериный, низкий.

Дамир приподнял бровь.

– Этот кот всё больше мне нравится, – сказал он. – У него больше характера, чем у половины моих гостей.

Авалис резко поднялась. Подушки шевельнулись. Чашка дрогнула. Она почувствовала, как дрожь идёт по ногам.

– Спасибо за чай, – произнесла она. – Мы устали.

Дамир поднялся тоже. Он сделал это так, будто её уход не был решением. Будто это была часть его плана.

– Конечно, – сказал он. – Я попрошу приготовить комнаты.

Он повернулся к слуге, дал несколько указаний, и всё в доме тут же пришло в движение. Тихо, эффективно, как механизм.

Пока слуга исчезал, Дамир подошёл ближе. Слишком близко.

– Я думал, вы умнее, принцесса, – сказал он тихо.

Авалис прищурилась, но инстинктивно отступила.

– И какую, по-вашему, глупость я допустила? – фыркнула она, скрещивая руки.

– Связались с этим жалким убийцей, – произнёс он.

Охори шагнул вперёд, снова перекрывая дистанцию.

– Хватит.

Дамир улыбнулся. И вдруг сказал, будто в шутку:

– Охори, я приготовлю тебе и твоему коту комнату.

Ронар снова зашипел. Дамир посмотрел на него с искренним любопытством, как будто кот был загадкой.

– Он всегда так реагирует?

– Он реагирует на то, что ты считаешь нормальным, – сказала Авалис.

Дамир рассмеялся.

– Прекрасно.

Комнаты были готовы быстро. Дом работал, как хорошо обученная свита.

Авалис поднялась по лестнице, и её впечатлил сам Винор внутри дома. Окна выходили на террасы, на сады, на воду. Вдалеке сияли огни города. Ночь здесь не была чёрной. Она была тёплой. Небо казалось ближе, и звёзды выглядели так, будто можно дотянуться. Но в этом прекрасном было слишком много чужого.

Слуга проводил их в коридор с несколькими дверями. Одна была для Охори и Ронара. Но никто из них не спешил туда.

Дамир шёл рядом. Он выглядел слишком расслабленным.

– Я покажу принцессе её комнату, – сказал он. – Можешь так не переживать, Охори.

Авалис посмотрела на Охори как на последнюю надежду. И он кивнул, не отходя ни на шаг.

Дамир остановился у двери, приоткрыл её, и впустил принцессу внутрь. Там было красиво. Слишком красиво. Светильники, тонкие ткани, вода за стеной, мягкая постель. Комната, которая должна успокаивать.

Авалис почувствовала, как внутри неё всё протестует. Она не хотела быть одна. За эти дни она так привыкла спать рядом с Охори, что сон без него казался чем-то небезопасным.

Дамир будто почувствовал это.

– Или вы можете спать у меня, – сказал он легко. – Всё равно вы когда-то должны были.

Тишина стала такой плотной, что Авалис услышала, как где-то внизу капает вода. Охори резко повернул голову.

– Что?

Дамир пожал плечами.

– Я просто напоминаю, что договоры не исчезают, потому что кому-то стало страшно. Я всё же заплатил за вас цену, принцесса, и она была неприлично большая. Не то, чтобы оно того не стоило…

– Я не ваша собственность, – сказала Авалис, и голос у неё дрогнул на последнем слове. От злости. Не от страха.

Дамир улыбнулся. Теперь уже совсем откровенно.

– Это спорный вопрос.

Ронар зашипел так, что звук ударил о стены. Охори сделал шаг вперёд, и ленты на его запястьях сжались, будто готовились стать оружием.

Дамир поднял ладони.

– Стоило попытаться, – сказал он весело. – Отдыхайте.

И ушёл, как будто это была шутка. Авалис осталась у порога своей комнаты. Слуга тихо поклонился и исчез.

– Если что, зови, – тихо сказал Охори.

– Или кр-р-ричи, – фыркнул Ронар, подав голос впервые за несколько дней.

Дверь закрылась. Тишина оказалась не тишиной. Она была домом, который слушает.

Авалис подошла к окну. Внизу сиял Винор, весь в зелени, воде, террасах. Вдалеке журчали каналы, и этот звук должен был успокаивать. Но он не успокаивал. Он напоминал, что в мире есть жизнь, а она сейчас, вместо жизни, снова попала в чужую ловушку.

Она сняла верхнюю ткань, попыталась лечь. Простыни были мягкими. Подушки пахли травами. Её тело отказывалось расслабляться.

Она закрыла глаза и тут же увидела зал приёма. Стол. Пламя свечей. Дамир, который говорил о войне так, будто это игра. Её отец, который уже продавал её взглядом.

Она села. Сердце билось быстро. Принцесса не могла оставаться здесь одна, потому что воспоминания стали волной тревоги.

Вспомнился первый день вне замка, когда мир казался слишком опасным. Вспомнилось, как она впервые отбилась от тумана лучом света, как они плыли на корабле, как Охори чуть не погиб по её вине, как они оказались в причудливом лесу, как… Шейрида отдала их Анрее, и как женщина приказала Аскер убить их.

Стоп.

Через некоторое время, которое могло быть минутами или часами, она встала. Вышла из комнаты тихо, босиком, чтобы не шуметь. Коридор был освещён мягко. Свет падал на белый камень так, будто он никогда не видел крови.

Она пошла к покоям Охори. И замерла. В конце коридора стоял мужчина.

Сначала она подумала, что это Дамир. Но нет. Он был слишком… неподвижен. Слишком напряжён. Он стоял у окна, и лунный свет ложился на его плечи, на спину, на волосы. Голый торс. Белые штаны. Чёрные волосы, чуть влажные, будто он недавно мылся или просто провёл рукой по голове.

Авалис остановилась так резко, что у неё перехватило дыхание. Она вдруг подумала, совершенно неуместно: как он красив. И тут же испугалась этой мысли.

Мужчина шевельнулся. Он точно почувствовал её взгляд кожей. Медленно повернул голову.

Авалис увидела лицо. Ей стало стыдно, что она не узнала его сразу. И мир на секунду сломался. Ронар. Она открыла рот, но голос не вышел.

Ронар смотрел на неё так, будто не видел её. Будто видел что-то за ней. Что-то гораздо страшнее. В его глазах была тревога. Настоящая тревога, чистая, как лезвие.

– Ты не должна была оставаться одна, – сказал он.

Его голос был низким, хриплым. И в нём было слишком много усталости.

Авалис сделала шаг к нему.

– Почему… – выдохнула она. – ты не спишь?

– Я не чувствую её, – перебил он, и слова прозвучали как удар.

Авалис застыла.

– Аскер?

Ронар кивнул. Медленно.

– Никак, – сказал он. – Вообще никак. Как будто… как будто она исчезла.

Авалис почувствовала, как холод втекает в грудь.

Ронар шагнул ближе. Он не выглядел агрессивным. Он выглядел так, словно держится на одном желании не упасть.

– Я думал, она просто… сорвалась. Но сейчас я не чувствую её совсем.

Авалис не знала, что сказать. Слова казались слишком маленькими.

– Может… тебе только кажется? – попыталась она. – После её слов…

Ронар посмотрел на неё как на ребёнка. Не рявкнул, не дёрнулся, принял её слова как возможные.

– Я знаю, как это выглядит, – сказал он. – Но я всегда её чувствовал, как часть себя.

Он выдохнул. Грудь у него поднялась и опустилась тяжело. Девушка медленно подошла ближе, а затем робко и неловко обняла его. Сердце в его груди было быстро, кожа была горячей, пахла смолой.

– Мне очень жаль, – шёпотом сказала она рядом с его ухом.

Он вздрогнул. Секунду он не шевелился. А после сам аккуратно обнял девушку в ответ.

Авалис почувствовала, как у неё подкашиваются колени.

– Я не знаю, что говорить в таких ситуациях, – прошептала она. – Но мне кажется, она не хотела говорить тебе тех слов, мне кажется, ей пришлось…

Ронар молчал. И в его молчании было больше боли, чем в любых криках. Его руки сжали её чуть сильнее, он втянул носом воздух, а после отстранился.

Авалис вдруг поняла, что впервые видит его таким… открытым. Она почувствовала, как слёзы подступают, но она не позволила им выйти. Она сжала пальцы.

– Мы должны… – начала она.

Ронар повернулся к ней снова.

– Мы ничего не можем, – сказал он. И голос у него дрогнул на одном слове, почти незаметно. – Я ничего не могу.

Её плечи напряглись.

– Тогда… – сказала она. – Что мы будем делать?

Ронар смотрел на неё долго.

– А чего хочешь ты?

Авалис открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Она не знала, действительно не знала, чего она хочет.

И только тогда поняла, что ночь в Виноре, при всей её красоте, вдруг стала такой же опасной, как туман в Анрее. Просто здесь всё было мягче. И от этого ещё страшнее.

Она шагнула вперёд, собираясь идти к комнате Охори, и в этот момент услышала где-то далеко в доме тихий звук. Не шаги. Скорее, движение ткани, едва заметное.

Авалис замерла, и Ронар тоже. Они переглянулись. Ронар молча приложил палец к губам. И Авалис вдруг поняла: их первая ночь в Виноре уже началась не с отдыха.

Она началась с новой тревоги.