Читать книгу: «Когда солнце взойдет на западе»

Книга не пропагандирует употребление алкоголя. Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Кей А., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Пролог

– Сайто Аямэ, наследница клана Сайто, благословенная нашим богом-покровителем Сусаноо-но-Микото¹, знаешь ли ты, в чем тебя обвиняют?

Скрипучий голос разнесся по всему внутреннему двору. Толпа дряхлых, как иссохшие деревья, старейшин устроилась на длинной энгаве² в позах едва ли приличных – вместо аккуратно сложенных под ягодицами пяток ноги и плечи у всех косились в разные стороны. Они больше не пытались скрыть, что не воспринимают Аямэ как наследницу. Даже встречу организовали не в Зале глициний, где проводились все важные собрания, а под открытым небом. Отчего-то Аямэ это показалось интереснее и забавнее, чем то, что она готовилась услышать.

– Сайто Аямэ! – рявкнул один из стариков, чье имя она даже не пыталась вспомнить, громко ударяя пустыми ножнами по деревянному настилу. Приносить оружие на заседания клана официально запрещалось, но вот наличие ножен считалось даже почетным – символ, что даже без меча Сайто могли постоять за себя.

– Предполагаю, – наконец ответила она, переведя взгляд с неправильных сэйдза³ стариков на них самих.

– В таком случае не желаешь ли сама сказать, в чем твоя вина?

Аямэ фыркнула – громко, во всеуслышание, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в ее взгляде на ситуацию.

– Ты… ты смеешься над той провинностью, что сотворила?! – Возмущенный вопль еще одного старейшины утонул в жарких спорах остального Совета.

– А кто решил, что я виновата? Вы? – Аямэ вскинула бровь, осматривая присутствующих. Происходящее ее совершенно не впечатляло. Неужели они думали, что она будет дрожать и лебезить только потому, что все они преклонного возраста?

– Ты связалась с ёкаем⁴! Нарушила главное правило – не иметь с ними никаких отношений, а ценой собственной жизни уничтожать их.

– Значит ли это, что боги, которым прислуживают ёкаи, не правы? – дерзко, с вызовом спросила Аямэ, высоко вздернув подбородок. – Богине плодородия Инари служат кицунэ⁵, а Генко, одна из них, даже состоит в отношениях с сильнейшим оммёдзи⁶ моего поколения, разве нет?

Старики поморщились, все как один. Йосинори в глазах клана Сайто был пятном позора на репутации оммёдзи. Разумеется: полукровка, ставший могущественным борцом с нечистью, так еще и состоящий в отношениях с тысячелетней лисой. Будь их воля, они бы отреклись от него, изгнали подальше, только бы не слышать о нем ни слова. Но старейшины могли указывать лишь тем, кто относился к клану.

Никто не смог возразить Аямэ. В конце концов, она права – боги использовали ёкаев, те неоднократно выступали в роли посредников между богами и смертными.

– Нам неведомо, какие правила царят на Небесах, но здесь, в мире смертных, в клане Сайто, ты обязана подчиняться нашим законам. И, согласно нашим законам, ты обязана хранить верность людям, уничтожать зло и оставаться чистой до своей первой брачной ночи. Ты нарушила их все.

Сайто Тосиюки был если не самым древним из старейшин, то уж точно самым почитаемым. Главой клана считался отец Аямэ, такой же старик, как и все, кто сидел перед ней, но реальная власть сохранялась в руках Совета старейшин. И руководил им Тосиюки. Сорок лет назад он занимал почетную и уважаемую должность первого оммёдзи страны. Именно его называли сильнейшим. Тосиюки повелевал сразу шестью могущественными сикигами⁷, но однажды не рассчитал силы и получил ранение в бою. Демоницы-кидзё⁸ отгрызли Тосиюки ногу, на его глазах убили пятерых младших оммёдзи, безвозвратно уничтожили двух сикигами, а после в насмешку его оставили истекать кровью у врат города.

Это поражение нанесло сильнейший удар по самолюбию и гордости Тосиюки. После лечения даже с одной ногой он смог отыскать демониц и уничтожить их, но в итоге ему пришлось оставить должность действующего оммёдзи и уйти на вынужденный покой. За все предыдущие заслуги Тосиюки приняли в Совет. На тот момент он был младшим из старейшин, но вскоре быстро занял главенствующую позицию.

Так что Аямэ не удивилась, что именно он взял слово, чтобы выступить против нее.

– Вы утверждаете, что я нарушила три главных правила, но так ли это? – Она не намеревалась сдаваться так просто. Аямэ знала о причинах, по которым на нее готовы повесить все невзгоды и обвинить в бесчестии.

Как могла женщина руководить кланом?

– Ты предала людей, когда защитила ёкая, а не уничтожила его, – это нарушение сразу двух правил. Но тебе показалось, что и этого мало, и ты предалась любовным утехам с ним! – тут же принялся перечислять Тосиюки.

– Пара поцелуев – не любовные утехи. Не вам ли знать о них куда больше моего? – Аямэ дерзко вскинула подбородок, поджала губы и посмотрела точно в глаза главы Совета.

Тосиюки поперхнулся, неготовый к подобной дерзости. Женщины пусть и не были бесправными в клане Сайто, но такой наглости никто не ожидал.

– Аямэ! – В низком голосе отца звучали злость и предупреждение, вот только это больше не пугало, как в детстве. В десять лет она могла прийти в ужас от подобной интонации, но в почти двадцать?

– И что же я сказала не так? – Аямэ перевела взгляд с Тосиюки на отца. Тот выглядел раздосадованным и раздраженным, а рука его так крепко сжимала ножны, что костяшки пальцев побелели. – Всему клану известно, что Тосиюки-сама⁹ предпочитает проводить время не в компании супруги или сыновей, коими якобы гордится, а в домах лучших юдзё¹⁰ столицы, куда часто ездит.

Старейшины закричали еще громче, так что двор наполнился руганью, проклятиями и обвинениями. Аямэ раздраженно выдохнула и закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Это была не первая ее встреча с Советом, но впервые они обсуждали не проблемы клана, а ее. Да еще и так, словно Аямэ не понимала, о чем они говорят.

Постепенно голоса смолкли, и слышались только хриплые вздохи да скрип энгавы, когда старики выбирали более удобное положение для своих немощных тел. Аямэ предпочла пропустить эту часть, сосредоточившись на медитации и успокоении. Она стояла с закрытыми глазами, когда Тосиюки вновь заговорил:

– Ты должна понимать, что мужчины и женщины разнятся, и ты…

Он не закончил. Раздался свист разрезаемого мечом воздуха, и влажные капли осели на лице Аямэ. Дождь? Нет, ведь еще мгновение назад небо было чистым…

Она подняла голову и столкнулась взглядом с Тосиюки, из глаз которого быстро исчезал жизненный свет. Над ним стоял юноша. Растрепавшиеся черные волосы прикрывали половину лица, которое искажала дикая, безумная улыбка, но Аямэ слишком хорошо знала его. Он коротко рассмеялся и толкнул Тосиюки ногой. Тело медленно повалилось вперед, а вот голова оказалась быстрее. Она отделилась от тела и покатилась по энгаве, оставляя за собой кровавую дорожку.

Аямэ с трудом подняла руку, стерла с лица кровь, окрасившую кончики ее пальцев, и взглянула на старейшин.

Члены Совета молча, с удивлением и непониманием смотрели, как голова Тосиюки прокатилась по дощатому покрытию, а после с влажным звуком упала на белый песок двора. Еще мгновение в главном поместье клана Сайто стояла тишина, а после старики неповоротливо, но как можно скорее попытались встать со своих мест и броситься бежать, однако ёкаи – бесчисленное множество ёкаев – заполонили двор. Они набросились на старейшин, потроша всех без разбору. Ёкаи всех видов метались по священной земле, но Аямэ обходили стороной, словно проклятую.

– Твоя… вина… – неожиданно прохрипел отец совсем рядом, и Аямэ дернулась в сторону. Не успело тело упасть на землю, как к нему подскочили несколько каси¹¹ и принялись раздирать его на части.

Это походило на кошмар. Аямэ словно вернулась на поле боя, вот только теперь он разворачивался на территории ее собственного клана.

– Аямэ, – раздался мужской голос, не давая ей до конца осознать происходящее, и она подняла голову, встречаясь с такими же голубыми, как и у нее самой, глазами. – С днем рождения! Я исполнил твое желание?

Глава 1. Цветок среди сорняков

Сайто Юти – глава клана Сайто и отец Аямэ – был стар. Эту простую истину знали все. Ему почти исполнилось шестьдесят, у него часто болело все тело, покрытое шрамами, полученными еще в молодости, но он все равно каждый день проводил в додзё¹², тренируясь сам и тренируя молодых оммёдзи. Упорством и суровостью он заслужил в равной степени уважение и ненависть клана. Уважали его исключительно за упорство и преданность Сайто преимущественно такие же старики, как и он, а ненавидели все, кому приходилось ему прислуживать, и большинству из них еще не исполнилось тридцати.

Аямэ относилась к числу вторых. Она ненавидела собственного отца и дочерней привязанности и почтения к нему не испытывала.

– Старшая сестра, – склонились перед ней две молодые девушки и трое юношей, стоило только войти во двор и сделать шаг в сторону додзё. – Пусть Аматэрасу-сама¹³ осветит ваш день, а Сусаноо-сама дарует силы.

Спины их гнулись в поклонах столь низких, что от одного взгляда начинала болеть собственная спина, и Аямэ знала – это не из-за уважения, а потому, что отец тренировал оммёдзи так, словно готовил к войне, они были солдатами его личной армии и потому обязаны беспрекословно слушать всех, кто выше по статусу.

– Да, да, – нетерпеливо отмахнулась Аямэ. – Ступайте.

Ее тошнило от одной мысли, что, когда клан перейдет в ее руки, люди не прекратят сгибаться перед ней, будто перед самим императором. Достаточно приветствия, но не сгорбленных спин.

Никогда Аямэ еще не радовалась тому, что ей не придется выходить замуж, только бы занять должность главы. Нужно лишь дождаться, когда отец уйдет на покой, и тогда она позаботится обо всех Сайто должным образом.

Стоило молодым оммёдзи уйти, как она окинула взглядом двор, подмечая, что могло измениться. Разумеется, все стояло как и прежде. Всей душой Аямэ ненавидела этот двор – тошнотворно чистый, с идеальным садом камней и кустами глицинии, которые по периметру огибали имение Сайто и цвели по весне так густо, что запах разносился на ри¹⁴ вокруг. Сейчас же стояла осень, а потому двор выглядел голым и пустым, под стать сердцам обитателей поместья.

Ненавидела Аямэ и дом. Высокое, в два этажа строение с пагодой¹⁵, на вершине которой громоздился символ бога-покровителя клана. Как ненавидела и мать, стоящую сейчас на энгаве и недовольно взирающую на единственную оставшуюся дочь. Аккуратно и чинно сложив руки на оби¹⁶, она всем видом демонстрировала, как должна выглядеть и вести себя дама из благородного клана. Аямэ в ответ хотела демонстративно плюнуть на землю и распахнуть ворот нижних одежд шире, обнажая ключицы, как порой делала Генко, желая смутить Йосинори. Наверняка матушку хватил бы удар, но вряд ли смертельный. Слишком молода, ей даже не перевалило за сорок.

– Ты опоздала, – опустив приветствие, сказала Сайто Кику и окинула критическим взглядом наряд дочери. Тонкие губы сжались плотнее, так что стали походить на алую нить, а Аямэ с трудом сдержала довольную ухмылку. Раздражать матушку было забавно.

– И вам доброго дня, – выверенным ровным голосом ответила она, кладя руку на рукоять меча.

Кику недовольно посмотрела на Аямэ, но смолчала. В вопросах оммёдо она не имела права голоса, выбрав в свое время оставаться мирным членом клана, а не бороться с нечистью. Многие женщины Сайто так и поступали, но они хотя бы имели совесть с должным уважением относиться к тем девушкам, которые выбрали оммёдо. Кику к ним не относилась, и это была одна из причин, почему Аямэ ее недолюбливала.

– Собрание скоро начнется, тебе следует сменить одежду, – произнесла мать с чем-то похожим на злорадство в голосе. Заставить дочь надеть неудобное женское кимоно взамен привычных и практичных хакама¹⁷ дарило Кику большую радость, чем эту дочь видеть.

Аямэ едва сдерживалась, чтобы не подпортить холеный двор и хоть так досадить матери. Разобрать бы сад камней или пустить пару сикигами развлечься на свободе… Вот только Кику уже скрылась в доме, а двор пришлось бы убирать или младшим ученикам, или менее одаренным Сайто, перед этим получив несколько ударов палкой по приказу матушки за то, что не смогли остановить Аямэ. Впрочем, даже если бы она и разрушила все, а слуги попытались ее остановить, Кику бы все равно наказала их, но уже за то, что посмели перечить желаниям наследницы. Аямэ не намеревалась никому доставлять проблем, так что подавила порыв и направилась в дом, оставив желание попасть в додзё, сразиться с отцом и показать, что она уже вполне достойна сместить его с должности.

Прислуга в доме низко поклонились, и Аямэ скрипнула зубами от досады, когда снимала обувь в гэнкане¹⁸. Конечно, Сайто уподобились императору в мире оммёдо, но подобное отношение к людям было излишним. За десять лет постоянного отсутствия в клане, которые она провела в Бюро оммёдо, Аямэ забыла такое отношение. В Бюро никто и никогда не кланялся так низко, что виднелся затылок, а к самой Аямэ относились как к равной, за что она искренне благодарила Бюро.

Две молчаливые служанки пристроились позади Аямэ бесшумно, почтительно склонив головы и сложив перед собой руки, как только молодая госпожа прошла мимо них. Аямэ покосилась на приставленных к ней девушек. Худые и с синяками на руках от постоянных щипков за какое-нибудь незначительное неповиновение, глаза смотрят в пол, а шаги столь маленькие из-за туго запахнутых кимоно, что при всем желании девушки не смогли бы сбежать, если бы в этом была необходимость.

Непрактичность женских одеяний. И Аямэ предстояло облачиться в схожий наряд, когда мужчины могли свободно расхаживать в хакама.

Ее искупали в ледяной воде, наверняка по приказу матери не подогрев до хотя бы приемлемой температуры, и только потом сопроводили в комнату. Та не изменилась, разве что бонсай куда-то унесли. Низкий стол для каллиграфии так и стоял у сёдзи¹⁹, которые выходили во внутренний сад, но сейчас возле него, сразу напротив входа, привычно пустое пространство занимал наряд. Небесно-голубое фурисодэ²⁰, вышитое бабочками, порхающими над водяными лилиями, даже выглядело слишком богато, и Аямэ не сомневалась, что матушка постаралась выбрать лучший из возможных шелк. Она всегда пыталась одеть единственную оставшуюся дочь как куклу, не особо заботясь о мнении самой Аямэ, и при этом продемонстрировать богатство клана Сайто.

Белоснежная нижняя рубаха – нагадзюбан – холодила и без того продрогшее тело, кимоно мгновенно сковало движения, а таби²¹ оказались малы. Вместо привычного хвоста, который Аямэ скрепляла кожаным шнурком, служанки соорудили тяжелую прическу. Шпильки-кандзаси давили на голову, а свисающие с них украшения звенели точно над ухом.

Хотя бы не заставили наносить краску на лицо.

Бесполезное ожидание наконец подходило к концу. Аямэ слышала, как дальше по коридору раскрылись сёдзи комнаты матери, а спустя довольно долгое время две ее служанки распахнули створки в спальню Аямэ. Кику критично осмотрела дочь и ее наряд, уделив внимание каждой детали. Аямэ же, глядя на одеяние матери, едва сдержалась, чтобы не изогнуть бровь в полном недоумении и даже некотором возмущении. Дзюни-хитоэ?²² Двенадцать слоев кимоно?

Матушка, вероятно, совсем повредилась рассудком.

– Все в клане должны знать, кто их госпожа и кто станет следующей главой клана, – холодно произнесла Кику, складывая руки на оби идеально выверенным жестом.

– Вы, как и всегда, правы, – смиренно ответила Аямэ. Глаза матери опасно сузились в поисках подвоха, но голос Аямэ был ровным и ничего не выражающим, так что Кику не могла ничего сказать против.

– Пока твой отец – глава клана, ты не говоришь, – напомнила Кику. – Только если спросят.

– Разумеется, матушка.

Ледяной взгляд Кику обжег не хуже раскаленного клинка, и будь Аямэ семь, она пришла бы в ужас, но не сейчас, когда по духовным силам она превосходила любого мужчину их клана. Никто из клана Сайто не мог ей противостоять. И матушка об этом знала.

– За мной. – В голосе прозвучали властные и нетерпеливые нотки, а Аямэ позволила себе ухмыльнуться. Прошли годы с тех пор, как она боялась хоть кого-то в этом клане. Пусть теперь боятся ее.

Быстро и уверенно прикрепив к поясу ножны, она последовала за матерью. Кику шла медленно. Тяжелый, не предназначенный для повседневной носки наряд наверняка давил на плечи, но она все равно шла вперед с неповторимой уверенностью и достоинством. Истинная госпожа, о чем в прежние времена Кику не забывала напоминать нерадивой дочери. Сейчас же их путь проходил в молчании, чему Аямэ радовалась. Отвечать на колкости вроде тех, что ей пора искать мужа, а не бегать по горам и лесам, убивая чудовищ, не было никакого желания.

– Ты ранена? – неожиданно спросила мать, и Аямэ на какое-то мгновение подумала, что той не плевать на нее. Но мысль исчезла так же быстро, как и появилась, когда Кику продолжила: – Шрамы – достояние мужчин. Они демонстрируют их силу и способность защитить себя и свою семью. Девушкам же шрамы ни к чему.

Тишина, повисшая между ними как капля дождя на листке, готовая вот-вот сорваться, давила, и, когда стало ясно, что матушка все же ожидает ответа, Аямэ произнесла:

– Последний видимый шрам мне оставил Сусаноо-сама. Так что нет, не ранена.

В голос Аямэ все же пробралось едва сдерживаемое злорадство. Метку в форме ладони бога все признали благословенной. Древние старики Сайто, из тех, кто давно покинул Совет старейшин и которые уже почти ослепли или едва ходили, едва не молились на будущую главу, и Кику ничего не могла с этим поделать, понимая, насколько редкий дар получила дочь. Но оставь на Аямэ метку ёкай, мать устроила бы скандал, требуя немедленно бросить оммёдо и вернуться в клан. Крики бы Аямэ проигнорировала, но сама ссора наверняка повлекла бы за собой слухи, а это могло повредить репутации клана, столь идеальной для окружающего мира.

Аямэ казалось это забавным – во всей стране почитали Сайто, полагая их образцом для подражания, но внутри клан прогнил, как прекрасный внешне, но выеденный червями фрукт.

Зал глициний – основной зал, в котором собирались глава клана, его семья, Совет старейшин и некоторые высокопоставленные оммёдзи, – уже был переполнен. Аромат благовоний, смешанный с запахами пота, дешевого и дорогого саке²³ и старческих тел, ударил по обонянию, и Аямэ едва не развернулась и не сбежала отсюда подальше, подхватив повыше полы кимоно. Сёдзи, выходящие на улицу, наглухо закрыли и запечатали талисманами с сикигами, чтобы ни одна живая душа не проникла внутрь и не услышала ничего лишнего.

Как будто здесь хоть когда-то обсуждали что-то достаточно важное.

Матушка с видом императрицы, снизошедшей до своих слуг, прошла через весь зал и с неожиданной для такого громоздкого наряда ловкостью и изяществом села позади отца. Оставшееся свободное место находилось по правую руку от главы клана, который нечитаемым взглядом смотрел на Аямэ. Судя по одежде – распахнутое на груди кимоно и запыленные хакама, – он не удосужился привести себя в порядок и пришел на собрание прямиком из додзё.

В тишине, что воцарилась с ее прибытием, Аямэ просеменила к своему месту, мысленно проклиная всех, кто сейчас тихо посмеивался над ней. Сделать более широкий шаг в кимоно не представлялось возможным, так что она едва передвигалась, в то время как остальные – мужчины и несколько женщин – были в пусть и формальных, но удобных хакама. Неудивительно, что они позволили себе перешептывания и тихие насмешки над наследницей клана. Она все еще не могла понять, почему большинство до сих пор воспринимали ее только как неразумное и вспыльчивое дитя.

Девушки, насколько Аямэ помнила, всегда ходили с чуть опущенным подбородком, но она не собиралась следовать этому правилу. Вскинув голову, чтобы смотреть на всех сверху вниз, Аямэ добралась до своего места и села настолько аккуратно, что даже мать не нашла бы в ее движениях изъяна. Стоило Аямэ устроиться, как разговоры вернулись, но она чувствовала на себе любопытные взгляды. И только один из них не раздражал.

Хитоси был одним из немногих членов клана, кого она искренне ценила. Аямэ встретил знакомый изгиб кривой улыбки, навсегда застывшей на его лице из-за шрама, оставленного ёкаем почти десять лет назад. Шрам тянулся от правого уголка губ вверх, искажая приятное глазу лицо. Хитоси сидел точно напротив Аямэ, по левую сторону от отца, как запасной наследник. Ей же предстояло сидеть рядом с Рюити.

В отличие от Хитоси – настоящего родственника, ведь их с Аямэ отцы были родными братьями, – Рюити, хоть и относился к основной ветви клана Сайто, не мог претендовать на место его главы. Отец вбил в Рюити пренебрежение к женщинам, и он вырос с мыслью, что лишь мужчины могут руководить кланом. Он недолюбливал Аямэ, презирал худощавого Хитоси и ненавидел сам факт того, что ему никогда не достанется власть. А его пренебрежение к женщинам Аямэ никогда не могла понять, ведь именно из-за матери Рюити включили в основную ветвь клана. Его отец, внебрачный ребенок от случайной связи одного Сайто из боковой ветви клана и юдзё, смог добиться должного уважения благодаря упорному труду и удачному браку. Зарекомендовав себя как способного оммёдзи, он быстро очаровал одну из сестер Юти, женился и вошел в основную ветвь клана, хоть и без права стать главой.

– Для кого-то столь незначительного ты много о себе мнишь. Все ждали только тебя, – возмущенно и с отвращением прошептал Рюити, с высоты своего роста глядя на Аямэ. Медвежье тело – крупное, высокое и такое же неповоротливое в большинстве случаев – нависало над крохотной на его фоне Аямэ. Хитоси напрягся. Она видела, как он сжал кулаки и чуть подался вперед. Незначительно, никто и не заметил, посчитав, что он интересуется предложенными закусками, но она знала его лучше.

– Я пришла вместе с матерью, которая вошла первой, – спокойно ответила Аямэ, бросив предупреждающий взгляд на Хитоси, чтобы тот не лез. – Больше похоже, что все ждали ее, а не меня. Или ты так пытаешься оскорбить старшую госпожу, указав, что она много о себе мнит?

Рюити поперхнулся воздухом, не найдя быстрого ответа, пока Аямэ делано равнодушно наливала себе саке, предложенное гостям, – перед каждым из присутствующих стоял чабудай²⁴ с выпивкой, закусками и водой.

– А ты ловко переводишь разговор, – нашелся Рюити, склоняясь к Аямэ. Со стороны это выглядело как тихий личный разговор, но на деле Рюити нависал над Аямэ в безуспешной угрозе.

– Оставь сестру в покое. – Тихий, но твердый голос заставил Рюити замереть и вернуться на свое место с кривой улыбкой на лице.

– Это ее-то ты назвал сестрой?

Аямэ обернулась, чтобы лучше рассмотреть Рёту. Он был младше Рюити на год и, как и полагается родному брату, походил на Рюити почти во всем, начиная от внешности и заканчивая голосом, но совершенно отличался характером – собранным, даже в какой-то мере холодным. Он редко вступал в споры, предпочитал думать и только потом действовать, а свободное время проводил не в компании юдзё, как Рюити, а закопавшись в свитки и книги. Если кому в этой ветви клана и достался ум, то однозначно Рёте.

– Послушай младшего брата, Рюити-кун²⁵. В противном случае не сосчитаешь зубов. – Аямэ ухмыльнулась, приподнимая чашу с саке и наблюдая за покрасневшим от злости Рюити. Рёта промолчал, но зубы сжал так крепко, что на скулах заходили желваки. Пусть он никогда не показывал своей враждебности, но недолюбливал Аямэ так же сильно, как и Рюити.

– Мелкая дрянь, когда-нибудь ты оступишься, и тогда я… – прошептал Рюити взбешенно, ухватил Аямэ за руку и сжал изо всех сил. Она вывернулась из его хватки и сама впилась тонкими пальцами в его туго замотанное бинтами запястье – последствие неудачной тренировки или битвы с ёкаями. На повязках тут же проступила кровь.

– Тебе в жизни не достичь того, чего я добилась к своим восемнадцати годам, – сверкнув глазами, которые на мгновение стали ярче, тихо прошипела Аямэ в ответ. В гомоне голосов ее не слышали, так что она не стеснялась в выражениях. – Ты чуть старше меня, хвалишься своими умениями, а даже девчонку побороть не можешь. Думаешь, Сусаноо-сама дал бы тебе свое благословение, окажись ты пару лет назад на моем месте в Сиракаве? Да он бы засмеялся тебе в лицо и отказался признавать, что хоть когда-то связывался с кланом Сайто, ничтожество. Знай свое место – и не высовывайся!

– Аямэ! – В надтреснутом, скрипящем голосе отца звучали предупреждающие ноты.

Она медленно отвела взгляд от Рюити, понимая, что неосознанно выпустила энергию наружу, заставив всех замолчать и вслушиваться в ее шипение нерадивому Рюити. Отец выглядел одновременно злым, ведь все увидели ее дурной нрав, и непривычно гордым. Неспособный произвести на свет сына, Юти заранее разочаровался в дочерях, но Аямэ в итоге быстро стала его гордостью. Вот только в ней он видел лишь красивую вещицу, которую можно показать всем, а не любимое дитя. Так что, очевидно, гордился он явной демонстрацией силы, а не тем, что дочь поставила на место наглеца, уверенного в собственном превосходстве. На столь дерзкое отношение к наследнице он даже не обратил внимания, хотя наглеца явно следовало наказать.

– Прошу прощения, Юти-сан²⁶, – отпустив наконец запястье Рюити, поклонилась Аямэ, натянув на лицо равнодушную маску. – Неделя выдалась тяжелой. Видимо, я устала.

Не более уважительное и используемое всеми «почтенный Юти-сама». Он тоже обратил на это внимание, судя по тому, как углубились морщины между бровями. Мать послала Аямэ предупреждающий взгляд, но она предпочла его проигнорировать, а только еще раз поклонилась главе клана, ожидая речи. Более ясный намек на то, что пора бы заняться делом, сложно было придумать.

Выразительно прокашлявшись, чтобы взгляды присутствующих оторвались от Аямэ, а последние шепотки стихли, отец заговорил.

– Да освятит Аматэрасу-сама ваш день, а Сусаноо-сама подарит силы! – склонив голову, начал он. В ответ раздались нестройные ответные пожелания, и собравшиеся поклонились – привычно и неизменно. – После произошедшего два года назад сражения в Сиракаве ёкаи притихли. Пусть боги и оммёдзи тогда победили, а ёкаи на это время скрылись, судя по всему, они решили, что достаточно отсиделись в стороне, и принялись вновь нападать на людей с особой жестокостью.

Стоило ему замолчать, как гости зашумели, обсуждая услышанное. Аямэ нахмурилась. Она… не знала ни о чем подобном. Всю прошлую неделю она принимала экзамен у выпускников Бюро, оставшись единственной незанятой оммёдзи с достаточно высоким для этого рангом. Совершенно случайно – в чем Аямэ глубоко сомневалась – Нобуо-сенсей²⁷ отправил почти всех действующих оммёдзи на задания.

В любом случае куда более важным оказался тот факт, что в Бюро не знали о ёкаях, которые вдруг вновь начали бесчинствовать. Или же знали и потому специально удерживали Аямэ подальше от неприятностей, которые она могла создать в попытке броситься в бой.

– Три дня назад погиб оммёдзи из восточной ветви клана, – когда немного смолкли разговоры, продолжил отец.

Аямэ бросила взгляд на одного из старейшин, ответственного за эту часть города. Исао-сан на старости лет не потерял прежней формы и, подобно отцу Аямэ, все еще проводил свои дни в додзё. Исао-сан держался ровно, лицо оставалось расслабленным и спокойным, но в плечах виднелось напряжение.

– А этим утром появились сведения, что пострадал оммёдзи из Бюро. На него напала ямауба²⁸… – произнес Исао-сан, и его тут же прервал старейшина северной ветви, не дав закончить речь.

– Ямауба? Он остался в доме демонической старухи и настолько расслабился, что дал ей попробовать себя на вкус? Или же так крепко уснул? – хихикнул Сузуму-сан, и его поддержали еще несколько человек.

– Она напала на него посреди дня, – проигнорировал насмешку Исао-сан, и все мгновенно замолчали.

Это было странно. Ямауба нападали исключительно ночью, когда нерадивые гости крепко засыпали. И тогда приветливая старуха превращалась в чудовище и поедала тех, кто ей доверился. Но напасть днем? На оммёдзи? Неслыханная наглость и самоуверенность.

– Где это произошло? – задал вопрос отец.

– Неподалеку от деревни Гокаяма, в провинции Эттю.

– Как этого оммёдзи туда вообще занесло?

Аямэ промолчала, хотя очень хотела сказать, что так же, как и Йосинори в свое время. Гокаяма, как и Сиракава, была отдаленной и труднодоступной деревней в горной местности. Людей там проживало немного, посещали их редко, а Гокаяма размерами была даже меньше Сиракавы, так что вопрос прозвучал вполне уместно.

– Нам доходило письмо, что двух местных съели в горах. Там редко что-то происходит, потому из нашего клана никто не откликнулся, прошение вернулось в Хэйан и в итоге попало в Бюро. Их оммёдзи был опытным воином, если вдруг кто-то решил, что отправили совсем юнца.

Тревожные вести заставили всех настороженно переглядываться и переговариваться с удвоенной силой. Только Ситиро – старейшина южной ветви – никак не отреагировал, продолжая распивать саке. Судя по замутненному взгляду, старик даже не понимал, в чем дело. Дряхлое тощее тело едва не заваливалось на бок, дрожало и, казалось, вот-вот рассыплется, но старейшина продолжал цепляться за жизнь с завидным упорством. Примерно таким же, с каким он сейчас ухватился за кувшин выпивки.

Четыре ветви клана отвечали за свою часть города, в соответствии с которой их и назвали. Западная ветвь, к которой принадлежала Аямэ, считалась главной, и лишь ее представители могли руководить кланом. Сакаи, город десятилетиями находящийся под защитой Сайто, с западной стороны выходил к морю, откуда однажды к ним и вышел Сусаноо-но-Микото и одарил своей благодатью клан. Первый благословенный стал главой, и именно к его роду относилась Аямэ. Остальные, кому бог даровал благословение, распределили между собой город, в котором поселились и о котором заботились.

В детстве, пока не началось обучение, Аямэ думала, что представители ветвей сильные, справедливые и стойкие люди. Реальность была более жестокой – почти все старики оказались лицемерными мерзавцами с завышенным самомнением и мешком недостатков, во главе которых стояло саке.

Поэтому, глядя, как старик Ситиро напивается, как Сузума пытается казаться более остроумным, как Исао заносчиво смотрит на всех присутствующих и как отец не предпринимает ничего, чтобы прекратить нарастающие крики, Аямэ могла только стискивать зубы от досады и пытаться сдержать злость. Она взяла чашу саке и покрутила ее в руках. Всматриваясь в размытое отражение, где виднелись только ее глаза, Аямэ постаралась успокоиться.

Пусть она и поступала безрассудно в большинстве случаев, но не могла высказаться против происходящего, как и в принципе не могла говорить все, что пожелала. Пока она не стала главой клана, ей приходилось следовать установленным правилам. И молчание входило в их число.

Если только ей не задавали прямой вопрос, как сейчас.

– В Бюро оммёдо что-то говорили о произошедшем? – спросил отец, переведя взгляд на Аямэ.

– Я выехала из Хэйана заранее, так что ничего не слышала, – поставив пустую чашу на стол, ответила Аямэ, глядя в глаза отцу. Дерзость, за которую ее могли бы наказать, не будь она наследницей.

– Занятно, что донесения добрались до Исао-сама быстрее, чем сестра приехала в Сакаи, хотя вы оба прибыли из столицы. И письмо ведь наверняка отправили позже, – гоготнул Рюити, надеясь задеть Аямэ, но она напала в ответ, как змея из мешка.

– Если бы мой дражайший братец чаще покидал город и избавлял окрестности от ёкаев, а не только сидел в додзё, наблюдая за чужими тренировками, – начала Аямэ с хищной улыбкой, – то, возможно, мне бы не пришлось выезжать в ночь, чтобы сделать за него всю работу.

Рюити покраснел от злости, готовый наброситься на нее, но заставил себя сидеть. Только багровое лицо продолжало пылать от унижения. Аямэ с трудом подавила ухмылку, вместо этого решив поесть. Саке грело изнутри, теплом распространяясь по желудку, а тот требовал еды. Слуги постарались: перед каждым гостем стояли цукэмоно²⁹ нескольких видов, намасу³⁰ и бобы эдамаме³¹. Поставили даже гюнабэ³², который обычно ели только мужчины, но Аямэ радовалась такой оплошности – острая говядина хорошо подходила к выпивке, кувшин которой она намеревалась осушить до дна. Ей еще несколько дней предстояло находиться в клане, поэтому хотя бы первый она постарается забыть.

Пока Аямэ размышляла по поводу еды, старательно игнорируя присутствующих, в зале разгорелся настоящий спор. Воспоминания о сражениях бок о бок с богами были слишком свежи, и большинство противилось тому, чтобы вступать в новую битву. Даже если сами они все это время сидели на татами³³ здесь, в Сакаи, за стенами увешанных талисманами-офуда³⁴ домов.

– Необходимо отправлять оммёдзи на задания хотя бы по двое. – Громкий женский голос на мгновение перекрыл крики и споры, и Аямэ отвлеклась от цукэмоно, подняв взгляд на говорившую.

Женщина, в возрасте почти столь же почтенном, как и у большинства присутствующих, выглядела величественно и достойно. Она ровно держала спину, одна рука ее лежала на коленях, вторая же то и дело тянулась к лежащим рядом ножнам от катаны, а лицо сохранило остатки былой красоты: даже испещренное морщинами, оно привлекало внимание правильными чертами, удивительным внутренним сиянием и отсутствием шрамов, которых не мог избежать никто из действующих оммёдзи. Женщина казалась знакомой, но Аямэ никак не могла ее вспомнить.

– Йоко-сама права, – кивнули несколько старейшин, а Аямэ наконец поняла, кто перед ней: за прошедшие годы лицо Йоко-сама изменилось достаточно, чтобы Аямэ не сразу узнала ее.

Первая супруга Сайто Юти. За шестнадцать лет брака она так и не родила ни одного ребенка. Старейшины тогда настояли, чтобы супруги развелись – неслыханное прежде дело в клане – и Юти нашел себе новую, молодую и здоровую жену. Так родители Аямэ и поженились – семнадцатилетняя Кику из северной ветви Сайто и тридцативосьмилетний глава клана Юти. Разница в двадцать один год не смущала молодую жену. Кику, в достаточной степени амбициозная и тщеславная, видела в союзе не похороненное будущее в компании старика, а шанс возвыситься. А когда Кику в первый же год брака забеременела, пусть и родила в итоге дочь, ее уверенность в себе достигла того уровня, что уже никто и ни при каких обстоятельствах не смог бы ее пошатнуть.

Когда-то Аямэ желала называть матерью Йоко. Еще в юном возрасте Кику отказалась от работы оммёдзи, хотя была от природы талантлива – даже без тренировок она могла призвать трех сикигами. А вот Йоко выбрала путь борьбы с демонами. Всю замужнюю жизнь она сопровождала Юти в каждом сражении. Боролась на равных с мужчинами, призывала пять сикигами и всегда стойко переносила ранения. Ей уже перевалило за пятьдесят, но все знали, что Йоко до сих пор способна за себя постоять и дать отпор любому, кто станет на ее пути.

Такая жизнь была для Аямэ ближе, чем убеждения матери, которая предпочитала следить за тем, чтобы ее кожа оставалась белой и гладкой, а тело пребывало в комфорте, для поддержания которого сама она не сделала ровным счетом ничего.

Споры продолжились. Йоко больше ничего не говорила, Аямэ вернулась к еде и игнорированию едких замечаний Рюити, лишь изредка поднимая глаза, чтобы следить за происходящим.

Рёта с завидным спокойствием опустошал чашу за чашей. Хитоси не отводил взгляд от блюд, практически не трогал саке, но съел уже почти все, что стояло на чабудае. Отец делал вид, будто понимает и слушает каждого, хотя в нарастающем шуме это было невозможно. Мать же восседала позади отца подобно императрице, коей себя, без сомнения, и считала. С момента, как она заняла свое место, Кику не сдвинулась ни на сун³⁵, сэйдза ее оставалась идеальной, а руки были чинно сложены на коленях. Совершенство, а не женщина.

Аямэ тут же наполнила еще одну пиалу саке и сразу ее осушила.

Разговор тем временем продолжался. Весьма быстро решив, что своих соклановцев необходимо оберегать, а потому на задания отправлять их следует в парах, а то и по три-четыре человека, но никак не поодиночке, старейшины и гости сменили тему.

Начались споры о том, кто в этом месяце потратился больше и сильнее опустошил казну, кого из близнецов назначить преемником в какую-то побочную ветвь клана, чьи представители даже не прибыли на собрание, как поздравить внука одного из старейшин, которого здесь тоже не наблюдалось, со вторым призванным сикигами… Собрание больше походило на рыночные сплетни. Аямэ отметила, что и эту традицию в клане следует убрать. Собираться ежемесячно для обсуждения настолько незначительных вещей, при этом тратя из общей казны немалые суммы на еду и выпивку? Абсолютно бессмысленное дело.

Время тянулось медленно. Хитоси откровенно дремал – его голова то и дело падала на грудь и резко приподнималась в попытке прийти в себя и не уснуть окончательно. Чабудай перед ним давно опустел, а слуги, которым не позволяли присутствовать на собрании, не могли обновить закуски, так что у Хитоси даже не было возможности занять себя едой. Пусть он, как и Аямэ, являлся прямым наследником и, ко всеобщему почтению, мужчиной, говорить он тоже мог только в том случае, если ему задавали прямой вопрос. Наследники в первую очередь обязаны слушать и слышать и лишь потом говорить. И на подобных собраниях якобы обучались этому искусству.

А вот Рюити наоборот – болтал без умолку, оставив наконец Аямэ в покое. Не ограниченный рамками наследования, он высказывал свое мнение по любому вопросу, даже если был не прав. Особенно если был не прав. Его не слушали. Заглушенный десятком других, более весомых из-за своего статуса голосов, он тем не менее не сдавался и продолжал с упорством осла говорить и говорить. И только полученная с опытом способность игнорировать окружающий ее шум помогала Аямэ держаться и не реагировать на колкие фразы Рюити, которые он, отвлекаясь от разговоров, изредка бросал в нее, – большинство из них Аямэ попросту не слышала.

– Думаю, на сегодня мы закончим. – Голос отца вырвал ее из размышлений. Хитоси резко выпрямился, стараясь выглядеть так, будто не дремал мгновение назад. Рюити наконец прекратил ворчать над ухом. Рёта шумно поставил пиалу на стол, не рассчитав силу.

Воцарилась блаженная тишина.

Все присутствующие поклонились, вновь нестройно, разноголосо бормоча прощальные слова и с трудом вставая со своих мест. Захмелевшие, старые, они едва двигались. Большинству подняться на ноги помогали вошедшие в зал слуги, которые прежде привезли стариков в дом главы клана и все это время терпеливо ожидали господ на улице.

Зал пустел медленно. Многие оставались обменяться парой слов с Юти, другие переговаривались между собой. В какой-то момент слуги распахнули сёдзи, и поток свежего воздуха, ворвавшийся в зал, вызвал у Аямэ головокружение. Вонь, к которой она привыкла за время собрания и которая не успела выветриться, опять ударила Аямэ в нос, так что желание сбежать возникло вновь, но она заставила себя сидеть на месте.

Когда наконец исчез последний гость, а в зале остались только четверо – Аямэ, ее родители и Хитоси, – отец подошел к наследникам.

– Вы вынесли урок с сегодняшнего собрания?

– Да, Юти-сама.

Аямэ и Хитоси ответили почти одновременно, послушно склонив головы. Их позы от самой макушки до кончиков пальцев выражали смирение и почтение, как того требовал этикет. Отец задумчиво и протяжно хмыкнул, но больше ничего не сказал. Он подошел к Кику и помог ей подняться. Матушка бросила последний предупреждающий взгляд на Аямэ и в сопровождении мужа и двух слуг покинула зал.

– Все, что я понял, – в следующий раз нужно есть медленнее, иначе я точно усну и завалюсь перед всеми с оглушительным храпом прямо на татами, – тяжело вздохнув, пробормотал Хитоси, и Аямэ позволила себе улыбнуться.

– Не самый плохой урок, не находишь?

– Ну, бывали и хуже. Например, что не стоит брать с собой на задание людей, неспособных вызвать более двух сикигами. Они быстро умирают.

Порой Аямэ забывала, что за весьма дружелюбным лицом Хитоси скрывался такой же жесткий и в чем-то жестокий, как и она сама, оммёдзи. Возможно, именно по этой причине, а не только из-за родственных связей, она и общалась в клане с одним лишь братом.

– Ты не смог ему помочь?

– Несколько они³⁶ против меня и одна кидзё против него. Я правда должен был ему помогать? – Хитоси склонил голову набок и посмотрел на Аямэ внимательным, даже требовательным взглядом.

«Да, должен», – тут же пронеслось в голове. Но эту мысль посадили в Бюро оммёдо, она взрастала под влиянием атмосферы дружбы и взаимопомощи, что всегда окружали оммёдзи, и расцвела из-за Йосинори – ее названого брата, который раз за разом доказывал и показывал Аямэ, что помогать нужно всем, иначе их работа утратит смысл. Но в клане Сайто правили иные законы. Чтобы выжить здесь, ты обязан стать лучшим, переступить через себя и преодолеть все, что задерживало тебя на одном месте.

Так что ответ на вопрос Хитоси, воспитанного в соответствии с местными правилами и законами, мог быть только один:

– Конечно, нет.

Она бы солгала, сказав, что столь незначительный обман никак на ней не отразился, но правда в том, что, проведя столько времени в Бюро, она отвыкла от подобной жестокости. И именно по этой причине слова тяжелым камнем осели в душе, вызывая беспокойство.

– Пойдем отдыхать, – словно ничего не произошло, предложил Хитоси. – Ты, должно быть, устала с дороги, сестренка, а зная тетушку Кику…

Аямэ ничего не ответила, а только невесело рассмеялась и позволила увести себя из зала. Она действительно устала, но не из-за дороги, а от вечера, проведенного в клане. Клане, который всеми силами старался перекроить ее во что-то иное, отличное от того, кем она являлась и какой стала за прожитые годы. И борьба против изменений началась в тот миг, как ее ноги ступили на территорию Сакаи, и будет длиться, пока Аямэ не покинет город.

Это будут очень долгие и выматывающие дни.

Глава 2. Лес, где живет чудовище

Аямэ сбежала, как только у нее появилась такая возможность. Хитоси выглядел так, словно она предала его, но в целом отнесся с пониманием и потому просто пожелал удачи. Отец, за все время пребывания Аямэ в Сакаи ни разу не покинувший додзё, никак не отреагировал на ее отъезд, – по крайней мере, она этого не видела. Но предполагала, что отец скорее разочаровался, чем огорчился, – он всегда перекладывал свои обязанности на Аямэ, стоило ей появиться дома, громко называя это подготовкой к вступлению в должность. Кто действительно расстроился, так это матушка. Хотя и для нее слово «расстроена» не слишком подходило. Кику не нравилось, что дочь, наконец оказавшаяся в ее руках, вновь вырвалась на свободу и не обязана следовать каждому ее слову.

Двор Бюро оммёдо горел красным от того количества кленовых деревьев, которые росли на территории. Период момидзи³⁷ Аямэ любила более остальных, что всегда возмущало ее мать. Она родила Аямэ весной, когда цвели глицинии, символ клана, а не осенью, когда листва опадала. Отчего-то Кику искренне полагала, что дочь обязана предпочитать то время, когда родилась, а не «сезон умирания», как недовольно говорила Кику. Саму Аямэ это немного веселило – очередная незначительная, но колкость матушке.

Младшие ученики, из тех, кто еще не покидал Бюро и не познал творящихся за стенами учебных комнат и тренировочных площадок ужасов сражений, низко кланялись ей и восхищенно смотрели вслед. Года три назад ее бы это впечатлило, потешило самолюбие, но сейчас… Воспоминания о кровавом побоище в лесу, о мертвых, которых каннуси, мико³⁸ и оммёдзи сжигали после битвы, о ранах, оставшихся на телах и в душе, были еще слишком яркими. Так что Аямэ просто кивала в ответ и шла дальше. Пару дней назад ей пришло письмо – Нобуо-сенсей нашел работу, полностью удовлетворявшую ее запросы, и Аямэ хотела взяться за задание как можно быстрее.

Сёдзи распахнулись с таким грохотом, что задрожала вся стена, и Аямэ торопливо отошла в сторону. Пылая гневом, из главного дома выскочил парень на несколько лет младше Аямэ, и она с запозданием поняла, что он напоминал ее же. Аямэ всегда славилась безрассудностью и вспыльчивостью, особенно когда ее не пускали на задания, считая слишком молодой.

Раздался тихий шорох, и взгляд безошибочно нашел маленькую детскую фигурку, подсматривающую за Аямэ из-за угла дома. Приемный сын Йосинори и, с недавних пор, Генко, малыш, спасенный во время нападения ёкаев на Хэйан два года назад, внимательно всматривался в Аямэ, так что ей захотелось выругаться. Она не ладила с детьми, а из-за того, что названые родители Ясуси весьма часто отсутствовали… мелкий паршивец додумался привязаться к ней!

«Может, если не обращать на него внимания, он уйдет?» – весьма малодушно подумала Аямэ, стараясь успокоиться и не показывать раздражения. Она даже попыталась воплотить задуманное в жизнь и отвернулась, но краем глаза видела, что мальчишка все равно следил за ней с усердием ястреба, заприметившего добычу. Не то чтобы Ясуси слишком настойчиво требовал внимания, он не кричал и не носился повсюду, как остальные дети. Просто следовал за Аямэ по пятам, смотрел на нее своими огромными глазами и бесконечно чего-то ждал.

Аямэ вошла в дом, слыша, как позади почти бесшумно сперва открылись, а после закрылись створки сёдзи – Ясуси следовал за ней. Аямэ поджала губы, но смолчала. В конце концов, мальчишка был всего лишь маленькой тенью. И когда она получит задание и отправится вон из Хэйана, за ним опять будут присматривать учителя. И Аямэ искренне надеялась, что справятся они лучше, чем в первый раз, когда Ясуси каким-то образом сбежал из Бюро и в попытке догнать Аямэ добрался до ближайшей от столицы деревни.

Нобуо-сенсей заполнял бумаги, когда вошла Аямэ, оставив двери распахнутыми, и коротко поклонилась. Нобуо-сенсей в ответ на такое пренебрежение правилами только тяжело вздохнул. Ясуси тихо прошмыгнул в комнату, закрыл сёдзи и сел чуть позади Аямэ в почти идеальную сэйдза. Краем глаза она видела мальчишку и едва сдерживала тяжелый вздох.

– Твой племянник весьма настойчив, – заметил Нобуо-сенсей, откладывая кисть в сторону.

– Я очень надеюсь, что он ходит так не только за мной. – Аямэ проигнорировала «племянника» и покосилась на Ясуси, который всем видом старался показать, что его здесь нет.

– Ну, когда здесь Йосинори-кун, то Ясуси-тян³⁹ цепляется за его ногу, а Генко-сама и вовсе носит его на руках. – Нобуо-сенсей задумчиво потер подбородок, глядя в потолок.

– Они его слишком балуют, – фыркнула Аямэ, чуть крепче сжимая ножны.

– Он ребенок, а они весьма часто и подолгу отсутствуют, – тут же ответил Нобуо-сенсей.

Аямэ предпочла промолчать, только бы не начинать спор, в котором наверняка проиграет, так еще и выставит себя бессердечной и жестокой. Она, конечно, в какой-то степени такой и являлась, но не настолько, чтобы ее обвинили в излишней черствости.

– В любом случае я пришла не за этим, – в итоге сказала она, незаметно переводя дыхание.

– Твое задание, да, – кивнул Нобуо-сенсей и взял со стола один из листов, послание на котором едва читалось из-за весьма корявого почерка. – В деревушке на западе от Хэйана, буквально в дне пути, местные начали слышать странные звуки по ночам, доносящиеся из леса. Нападений нет, никто не пострадал, но те, кто живут на окраине, напуганы и опасаются, что это может быть мононоке⁴⁰.

Аямэ шумно выдохнула. Для уничтожения мононоке требовалось несколько оммёдзи, в то время как она надеялась получить задание только для себя.

– Не стоит так волноваться, – тут же успокоил ее Нобуо-сенсей. – Я сомневаюсь, что там серьезный противник. В конце письма местный каннуси заверил меня, что он несколько раз проверил лес на предмет опасности, и ки⁴¹, что он ощутил, не слишком сильна. Пусть жители деревни и опасаются худшего, сам каннуси подозревает призраков или мелких духов, не более.

Благодарно кивнув, Аямэ взяла протянутый лист и посмотрела письмо. Все так, как и сказал Нобуо-сенсей, – несколько местных ночами слышали рев и вой, испугались, обратились к каннуси, но тот ничего не выяснил. Когда же жуткие звуки повторились, он отправил прошение в Бюро. И хотя обычно подобные поручения давали младшим ученикам, Аямэ предпочитала забирать эти задания себе. Так она могла работать в одиночку, и в случае опасности, если противник все же окажется сильнее, чем предполагалось, никто бы не пострадал, кроме нее. За последний год таких случаев произошло немало, когда вместо слабого ёкая она натыкалась на демона пострашнее. После битвы с богом-предателем Озему, который решил получить больше власти и низвергнуть старый порядок Небес, чудовищ в стране осталось слишком много. Они скрывали свою суть, умело прячась рядом с людьми. Нападали не так активно, как прежде, но невинные все равно страдали, и это происходило чаще, чем ожидалось от ёкаев, которые старались не высовываться.

– Тогда я пойду. – Аямэ поклонилась и встала, мимоходом бросив взгляд на названого племянника. – Давай за мной.

– Да, тетя, – негромко произнёс Ясуси, и Аямэ споткнулась о собственные ноги.

– Не надо! – резко обернулась она к нему под тихий смех Нобуо-сенсея. – Не смей называть меня… тетей!

– Да, те… – Ясуси замолчал и нахмурился, а после нерешительно спросил: – Как мне тогда вас называть?

Аямэ хотела ответить что-то резкое, острое, чтобы ребенок запомнил это слово, а не жуткое «тетя», но попросту не смогла. Раздраженно зарычав, она резко отвернулась от Ясуси и вылетела из кабинета, напоследок заметив веселый прищур Нобуо-сенсея и слыша за спиной торопливый топот коротких детских ног.

Ей уже подготовили бодрого коня взамен взмыленной Стремительной – лошади, на которой она вернулась в Хэйан. Очевидно, кто-то из младших учеников доложил на конюшни, что она прибыла за новым поручением, поэтому скакуна ей привели быстро. Так что теперь молодой оммёдзи, один из тех немногих, кто мог призвать только одного сикигами, а потому почти всегда находился в Бюро, держал скакуна под уздцы и терпеливо ожидал Аямэ.

– Аямэ-сама. – Юноша низко поклонился, протягивая ей поводья, и Аямэ молча, с благодарным поклоном их приняла.

– Тетя…

Тихий, жалобный голос заставил Аямэ остановиться и перевести дыхание. Она не любила детей. Они откровенно ее пугали своими необоснованными криками, вечными капризами и требованием всего, чего хотели они, но чего им не могли дать взрослые.

– Ясуси… – Аямэ постаралась говорить твердо и спокойно, чтобы не казаться злой демоницей, но донести до Ясуси – с ней ехать нельзя, но мальчишка ее удивил.

Ясуси нахмурил брови, из-за чего стал походить на взъерошенного котенка, поклонился и твердо произнес:

– Тетушка, возвращайтесь в целости. Пусть Аматэрасу-сама и Сусаноо-сама берегут вас в пути и помогут с вашей задачей.

– Что ж… – Аямэ не нашлась что сказать. Мальцу недавно исполнилось шесть, а он уже говорил как взрослый, и это в очередной раз доказывало, что он сын Йосинори. Пусть не по крови, но по духу.

– Удачного пути.

Ясуси еще раз поклонился и, развернувшись, быстро побежал в сторону учебных комнат, где ему и полагалось находиться. Аямэ выдохнула. Прощание, когда она еще и вела себя столь холодно с мелким паршивцем, оставило внутри неприятный осадок, так что на коня она взбиралась с легким раздражением. Жеребец, тонко чувствуя ее настроение, взволнованно топтался на месте, но не более, уже привычный к ее нраву, как и любой конь в Бюро.

До деревни Камикитаяма Аямэ добралась к вечеру – мокрая из-за встретившего ее в дороге дождя и голодная. Скакун был в мыле, потому что она гнала его последние ри, но все равно терпеливо шел за Аямэ, которая ворвалась в деревню практически на заходе солнца, напугав местных пьянчуг.

К старосте ее отвели сразу, там же расположили на ночлег и даже дали коню свежего овса, так что животное мгновенно успокоилось. Позднее прибытие уберегло ее от лишних вопросов и любопытных глаз, и пока что, как считала сама Аямэ, все шло неплохо, но она все равно оставалась настороже.

– И давно вас мучают эти стенания из леса? – прихлебывая горячий мисо-суп, спросила она. Еда благоприятно влияла на настроение, так что Аямэ решила задать вопросы сразу, не дожидаясь утра.

– Почти месяц, – избегая ее взгляда, ответил староста. Старик не боялся Аямэ, но пронзительные голубые глаза явно заставляли его чувствовать себя неуютно.

– Что послужило причиной?

Староста нахмурился, пытаясь припомнить. Тонкие губы зашевелились, он беззвучно проговаривал все, что вспоминал, и, отыскав нужное воспоминание, наконец заговорил:

– Пару месяцев назад через нашу деревню проезжали несколько оммёдзи – чуть старше вас. Трое. Ехали в префектуру Биттю. Так они в лес наведались, проверили, нет ли там чего, оставили нам офуда и омамори⁴² да и поехали дальше. А где-то месяц спустя после них все и началось. Это подходит?

Аямэ неразборчиво промычала в ответ что-то среднее между «возможно» и «вряд ли, а сама задумалась. В Биттю обнаружили целое гнездо цутигумо. И так как сама Аямэ старалась избегать всего, что хоть как-то относилось к паукам, туда отправились несколько опытных и довольно сильных оммёдзи, призывающих огненных сикигами, так что вряд ли бы они нанесли вред Камикитаяме как умышленно, так и по незнанию. Но, возможно, одно их присутствие что-то пробудило? За последние пару лет подобное уже происходило.

– Утром я отправлюсь в лес и проверю, в чем дело, – произнесла Аямэ, поблагодарила за суп и встала из-за стола.

Ей выделили старенькую изношенную соломенную циновку – лучше, чем ничего – и устроили в пустующей комнате: дочь старосты вышла замуж и теперь жила в доме супруга, а жена старика гостила в соседней деревне у больной матери. Призвав сикигами волка, чтобы он оберегал ее сон, Аямэ устроилась поудобнее и закрыла глаза, стараясь уснуть. Что-то подсказывало ей, что, несмотря на сегодняшний довольно легкий день, завтра будет к ней куда менее милосердным.

Она закрыла глаза, но, как ей показалось, почти мгновенно их распахнула, хватая воздух ртом и дрожа всем телом. Кошмары были привычным явлением в жизни оммёдзи, напоминая о неудачах и утратах. Аямэ же вновь снилась Рэн. Стояла перед ней с обвинением в мертвых глазах, и проклятые миазмы, тянущиеся от нее, заполняли воздух. Разорванное и неаккуратно соединенное обратно тело скрывалось во тьме, хотя убили ее жарким днем. Рэн из сна проклинала Аямэ, обвиняла, что та выжила, а ей пришлось погибнуть. И неотрывно смотрела с несвойственным настоящей Рэн осуждением – сон лишь отражал собственные терзания и домыслы Аямэ, не более.

По крайней мере, она хотела в это верить.

Каждый раз, стоило Аямэ побывать в родном доме, кошмары возвращались. Они не беспокоили ее в Сакаи, но стоило покинуть город – начинали преследовать с упорством хищника, почуявшего добычу.

Сквозь сёдзи нерешительно пробивались первые солнечные лучи. Аямэ поднялась и погладила приблизившегося к ней волка. Он ласково уткнулся мордой в ладонь и тихо растворился в воздухе, когда она отозвала его. Аямэ встала на ноги и принялась приводить себя в порядок. Нагадзюбан Аямэ поправила с дотошной тщательностью, а вот косодэ⁴³ натянула уже более небрежно, после привычно надела хакама и короткий хаори⁴⁴. Простой мешочек, в котором хранились бумажные сикигами и офуда, прикрепленный к поясу рядом с ножнами, знакомо и почти невесомо ударился о бедро. Аямэ наконец почувствовала себя полностью готовой разобраться с проблемой, с которой столкнулись жители Камикитаямы.

Баку⁴⁵, неожиданно выглянувший из-за ширмы в углу комнаты, тут же попытался скрыться, опасаясь оммёдзи, но Аямэ только смотрела на него в ответ и не предпринимала ничего, чтобы изгнать ёкая. Порой она все еще хотела убить каждого ёкая, которого видела, все же старые привычки так просто не искоренялись, но с вот такими мелкими и довольно безобидными уже почти научилась мириться.

– Ты паршиво справляешься со своей работой, – негромко произнесла она в итоге и могла поклясться, что баку стал выглядеть несчастным. Его длинный нос и уши поникли, а взгляд виновато уткнулся в пол. Аямэ раздраженно закатила глаза и отмахнулась от ёкая. Баку бесшумно исчез, оставив после себя легкий шлейф своей ки. Пожиратель кошмаров… А выглядел как провинившийся ребенок.

Завтрак – простой рис, несколько маринованных овощей да пара яиц – заполнил желудок, но не дал насладиться вкусом, способным сгладить паршивое пробуждение. Напоследок расспросив, с какой стороны особенно сильны звуки, и получив ответ, Аямэ поблагодарила старосту и вышла во двор. Большинство деревенских уже не спали и теперь откровенно пялились на Аямэ, но отводили взгляды, как только видели необычные голубые глаза. Очевидно, они уже знали, кто она, поэтому не лезли с расспросами, но начинали перешептываться между собой сразу, как только Аямэ проходила мимо.

Лес постепенно становился все более густым и непролазным. Кусты то и дело цеплялись за одежду, ветки деревьев норовили выколоть глаза, и Аямэ с каждым мгновением все больше раздражалась. Если окажется, что в этом проклятом лесу живет какой-то несчастный юрэй⁴⁶, она не только изгонит его, но и снесет половину деревьев, только бы избавиться от раздражения и расчистить себе обратный путь.

Чаща, которая прежде отказывалась пускать Аямэ вперед, почти выплюнула ее на поляну. Аямэ споткнулась, но устояла на ногах и только недовольно фыркнула себе под нос. Она не ощущала чужого присутствия и позволила себе спокойно выпрямиться, оправить одежду и только потом оглядеться по сторонам.

Небольшую прогалину со всех сторон окружал непролазный лес. Высокие деревья сплелись густыми ветвями так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь пожелтевшие листья. Неподалеку слышался едва различимый плеск воды, и Аямэ не могла понять, протекает ли где-то здесь река, или рядом просто бьет источник, – приглушенный звук с трудом прорывался сквозь скрип деревьев. В остальном же прогалину окружала пугающая тишина, и, хотя никакого присутствия ёкаев не ощущалось, именно она заставила Аямэ насторожиться и внимательно всмотреться в стоящий на краю поляны дом.

Строение не походило на дом в привычном понимании. Оно выглядело как смесь храма, святилища и обычной горной минка⁴⁷. Точно перед строением стояли поваленные столбы. Низкий забор, ограждающий священную землю, поредел. Соломенная крыша минка прохудилась, так что в некоторых местах виднелись деревянные стропила. Стены выпирали наружу, как если бы изнутри их постоянно толкали и пытались придать дому форму кувшина. И по какой-то удивительной причине все сёдзи были наглухо запечатаны – на каждом виднелся пожелтевший офуда.

И без того плохой свет заслонила массивная тень в вышине. Аямэ перевела взгляд с покосившегося дома на небо, но тень уже исчезла. Вместо нее совсем рядом раздалось хлопанье крыльев, и Аямэ сразу поняла, кто это.

– И чем обязана встрече? – вместо приветствия спросила она, поджимая губы и невольно стискивая рукоять меча. Не из-за неожиданного спутника, а от самого его присутствия, которое означало только одно – ничего хорошего ждать не стоит, а легкая работа, видимо, окажется не такой уж и легкой.

– Да осветит твой день Аматэрасу-сама, Аямэ-сан, – поклонился ей Карасу-тэнгу⁴⁸, и Аямэ от досады скрипнула зубами. Какой правильный. – Этот дом когда-то принадлежал богу.

– Что? – Раздражение испарилось, словно его и не было. – Какому еще богу?

– Одному из тех, кто предал Небеса, – спокойно ответил Карасу-тэнгу и снял наконец свою маску – красную, с тонким резным узором вокруг глаз и украшенную черными перьями. – Теперь этот дом – тюрьма, и никто с божественным благословением не должен входить внутрь, если не желает освободить пленника.

Взгляд разноцветных глаз внимательно прошелся по Аямэ. Не напряженно или с любопытством, которое она порой ловила на себе, а оценивающе, будто Карасу-тэнгу пытался понять, не пострадала ли Аямэ и способна ли защитить себя в случае необходимости. И она не знала, как ей следует реагировать на этот взгляд.

– Почему вы просто не уничтожили бога? – в итоге поинтересовалась Аямэ, решив пока оставить попытки понять его.

– Потому что только люди могут убить того, кем он стал. И к сожалению, большинство обычных людей не могут этого сделать.

Аямэ задумчиво промычала, размышляя над словами Карасу-тэнгу. Это в целом подходило под ее более ранние умозаключения, но теперь она знала чуть больше. Плененный бог ощутил силу оммёдзи, что останавливались в Камикитаяме, воспользовался оставшейся от их присутствия благодатью и попытался вырваться на свободу. А так как ничего не вышло, он принялся завывать и крушить все, что его окружало, – стены собственной темницы. Наверняка именно его стенания и слышали деревенские.

– Ты сказал, – начала Аямэ и заметила, как Карасу-тэнгу напрягся, – что только люди могут убить того, кем стал этот бог. Я бы смогла его одолеть?

Он еще одним оценивающим взглядом осмотрел ее с ног до головы, остановившись на клинке, прикрепленном к поясу, и мешочку с бумажными сикигами. После короткого молчания Карасу-тэнгу нехотя, словно за это время мысленно попросил прощения у богов, которые наверняка оставили его стеречь такие темницы и отгонять оммёдзи подальше, произнес:

– Ты – могла бы. – И прежде чем Аямэ победоносно улыбнулась, добавил: – Но только с моей помощью.

Лицо Аямэ тут же искривилось, выражая сперва досаду, а после облегчение. Она помнила, как сложно одолеть проклятого бога, и не желала выступать в одиночку против еще одного.

– Что мне нужно сделать? – постаралась отмахнуться от дурных воспоминаний Аямэ.

– В тебе сильна божественная благодать, – начал Карасу-тэнгу. – Так что просто освободи свою энергию.

Аямэ выгнула бровь, недоверчиво покосившись на него. Так просто? В таком случае любой бы смог освободить пленника, только бы благословение бога-покровителя было с ним.

Карасу-тэнгу больше ничего не сказал, и Аямэ решила довериться ему, хотя голову заполонили вопросы. Чего ей ждать? Как именно Карасу-тэнгу намерен ей помогать? Почему никто не освободил бога раньше? Но собственная гордость умело и привычно заткнула рот разуму, не дав ни одному слову вырваться на свободу, и Аямэ позволила своей ки растечься по поляне.

Почти сразу стало чуть светлее, словно солнце устремилось на зов энергии. А внутри дома неожиданно раздался такой оглушительный грохот, что Аямэ незамедлительно достала танто⁴⁹ и призвала сикигами. Волк и тигр стали по обе стороны от нее, скаля зубы и рыча, но шум из минка перекрывал их голоса. И как только ки достигла дома…

Соломенная крыша взмыла в воздух, стены, которые не могли больше сдерживать клокочущую ярость, развалились, выпуская не бога – чудовище. Раздутое и склизкое тело вывалилось наружу сплетением жирных лоснящихся конечностей, испуская туманные миазмы проклятий, которые уничтожали все на своем пути. Аямэ почти слышала, как стонет земля под ногами того, что прежде было богом.

– Это еще что за мерзость?! – в ужасе спросила она, забыв про собственные принципы помалкивать и скосив взгляд на не менее удивленного Карасу-тэнгу.

– Бог… это был хранитель леса. Он решил, что почитателей из ближайшей деревни ему мало, и поэтому присоединился к предателям, – ответил он, отступая от тумана – густого и темного, стремящегося к нему с завидным упорством.

– И почему его не казнили за предательство? – делая шаг назад, тут же задала новый вопрос Аямэ. Теперь проклятая энергия бога тянулась и к ней.

– Оммёдзи, каннуси и мико только вернулись с битвы против ёкаев – никто из вас не был в состоянии разбираться с предателями Небес. По этой причине бога и заточили, надеясь, что он подумает о своих ошибках и исправится.

– Не очень помогло, – колко заметила Аямэ, прыжком уходя от метнувшегося в нее тумана. Чудовище либо решило, что она более доступная жертва, либо его привлекла сила Сусаноо-но-Микото, сокрытая в ее теле.

Бог взревел и с неожиданной для столь громоздкого тела прытью бросился на Аямэ. С трудом увернувшись от скользких пальцев, которые едва не ухватили ее за руку, она в ужасе смотрела на то, как мгновенно умирает от одного только присутствия дерево, что стояло как раз позади Аямэ.

– Осторожнее! – Ее обхватили за талию и дернули вверх, словно она ничего не весила, и Аямэ испытала смутное ощущение узнавания – прежде он точно так же спасал ее от другого бога.

С высоты тело бывшего бога выглядело еще более ужасно – необъятная черная масса металась по лесной прогалине, не в состоянии выйти за установленные границы. То, что некогда было руками, впивалось в деревья, сдерживающие его, заставляло их гнить изнутри, но лес, словно живой, напирал, загоняя бога обратно в темницу.

– И как с этим бороться? – прокричала Аямэ, потому что треск ветвей внизу и свист ветра в вышине заглушал голоса.

– Сикигами и мечом. – Карасу-тэнгу увернулся от метнувшегося в них тумана.

Аямэ зашипела, когда из-за резкого рывка ее дернуло и бок прошило тянущей, короткой болью. Жаловаться она не смела – он спасал их жизни, и обвинять его в неаккуратности было по меньшей мере грубо.

Бог продолжал бушевать. Его рев отдавался в сердце, и дрожь проходила сквозь все тело – не из-за страха, но напряжения и тревоги, которые ощущались даже хуже. Аямэ ухитрилась достать из рукава нескольких бумажных сикигами и отправила их точно в бога. Листки сгорели, стоило им коснуться проклятого тела, но чудовище закричало еще сильнее – задрожали деревья, а листва тут же осыпалась с ветвей, мешая видеть происходящее внизу. Бумажные сикигами работали, но своих духов-защитников Аямэ опасалась отправлять в атаку. Восемь старших сикигами были едва ли не ее плотью и кровью, сильнейшие из всех, кого она знала, если не учитывать двенадцать генералов Йосинори.

Но, может, именно они и нужны?

Черная рука рванула к ним, вытянувшись на неожиданно большое расстояние, что казалось невозможным. Карасу-тэнгу вновь увернулся, но в этот раз Аямэ, заранее заметившая атаку, приобняла его за плечи, так что новый рывок перенесла легче. Вот только сам Карасу-тэнгу пострадал – она услышала над ухом сдавленное ругательство. Земля становилась все ближе, они заваливались влево, грозя рухнуть точно в распростертые объятия дико ухмыляющегося бога, и если раньше Аямэ считала, что его тело, гниющее изнутри от проклятой энергии, уродливо, то теперь могла сказать однозначно: прежде она не видела ничего ужаснее его лица.

Когда-то наверняка прекрасное, как и у каждого бога, лицо растеклось, словно краска под воздействием воды. Выпученные глаза едва не выпадали из глазниц, нос отсутствовал, и на его месте виднелись лишь два темных провала. Но хуже всего оказался рот – черная дыра с острыми и частыми, как иглы, зубами щелкала не умолкая и скалилась. Кончики губ растянулись почти от уха до уха, а вывалившийся, как у висельника, язык, по которому стекала маслянистая болотно-зеленая слюна, распух и посинел.

Пожалуй, впервые Аямэ испытывала что-то схожее с тошнотой, глядя на чудовище.

– Ястреб!

С агрессивным клекотом сикигами возник точно между ними и ками. Одним крылом оттолкнув бога, ястреб вторым подтолкнул падающих Аямэ с Карасу-тэнгу в сторону завядших деревьев, так что они рухнули на сухие ветки, расцарапали кожу, но остались относительно целыми.

Взгляд Аямэ метнулся к раненому крылу. Рука и плечо Карасу-тэнгу в этот раз не пострадали, но перья быстро из иссиня-черных становились тусклыми и тлели, осыпаясь блеклым пеплом.

Болезнь – или что бы это ни было – распространялась так стремительно, что уже почти половина крыла иссохла, истончилась, как выгоревшая трава; коснись перьев – и они тут же исчезнут.

Гримаса боли исказила лицо Карасу-тэнгу, за их спинами раздались одновременно крик ястреба и рев бога, и Аямэ реагировала мгновенно, не давая себе ни минуты на рассуждения.

– Разберись со своим плечом, а я позабочусь о боге.

Ки хлынула наружу единым потоком, когда Аямэ резко обернулась, встречая своим танто вытянувшуюся руку бога. Лезвие на удивление легко отсекло пальцы, касание которых ранило Карасу-тэнгу. Божественная благодать в ее теле пела. Аямэ не видела себя со стороны, но знала – сейчас ее глаза пылали голубым пламенем, как происходило со всеми членами клана, когда они встречали особо опасных противников и отдавались битве без остатка.

Тигр, волк, медведь и песчаная змея рванули на чудовище, следуя мысленному приказу своей госпожи. Аямэ видела, что каждая атака оставляла на сикигами след – черное пятно, как ожог, впивалось в тело духа, раня его, но не поглощая, как это произошло с крылом Карасу-тэнгу. Вместо этого рана замирала, и чем больше энергии оммёдзи распространялось по земле, тем быстрее рана затягивалась.

Бог, точно понимающий, кто освободил его из минка, но при этом не дает выбраться за пределы поляны, направил на Аямэ туман, от которого она увернулась, скользнув в сторону. Затылок обдало жаром и холодом одновременно, так что кожа тут же болезненно стянулась и лопнула, – Аямэ ощутила, как за ворот хаори стекает струйка крови. Учуяв ее, чудовище завопило сильнее, подавшись вперед с еще большим рвением.

Песчаная змея бросилась ему в ноги, стягивая их в тугое кольцо своего тела, а медведь принялся рвать туловище бога на куски. Темные части не кожи и плоти, а какой-то склизкой дряни разлетались во все стороны и, к удивлению Аямэ, таяли в воздухе, стоило только им соприкоснуться с ее ки. Божественная благодать, соединенная с внутренней энергией человеческого тела, сжигала скверну и бога, наполненного ей.

Поборов отвращение и сглотнув вязкую слюну, Аямэ покрепче взялась за клинок и бросилась в атаку. Стелющийся вокруг бога туман неожиданно словно обрел собственное сознание и принялся распространяться во все стороны. Сталкиваясь с энергией Аямэ, туман шипел, как попавшая на раскаленный металл вода, и рассеивал вокруг себя искры – светло-голубые, будто огоньки цурубэ-би⁵⁰. Воздух наполнился болотной вонью, так что хотелось зажать нос, но Аямэ заставила себя двигаться дальше.

Уклоняться от все более агрессивных нападений тумана становилось сложнее. Благодать уничтожала его, но не настолько быстро, чтобы это было безопасно для Аямэ. Туман напирал настойчиво, становясь гуще. Аямэ же размахивала танто, но это казалось бесполезным – черная дымка огибала лезвие и дальше мчалась на нее. Бога же крепко держала змея и разрывали на части медведь и присоединившийся к нему тигр.

Волк рванул в самую гущу тумана, с упорной настойчивостью защищая Аямэ, а она едва сдерживалась, чтобы не отозвать сикигами, только бы тот не пострадал. Глупое, бесполезное, но главное – безрассудное желание, которое могло стоить ей жизни, и тогда бы пострадали все ее духи-защитники. Туман, ощутив присутствие сикигами в самом центре своего естества, набросился на волка, и это помогло Аямэ пробиться к и без того растерзанному богу.

Он едва дышал. То, что прежде представляло собой конечности, теперь гниющими кусками плоти лежало на земле и таяло под воздействием ки оммёдзи, оставляя после себя густую вязкую жидкость. Но ярость в его глазах была настолько живой, что почти физически ощущалась на коже. Аямэ сдержалась, хотя повести плечами, чтобы сбросить с себя тяжесть этого взгляда, хотелось почти отчаянно.

– С… сдох… ни… те… – Клыкастая пасть и вываленный язык не способствовали внятной речи, но бог все равно выдавливал из себя слова. – Сдохните… все…

– После тебя, – равнодушно ответила Аямэ, занося танто, и резко отрубила поверженному богу голову. Та отделилась легко, словно сорванный с дерева плод, будто и не была прикреплена к массивному телу.

Туман развеялся мгновенно, и к Аямэ тут же подошел, прихрамывая, волк и по-собачьи ткнулся ей в руку. Ее первый сикигами, а потому невольно выбранный любимец не то успокаивал свою хозяйку, слишком крепко сжимающую танто, не то ластился в поисках утешения – даже для столь сильного духа влияние проклятого тумана оказалось слишком могущественным.

Аямэ перевела дыхание и спрятала клинок в ножны. Убить бога оказалось проще, чем она думала. Возможно, виной тому проклятая энергия, которая настолько исказила его, что Аямэ смогла отсечь голову обычным танто, а не божественным мечом Кусанаги-но-Цуруги⁵¹ – даром богини Аматэрасу, чье лезвие действительно способно сокрушать богов. Возможно, в ней все еще гудела энергия Сусаноо-но-Микото – дикая и необузданная, способная как помогать, так и разрушать.

В любом случае суть осталась прежней – она убила бога. И теперь не могла понять, что чувствует. Что она вообще должна чувствовать, когда лишила жизни того, кому должна служить и поклоняться? Всю свою жизнь Аямэ провела с мыслью, что только боги распоряжаются судьбой человека. Они правят этим миром, заставляя его существовать.

И кем стала Аямэ, когда она вдруг решила убить бога?

– Прекрати. – Голос Карасу-тэнгу звучал хрипло, но твердо.

– Ты даже не знаешь, что у меня на уме, – резко ответила она, продолжая стоять к нему спиной.

– Не сложно догадаться, Аямэ-сан, – спокойно отреагировал на выпад Карасу-тэнгу, и именно это разозлило ее, заставив быстро обернуться. Он ничего о ней не знал!

Но хлесткие, как плеть, слова застряли в горле и не вырвались наружу, когда она увидела его. Раненое крыло практически отсутствовало – перья тусклым пеплом лежали на земле. Теперь за его спиной виднелось одно полноценное крыло и не что иное, как простой остов, бесполезный и голый. Карасу-тэнгу же стоял с равнодушным, отстраненным видом, словно не утратил только что части тела.

– Не стоит так на меня смотреть. Я не первый раз лишился крыльев, – спрятав руки в рукава, ответил Карасу-тэнгу. Его левый глаз на мгновение стал ярче, блеснув золотом, но Аямэ не могла понять, в чем причина.

– И как же ты… вернешься? – Последнее слово она произнесла несколько нерешительно и с досадой поморщилась. Прозвучало ужасно.

– У ёкаев есть свои способы. – Он позволил себе улыбку, и Аямэ в ответ фыркнула. Разумеется! Как бы иначе смертельно раненные демоны успешно сбегали, чтобы потом вернуться более сильными, наученными собственными ошибками?

Повисла тишина, неудобная и почти осязаемая, Аямэ прокашлялась и не совсем уверенно спросила:

– Значит, есть еще такие боги, как этот?

– Ты имеешь в виду проклятых или запертых, чтобы они осознали ошибочность своих суждений?

– Не знаю… И тех и других?

Карасу-тэнгу явно хотел ответить. Он даже открыл рот, но ни звука так и не произнес, вместо этого на его лице отразилась легкая паника. Аямэ невольно напряглась. Если он так отреагировал, то что ей делать?

– Каждый из заключенных может быть проклятым… – словно самому себе пробормотал Карасу-тэнгу.

– Что?

Это казалось одновременно очевидным и нет. То, что бог этого леса стал чудовищем, не означало, что и остальные боги, заключенные в тюрьмы своих домов, обратились монстрами. Но невозможно отрицать и обратное. Аямэ помнила, как энергия Ёми⁵² бурлила в телах демонов и богов, делая их сильнее. И перед тем как запереть предателей, вряд ли кто-то проводил обряд очищения от скверны, так что…

– Сколько богов оказались предателями? – с дрожью в голосе спросила Аямэ, требовательно глядя в напряженное лицо Карасу-тэнгу.

Он молчал. Все так же стоял на одном месте – перья на целом крыле дрожали явно не от ветра – и продолжал тихо размышлять, не делясь своими соображениями на этот счет. К несчастью для него, Аямэ никогда не отличалась терпением, и этот раз не стал исключением.

– Цубаса!

Он дернулся всем телом, по-птичьи резко поднимая голову и отрывая взгляд от земли.

– Сколько богов оказались предателями, Цубаса-сан? – Она бы не стала использовать его настоящее имя, ответь он на ее вопрос сразу. Аямэ до сих пор сомневалась, может ли вообще называть его настоящее имя, ведь даже Генко обращалась к нему не иначе как Карасу-тэнгу. Но сейчас ее больше волновал ответ.

Поджатые губы и нахмуренные брови не предвещали ничего хорошего. Он долгое время не говорил ничего, а после оглушил ее тихой, пугающей фразой:

– Предателей больше сотни. Заточены по всей стране. И если они вырвутся на волю…

– Почему боги ничего с ними не сделали? – резко прервала его Аямэ.

– Потому что оммёдзи слишком пострадали. – Цубаса тяжело вздохнул, будто сожалел, что ему приходится пояснять столь очевидные вещи. – Боги не терпят измены, и если бы они могли, то избавились бы от предателей сразу, однако… Не считая тебя и твоего брата, еще с десяток оммёдзи способны убить бога. Только те, кто лично получил благословение. Вы сражались с ёкаями, и многие погибли, в стране окончилась война, и люди приходили в себя, а потому молились не так часто – все это мешало покарать предателей так, как привыкли боги. Потому их и заперли.

– А освободить их может любой… – растревоженной змеей прошипела Аямэ, но Цубаса покачал головой:

– Нужно обладать достаточно большими запасами ки, чтобы снять печать. Так что сделать это не так и просто. Впрочем… печати тоже не будут держаться вечно.

Какое-то время Аямэ смотрела на Цубасу напряженным хмурым взглядом, а потом произнесла едва слышно, не скрывая обвинения в голосе:

– Я, не задавая вопросов, послушала тебя и освободила бога. Мы сражались с ним и оба пострадали. Был ли в этом хоть какой-то смысл?

Он ответил не сразу. Весь вид Цубасы говорил о том, что сказанное не понравится Аямэ, но она все равно упрямо и выжидающе смотрела на него.

– Боги знали, что однажды кто-то достаточно сильный окажется рядом с заключенным предателем и случайно или умышленно освободит его. Или же печать сломается. И когда это произойдет, оммёдзи будут обязаны разобраться со всеми богами, которых заперли. Если ками осознали свои ошибки – хорошо, если же нет – их следует уничтожить.

– Так я начала эту… что? Войну? Чистку? – Аямэ закричала, сжимая танто так сильно, что рука отозвалась болью, а несколько виноватый взгляд Цубасы окончательно вывел ее из себя. – И из-за меня оммёдзи теперь придется сражаться с кем-то подобным?!

– Только что ты сражалась с когда-то миролюбивым богом, и только поэтому он не стал еще опаснее, чем мог бы.

Холод пробежал по влажному от крови затылку, нырнул под ворот и устремился вниз по позвоночнику, заставив Аямэ замереть и забыть о своей злости. Один оммёдзи на десяток, а то и больше богов. Она наивно верила, что все закончилось битвой два года назад, но реальность, как и боги, которые все это задумали, оказалась более жестокой и беспощадной.

Если – или, что более ужасно, когда – боги освободятся… Им всем настанет конец.

Глава 3. Неловкая забота

В Бюро оммёдо с поздней ночи, когда вернулась Аямэ, и до самого рассвета царил хаос. Довольно строгие правила соблюдения тишины после часа Собаки⁵³ упразднили. Обычно это время отводили под медитацию или чтение, чтобы успокоить энергию и как следует отдохнуть. Если же кто-то отправлялся на задание – оммёдзи вели себя довольно тихо. Но этой ночью спали разве что те, кто вернулся после долгого пути и тяжелых сражений, да младшие ученики. Остальные оммёдзи собрались во внутреннем дворе Бюро, чтобы обсудить последние новости, которые им принесла Аямэ, и провели всю ночь за беседой о происходящем.

– Более сотни богов? – то и дело звучало в толпе, хотя Аямэ ответила на этот вопрос по меньшей мере раз десять.

В другое время она бы разозлилась, что ее слова подвергают сомнениям или что ей снова нужно повторить слова Карасу… Цубасы. Аямэ мысленно одернула себя. Он позволил ей использовать свое настоящее имя, и она намеревалась впредь так и делать.

Вопрос, заданный парой десятков разных голосов, был прост и понятен. Никто не хотел верить, что проклятых богов настолько много. И что оммёдзи могут противопоставить им только тринадцать своих человек. Йосинори, ее названый брат, сильнейший оммёдзи их поколения и всей страны, владеющий двенадцатью сикигами-генералами – самыми могущественными духами, которых когда-либо мог призвать человек. Аямэ, которой подчинялись восемь духов-защитников. И еще одиннадцать человек из Бюро, каждый из которых мог призвать семь сикигами одновременно. Среди Сайто тоже имелись достойные оммёдзи с таким количеством сикигами, чем невероятно гордились, но никто в клане не согласится сотрудничать ни с Бюро, ни с ёкаями, чья помощь в борьбе с чудовищами может оказаться необходимой.

Невелика армия против монстров.

И это не говоря о том, что все предпочли игнорировать убийства оммёдзи, о которых болтали в клане Сайто.

– Тетушка? – Аямэ дернули за подол хаори, и она удивленно опустила взгляд. Солнце только загоралось на горизонте, так почему Ясуси уже проснулся? Самые младшие из учеников могли отсыпаться до часа Змеи⁵⁴, а этот ребенок почему-то решил встать пораньше?

Но самое главное – почему она не заметила его приближения и присутствия рядом?

Зевок, который Аямэ с трудом подавила, вернул все на места: она выехала обратно в столицу практически сразу после выматывающего сражения, где надышалась проклятым воздухом, да еще и провела на ногах всю ночь. Организм настойчиво требовал отдыха, но пока она не могла его себе позволить.

– Тетушка? – снова дернул ее за хаори Ясуси, и Аямэ отстраненно отметила, что ее не воротит от «тетушки», хотя она и просила мальца так ее не называть.

– Что? – сосредоточившись на племяннике, спросила она, силой воли разгоняя туман в голове.

– Я видел большую кошку.

Аямэ моргнула, пытаясь понять, что он сказал.

– Кошку? – переспросила она, не обращая внимания на то, что могла сейчас выглядеть глупо.

– Очень большую. Почти как твой волк.

Аямэ напряглась всем телом. Ясуси не лгал – никогда и ни при каких обстоятельствах, – предпочитая промолчать, чем обмануть кого-то. Она уважала за это мальчишку и поэтому не видела смысла сомневаться в его словах сейчас. И это же заставило ее подобраться и впиться в него взглядом. В конце концов, животные таких размеров водились только в лесах и были опасны.

– Где ты ее видел? – строго спросила Аямэ, из-за чего Ясуси сжался, боясь отвечать на вопрос, но все равно тихо произнес:

– В нашей комнате.

Ей послышалось. Наверняка сказались усталость, легкое отравление и отсутствие сна.

– Ладно… – Аямэ тряхнула головой, пытаясь собрать мысли, которые разбегались, как завидевшие ее мелкие ёкаи. – Расскажи мне, как это случилось.

– Мне приснился сон, – несмело начал Ясуси, но, поняв, что его внимательно слушают, забормотал с небывалой прежде скоростью. – Это было очень страшно. Как будто все демоны с картинок ожили и нападали на людей. Их было много! Очень много! Я был со старшей девочкой, а потом она упала и исчезла, а потом… потом я был один, а ёкаев стало вдруг еще больше, и я очень испугался! Я… я… я очень хотел, чтобы кто-то был рядом! А потом проснулся и увидел в комнате кошку.

Аямэ моргнула раз, второй, потом еще раз и наконец окинула Ясуси нечитаемым взглядом с ног до головы. Ему же было шесть! Так какого?..

– Кошка… исчезла, когда ты проснулся и увидел ее? – на всякий случай решила уточнить Аямэ для уверенности.

– Эм, – замялся Ясуси, Аямэ вскинула бровь, требовательно глядя на него. – Вообще-то она пошла за мной. Кошка за домом. Тетя, все хорошо?

Мелкий гаденыш, судя во всему, умудрился призвать сикигами в шесть лет – неслыханно рано по любым стандартам – и имел наглость спросить, все ли хорошо?!

– Ладно, показывай свою кошку. – Аямэ крепко зажмурилась и перевела дыхание, пытаясь прийти в себя.

Ясуси, явно довольный, что от него не отмахнулись, ухватил Аямэ за руку и потащил за собой. Вдохновленный, что за ним послушно следуют, он ускорился, и довольно скоро они свернули за угол дома и едва не налетели на ту самую кошку. Хотя назвать ее хищной лесной кошкой было куда правильнее и разумнее.

Чуть размытые очертания подрагивали, однако животное выглядело удивительно целостным для впервые призванного сикигами. И держалось в мире людей на порядок дольше, чем это обычно происходило. Ее собственный волк, призванный Аямэ в восемь лет сразу после смерти Рэн, развеялся спустя несколько мгновений, пусть и выглядел как настоящий хищник – никто не мог отличить духа от простого животного.

Ясуси завороженно смотрел на кошку, чей хвост лениво волочился по земле. Даже руки мальца подрагивали, словно он хотел подойти к сикигами и запустить пальцы ему в шерсть.

– Ясуси-тян, – негромко начала Аямэ, переводя взгляд с кошки на племянника, который неохотно оторвал глаза от животного. – Ты не устал?

Он задумчиво склонил голову набок, прислушиваясь к ощущениям. Ясуси выглядел выспавшимся, отдохнувшим, пусть и немного напряженным, как после тренировки.

– Немного? – нерешительно произнес он, поднимая взгляд на Аямэ. – Я… в порядке.

– Хорошо, – кивнула она, вновь обращая внимание на кошку. – Я могу подойти к твоему сикигами?

– А она вас не обидит? – тут же взволнованно спросил Ясуси, вцепившись в хаори двумя руками, и даже потянул Аямэ на себя.

– Ты же не хочешь меня обидеть?

– Нет! – В его голосе отчетливо слышалось возмущение пополам с паникой.

Аямэ мягко отцепила от себя детские пальцы, несколько неуклюже, но легко и тепло похлопала Ясуси по голове, а после решительно приблизилась к сикигами. Кошка вперилась в нее немигающим взглядом прозрачно-зеленых глаз. Ее собственный сикигами волка появился рядом и тут же немного вышел вперед, намереваясь защищать Аямэ в случае опасности.

Она легко потрепала волка по холке, а после решительно протянула руку к кошке, словно та была простым животным. Когда она никак не отреагировала, Аямэ тихо хмыкнула и решительно опустила руку на голову духа, разместив ее точно между ушами, и поскребла пальцами шерсть – мягкую и густую. Сикигами не совсем довольно заворчал, но так и остался сидеть на месте, позволяя Аямэ рассмотреть его со всех сторон.

Как она и думала, сикигами практически полностью сформировался. Он лишь изредка размывался, возвращаясь в свою духовную ипостась. Аямэ вновь посмотрела на Ясуси, который вжал голову в плечи и не сводил глаз с духа, будто опасался, что тот нападет.

– Ясуси-тян, расслабься.

Он мельком взглянул на Аямэ и вновь вперился взглядом в сикигами. Своего сикигами.

Аямэ тяжело вздохнула. Это не ее обязанность – успокаивать ребенка и пояснять, что случилось, а Йосинори или в крайнем случае Генко. Точно не ее. Она даже не знала, какие слова подобрать, чтобы донести до Ясуси, что он сделал.

Волк, следуя мысленному указу своей хозяйки, повалил мальца на землю, по-собачьи обнюхивая ошарашенное лицо. Кошка под рукой Аямэ напряглась, став совершенно целостной – ни малейшего изъяна, – но довольно быстро успокоилась, и только мечущийся по земле хвост указывал, что сикигами готов в случае необходимости защитить своего призывателя.

– Ты знаешь, кто такой волк? – спросила Аямэ, оставляя кошку в покое и подходя к племяннику.

– Ваш сикигами, тетя, – уворачиваясь от мокрого носа, ответил Ясуси.

– А кто такой сикигами?

– Дух-защитник.

– Подробнее, пожалуйста, – как на занятиях, которые порой проводила, произнесла Аямэ. Учитель из нее вышел откровенно паршивый, но сейчас она старалась.

– Ну… Это духи, которых может призвать оммёдзи?

Аямэ еще раз тяжело вздохнула. Прежде не было прецедентов, чтобы сикигами призывали в шесть лет, но многое происходило впервые. Когда-то самым молодым призывателем называли ее. Даже Йосинори призвал своего первого сикигами позже, но только потому, что до того момента не нуждался в духах-защитниках. Ну и потому, что первым его сикигами сразу стал один из двенадцати генералов, а на это требовалось колоссальное количество сил.

В любом случае будущим оммёдзи рассказывали о духах только лет в восемь-девять, так что неудивительно, что Ясуси не знал подробностей.

– Сикигами – это духовные сущности: мелкие, незначительные ками, ёкаи, которые по какой-то причине не исчезли в Ёми, сильные души давно умерших людей. Их объединяет одно – в прошлом они творили зло. И чтобы хоть как-то загладить свою вину и покинуть мир людей, промежуточный для них, чтобы исчезнуть или переродиться, эти сущности могут стать сикигами. При условии, что их призовет оммёдзи.

Ясуси сосредоточенно кивнул, что выглядело несколько забавно, так как его все еще придавливал к земле волк, продолжая обнюхивать. Для своего возраста Ясуси был слишком умен. Во благо себе или во зло – неясно.

– Тетя, получается, эта кошка…

Аямэ улыбнулась, и Ясуси снова кивнул.

Волосы, и без того спутанные, теперь окончательно извозились в пыли, и Аямэ постаралась не рассмеяться. Обычно Ясуси представлял собой образцового ученика – ни единого пятнышка на одежде, ни одного замечания к поведению. Сейчас же он больше напоминал Аямэ… ее саму после смерти Рэн. Запыленный, растрепанный и нахмуренный, потому что волк продолжал к нему ластиться. Аямэ в детстве так выглядела в большинстве случаев потому, что хотела позлить мать.

Кику никогда не показывала, что по-настоящему горевала. Аямэ и вовсе считала, что мать не испытывала боли от потери старшей дочери. Сожаления, что истинная наследница клана не принесет ей ожидаемого почета, у нее наверняка были. Огорчение из-за того, что в живых осталась обещанная богам дочь, тоже. Аямэ могли забрать в любой момент, и тогда уже не Кику бы заправляла всем в клане, влияя на дочь, а Хитоси – странный и не особо любимый племянник, которого матушка отдала на воспитание бывшей супруге отца, а не растила сама, как полагалось.

Кику всегда думала только о себе. Дети для нее были не более чем средством удержать в своих руках власть.

Покачав головой, чтобы отогнать ненужные мысли, Аямэ сосредоточилась на Ясуси. Он наконец выбрался из-под волка и теперь отряхивал одежду, приводя себя в порядок, пытаясь стать тем самым образцовым учеником.

– Ясуси-тян, ты ведь понял, почему я спросила тебя о сикигами?

Он прекратил отряхивать свое хаори и неловко выпрямился, нервно теребя пальцами штанину. Бросив настороженный взгляд на кошку, Ясуси кивнул.

– Это… мой сикигами. – Он сглотнул, а после неожиданно решительно посмотрел на Аямэ и с жаром забормотал: – Но как я мог призвать сикигами? Тетя, я же…

Он неопределенно взмахнул руками, словно это могло все объяснить, и посмотрел на своего духа. Кошка, следуя неосознанной команде мальца, подошла ближе и ткнулась Ясуси в ногу, потерлась и уселась на землю, обвив хвостом его ноги.

Аямэ нахмурилась, понимая, что сикигами до сих пор не развеялся. Сонный разум отказывался думать быстро, и именно поэтому она сперва не обратила внимание на, казалось бы, очевидное.

– Ясуси-тян. – Он повернулся к ней, как цветок, следующий за солнцем, – мгновенно и с неким предвкушением. – Ты все еще не устал?

– Нет, – последовал почти незамедлительный ответ. – Это плохо?

Она проигнорировала вопрос и вместо этого взяла руку Ясуси в свою. Легко найдя точку сердца, чтобы проверить потоки жизненной энергии, Аямэ стала прислушиваться к ощущениям. Энергия Ясуси оказалась в норме – лилась ровным, спокойным потоком, который ничто не нарушало. Ки казалась чуть слабее, что объяснялось наличием сикигами, но в остальном он был в полном порядке. Слишком в порядке, если задуматься, потому что для шестилетнего мальца ки протекала настолько стабильно, что наводило на определенные мысли.

– Думаю, твой отец будет рад узнать, что ты стал самым молодым оммёдзи, призвавшим сикигами. – Аямэ подавила зевок и неловко похлопала расцветшего от похвалы Ясуси по плечу.

– Уже призвал сикигами? – Голос Йосинори, как всегда спокойный и расслабленный, дарящий чувство покоя и безопасности, не должен был стать настолько неожиданным, но Аямэ все равно невольно дернулась.

Йосинори посмотрел на нее несколько встревоженно и взволнованно, одним взглядом спрашивая, все ли хорошо, пока Ясуси с радостным вскриком вцепился ему в ногу. Аямэ повела плечом, тем самым говоря, что в порядке, после все объяснит, и направилась в дом, оставив брата с племянником. Если раньше отдельным домом владел только Йосинори, то теперь и она обзавелась собственным небольшим жильем на территории Бюро. Единственное хорошее, что сделали для нее Сайто, – достаточно громко возмущались, чтобы их единственной наследнице, благословенной самим Сусаноо-но-Микото, выделили небольшую минка.

Не то чтобы она собиралась их когда-нибудь за это благодарить.

Как всегда, чистый, прибранный дом встретил ее прохладой и тишиной. Ей даже подготовили завтрак, но последнее, чего сейчас хотела Аямэ, – это есть. Она лениво размышляла, можно ли считать связь Йосинори с Ясуси такой же, как связь бога с его благословенным. Каким-то образом – и Аямэ подозревала Генко в помощи – Йосинори смог установить с сыном весьма схожую связь. Чем ближе он находился к Ясуси, тем стабильнее и сильнее была ки мальца. Ей стоило раньше додуматься до этого. И в другое время она бы обвинила себя в оплошности, но сейчас размышляла лишь о том, что хочет смыть с себя дорожную пыль и усталость, лечь на футон, с головой укрыться одеялом и проспать до завтрашнего утра.

Скинув пропахшую потом, грязью и кровью одежду, Аямэ блаженно выдохнула. Подготовленная служанками вода в кувшине оказалась теплой, и умывание принесло долгожданную свежесть. Чистое одеяние, уже ожидающее ее, приятно скользнуло по телу, и Аямэ наконец ощутила, что окончательно расслабилась. Она лениво прошла в спальню, довольная, что постель уже подготовлена, но замерла в проходе, когда взгляд безошибочно наткнулся на растерянного Цубасу, который стоял у окна.

– Ты что здесь делаешь? – Она не собиралась отправляться на бой с еще одним проклятым богом, если Цубаса прибыл к ней за этим.

Мгновение он выглядел нерешительным, словно не знал, что сказать, но после все же произнес, старательно отводя взгляд:

– Пришел убедиться, что ты в порядке.

– Я в порядке.

Молчания, повисшего между ними, казалось, можно коснуться. Аямэ не желала говорить – все ее внимание сосредоточилось на футоне, который призывал ее мягкостью и долгожданным теплом.

– Можешь стоять тут хоть весь день, но я собираюсь спать, – в итоге сказала она, упрямо и даже по-детски игнорируя гостя, и забралась под одеяло с головой. Хриплый возмущенный звук, который издал Цубаса в ответ, стал последним, что она услышала, перед тем как быстро и легко провалилась в сон без сновидений.

Очнулась она резко, словно от толчка, и рывком села, встревоженно оглядываясь и скидывая с себя толстое одеяло, чтобы оно не мешало в случае опасности. Сердце колотилось, как у загнанной лошади, каждый вдох давался с трудом, а глаза выискивали опасность, которой не было. Аямэ покрутила головой, пытаясь понять, что могло ее разбудить, но так ничего и не увидела, если не считать привалившегося к окну Цубасу, который нечитаемым взглядом смотрел куда-то вдаль.

Она думала, что он ей привиделся. Искренне полагала, что уставший разум, в котором по кругу с небольшими перерывами на что-то более спокойное вращались мысли о проклятых богах, подсунул ей видение того, кто помог ей справиться с одним из них. Но Цубаса действительно стоял в ее комнате. И она не понимала, что он здесь забыл.

– Выспалась? – Он не отрывал взгляд от того, что происходило на улице, и это заставило Аямэ вспылить.

– Раз уж решил поговорить, то хотя бы смотри на меня, когда обращаешься!

– Конечно, но только после того, как на тебе будет больше одежды, а не только тонкий нагадзюбан.

Аямэ, готовая продолжить спор, застыла и, покраснев, торопливо натянула на себя одеяло. Боги, никогда в жизни она не чувствовала себя настолько опозоренной. Лишь однажды она испытала подобную неловкость – когда вломилась в дом к Йосинори, не учтя, что там находилась Генко. Очень обнаженная и довольная Генко, которая расхаживала в съехавшей с одного плеча нижней рубахе, не скрывающей россыпь синих меток на белоснежной коже.

Тогда Аямэ хотелось выколоть себе глаза, но даже это не спасло бы ее от того, что отпечаталось в памяти.

– Отвернись, – приглушенно проворчала она. Раздался шум, после которого Аямэ позволила себе выглянуть из укрытия и убедиться – Цубаса благоразумно отвернулся.

Торопливо выбравшись из-под одеяла, Аямэ метнулась в соседнюю комнату, где прислуга оставила ей чистую одежду, как делала это каждый раз. Оделась тут же. Сменила исподнее, про которое попросту забыла в прошлый раз, торопливо натянула на плечи короткое косодэ, затянула пояс и, буквально запрыгнув в хакама, быстро надела белые таби. Хаори она набросила на плечи уже не спеша, спокойно идя обратно в спальню и теперь чувствуя себя готовой к встрече. Она все еще испытывала неловкость, но одежда вернула ей контроль над разумом, и Аямэ могла сделать вид, что ее не задело собственное недопустимое поведение.

– Итак, – вместо приветствия начала она, войдя в комнату, – что тебя привело ко мне?

– Как я уже говорил, но ты это проигнорировала, нужно убедиться, что ты никак не пострадала после встречи с проклятым богом, – тут же ответил Цубаса, осматривая Аямэ с ног до головы. Взгляд его ничего не выражал, но, кажется, одетой она нравилась ему чуть больше. По крайней мере, он смотрел на нее, а не мимо.

– И это нужно делать сейчас? – Аямэ выгнула бровь и скрестила руки на груди. Она не припоминала, чтобы после сражения у Сиракавы хоть кто-то из божественных посланников проверял оммёдзи, участвовавших в битве. Ни разу.

– Аматэрасу-омиками решила, что чем раньше, тем лучше. – Судя по поджатым губам, Цубаса остался доволен этим решением примерно так же, как и сама Аямэ. Нисколько.

Она подавила желание фыркнуть – никто не мог гарантировать, что богиня, очевидно наблюдавшая за ней, не воспримет столь пренебрежительный жест в свою сторону. Так что Аямэ предпочла сделать вид, что ранее не произошло ничего необычного, внимание Аматэрасу-сама – закономерная реакция на произошедшее, и принялась рассматривать Цубасу.

Высокий и стройный, с резкими птичьими движениями и нахмуренными бровями. Ей приходилось чуть приподнимать подбородок, только бы видеть его лицо, безуспешно пытаясь разгадать эмоции, сокрытые под равнодушным выражением. Воронью маску тэнгу он прикрепил к поясу, поэтому ничто не скрывало разноцветных глаз, которые так же внимательно следили за Аямэ, и придающий весьма благородному образу разбойничий вид шрам. На мгновение она задумалась, как Цубаса получил его, но быстро отбросила эти мысли. В конце концов, это не ее дело.

В целом он выглядел как обычно. Холодным, отстраненным, равнодушным. Ничего нового. Разве что… Аямэ моргнула, пытаясь понять, не привиделось ли ей, но, кажется, нет.

– Это… пух? – Аямэ воззрилась на крыло Цубасы, который неожиданно раздраженно и даже зло посмотрел в ответ, словно защищался. Может быть, такие вопросы запрещалось задавать или подобные раны – позор среди крылатых ёкаев?

– Никто не рождается сразу с перьями и способностями к полетам, – отрезал Цубаса и вновь скрестил руки на груди, словно пытаясь оградиться от взгляда Аямэ. – И новое крыло не появляется по желанию.

– Нет-нет, я не о том! – тут же покачала она головой, не в состоянии отвести взгляд от мягких на вид перышек. – Просто они… так быстро отросли…

– А не должны были? – все в той же защитно-агрессивной манере ответил Цубаса.

– Ну… Генко так и осталась без руки… – пожала плечами Аямэ.

– Ах, ты об этом. – От нее не укрылось, как расслабился Цубаса. – Энергия Ёми в ране Генко-сан была чистой, что же касается скверны проклятых богов… Их энергия не более чем болезнь. Вовремя искоренишь заразу – и будешь здоров. Оставишь как есть – погибнешь. Я предпочел пожертвовать перьями и отрастить новые, чем полностью лишиться крыла, как ты помнишь.

Она кивнула, все еще не сводя глаз с крыла. Аямэ даже не представляла, что это возможно. Сбросить перья, как змея кожу, чтобы отрастить новое, здоровое оперение. Это выглядело странно. Необычно. И совершенно неуместно, потому что она до сих пор не понимала, почему Цубаса находился у нее дома, хотя наверняка успел убедиться, что на нее никакая скверна проклятого бога не повлияла.

– В любом случае как долго ты еще намерен оставаться рядом со мной? – отразив позу Цубасы, спросила Аямэ.

– Мне хотелось бы встретиться с главным оммёдзи. Проклятые боги – лишь одна из проблем.

– Есть еще? – Она нахмурилась. Погибшие оммёдзи, о которых она слышала в клане? Потому что из всего происходящего в стране только эта причина могла быть достаточно весомой, чтобы божественный посланник прибыл к людям. Точно не ради того, чтобы убедиться в ее здоровье.

Цубаса не ответил на вопрос, предпочтя отвернуться к окну и следить за происходящим снаружи. Но Аямэ знала: там не было ничего интересного. Ей отдали один из наиболее отдаленных домов, а окна спальни выходили на стену, что ограждала Бюро, да пару кленовых деревьев – довольно тонких и малолиственных, так что их ветви уже давно облетели.

Очевидно, Цубаса не желал разговаривать. И она не намеревалась навязывать ему свое общество.

Солнце еще не скрылось за горизонтом, так что проспала Аямэ не слишком долго. Основные волнения среди оммёдзи наверняка утихли, так что Нобуо-сенсей, скорее всего, был в своем кабинете.

Не говоря ни слова, словно зная, что Цубаса последует за ней, Аямэ развернулась и направилась к выходу. Тихий шорох за спиной подтвердил предположение. К ее удивлению, в гэнкане стояла не только ее пара обуви, но и его, это озадачило Аямэ, но она решила не заострять на этом внимание. Ее больше заботило, как отреагируют остальные оммёдзи на присутствие ёкая в стенах Бюро оммёдо.

Как оказалось, большинство даже не заметили, что среди них бродит тэнгу. Подростки и дети неотрывно смотрели на Аямэ и низко кланялись, когда она проходила мимо, но спокойно продолжали свой путь дальше, стоило им разминуться. Оммёдзи, что могли призвать не более двух сикигами, тоже не видели Цубасу, поэтому только здоровались с ней и торопились заняться своими делами.

– Все дело в духовной энергии? – спросила Аямэ, когда один из старших оммёдзи, подчинивший себе пять духов, выгнул бровь и заинтересованно уставился на Цубасу.

– Да, – просто кивнул он. – Ёкаи часто бродят среди людей, вполне умело прячась и маскируясь. И либо это достаточно сильные демоны, чтобы скрыть свое присутствие, либо слишком слабые в вашем понимании.

– И ты точно не относишься ко вторым. – Аямэ остановилась у главного здания и обернулась к все такому же спокойному Цубасе. – Так кто же ты?

– Тот, кто помог тебе в детстве, – спустя время ответил он, на что Аямэ хмыкнула. Это она уже знала, поведал бы что-то новое.

Их связь с Цубасой, родившаяся из его порывистого желания спасти ее, казалось, становилась только крепче, чем больше они виделись. Когда-то он помог ей с они, после – защитил от бога-предателя и сражался с ней бок о бок в Сиракаве, сейчас и вовсе встал с ней в пару, чтобы побороть проклятого бога. Их встречи были редкими, но значимыми, и каждая заставляла их все больше и больше полагаться друг на друга.

И Аямэ отчего-то одновременно жаждала узнать, к чему приведут их эти столкновения в будущем, и боялась того, что случится.

В коридорах они никого не встретили. Младшие ученики готовились ко сну, значительная часть старших оммёдзи собирались на задания, кто-то наверняка отсыпался после сражений и усердных тренировок. В Бюро было удивительно тихо, а ведь еще вчера все никак не могли успокоиться после того, как Аямэ принесла с собой дурные вести.

Из кабинета Нобуо-сенсея плавно вышел Йосинори, бесшумно закрыв сёдзи. Он бросил заинтересованный взгляд на весьма любопытную пару перед собой, но ничего не сказал, только поклонился и спокойно прошел мимо – очевидно, в собственный дом, где его ждал сын. Аямэ с трудом подавила смех. Для большинства Йосинори мог бы показаться равнодушным к увиденной ситуации, но она знала его лучше – брат выглядел удивленным, если не сказать ошарашенным. Слишком уж близко она находилась к Цубасе.

Аямэ невольно позлорадствовала. Не только ей предполагать, чем наедине занимаются люди – или люди и ёкаи – противоположного пола. Так что пусть Йосинори немного поломает голову, как так вышло, что Аямэ оказалась рядом с Цубасой.

Нобуо-сенсей выглядел уставшим и осунувшимся. Вероятно, он не спал уже больше суток, и это сказывалось на обычно крепком мужчине. На его лице отчетливее виднелись морщины, плечи чуть ссутулились, а взгляд не поражал привычной остротой и вниманием, а скорее потух и опечалился.

– Ах, проходите. – Он махнул рукой, приглашая Аямэ и Цубасу войти, и даже этот жест в исполнении Нобуо-сенсея казался тяжелым, как если бы вес всех прожитых лет вдруг обрушился на его плечи. – Карасу-тэнгу, полагаю. Наслышан о вас.

Цубаса вежливо поклонился и кивнул, устраиваясь в идеальной сэйдза точно напротив Нобуо-сенсея. Аямэ присела рядом после такого же приветственного поклона, готовая внимательно слушать, о чем пойдет речь.

– Сайто-сан уже предупредила вас об опасности, которая может обрушиться на страну.

Аямэ дернулась, не сразу поняв, что Сайто-сан – это она. В ее памяти так обращались к отцу или кому-то из старейшин, но не к ней, поэтому услышать это имя по отношению к себе оказалось… странно. Не неприятно, но точно странно. Впрочем, следовало сосредоточиться на разговоре. Раз уж с ней Цубаса не хотел говорить, то необходимо обратить внимание на то, что он намеревался сообщить Нобуо-сенсею.

Цубаса не задавал вопросов, он утверждал, когда упомянул об опасности. Словно не сомневался, что именно эти слова Аямэ произнесла по прибытии в Хэйан, – предупреждение, а не отчет о выполненной работе. Она предпочла оставить размышления на потом, потому что не знала, как на них реагировать. Стоило ли разозлиться, что Цубаса столь хорошо ее знал, хотя они виделись всего несколько раз? Или чувствовать благодарность, потому что зачастую люди предполагали, будто она скорее покажет себя в лучшем свете, чем сообщит о чем-то важном.

В любом случае это были размышления на другой раз. Сейчас следовало сосредоточиться на главном.

– …Боги не уверены, насколько долго продержатся барьеры на домах проклятых ками. Мы не можем сказать, что все, кто выступал против Небес, поражены скверной и обратились в чудовищ, но вероятность слишком высока.

– И что вы предлагаете? Действовать на опережение?

– Да. И тому есть причина: до нас дошли сведения, что кто-то на земле уничтожает оммёдзи. И если этот противник сможет захватить или переманить угрозами или лестью на свою сторону человека с благодатью, то проклятые боги точно вырвутся на волю.

– Неужели вы полагаете, что кто-то из оммёдзи решит примкнуть к тем, кто убивает его братьев?

– Боги известны тем, что не ошибаются. Но оступаются и они, как мы с вами знаем благодаря произошедшему в Сиракаве. Неужели вы правда думаете, что не найдется ни одного человека, которого нельзя чем-то соблазнить, будь то власть, сила или исполнение давнего желания?

– Но даже так… – Нобуо-сенсей нахмурился, явно болезненно воспринимая мысли о возможном предательстве кого-то из оммёдзи. – Рискнул бы человек освободить проклятого бога?

– Люди способны на многое, если у них есть цель и желание этой цели добиться.

За размышлениями Аямэ упустила начало разговора, но даже так уловила суть. В Небесном царстве не знали, кто стоит за нападением на оммёдзи. Но даже малой вероятности, что человек или ёкай – кем бы он ни был – предпримет что-то, дабы развязать новую бойню, оказалось достаточно, чтобы попытаться предотвратить возможную катастрофу.

– Аямэ-тян сообщила, что у нас есть тринадцать оммёдзи, способных противостоять чудовищам, – сказал Нобуо-сенсей. Это не звучало самоуверенно, скорее как просьба пояснить, почему они не смогут справиться с потенциальным врагом сами, без указания богов.

– Бог, с которым сражалась Сайто-сан, никогда не обладал достаточно разрушительной мощью. Поверьте, таких богов не слишком много – большинство, увы, превосходят его по силе и способностям.

– Насколько? – вклинилась в разговор Аямэ. – Насколько они превосходят то чудовище?

– Они почти равны Кагасе-о.

Ей пришлось сжать руки в кулаки и незаметно перевести дыхание. Кагасе-о. Один из богов-предателей, с которым Аямэ боролась лично. Бог сражений, жаждущий битв и крови, который решил, что Небесный порядок ошибочен и главных богов пора сместить.

Кагасе-о снился Аямэ почти так же часто, как и смерть сестры. Она все еще отчетливо слышала его смех, его раздраженное рычание и голос, полный презрения. В своих кошмарах она порой видела, как снова и снова Кагасе-о вспарывает живот Тетсуи – ни в чем не повинного юноши, лишь по воле случая ставшего жертвой в битве между богами, – и парень смотрит на Аямэ пустыми глазницами, в которых читается упрек.

Если бы ты была сильнее, я бы не погиб. Если бы ты лучше тренировала меня, я бы не погиб. Если бы ты была быстрее и решительнее…

На до боли сжатый кулак опустился черный пух. Одно еще не сформировавшееся перо заставило ее отвлечься от собственных мыслей и сосредоточиться на настоящем.

Аямэ сделала глубокий вдох и тихо, медленно выдохнула, отмечая, что Цубаса и Нобуо-сенсей все еще говорят и ее отчужденности, что захватила на время сознание, не заметили. По крайней мере, не заметил Нобуо-сенсей, а вот Цубаса – более чем.

Она поспешно спрятала пушинку в рукав косодэ и постаралась сосредоточиться на разговоре. Аямэ была слишком рассеянной.

– Чем могут помочь посланники богов? – Нобуо-сенсей переплел пальцы, как делал каждый раз, когда волновался. – Я не хочу приуменьшить вашу силу, но, согласно сведениям Аямэ-тян, с прошлым чудовищем она справилась по большей части сама.

Цубаса не выглядел задетым этой фразой, – наоборот, почтительно кивнул, соглашаясь.

– Ёкаи, что прислуживают богам, тоже могут делиться… не благодатью, но силой, – терпеливо ответил Цубаса. – Как я говорил, боги не могут уничтожить других богов на земле, иначе будут наказаны Небесами. Но посланники обладают собственными способностями и наделены благословением богов. И когда мы одаряем нашей силой человека, он становится сильнее, быстрее, проворнее… Все зависит от того, какой именно ёкай подарил свои силы. Разница с благодатью в том, что наш дар в большинстве случаев длится не более нескольких часов, в то время как благословение хранится годами.

Нобуо-сенсей покивал, принимая такое объяснение, и бросил на Аямэ быстрый, внимательный взгляд. Он словно хотел что-то сказать или спросить у Цубасы, но совершенно неожиданно тот резко дернул головой, как испуганная далеким громким звуком птица: недостаточно шумно, чтобы улететь от опасности, но чтобы насторожиться – вполне. Вот только лицо его не ожидаемо нахмурилось, а скорее сосредоточилось.

– Я вернусь за ответом о возможном… союзе через пару дней. Сейчас прошу прощения – Аматэрасу-сама желает меня видеть. – Цубаса поклонился и исчез в вихре иссиня-черных перьев. Несколько неокрепших пушинок упрямо прилетели на колени Аямэ, и она бездумно отправила их в рукав.

– И каким будет ваше решение? – задала вопрос Аямэ, только бы занять чем-то возникшую напряженную тишину.

– Я не могу отказать. Во-первых, потому что этого желают боги, даже если предложение и звучит так, словно они ни на чем не настаивают. А во-вторых… Карасу-тэнгу прав. Если напавший на оммёдзи сможет каким-то образом освободить хотя бы одно чудовище, то нам придется сложно. Страна и без того пытается подняться на ноги после затяжной войны, а если еще и это…

Аямэ кивнула. Она рассуждала так же. Да и предотвратить заранее, чем разбираться с последствиями, в этом случае куда предпочтительнее. И она готова отправиться за новым богом сразу, как только отдохнет в должной мере. Только бы никто из проклятых богов не вздумал обратиться пауком.

– Ступай. – Нобуо-сенсей поднялся на ноги и направился к сёдзи, что выходили во внутренний сад. – Ты все еще выглядишь разбитой. А после я дам тебе задание, которое вполне может касаться одного из чудовищ, судя по сведениям.

Она не спорила. Не в этот раз, когда дневного сна не хватило и ей отчаянно хотелось вновь вернуться под теплое одеяло, перед этим набив желудок, и проспать без сновидений до самого утра. Чтобы завтра с новыми силами отправиться на поимку нового чудовища.

И чтобы спрятать три вороньих перышка в шкатулку, где хранила памятные вещи. Аямэ не знала, почему хотела сохранить их, но мысль засела в голове так прочно, что она просто решила это сделать и не задумываться больше ни о чем.

Глава 4. Воронья истина

– Тебе следовало отдохнуть.

– Вам следовало раньше рассказать, что погибли уже больше десяти оммёдзи.

Аямэ и Нобуо-сенсей уставились друг на друга, сидя по разные стороны стола, и ни один не желал первым отводить взгляд. Аямэ недовольно хмурилась, упрямо поджав губы, в то время как Нобуо-сенсей сидел перед ней с поразительным спокойствием, и только напряженные пальцы, что сжимали кисть, выдавали, насколько ему некомфортно. Она хотела бы порадоваться, что впервые загнала главу Бюро в угол, но никакого удовольствия не испытывала. Аямэ ощущала скорее усталость, раздражение и напряжение, чем удовлетворение человека, который успешно справился со своим прошлым заданием и рвался взять следующее.

Но хуже всего была постоянно растущая внутри тревога, которая порой замолкала, чтобы после вернуться с новыми силами и опять сжимать сердце холодными руками. Аямэ могла сражаться с демонами, чудовищами, богами, людьми, если это нужно. Но бороться с собственными страхами, которые порой давали о себе знать, оказалось в разы сложнее. Потому она и стремилась заглушить их новыми заданиями.

Нобуо-сенсей в итоге отвел взгляд первым, опустив его на бумаги перед собой. Решительным росчерком оставив еще несколько записей, Нобуо-сенсей положил кисть на край тушечницы и внимательно посмотрел на Аямэ. Не пытливо и строго, как в начале встречи, а даже смиренно и почтительно.

– Аямэ-тян, ты понимаешь, почему я не сказал на общем собрании, что нам угрожают не только боги, что могли или не могли обратиться в чудовищ?

– Чтобы не сеять хаос и панику, – кивнула она. Когда разум отдохнул, собрать детали вместе не составило труда. Странные смерти оммёдзи, о которых Аямэ услышала в клане и которых оказалось больше пары, не игнорировали умышленно – о них в Бюро почти никто не знал. Что было не слишком хорошо: если Сайто услышат об умалчивании, обязательно постараются обернуть ситуацию в свою пользу.

– Сообщи я остальным оммёдзи, что их братья и сестры умирают в разы чаще, чем раньше, боюсь, поднялась бы паника.

– Но вы могли сообщить мне. – Аямэ упрямо поджала губы.

– И что бы ты сделала? Бросилась мстить за их смерти? Отправилась по следам ёкаев в бессмысленной попытке найти виновных? Аямэ-тян, за последние два года ты брала больше заданий, чем кто-либо в Бюро. Ты работала до изнеможения и только недавно начала отдыхать, да и то потому, что тебя заставляем я или Йосинори.

Она снова поджала губы и отвела взгляд – наибольшее согласие со словами Нобуо-сенсея, которое он мог получить.

– Ты словно пытаешься от чего-то сбежать, – принялся размышлять он, и Аямэ напряглась. – Что случилось в Сиракаве?

– Ничего, о чем бы вы не знали, – резко ответила она.

– Это из-за смерти того мальчика? Уэно Тетсуя? – Нобуо-сенсей всегда славился своей проницательностью, и это раздражало. – Ты не виновата.

Она знала. Виновным был бог, выпотрошивший паренька, но только потому, что она, как оммёдзи, оказалась слаба. А Тетсуя, за несколько месяцев до битвы с трудом противостоящий весьма слабым нукэкуби⁵⁵, смог атаковать бога, пусть и поплатился за это жизнью.

Но не давало Аямэ покоя несколько иное. Смерть Тетсуи слишком сильно напомнила ей о Рэн, и с тех пор она задавалась вопросами, на которые не знала ответов. Значило ли это, что она недостаточно хороша? Чего ей недоставало? Почему только смерть человека, которого ей следовало защищать, заставила ее сражаться лучше?

– В любом случае это неважно, – отмахнулась Аямэ. – Уэно Тетсуя мертв, я жива и просто хочу, чтобы никто не повторил его судьбу.

Не следовало Нобуо-сенсею знать все ее тревоги.

– Но если ты погибнешь на каком-нибудь из заданий, разве тогда не пострадает еще больше людей?

– Я не погибну. – Самоуверенности, с которой Аямэ произнесла эту фразу, могли позавидовать боги. – Поэтому спрашиваю снова: вы дадите мне новое задание?

Нобуо-сенсей переплел пальцы, положил руки на стол и внимательно, требовательно посмотрел на Аямэ. Она знала это взгляд – изучающий, задумчивый, заставляющий раскрыть свои секреты, даже если такого желания не было. Еще лет пять назад Аямэ бы замялась и испытала неловкость, но сейчас просто смотрела в ответ, не отводя глаз, и ждала положительного ответа.

– Я не отпущу тебя искать проклятых богов, – начал Нобуо-сенсей и, прежде чем Аямэ успела возмутиться, продолжил: – Но я дам тебе работу, о которой говорил. В нескольких деревнях вокруг столицы умерли люди. Подозревают ёкаев. Кто-то говорит, что это кидзё, кто-то подозревает нукэкуби, другие и вовсе склонны верить, что это ямауба. Проверь и разберись с демоном. Пока что я могу предложить тебе только это.

Аямэ неохотно кивнула. Вряд ли она могла добиться большего, но даже это лучше, чем безвылазно торчать в Бюро, тренируя детей и принимая экзамены.

Лист бумаги с названиями деревень был измят и покрыт записями разных людей. Судя по всему, письмо передавали из рук в руки, где каждый новый получатель дописывал сообщение о том, что произошло на их землях. Три почерка, каждый не отличался особой элегантностью или красотой, штрихи написаны быстро и не особо аккуратно, а часть текста и вовсе казалась нечитаемой из-за неряшливости, ошибок и торопливости. Но каждое послание имело примерно одинаковое содержание.

В вечернее время в каждой из деревень погибло по два человека: один на въезде в деревню, второй – на выезде. Словно ёкай проходил сквозь селение, убивал только определенное количество человек, а дальше шел к новой деревне, где все повторялось.

Аямэ нахмурилась. Странствующий демон? Она попыталась перебрать в памяти всех ёкаев, кто мог подойти под такую характеристику, но быстро отбросила затею. Список получался внушительным. И даже способ убийства не помог его сократить. Она знала слишком много демонов, перегрызающих глотки своим жертвам.

Аямэ еще раз посмотрела на письмо с просьбой о помощи, пытаясь понять, какая деревня может пострадать следующей. Карта, что возникла перед мысленным взором, услужливо показала две деревни на потенциальном пути ёкая, одну из которых – Аямэ посмотрела на даты нападений – он уже пропустил. Значит, у нее было два дня до нападения на новую деревню. Доехать туда не составит труда, на быстрой лошади путь займет менее чем полдня, но выехать следовало сегодня. Аямэ не исключала, что ёкай мог изменить привычкам и напасть раньше.

Поклонившись Нобуо-сенсею, она встала одним резким движением и покинула кабинет. Голова немного кружилась от переполнявших ее мыслей, но к этому состоянию Аямэ привыкла уже давно, поэтому не особо обращала на него внимание. Проверить талисманы с бумажными сикигами, а заодно – дорожную сумку, зайти к казначею, чтобы получить деньги на непредвиденные расходы… Аямэ столько раз проделывала все это раньше, что теперь мысли ощущались как рой жужжащих насекомых за окном – привычный шум, но ни на что не влияющий.

Ее больше волновал ёкай и вред, который он может нанести.

Аямэ снова взглянула на письмо. Из одной деревни в другую, только два убитых человека, три дня отдыха – и новая жертва уже в следующей деревне. Кто бы мог подумать, что в мире есть столь строгие к собственному расписанию ёкаи.

Дом встретил ее тишиной и гостем, слишком частым в жизни Аямэ в последнее время. Раздраженно вздохнув, она попыталась обойти Цубасу, но он тут же преградил ей путь, мешая войти.

– Да осветит Аматэрасу-сама твой день, – поклонился он, и Аямэ привычно ответила тем же.

– На Небесах нечем заняться? – уперев руки в бока и задрав голову, чтобы видеть его полностью, а не утыкаться взглядом в подбородок, спросила она. Цубаса пусть и не мог похвастаться ростом Йосинори, но все равно был слишком высоким по меркам Аямэ.

– На самом деле действительно нечем, – кивнул он, как будто праздная жизнь в Небесном царстве – обычное явление. Впрочем, кто знал, что там делали боги, кроме как принимали молитвы и иногда отвечали на них.

– И поэтому ты решил провести свободное время со мной.

– Лучше с тобой, чем с богом саке, – пробормотал Цубаса недовольно.

Аямэ с трудом подавила смех.

– Не любишь пить?

– Люблю. Но не в таких количествах. – Он наконец отошел в сторону, пропуская Аямэ в дом, и последовал за ней. – В любом случае это не так и важно. По настоянию Аматэрасу-ками-сама я должен сопровождать тебя во всех поездках на случай, если ты наткнешься на проклятого бога, чтобы я мог помочь с ним справиться.

Аямэ замерла в гэнкане, успев только снять обувь, и всем телом повернулась к Цубасе, который не ожидал этого. Он поспешно сделал шаг назад, упершись крыльями в сёдзи, и с интересом уставился на Аямэ.

– Почему ты?

– Потому что на тебе моя метка, помнишь?

Лучше бы она забыла. В то время как Рэн родилась, чтобы стать следующей главой клана, Аямэ родители пообещали богам. Боги проигнорировали жертву, и вместо этого, когда Аямэ исполнилось восемь, ее заприметил ёкай – и лишь потому, что она проявила себя, набросившись на трех они.

– Почему ты вообще решил поставить на мне свою метку?

– Твои родители… – Цубаса замялся, а после торопливо продолжил: – Мать добровольно оставила тебя в храме Сусаноо-сама на всю ночь, хотя тебе исполнился лишь месяц от рождения. Одна дочь – наследница клана, вторая – служительница бога. Либо благословение и принятие богом при жизни, либо смерть и служение ему в посмертии. Только потому, что в тебе сильно благословение Сусаноо-сама с самого рождения, ты пережила ту ночь. Я слышал о тебе – боги и ёкаи, им прислуживающие, были впечатлены, а потому порой о тебе вспоминали. Не слишком часто, но ты их заинтересовала. Однако до того летнего дня, когда помог, мы ни разу не виделись. Брошенная алчной матерью, потерявшая сестру, ты так отчаянно сражалась, что мне стало жаль…

– То есть моя жизнь принадлежит тебе из-за жалости? Потому что в какой-то случайный момент ты не захотел чьей-то смерти? – Она отказывалась в это верить. Понимала, знала, что сказанное Цубасой правда, но все равно предпочитала игнорировать ее.

Он промолчал, и тишина ощущалась тяжелее, чем рухнувшие на плечи стены домов или каменные глыбы. Могла ли жизнь оказаться еще более отвратительной, чем прежде?

Отец, которому плевать на клан и семью, чей единственный интерес – додзё. Мать, жаждущая только власти и почитания, для которой дети не значили ровным счетом ничего. Сам клан, где каждый смотрел на Аямэ как на недостойную, презренную, ставшую наследницей лишь потому, что десятилетняя Рэн оказалась недостаточно сильна для трех они. Толпа двуличных ублюдков, каждый из которых метил на ее место, но не мог оспорить право преемственности, пока Аямэ где-нибудь не ошибется.

Она знала, что уже не раз ходила по тонкой грани, грозя лишиться статуса наследницы, но всегда могла удержать свое положение. Все ждали, когда боги – Аямэ захотелось в этот момент истерично расхохотаться – призовут ее на службу. Когда ей придется уйти в храм, в горы, в море, да куда угодно, только бы подальше от Сайто, чтобы достойный наследник занял место главы. Все ждали, когда она совершит непростительный поступок: убьет человека или ослушается прямого, не терпящего возражений приказа. Все жаждали ее исчезновения.

А оказывается, что Аямэ даже не должна была выжить. Что родная мать бросила ее в храме, как старую вещь, ненужную и бесполезную. И что половину своей жизни Аямэ проживает взаймы по прихоти ёкая, которому просто стало ее жаль.

В любое другое время она бы оскорбилась из-за того, что ее пожалели, посчитав слабой, но не в этот раз, не когда она узнала правду – не то чтобы она не знала этого раньше – и убедилась в жестокости Сайто Кику.

– Значит… – Она запнулась, голос на мгновение перестал ее слушаться, и Аямэ с трудом сглотнула комок в горле. – Я обязана тебе жизнью…

– Не думай об этом, – резко оборвал ее Цубаса, и она кивнула, несколько успокоенная, что он не дал ей закончить мысль. – Какой смысл требовать что-то от человека, который себя не осознавал в момент спасения? Если я и буду требовать с кого-то долг, то с твоей матери или даже отца, которые не удосужились как следует позаботиться о своих детях.

Слова отозвались в душе Аямэ мрачным ликованием и небольшим любопытством. Темная, мстительная часть нее радовалась, что мать сама загнала себя в ловушку. Что Сайто Кику в погоне за почитанием и властью ступила на земли, ей неподвластные. Более спокойная часть Аямэ задалась вопросом, отчего Цубаса настолько остро воспринимает плохое отношение ее родителей.

Но в итоге она предпочла оставить этот вопрос при себе и указала на важную деталь:

– Но мы все равно связаны.

– Да. На тебе моя метка, так что в какой-то степени ты мне принадлежишь. – Цубаса поджал губы, словно говорить об этом ему было неприятно. Во взгляде его мелькнуло что-то темное, и даже золотистый глаз на мгновение утратил свой блеск. Ему так претила мысль о подчинении?

– И на что распространяется эта принадлежность? – Аямэ сдвинулась с места и прошла в комнаты, на ходу снимая ножны с пояса и мешочек с сикигами.

– Почти ни на что. – Цубаса последовал за ней, спрятав руки в широких рукавах своего хаори. – Если окажешься в смертельной опасности, когда меня не будет рядом, я это почувствую. Аматэрасу-сама настояла, чтобы я скрепил нашу связь подобным условием.

Аямэ пару мгновений недоверчиво смотрела на него, не в силах подобрать ни слова, но в итоге раздраженно вскрикнула, торопливо развернулась на пятках и умчалась в комнату. Шумно закрыв за собой сёдзи, она пнула так и не убранный с утра футон и попыталась успокоиться.

Она даже не понимала, почему ее это задело. Может, потому, что она зависела от него? И Нобуо-сенсей, и Цубаса говорили, что она не может отправиться на поиски проклятых богов одна. Что ей нужна поддержка и дополнительная сила ёкая, благодаря которым она сможет избавиться от ками. И Аямэ согласилась с этим, наивно полагая, что Цубаса посвятит ей свое время, чтобы они вдвоем проверяли плененных богов.

И почему вообще Аматэрасу-сама так заинтересована в их связи?

Еще раз пнув футон, Аямэ резко открыла нишу в стене и выудила оттуда походный мешок, привычно лежащий на футонах. Свежая одежда, собранная заранее, мешочек с деньгами, так что не нужно идти к казначею, лечебные травы и настойки, которыми Аямэ почти никогда не пользовалась, но все равно заменяла на свежие по мере необходимости, с десяток офуда и даже несколько бумажных сикигами. Запасной танто лежал рядом с вещами.

Все было готово к отправлению, поэтому Аямэ быстро сменила повседневный наряд на черную форму оммёдзи, которую за десять лет так и не привыкла носить постоянно, но холодными вечерами она грела куда лучше, чем обычное хаори, закрепила оружие на ноге под одеждой, подхватила мешок, забросила его на плечо и решительно вышла к Цубасе. Он ждал ее в комнате, где Аямэ обычно принимала своих немногочисленных гостей, и с интересом рассматривал развешанные на стене картины с написанными стихами. Замерзшая река с перекинутым через нее мостом. Ветви цветущей сливы с двумя дроздами. Горы, покрытые густой зеленью деревьев. И алые листья клена на энгаве.

– Красивые стихи, – произнес Цубаса, стоило Аямэ войти в комнату. – Да и четыре сезона нарисованы неплохо, хотя рука художника не совсем уверена в некоторых линиях. Кто автор? На них нет подписи.

– Потому что подпись не нужна. – Аямэ прокашлялась, неожиданно испытывая неловкость. – Это мои работы.

Цубаса вскинул брови в явном недоверии, переведя взгляд с картин на мастера. Аямэ фыркнула, прекрасно представляя, о чем он думал. Она и сама знала, что написание стихов и живопись не особо вяжутся с ее характером. Но именно они остались с ней с детства, когда нанятые матерью учителя настойчиво прививали любовь к изящным наукам. Рэн оказалась талантлива в музыке и танцах. Ее игра на кото⁵⁶ завораживала, а движения очаровывали уже в десятилетнем возрасте, и если бы она выжила, то ее таланту позавидовали бы лучшие музыканты и танцоры.

Аямэ на удивление хорошо давались каллиграфия и литература. Обычно неусидчивая и слишком подвижная, она успокаивалась, стоило ей дать кисть или книгу в руки. Просто переписывать скучные и часто непонятные тексты Аямэ не нравилось, но она любила записывать собственные фразы и зарисовывать все, что видела. Пионы, вышитые на кимоно матери. Бамбуковые рощи, которые она видела во время путешествия в столицу с отцом. Птиц на крышах домов. Люди же у нее не получались. Сколько бы раз Аямэ ни пыталась нарисовать Рэн, у нее никогда не выходило изобразить сестру. Лицо получалось либо вытянутым, либо круглым, как луна. Лоб выходил то слишком высоким, то низким. Нос – или длинным, или широким. Рэн это всегда забавляло, Аямэ же злилась, но не прекращала рисовать пейзажи и посвящать наспех набросанные строки сестре, втайне радуясь, что она находит их прекрасными.

Поэтому и после смерти Рэн Аямэ не бросила поэзию и рисование. Эти занятия остались последней ниточкой, что связывала их с сестрой.

Воспоминания надежно оседали в голове, водоворотом утягивая в глубины памяти, откуда Аямэ порой выбиралась с большим трудом. Ей следовало отвлечься, найти хоть что-то, что помогло бы избавиться от тяжелых мыслей, и она спросила у Цубасы первое, за что зацепился разум:

– Всем оммёдзи уже выбрали партнеров из ёкаев-помощников?

Черные крылья, теперь уже полностью восстановившиеся, завладели ее вниманием, когда на них попал солнечный свет. Синий оттенок, мелькавший на оперении, отвлекал, заставляя сосредоточиться на нем.

– Да. Сорьо⁵⁷ Генко-сан очень заинтересовались возможностью поработать с оммёдзи. Поэтому, как только Аматэрасу-ками-сама спросила, кто готов помочь людям, они быстро согласились.

Лицо Аямэ превратилось в делано равнодушную маску. Наверное, стоило ожидать чего-то подобного от кицунэ, которых она видела лишь однажды, но которых все равно запомнила. Шумные, яркие и красивые. Болтливые. Конечно, еще они хорошо сражались, но все же именно их гомон, когда они окружили Генко, сильнее всего врезался в память Аямэ.

– Брату тоже приставили ёкая? – Она прикрепила к поясу мешочек с сикигами и ножны, забросила дорожную сумку на плечо и направилась к выходу. Шорох за спиной подсказал, что Цубаса пошел следом за ней.

– Конечно.

– Генко? – В голос проскользнула смесь раздражения и смирения, из-за чего Цубаса негромко ухмыльнулся, подтверждая тем самым догадку Аямэ. – Ну разумеется. Неразлучная парочка.

Этого стоило ожидать, но все равно какая-то наивная часть полагала, что они хотя бы здесь разойдутся. Разве Йосинори уже не доказал, что способен убить бога? А Генко? Разве она не уничтожила бога, переполненного скверной из Ёми? Зачем им нужны партнеры, если они сами вполне способны противостоять чудовищам?

– Это мера предосторожности. – Судя по всему, последний вопрос Аямэ задала вслух, потому что Цубаса любезно на него ответил.

Она не смогла сдержать раздраженный стон, из-за которого Цубаса тихо рассмеялся. Хотелось высказать ему все, что сейчас крутилось в голове: оставшуюся злость после истории о бросившей ее матери, раздражение из-за кицунэ, досаду, вызванную Йосинори и Генко, хотя они уж точно ни в чем не виноваты.

– Почему именно с тобой я все время сталкиваюсь? – пробурчала себе под нос Аямэ. – Словно у богов нет других ёкаев в подчинении.

– Хотел бы я знать.

То, насколько искренне Цубаса произнес эти слова, почти заставило Аямэ замереть и посмотреть на него, только бы убедиться, что эта искренность ей не показалась, но она продолжила идти дальше. И без того потрачено слишком много времени. Без работы Аямэ ощущала себя высыхающим на жаре цветком: не польешь его – и он завянет.

До конюшен они дошли в молчании. Мальчишка, работающий там, уже ожидал Аямэ, поэтому Стремительную привели быстро. Цубаса в лошади не нуждался. На молчаливый вопрос Аямэ он только покачал головой и растворился во вмиг появившемся тумане, даже не попрощавшись.

– Это было грубо, – проворчала она себе под нос, но конюх ее услышал.

– Мне не стоило готовить седло? Вы хотели сами позаботиться о лошади? – Он нервно переминался с ноги на ногу и боялся поднять взгляд от земли.

Аямэ поджала губы, думая, что ответить, но в итоге выдохнула раздраженное: «Не обращай внимания». Быстро прикрепив к седлу сумку с вещами, она заскочила на Стремительную и, кивком поблагодарив конюха, выдвинулась из Бюро.

Глава 5. Лис, стерегущий людской покой

Деревня, куда прибыла Аямэ, столь крохотная, что даже не имела имени, возникла посреди дороги неожиданно, как торчащий из-под земли корень, скрытый травой. Три десятка домов образовывали почти идеальный круг, в центре которого пролегала единственная дорога. Впрочем, дорогой протоптанную тропинку шириной не больше телеги назвать было сложно. И все равно она тянулась в две стороны: одна вела в лес, откуда стоило ожидать ёкая, а другая направлялась точно в сторону столицы.

Встретили Аямэ все жители деревни. Уже наслышанные от соседей о демоне, перегрызающем глотки своих жертв, они ринулись к ней, как одичавшие от голода дворовые псы. Женщины, наплевав на приличия, хватали Аямэ за штанины, мужчины пытались вырвать поводья из ее рук, боясь, что она развернется и ускачет назад, старики перекрывали дорогу, мешая проехать дальше. Охватившее людей безумие возымело противоположный от ожидаемого эффект – Аямэ разозлилась настолько, что призвала сразу двух сикигами, мгновенно разогнавших толпу.

Староста деревни – поразительно молодой и крупный – с опаской смотрел на волка, который вился вокруг ног Аямэ и скалился на каждого, кто подходил к ним слишком близко.

– Да осветит Аматэрасу-сама ваш день, почтенная оммёдзи-сама. – Староста покосился на волка, перевел взгляд на лениво разлегшегося возле лошади тигра и только потом нерешительно поклонился.

Аямэ спешилась и вернула поклон, осмотрела присутствующих, каждый из которых явно хотел вновь броситься на нее, только бы наверняка удержать в деревне.

С трудом подавив желание презрительно поджать губы и уехать, только бы не видеть эти подобострастные лица, Аямэ вскинула подбородок и спросила:

– Где я могу остаться на ночь?

Люди, наконец встретившие ее взгляд прямо, зароптали, попятились, кто-то поспешно скрылся в ближайших домах, и Аямэ захотелось зарычать – совсем как ее тигр.

Испуганное бормотание о проклятом цвете глаз заставило ее еще больше разозлиться. В последнее время она отвыкла от подобного отношения. Месяцы, когда к ней относились с должным уважением и почитанием, стерло мгновение опасений, что она притащит демонов в дом, в котором остановится.

– Может, у монаха? – Хриплый, непривычно низкий женский голос раздался за спиной старосты, и Аямэ пришлось склонить голову набок, чтобы увидеть, кто спрятался за ним.

Говорившей оказалась женщина в том возрасте, когда ее еще нельзя назвать старухой, но и «тетушка» уже не подходило. Сгорбленная от долгой и частой работы в поле спина, потемневшая от солнца кожа, сощуренные глаза на покрытом морщинами лице – таких женщин Аямэ видела неоднократно в каждой деревне, где оказывалась, и почти все они стали для нее на одно лицо – невыразительное, незапоминающееся, простое.

– Что за монах? – Аямэ перевела взгляд на старосту, который недовольно поморщился.

– Есть тут у нас один отшельник. Может, помер уже, кто знает? Давно его не видел. Домишко его в лесу стоит, подальше от всех. – Староста неопределенно махнул рукой в восточном направлении и пожал плечами. – В общем, там ищите. Должен приютить, если что; никогда в помощи не отказывал.

Аямэ вскинула бровь и с трудом подавила желание фыркнуть, как необъезженная лошадь. Как человек, столь нуждающийся в защите своей деревни, может не знать, что происходит с ее жителями? К тому же монах-отшельник? Как Сора – один из немногих ёкаев, которых знала Аямэ и которым не хотела снести голову при встрече? Она сомневалась, что здесь поселился еще один ямабуси-тэнгу⁵⁸, защищающий людей, иначе бы ее помощь не понадобилась. В любом случае проверить стоило, да и ей нужно было где-то остановиться.

Крепче сжав поводья, Аямэ потянула Стремительную в указанном направлении. Тигр и волк медленно шли за ней, хищными взглядами осматривая всех, кто попадался им на пути.

Жалкие трусы. Так отчаянно цеплялись за нее, чтобы теперь боязливо скрываться в своих домах? Смешно!

Из деревни в лес вела узкая, почти неразличимая в сумерках тропинка. Ею давно не пользовались – трава разрослась так, что дорога порой и вовсе исчезала, но в итоге появлялась вновь спустя три-четыре шага.

Пришлось пройти почти четверть ри, прежде чем Аямэ увидела дом – небольшой, аккуратный, почти слившийся с деревьями, среди которых стоял. Аямэ нахмурилась – изнутри отчетливо разносилась ки ёкая, но она никак не могла понять, кому именно принадлежала энергия. Ощущения казались знакомыми, но в то же время отличались, из-за чего не выходило уловить связь, что упорно билась на границе сознания.

– Давно у меня не было гостей. – Сёдзи дома открылись почти бесшумно, являя мужчину – весьма высокого, утонченного и слишком красивого для столь захудалой деревни, где все живут за счет ручного труда.

– Ёкай. – Аямэ нахмурилась, не зная, как реагировать. Тот смотрел на нее спокойно, не выказывая ни капли враждебности, и это… не настораживало, но заставляло чувствовать неловкость.

– Оммёдзи, – в тон ей ответил мужчина и улыбнулся. – Вы пришли сюда убить меня или остаться на ночлег? Местные раньше часто отправляли путников ко мне.

– Ночлег. – Аямэ нахмурилась еще сильнее, из-за чего складка между бровями углубилась, но в итоге заставила себя выдохнуть и спокойно подойти к ёкаю. – Сайто Аямэ, оммёдзи из Бюро оммёдо Хэйана. Да осветит Аматэрасу-сама ваш день.

– И ваш, достопочтенная. – Он поклонился – по-настоящему вежливо, а не с издевкой – и легко улыбнулся. – Не хотите ли чая?

– Не откажусь, – в итоге произнесла Аямэ после недолгого молчания. Она собиралась остановиться в доме ёкая, о котором не знала ровным счетом ничего. Внутри все сжималось от напряжения, но упрямство, часто подставлявшее ее, упорно вело вперед.

Мужчина улыбнулся уголком губ и скрылся в доме, оставив двери открытыми. Аямэ пару мгновений потопталась на месте, тяжело вздохнула и решительно двинулась вперед. Стремительную она привязала к дереву и только потом с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала, вошла в дом.

Маленькое, весьма скромное жилище никак не вязалось с обликом ёкая, который сидел в центре комнаты и готовил чай. В очаге потрескивал огонь, но чайник с горячей водой давно сняли – мужчина растирал маття⁵⁹ в чаше, а на низком столике стояли легкие закуски и даже омогаси⁶⁰.

– Я словно в чайный дом попала, – тихо пробормотала Аямэ, рассматривая зажженную курильницу с благовониями и букет цветов, расположенные в нише точно напротив входа.

– Моя супруга любила проводить церемонии. – Ёкай, разумеется, услышал Аямэ и, как и положено хорошему хозяину, начал беседу. – Поэтому и дом наш больше схож с чайными домами, чем с обычным жильем.

– Ваша жена – человек?

Вопрос прозвучал грубо, резко, даже Аямэ находила это очевидным, но ёкай только тихо улыбнулся и кивнул:

– Да, она была человеком, родилась и выросла в этой деревне. Ее не стало некоторое время назад. – Пусть голос и прозвучал ровно, спокойно, но в глубине его слышались тоска и горе.

Аямэ замялась, не совсем понимая, как следует реагировать. Выразить сочувствие? Это несколько претило ее натуре и характеру, но и промолчать тоже казалось странным. Не будет ли она выглядеть в таком случае слишком равнодушной и жестокой к чужой боли? Клан бы гордился таким подходом, но в Бюро подобное отношение осуждали.

– Пусть путь ее в Царстве мертвых будет легким, – в итоге произнесла Аямэ, усаживаясь напротив мужчины и принимая чай из его рук. Пальцы их на мгновение соприкоснулись, Аямэ отчетливее ощутила его ки, но так и не смогла распознать.

– Меня зовут Такуми. Я дзинко, молодая госпожа, лис.

Она едва не поперхнулась маття, который как раз отпила. Серьезно? Еще одна лиса? Пусть и мужского пола.

– Сайто Аямэ, – поклонившись, еще раз представилась она, ставя пиалу на стол и неловко беря ёкан⁶¹. – И почему вас всех заносит в какую-то глушь?

Такуми тихо хмыкнул, скрывая смех, и Аямэ не сдержала раздраженное цоканье.

– Вы про Генко-сама? Что ж, да, в этом мы с ней схожи. Пожалуй, даже слишком сильно.

– Я не видела вас во время сражения в Сиракаве, – вдруг поняла Аямэ. Эта деталь так резко ворвалась в сознание, что она встревоженно посмотрела на чай: не отравлен? Не подмешал ли ёкай что-то в блюда?

– Пригласили только приближенных генерала. Мне там не было места, – спокойно ответил Такуми.

– Впал в немилость?

– Нет, просто изначально Генко-сама привыкла окружать себя исключительно кицунэ. Мы с ней никогда не спорили, но и не дружили. Потому и в Сиракаву я не был приглашен. Да и сила обладателей девяти хвостов превышает силу тех, у кого их всего семь.

Аямэ неопределенно кивнула и отпила еще немного чая – терпкого и насыщенного, так что сразу захотелось заесть вязкий привкус чем-то другим. Она потянулась за еще одним ёканом. Не есть же данго⁶², как все та же проклятая лисица.

– Как сейчас Генко-сама? – подливая еще маття, спросил Такуми.

– Счастлива и беззаботна, пусть и скачет только на трех лапах, – фыркнула Аямэ. Новость явно встревожила Такуми, но вопрос, что именно с ней произошло, он так и не задал. – Поясните, как вы оказались здесь?

– Из-за любви.

– Что за чушь… – под нос пробормотала Аямэ, но он все равно ее услышал.

– Не стоит так пренебрегать этим чувством. – Во взгляде Такуми мелькнуло что-то темное, слишком серьезное, но не опасное, пусть и настораживающее. – Вы и представить себе не можете, на что готовы люди – и ёкаи – ради любви и из-за любви. И неважно, на кого она направлена – на семью, друга или человека, определенного тебе самими Небесами.

– Я понимаю любовь к семье, пусть и не до конца, – неловко произнесла Аямэ, не ожидавшая такой страсти от дзинко. – Но ради постороннего человека?

– Но ведь посторонний в какой-то момент может стать твоей семьей, – заметил Такуми, и Аямэ недовольно поджала губы – с этим она поспорить не могла, но все равно не понимала, как настолько сильно можно любить кого-то не связанного с тобой одной кровью. Даже Йосинори она приняла не сразу, да и испытывала к нему не более чем сестринскую привязанность. Но связать себя с кем-то узами брака? Это казалось Аямэ откровенно странным. – Вижу, что сейчас мои доводы никак не могут вас убедить, поэтому просто оставим этот спор. Возможно, когда-нибудь вы меня поймете.

– Возможно, – расплывчато согласилась Аямэ, лениво вращая пиалу в руке и глядя, как плещется на дне маття. – Так что произошло?

– Сотню лет назад я случайно здесь оказался и встретил ребенка – девочку, готовую помочь лису, которого она впервые увидела. Она была доброй. И это не могли из нее вытравить даже побои жестокого отца или оплеухи вечно уставшей матери. Неважно, что происходило, – она все равно продолжала улыбаться и старалась всем помогать. Так что я решил присматривать за ней. И однажды понял, что она стала для меня ближе, чем я даже мог предположить. Она выросла, ее хотели отдать замуж за парня из соседней деревни – такого же жестокого и глупого, как и ее отец, – и я не смог этого выдержать. Так в итоге я и остался в этой деревне вместе со своей Тисато, где продолжаю жить после ее смерти и оберегать эти земли. Дурить головы местным несложно – вы и сами заметили, что особым умом здесь никто не отличается.

«Какая же чепуха», – только и подумала Аямэ, делая маленький глоток чая. Скорее всего, она никогда не поймет этого пресловутого чувства безоговорочной любви к чужому человеку. Пусть у нее и был прекрасный пример для наблюдения в лице брата и его девятихвостой супруги.

– Почему? – все же спросила Аямэ, ставя пиалу на стол и складывая руки на коленях.

– Что вы имеете в виду? – Такуми склонил голову на одно плечо, из-за чего длинные, ничем не подвязанные волосы рассыпались по полу.

– Почему вы остались здесь, хотя ваша супруга уже мертва?

Такуми опустил взгляд на собственные руки, словно ответ крылся в пиале чая или держался на кончиках длинных пальцев с чуть заостренными ногтями. Какое-то время он молчал, и Аямэ подумала, что ее вопрос проигнорируют, но Такуми все же заговорил:

– Мы – ёкаи – меняемся слишком медленно. Для нас человеческая жизнь быстротечна. Пока мы взрослеем и получаем свой второй хвост, может пройти вся человеческая жизнь от рождения до старости; сменятся поколения, и в мире уже будут жить внуки и правнуки человека, с которым ты появился на свет в одно время.

– Бессмыслица! – нахмурилась Аямэ, честно стараясь понять, что ей пытается втолковать ёкай. – Раз вы не меняетесь, то какой смысл цепляться за какую-то любовь? Если бессмертие позволяет жить столетиями, то зачем хранить верность и преданность одному человеку, тем более что его жизнь так быстротечна?

Такуми улыбнулся, что подняло в Аямэ волну раздражения. Она не понимала, но хотела понять. Ее всегда волновало, почему Генко так отчаянно следует за Йосинори? Это он проживет лишь сотню лет – может, поболее, раз мать была кицунэ, – это брат торопится отдать всего себя, так почему?..

– Мы не спешим так, как это делают люди. Вы быстро влюбляетесь и быстро перестаете любить, прощаете врагов и забываете причиненную вам боль, потому что боитесь что-то упустить, жаждете вместить как можно больше событий в короткую жизнь, хотя стоило бы наслаждаться каждым мигом. Мы же долго копим наши обиды, и пусть порой нам нужно лишь мгновение, чтобы измениться, чаще мы столетиями остаемся верными себе. Мы – камень, – произнес Такуми, и Аямэ недовольно нахмурилась – эти слова прозвучали еще более странно и непонятно. – И пока вода и погода не сточат нас в пыль, мы останемся неизменными. Появись в нас дыра, что зовется любовью, она будет с нами до конца и исчезнет, лишь когда нас не станет. Я остаюсь в этой деревне, потому что любил свою жену и часть меня отказывается отпустить Тисато. Здесь место, где я провел лучшие годы своей жизни. Здесь место, где я могу скорбеть столько, сколько посчитаю нужным. И лишь когда почувствую, что мне стало легче, уйду.

В доме стало тихо. Аямэ задумчиво крутила в руках остывший маття, пытаясь осмыслить и принять сказанное дзинко. Закусила нижнюю губу, пожевала ее и тяжело вздохнула. Она могла понять, что имел в виду Такуми, пусть и не в отношении чужого ей человека. Но если наложить сказанное им на Рэн…

Разве ее ненависть к ёкаям не хранилась и не взращивалась годами, пока ей не открыли глаза, что разница между ёкаями и людьми не настолько и велика, как Аямэ привыкла ее видеть? И разве она все еще не злится на родителей, столь равнодушных к собственным детям, что бросили дочерей самостоятельно выживать в этом полном зла мире?

– Прошу прощения за то, как повела себя и что не отдала должного уважения вашей утрате. – Аямэ отвела взгляд от Такуми, сдерживаясь, чтобы остаться сидеть ровно, а не виться на месте подобно змее.

– Моя утрата была спокойной. – На лице Такуми мелькнула короткая, грустная улыбка. – Мы прожили с Тисато долгие и мирные годы, я не могу жаловаться. Другим моим знакомым повезло куда меньше – Генко-сама, Казухиро-сама, Ханако-сама и Карасу-тэнгу-сама испытали куда больше боли.

Аямэ замерла. Она знала о Генко, ее история уже ни для кого не осталась секретом. Кто такие Казухиро и Ханако – Аямэ понятия не имела, но Цубаса?..

– Вы о Карасу-тэнгу, который посланник богов?

– О нем, – подтвердил Такуми. – Вы знакомы?

Она кивнула, растерянно глядя на него. Какую же потерю испытал Цубаса, если Такуми упомянул его? Что случилось? Но хуже всего, что Аямэ в принципе интересовалась его жизнью.

Проклятые ёкаи!

– Я не могу сказать, что именно произошло у Карасу-тэнгу-сама, эта история принадлежит не мне, но поверьте – подобной участи не пожелаешь и злейшему врагу. – Аямэ не знала, задала ли она вопрос вслух, или же Такуми оказался слишком прозорлив, но частичный ответ она все же получила.

Кивнув, Аямэ поднялась из сэйдза и поклонилась, поблагодарив хозяина за чай и гостеприимство. Ей нужно подумать и успокоиться. Неприятно осознавать, что на многие истины ей открывали глаза именно ёкаи. Еще и лисицы. Это напоминало плохую шутку, в которой она становилась главным действующим лицом.

– Я вернусь после заката.

– Я подготовлю вам место для ночлега. Отдельной спальни выделить не смогу, но лишняя циновка в доме найдется.

Поклонившись еще раз и получив ответный поклон, Аямэ вышла на улицу, где тут же шумно выдохнула. Внутри все сжималось от напряжения – не настороженного, а оттого неприятного, но нервного и изматывающего, после которого хотелось набрать полную грудь воздуха и закричать, тем самым выпуская накопленное наружу. Что ж, ее весьма натянутые отношения с ёкаями не закончились – она все еще чувствовала себя неловко рядом с ними, пусть и острое желание убить их при первой же встрече исчезло.

Проверив, легко ли вынимается танто из ножен, и убедившись, что ки равномерно течет по всему телу, Аямэ направилась обходить лес вокруг деревни. Призванный ястреб с высоты полета осматривал окрестности, а волк опережал ее на три дзё⁶³, готовый первым ринуться на врага, если таковой найдется.

Как она и предполагала, в деревню вел один путь, пролегающий сквозь селение и идущий дальше в столицу. Узкая и неказистая, это была одна из дорог, что тянулись к сердцу страны, но не та, которой бы воспользовался император или хоть кто-то из его приближенных. На ней не встречалось крупных городов, где мог бы остановиться путник и отдохнуть. Почти вся она пролегала сквозь рисовые поля, крохотные поселения, горы да леса, пусть и начиналась как одна из центральных дорог из города Курасики. В какой-то момент дорога разветвлялась, уходя в сторону деревень, и оттуда уже сужалась, петляла от небольшого селения к селению, а после вновь встречалась с основным путем, чтобы привести своих редких путников в столицу.

Все вокруг выглядело поразительно тихо. Мелкие ёкаи ютились в деревьях, под крышами домов, прятались на полях, трусливо поглядывая на Аямэ и ее сикигами. Судя по вспышке энергии ястреба, в глубине леса скрывалась пара ёкаев пострашнее, но не из тех, кто нападет на людей, пока те сами не забредут в чащу.

Ничто не указывало, что завтра в этой деревне – если предположение Аямэ и Нобуо-сенсея верны – двое умрут от рук ёкая. Все было до невозможного тихо и скучно. Впрочем, почти в любом месте, где происходит что-то ненормальное, всегда поначалу именно так.

В дом к Такуми она вернулась после заката, как и говорила. Уставшая, немного раздраженная, что обратный путь пролег сквозь густые заросли голых кустов, о которые она исцарапала руки и повредила одежду, и голодная. Хозяина Аямэ не видела – его ки не ощущалась ни в доме, ни где-то поблизости, но на столике, за которым они прежде пили чай, стоял рис с закусками, а в углу комнаты виднелась сложенная циновка.

Тихо пробормотав слова благодарности, которые наверняка услышали домовые духи и после передадут своему хозяину, Аямэ бесшумно скользнула за стол, тут же беря в руки палочки и набрасываясь на еду. Желудок тянуло, и думалось больше о еде, чем о том, чего следовало ожидать от грядущего дня.

Только утолив голод, Аямэ смогла сосредоточиться на завтрашней задаче. Ёкаев, что могли убить людей, она знала много, но часть из них отбросила сразу – нигде поблизости не протекала ни одна река, чтобы нападения устроил водный ёкай, и это немного упрощало дело.

Нодзути? Эти волосатые гусеницы редко перемещались с места на место, предпочитая оставаться на одной территории, меняя только дерево, с которого падали на неудачливых путников. Они могли бы перегрызть человеку горло – у Йосинори и сейчас порой болела нога, в которую когда-то вцепился такой ёкай.

Номори? Шестилапый демон-змей мог спуститься с гор, чтобы напасть на человека, но вряд ли сделал бы это специально, разве что кто-то надоумил его. Аямэ предполагала, что из лесных ёкаев подобные нападения были скорее в духе дзями, – воплощение злой воли леса вполне могло отомстить своим обидчикам, не говоря уже о преследовании виновного, так что и его не стоило сбрасывать со счетов.

Нукэкуби тоже вполне подходил. Эти ёкаи часто путешествовали, а заходить в маленькие и неизвестные деревушки, куда редко отправляют помощь, чтобы полакомиться человечиной, для них не составляло труда.

Аямэ мысленно перебрала еще нескольких ёкаев. Странствующие они, кидзё или дзикининки⁶⁴ – подходили многие, но назвать кого-то однозначно не получалось.

На небе всплыла луна, но Такуми не возвращался. Аямэ недовольно косилась на сёдзи, ожидая его прихода, но он словно оставил ей дом на ночь, чтобы не тревожить гостью. Когда же к ней нерешительно пришел тэндзёнамэ⁶⁵ и ткнул пальцем в циновку, а сам неловко попятился назад, стало очевидно – хозяина действительно не стоило ждать этой ночью.

Аямэ кивнула, принимая помощь-подсказку ёкая, и решительно резко встала, чем испугала не только тэндзёнамэ, но и еще нескольких духов вещей. Пояс от кимоно дзятай, бумажный фонарик тётин-обакэ и местами продырявленный зонтик каса-обакэ быстро нырнули за стену и теперь выглядывали оттуда, трусливо дрожа, но не скрывая своего любопытства.