Читать книгу: «Минотавр»

Построю лабиринт,

в котором смогу затеряться с тем,

кто захочет меня найти.

В. Пелевин «Шлем ужаса»

Глава 1. Оракул далёк от иллюзий и страха

Не первый раз в жизни Кирилл Громов просыпался с головной болью. Всё же ему было тридцать два: за плечами остался школьный выпускной, бурная университетская жизнь, посиделки в баре с друзьями, семейные праздники. Часто головная боль преследовала его и без похмелья – с возрастом могло подняться давление на погоду или давала о себе знать бессонная ночь. В такие моменты тридцатник вдруг придавливал Громова к земле, показывал, что беззаботная молодость без похмелья осталась в далёком прошлом, а сейчас после пьянки нужно было обязательно перед сном выпить «Энтеросгеля» и утром закинуться таблетками, которые всегда лежали в сумке и прикроватной тумбочке – а вдруг что?

В общем, головная боль при пробуждении не была для Громова чем-то новым, а вот амнезия – да. Воспоминания о повседневном были размыты: он помнил, как напился на школьном выпускном, но едва ли мог сказать, что делал позавчера. Они только позволяли понять, что какая-то жизнь у Громова до этого пробуждения была. Но вот какая именно – вопрос.

Но он не стал тратить время на пустые размышления и решил осмотреться, в каких условиях, собственно, находился. Под ним было что-то твёрдое, похожее на ортопедический матрас. Ну конечно, он ведь спал на таком лет десять подряд, если не больше. Воспоминание вспорхнуло в голове и тут же улетело прочь. «Спал где? Может, прям вот в этой комнате?» – подумал он.

Второе, что понял Громов, – кровать была ему как раз. Редко когда в новом месте удавалось уместиться, вытянув длинные ноги, поэтому, очевидно, это была его кровать. Или подобранная специально для него. Это было вполне возможно: Громов вдруг вспомнил, как щепетильно выбирал себе кровать при переезде.

«Но если бы я был дома, – отстранённо подумал Громов и поднялся на локтях, – то где-то горел бы свет».

Действительно, в комнате стояла абсолютная темнота, не нарушаемая ни дневным светом, который мог бы пробиваться сквозь неплотно закрытые шторы, ни мигающим от уведомлений экраном телефона – ничем. Громов медленно сел, пытаясь привыкнуть к темноте. На расстоянии вытянутой руки сквозь темноту проглядывало что-то бесформенное. Громов дотянулся до силуэта кончиками пальцев. Это был компьютерный стул.

Ничего больше разглядеть не получалось, поэтому Громов решил не гадать и сел на кровати, без труда касаясь голыми ступнями холодного пола. Как он ни силился, воспоминания не возвращались. Ощущалось это так, будто ему надо было поймать птицу в закрытой комнате, но та всё ускользала. Предприняв ещё одну безрезультатную попытку что-то вспомнить, он рывком встал и практически на ощупь сделал шаг вперёд, к стулу. Тот стоял на небольшом ворсистом ковре, в который Громов с удовольствием погрузил холодные ступни. Над головой вдруг мигнула одинокая лампочка, справа загудел компьютер – совсем старенький, с выпуклым белым монитором, проводной клавиатурой и офисной мышкой с тонким колёсиком. Громов догадался, что с его пробуждением заработала и система электроснабжения комнаты, так как до этого компьютер не подавал никаких признаков жизни: даже монитор не мигал привычным красноватым огоньком светодиода на панели.

Оглядевшись, он понял, что находился в небольшой коробке три на четыре метра с кроватью, столом с компьютером, двухдверной тумбочкой и большой бронированной дверью. Она оказалась ожидаемо заперта, и металлическое окошко тоже не поддавалось. В тумбочке ничего полезного не нашлось – только затёртая книга Пелевина с быком на обложке. «Шлем ужаса». Приглядевшись, Громов увидел, что у быка были человеческие руки и ноги, а после и вовсе понял – никакой это не бык. Минотавр. Но думать об этом сейчас хотелось в последнюю очередь.

Кроме того, в тумбочке было ещё несколько упаковок новых носков и трусов, зубная щётка с пастой, бритва со сменными станками, две пачки салфеток, сменная одежда. Напоминало стандартный набор пятизвёздочного отеля, в которых Громову пару раз приходилось проводить ночи в деловых поездках. За второй створкой тумбочки лежала только записка, на которой от руки было выведено: «Если что-то понадобится – попроси».

– Мне надо выбраться отсюда, – уже вслух сказал Громов и продолжил осмотр. Так он заметил неприметную дверь рядом со столом и камеру, висящую прямо над кроватью. За дверью оказалась просторная ванная комната с душевой кабиной, раковиной и начищенным до блеска унитазом. В шкафчиках вновь нашлось всё необходимое: мыло, гель для душа, шампунь, аптечка и вафельные полотенца. Комната явно была подготовлена специально для нового жителя.

Громов умылся и глянул на себя в зеркало над раковиной. Больше всего его удивило то, как ужасно он выглядел: отросшая борода и фингал под глазом, пусть и почти заживший – от него осталось только слабое синеватое пятнышко около нижнего века. Он помнил, что брился часто и ненавидел зарастать даже чуть-чуть. Но убрать колющуюся бороду сразу не вышло – в ванной не оказалось геля для бритья.

Последним, что Громов не осмотрел, был компьютер. На мониторе висел синий стикер с шифром:

1516192018151142119

Громов аккуратно подцепил его двумя пальцами и отложил в сторону, не желая сейчас думать над этим. Привлекло внимание и то, что нигде не было пыли, даже на клавиатуре и мониторе, что только доказывало очевидную мысль: его тут ждали.

Компьютер стоял на спящем режиме, поэтому Громов несколько раз подвигал мышкой по маленькому коврику. Тут ему не повезло – компьютер оказался запаролен. Громов ввёл примитивное «1234», свою дату рождения (и её – вспомнил), годы Второй мировой войны, Октябрьской революции, развала СССР и сдался. Исторические события и их даты вспоминались сами в процессе, стоило только подумать. Но вместо личных воспоминаний в мыслях был туман. Кроме того, болела голова, хоть он и выпил таблетку из аптечки.

Потерпев везде неудачу, Громов пересел на кровать и устало опустил голову на руки. Грудь сдавливало от страха замкнутого пространства и неизвестности. Если его похитили, то в этом не было никакого смысла. Повернувшись к камере, Громов спросил:

– Кто вы? Почему держите меня здесь?

Ответа ожидаемо не последовало. О том, что камера работала, свидетельствовал только горящий индикатор.

Целый час после Громов провёл в поисках: заново перерыл тумбочку с вещами, осмотрел каждый угол в ванной (даже залез в бачок унитаза), постоял в кабинке под холодной водой, покричал на камеру и, наконец, забился в самый угол кровати, прижавшись боком к стене. Громов обнял себя за плечи, закрыл глаза и принялся представлять, будто находится сейчас в совсем другом месте: на острове, среди песка и воды, купается в океане, ест на ужин крабов и моллюсков. Ему было и страшно, и непонятно, и тоскливо: ни одного человека не было рядом, а в голове звенела пустота.

Ровно в шесть часов вечера окошко на двери открылось с глухим скрипом и в проёме появился поднос с едой. Громов кинулся к нему, желая докричаться до похитителей, но не услышал ни звука – кто-то только несколько раз дёрнул подносом, а когда Громов не взял его – толкнул на пол комнаты. Пластиковая посуда не разбилась, но еда разлетелась в разные стороны. На полу оказался чай с лимоном, овощной салат и картофельное пюре с котлетой. Следом залетела бутылка воды, и окошко закрылось. Громов, как ни пытался, не смог увидеть за ним человека.

Схватив бутылку воды, он сел в кресло и уставился на неё так, будто видел в первый раз. Но это определённо было не впервые: вспомнилась вдруг девушка с длинными белыми волосами, пухлыми губами и расплывающимся бейджиком на груди. Громов силился вспомнить, увидеть её имя, но не мог. Она положила перед ним планшет с прикреплённой к нему бумагой и ручку. Рядом стояла такая же бутылка «Эдельвейса» и лежала нетронутая плитка белого шоколада с миндалём и кокосом.

– Кирилл Владимирович, вы должны хорошо подумать, прежде чем будете принимать решение. Это очень опасно, – сказала девушка и нервно покрутила пуговицу на манжете.

Громов не помнил, что ответил. И что было опасно – тоже не помнил. Вздохнув, он кинул бутылку в стену и вернулся в свой угол на кровати, обхватив колени руками. Сильнее, чем выйти отсюда, хотелось только поесть. В животе неприятно урчало, а к вечеру будто стало прохладнее, и пришлось замотаться в одеяло, чтобы согреться. Очевидно, сегодня приёма пищи больше ждать не стоило, поэтому Громов решил отвлечься от голода и ещё раз осмотреть всё, что на данный момент имел.

В глаза бросился забытый стикер с шифром. Громов знал мало способов дешифровки. Цифры не были паролем к компьютеру – это он проверил с самого начала, но всё ещё могли содержать в себе указание на пароль. Кроме этого, больше всё равно ничего не было.

На дешифровку ушло ещё минут сорок, если не больше, и Громов прокрутил все возможные варианты в голове, кроме самого тупого и очевидного – каждая цифра могла означать букву в алфавите. Обернувшись к камере, он спокойно сказал, глядя в её неподвижное око:

– Мне нужен блокнот и ручка. И мусор заберите завтра.

Камера ответила молчанием, но Громов запретил себе думать о плохом. Его должны были услышать.

***

Ночь прошла очень беспокойно. В 23:00 выключили свет, и Громов, споткнувшись в темноте о стул, в абсолютной ярости добрался до кровати с зудящим пальцем. На злость было много причин: час назад он побрился, несмотря на то что геля для бритья в ванной так и не было, и теперь лицо саднило от острого лезвия. После он несколько часов кряду провертелся, ругая на чём свет стоит того, кто похитил и закрыл его здесь. Подумал о маме с отчимом: вряд ли они уже хватились его, но совсем скоро поймут, что их сын пропал. Представил в красках, как матери становится плохо от одной только новости об этом, и со стоном уткнулся носом в подушку.

В итоге заснуть получилось нескоро, а пробуждение вышло как по будильнику: в девять утра включили свет.

Абсолютно измождённый и уставший, с синяками под глазами и замёрзшими за ночь ногами Громов принял в 9:30 завтрак, а вместе с ним – блокнот, ручку, карандаш с ластиком на конце и два больших баллона с гелем для бритья.

– Спасибо, – буркнул он в камеру и плюхнулся на стул, уже в процессе принимаясь за еду. Кто-то сердобольный, видимо, понял, как сильно Громов проголодался, поэтому положил порцию побольше. В итоге он с удовольствием навернул яичницу с беконом, четыре бутерброда с маслом и сыром и тёплую овсяную кашу, а запил всё это ягодным компотом. Под тарелкой нашлась записка, на которой тем же почерком, что и на бумажке в тумбочке, была выведена просьба передать вечером через окошко пакет с мусором.

После завтрака Громов вернулся к вчерашней задаче – шифру. Сначала надо было по памяти выписать алфавит, а после – пронумеровать буквы. Казалось бы, на этом загадка решалась, но Громов столкнулся с ещё одной трудностью: цифры были написаны сплошным текстом, без пробелов, поэтому слово могло начинаться с АД или с Н. Из-за этого он потратил ещё минут десять, чтобы выписать все варианты, и только в одном начало что-то складываться.

– Нострадамус! – радостно выкрикнул он в пустой комнате, когда на шестой букве уже стало всё очевидно, и прокрутил победный круг на стуле. – О боже! Ну конечно, «Нострадамус»!

В апреле прошлого года Кирилл Громов стал посещать «Нострадамус» всё чаще и чаще. Давило, наверное, одиночество, перекликающееся с нежеланием заводить новые отношения. Он провёл последние три года за работой, не обращая внимания ни на одну симпатичную девушку рядом. Каждое утро брал из коробочки около кровати кольцо и надевал на безымянный палец, поэтому почти никому даже в голову не приходило проявить интерес и познакомиться. Тем единицам, кто на кольцо внимание не обращал, он давал от ворот поворот и в клубе, и на работе, и даже на улице.

На «Нострадамус» он наткнулся случайно, когда выбегал из машины за кофе в семь утра и увидел вывеску с большим магическим шаром, приковавшим взгляд на несколько секунд. Вспомнил о нём уже после, приехав домой, и решил на выходных съездить и посмотреть.

В первый раз Громов просидел в клубе до утра и после остался там на несколько месяцев. Не буквально: на работу ходил, с друзьями общался, но ноги сами тянули в «Нострадамус», особенно когда на душе было паршиво и хотелось просто перестать быть собой на вечер.

В апреле же стало особенно тоскливо, и Громов приходил в клуб почти каждый день. Сидел за барной стойкой и даже особо ни на кого не смотрел – только потягивал виски с колой и иногда болтал с барменом.

В один ветреный холодный вечер он пришёл в совсем уж плохом настроении и полчаса изливал душу Максу – добродушному бармену с отличным чувством юмора.

– Забей, у всех есть месяцы, когда работа не прёт. Сейчас и погода не очень, и люди все какие-то унылые, – поддерживал он, мешая в стакане ингредиенты для Голубой лагуны, которую только что заказали.

– Так самое время, чтобы идти ко мне! – хмыкнул Громов и залпом допил содержимое стакана. – Грёбаный кризис. Ни у кого нет лишних денег на хотелки.

– Не думаю, что твоё дело – «хотелки». Ты ведь жизни спасаешь.

– Если бы.

Громов попросил Макса повторить и отвернулся к большому танцполу, рябящему от быстро сменяющихся огней разноцветного диско-шара. У края появилось две фигуры, незнакомые ему. Не то чтобы он знал всех в клубе, но таких – несомненно замечал. Девушка была высокая (но до Громова всё равно не дотягивала), худая, с короткими тёмными волосами, завитыми и, судя по отблескам, намертво закреплёнными лаком, но в первую очередь в глаза бросалось не это: на ней был надет разноцветный костюм, будто бы сшитый из кусочков разной ткани. Парень мерк на её фоне – среднего роста, в джинсах и футболке, с растрёпанным ёжиком таких же тёмных волос. Обычный.

Громов принял из рук Макса стакан с виски и снова посмотрел на танцующих. Яркие вставки на костюме заблестели при свете диско-шара, лицо несколько раз попало под софит, бесцельно бегающий от человека к человеку, и Громов мог бы пристальнее рассмотреть, но не стал – только отвёл взгляд. Не хотелось привлекать внимание, особенно если из-за этого кто-то захотел бы к нему подойти, хоть кольцо на безымянном пальце и говорило само за себя.

Но ввязаться в разговор всё же получилось, пусть и случайно: спустя несколько минут парень подошёл к барной стойке за напитками и стал совсем рядом с Громовым. Тот уже порядком выпил, поэтому не успел себя остановить и брякнул:

– Вы здесь первый раз, да?

– Да, – дружелюбно отозвался парень и осмотрел Громова.

– А где вы до этого с девушкой тусовались, если не здесь?

– Девушкой? – Он рассмеялся. – А я так и знал, что сегодня мне нечего искать тут с такой компанией. Это подруга моя. Терпеть не может людные шумные места, а сегодня вот напросилась. Говорит, лучше тут, чем дома одной. Ладно, бывай, братан.

Парень взял из рук Макса два стакана с Лонг Айлендом и вернулся на танцпол, явно желая поделиться этим диалогом. Девушка, взяв тонкими пальцами стакан, выслушала и перевела внимательный взгляд на Громова. Пухлые губы медленно обхватили трубочку. Громов только нервно покрутил кольцо на пальце и отвернулся.

И дома он был почти уверен, что забыл незнакомку, но, лёжа полупьяный в пустой тёмной комнате, перед тем как провалиться в сон, вдруг вспомнил аляповатый, в какой-то степени даже нелепый костюм и улыбнулся.

***

После той встречи Громов на время оставил «Нострадамус», но через неделю ноги снова потянули туда.

Кое-как пережив рабочий день, он выпил кофе недалеко от офиса, а потом сорвался и поехал в клуб. Было только шесть, поэтому музыка играла тише и людей было мало. Устроившись на любимом месте за барной стойкой, Громов с сожалением обнаружил, что сегодня Макс не на смене, и заказал виски у нового бармена. Напиваться не хотелось, поэтому один стакан он растянул на час, поглядывая на танцующих людей и размышляя.

Он сам себе не мог объяснить, почему в толпе людей с музыкой, разрывающей барабанные перепонки, лучше думалось, чем дома в тишине и комфорте. Щёлкнув ногтем по стакану, Громов вздохнул и сделал небольшой глоток. Иногда ему казалось, что ответ лежал на поверхности, просто принимать правду не хотелось; поэтому он только покрутил кольцо – неизменный признак верности жене – и отбросил эти мысли. Вспомнилась вдруг та незнакомка, которая тоже пришла в клуб, не желая оставаться наедине с собой дома. В этом они были определённо похожи.

– Привет, – вдруг услышал Громов голос, почти переходящий в крик, и обернулся. На секунду показалось, что это была та незнакомка в забавном костюме, но нет. Рядом на барный стул опустилась невысокая девушка (которой пришлось чуть подпрыгнуть, чтобы сесть и зацепиться ногами за перекладину) в коротком платье, в общем-то, абсолютно типичном для клуба, и приветливо улыбнулась. Громов тут же поймал внимательный взгляд, оценил глаза, на веках которых переливались разноцветные тени, и подумал, что она на самом деле очень красива. И моложе самого Громова лет на восемь.

В таких ситуациях он всегда говорил, что женат. В большинстве случаев выходило раз и навсегда пресечь все попытки проявить знаки внимания. Но сейчас левая рука почему-то непроизвольно накрыла правую, где на пальце блестело кольцо, и даже захотелось ответить улыбкой на улыбку.

– Привет, – так же стараясь перекричать музыку, сказал он. Девушка воодушевилась и, перегнувшись через стойку, крикнула бармену:

– Водки, пожалуйста! Ты не будешь ничего? – последнее было уже обращено к Громову.

– Мне хватит, – кивнул он на полупустой стакан и отсалютовал им, не переставая улыбаться. – Что ищешь здесь?

– Смотрю, что предлагают, – хитро сощурилась она, чуть придвинулась и села почти в упор, чтобы слышать Громова и не кричать самой. Он невольно опустил взгляд на пухлые губы с тёмно-красной помадой. – Я Диана.

– Кирилл.

– А ты зачем тут?

Если бы Громов сам знал ответ на этот вопрос.

– Стараюсь сбежать от одинокой и печальной жизни вечно работающего человека, – лишь отчасти шутя, всё же нашёлся он и незаметно опустил правую руку на колено. Подцепив мизинцем и большим пальцем кольцо, стянул и сунул в карман джинсов.

– Значит, нам по пути. Сбежим туда, где не громко? – И Диана, залпом выпив стопку водки, поднялась. Громову она казалась такой миниатюрной, милой, весёлой. И вряд ли он мог сказать, что Диана его не привлекла с первого взгляда: едва ли раньше он когда-то подумал бы снять кольцо.

Тем не менее через пять минут они уже целовались на улице, вжимаясь друг в друга. Точнее, вжималась Диана, а Громов неловко держал её за талию и водил руками по спине, почти открытой в таком платье.

– Вызывай такси, поехали к тебе, – быстро сказала Диана, когда Громов уже почти впечатал её в кирпичную стену клуба. Она быстро провела ладонью по губам, стирая размазанную помаду, а потом протянула руку и сделала то же самое ему.

Громова же будто парализовало: он смотрел на Диану – разгорячённую, красивую, с копной умилительно растрёпанных волос, в которые он сам только что запускал руку, и не мог сдвинуться с места.

– Я… Я женат, – выпалил Громов, сам не понимая зачем, и отстранился. Диана удивлённо подняла брови.

– И зачем тогда всё это? Господи, какой ты, оказывается, неудачник, Кирилл. Или измени жене нормально, или не трать чужое время!

Громов отшатнулся, когда Диана со всей силы толкнула его в грудь, и не нашёлся, что сказать. В ушах свистел ветер, неожиданно поднявшийся, и волосы Дианы, открывающей дверь «Нострадамуса», взметнулись от очередного порыва. В голове у Громова будто тоже был ветер.

Развернувшись, он пошёл вдоль проезжей части в сторону дома. Порадовался, что не взял машину: знал, что выпьет, да и погода сегодня, несмотря на ветер, была самой что ни на есть весенней. Часы показывали восемь, и солнце ещё не село, но вот-вот уже должно было. Небо окрасилось в нежно-розовые цвета, светлые облака медленно проплывали над головой.

Громов решил срезать, поэтому свернул с главной улицы во дворы и побрёл вдоль однотипных безликих многоэтажек. Ему нравилось иногда затеряться в них. В этом районе стояли хрущёвки, слепленные из серых панелей; двор, по которому шёл Громов, был окружён квадратом таких же домов, а внутри него находилась детская площадка с песочницей, старыми кривыми горками и скрипучими качелями.

Ему никогда не было понятно, почему многие считали все эти виды депрессивными и мрачными. Зимой, конечно, тяжело было поддерживать бодрость духа, но весной и летом в таких двориках всё расцветало. Около подъездов пестрели клумбы едва-едва расцветших нарциссов и пионов, высились клёны и вязы с шапками зелёных листьев, на маленьких балкончиках алели разноцветные простыни, футболки и штаны, вывешенные на сушку. Везде здесь была жизнь, такая маленькая и такая важная. Эти клумбы появились только благодаря труду многих женщин, выходивших ежедневно пропалывать клумбы, высаживать, удобрять, поливать. На детской площадке были разбросаны игрушки: мячики, паровозики, совки и ведра, – да так, будто их владельцы не боялись, что что-то украдут. Будто всё это было коллективным, общим, а в этом крошечном дворике царила настоящая жизнь.

И Громов знал, что за поворотом его ждёт такой же. Может, другие машины, другие цветы на клумбах, более новая горка на площадке и асфальт не такой дырявый, но маленькая, ценная, невероятно важная жизнь – та же. Громов действительно никогда не понимал тех, кто всего этого не любил, или, ещё хуже, ненавидел. Его детство прошло в таком дворе: играл с друзьями на огромном пустом поле прямо напротив вереницы похожих хрущёвок, в одной из которых жила бабушка. Воображал себя Сталкером, прячась на заброшенном заводе недалеко от дома, знал в лицо всех продавщиц маленьких ларьков, но так и не смог ни у кого из них выпросить хотя бы одну сигарету, когда старшие друзья уже курили их пачками. В таком дворе он был счастливым ребёнком, и несчастливым взрослым с удовольствием возвращался в то мироощущение.

Когда-то, выпускаясь из школы, Громов мог попытаться подать документы в столицу: и баллы только-только зарождающегося ЕГЭ позволяли, и финансовое положение семьи – отчим прилично зарабатывал и ещё не вышел на пенсию, как сейчас. Но почему-то ему и в голову это не пришло. Подал в местный вуз и потом уже на первое сентября поймал на себе несколько удивлённых взглядов, когда сказал, что до самого конца был в списке на бюджет самым первым. «Почему в Москву не поступил?» – спросила тогда староста, и Громов только пожал плечами: в родном городе всё равно было лучше. Так или иначе образование ему едва ли пригодилось после выпуска.

Между родными девятиэтажками Громов смог вдохнуть полной грудью и понял, что действительно никогда не смог бы уехать в большой город. Это было бы ошибкой.

Громов вышел из арки последнего двора и снова оказался у проезжей части. До дома оставалось минут двадцать ходьбы, и он решил больше никуда не сворачивать. По пути купил баночку пива и орешки, чтобы скоротать остаток вечера за сериалом, и уже около подъезда вдруг остановился. Солнце почти село, в полумраке едва ли можно было что-то разглядеть, но в воздухе стоял непередаваемый запах чудесного весеннего дня, который выдался на редкость тёплым и под конец – даже почти безветренным. Громов не чувствовал больше стыда и разочарования, как возле клуба. Прогулка позволила отпустить случившееся и на какой-то миг даже забыть. Он достал из кармана кольцо и медленно надел на палец.

– Слишком рано, – сказал он одними губами, поднёс кольцо к лицу и зажмурился. В это же мгновение будто кто-то коснулся его плеча – Громов открыл глаза, и призрак сразу же испарился. Только звезды на небе, непривычно яркие для города, вдруг сложились в две длинные искаженные линии, очень похожие на рога.

Глава 2. Не тратьте время на удары о стену в надежде превратить её в дверь

Громов возлагал большие надежды на компьютер, поэтому, вбив пароль, аж привстал на стуле и ударился локтем о край стола. Озарения не случилось: интернет не работал, рабочий стол был практически пуст, не нашлось даже браузера. В левом верхнем углу, сливаясь со стандартным фоном Windows, была только иконка приложения MyChat. Громов сразу же размечтался: и что получится связаться с его похитителями (он был уже абсолютно убеждён, что это не один человек), и что можно будет попросить о помощи.

Процессор загудел, но справился с простеньким приложением достаточно быстро: на экране появился интерфейс из нулевых, отдалённо смахивающий на аську, и пустой список доступных чатов. Больше ничего. Изучение всех доступных разделов мессенджера не помогло. Всё выглядело как какая-то глупая обидная шутка. Или, возможно, очередной шифр, постичь который Громов уже был не в состоянии.

– Грёбаный ты придурок, выпусти меня отсюда! – снова обратился он к камере, повышая голос. Ярость охватывала так быстро, что первым желанием было разбить монитор. Вместо этого он снова схватил бутылку «Эдельвейса» и кинул в камеру. Не достал – она упала на кровать, лишь слегка ударившись о спинку. – Я не знаю, что сделал тебе! Но какой садист может закрыть человека в комнате с этим чёртовым еле работающим камнем и мучить тишиной, неизвестностью, голодом! Ты урод!

Побесившись ещё несколько минут, Громов хотел было принять успокаивающий душ, как вдруг услышал звук открывающегося окошка; из него высунулась рука в перчатке и протянула шоколадку. Громов метнулся, желая ухватиться хотя бы за пальцы, но не успел: плитка упала на пол, а окошко захлопнулось.

– Ты всё равно не прощён, – фыркнул он, но через пару минут уже залез на кровать, поедая белый Alpen Gold с миндалём и кокосом.

***

Помаявшись без дела, Громов решил посмотреть, что за книгу ему оставили. С первых страниц стало ясно, почему выбор пал именно на неё. У героев Пелевина хотя бы были собеседники, пусть и такие же несчастные. Разговоры с камерой и собственным отражением очень скоро могли привести в сумасшедший дом. «Если я уже не там», – с раздражением подумал Громов и отложил книгу. Через час она снова оказалась у него в руках, а ещё через три – была прочитана с пристальным вниманием к деталям.

В шесть доставили ужин, а в семь компьютер издал звук входящего сообщения. Подлетев на кровати, Громов отбросил пустые пластиковые тарелки в сторону и, спотыкаясь о собственные ноги, прыгнул на стул. Иконка мессенджера мигала.

Это означало, что там есть кто-то живой, пишущий ему.

В столбце слева действительно появился новый чат – «Ариадна».

– Ну кто бы сомневался. А похититель, наверное, минотавр, – фыркнул Громов и щёлкнул по чату, сам не зная, чего ожидать. Всё оказалось очень прозаично:

Ариадна: Привет?

Тесей (Громов еле сдержался, чтобы снова не фыркнуть, когда увидел свой ник): привет!! ты кто?

Ариадна: Тот же вопрос. Это ты меня похитил?

– Да ладно! – воскликнул Громов и разочарованно осел на стуле. По ту сторону сидела, вероятно, тоже похищенная девушка, а значит, всё это было очередной игрой со стороны похитителя.

Тесей: думаю нас похитил кто-то другой. давно ты тут?

Ариадна: Не понимаю. Ты тоже сидишь в какой-то непонятной закрытой комнате? Или это такая шутка?

Тесей: я тоже сижу в какой-то комнате да

Тесей: с камерой, с компом, с едой по расписанию и непонятками что делать дальше

Тесей: и никаких шуток(

Ариадна: Боже. Я с утра только тут. Ты тоже ничего не помнишь о своей жизни?

Тесей: есть такая фигня. как тебя зовут?

Ариадна: Я ***.

Тесей: чёрт имя цензурится. давай я попробую

Тесей: ****

Ариадна: Забей, будем по никам друг друга называть.

Громов улыбнулся невидимой собеседнице и снова покрутился на кресле. На душе стало легче. У него появился кто-то.

Позже Громов выяснил, что Ари (так в голове он окрестил собеседницу) сразу разгадала шифр на стикере, а потом смогла подключиться к локальной сети и выйти к их диалогу. Они обсудили потерю памяти, но информации было мало: Ари помнила, что говорила с каким-то мужчиной про подписание договора – и всё. Незаметно за перепиской время приблизилось к одиннадцати, и Громов предупредил о выключении света. Они пожелали друг другу доброй ночи и разошлись.

Громов засыпал спокойно, с чувством облегчения. Он не один – есть Ари. И вместе они выберутся из ловушки, построенной каким-то абсолютно сумасшедшим человеком.

***

За несколько дней после знакомства они никуда толком не продвинулись. Описали друг другу комнаты, рассказали, насколько могли, про шифр. По крайней мере Ари рассказала; Громову же пришлось стыдливо соврать:

Ариадна: Хорошо, что пароль такой лёгкий был. Не понадобились системы счисления или там сложные методы дешифровки.

Тесей: а долго ты решала?

Ариадна: Да пару минут. Что сложного? Вспомнить алфавит и посчитать. А ты?

Тесей: ой знаешь

Тесей: у меня совсем другое было)

Но чаще всего болтали на отвлечённые темы, чтобы не сходить с ума в четырёх стенах. Оказалось, что у Ари лежало в тумбочке несколько книг – «Улисс» Джойса и сборник стихов Борхеса. Узнав об этом, Громов долго смеялся и написал, что даже в полном одиночестве никогда бы не взялся за «Улисса» (а потом подумал, что о Борхесе вообще не слышал). Через час он увидел сообщение, что Ари прочла уже треть за эти дни. Всё это помогало не думать об очевидном: кто и зачем запер их здесь, а ещё – выйдет ли когда-нибудь выбраться.

С похитителем тоже проблем не было: изрядно и плотно кормил, пополнял то, что кончалось, и в целом оперативно реагировал на все запросы Громова. Ари говорила, что у неё всё было точно так же. Это было даже странно: в самом начале их встретили шифры, но никаких загадок больше похититель не стремился загадывать. Как и раскрывать причину похищения.

На пятый день своего заточения (их Громов отмечал в календаре на компьютере) пришлось попросить новую книгу. Через полчаса принесли потрёпанный сборник рассказов Проспера Мериме, который будто достали из чьей-то старинной библиотеки. Читать было скучновато, но всё лучше, чем ничего. К тому же у них с Ари появилась тема для обсуждения; оказалось, что та много читала.

Ариадна: Я видела сон, будто сдавала экзамен в университете по зарубежной литературе. Мне выпал Пруст, и я ответила на «отлично», потому что зачитывалась «В поисках утраченного времени». Проснулась и вспомнила мадленки. Неужели это правда было?

Арианда: И как понять, где реальные воспоминания, а где сны?

Тесей: то что ты зануда я могу сказать тебе и без снов

Ариадна: Ой, да иди ты!

Ариадна: :/

Громов понятия не имел, что такое мадленки, но читая сон Ари, улыбался. Кем бы ни была эта девушка, интеллекта и эрудиции ей явно было не занимать. Сам он помнил, что никогда за собой рвения к литературе не замечал: больше любил в свободное от работы время посмотреть фильмы и сериалы, провести время с друзьями. Пялиться же в книжку все эти дни в заточении было очень утомительно, поэтому компания Ари доставляла даже больше удовольствия, чем если бы они познакомились в обычной жизни.

Вечером седьмого дня заточения Громову вместе с ужином принесли бумажку, где шрифтом Брайля было выведено предложение:

⠏⠗⠕⠊⠵⠺⠑⠎⠞⠊ ⠏⠑⠗⠺⠕⠑ ⠺⠏⠑⠟⠁⠞⠇⠑⠝

Но не успел он сказать об этом, как Ари уже настрочила возмущённое сообщение:

Ариадна: Мне принесли бумажку с каким-то новым шифром!

Ариадна: Тебе ничего не давали?

Тесей: тоже принесли

Тесей: у меня шрифт Брайля

Тесей: мы в жопе

Ариадна: А вот и нет. Я знаю. Ну, по крайней мере основы

Тесей: ты хоть что-нибудь НЕ знаешь???

Ариадна: Тот язык, на котором написано моё послание, очевидно.

Ариадна: Но спасибо, комплимент зачтён :)

Всё оказалось проще простого: каждая последовательность точек, выдавленных на листе, обозначала букву. Ему нужно было только объяснить Ари расположение, так как напечатать их оказалось невозможно.

Спустя три часа напряжённой работы за час до отбоя они наконец смогли расшифровать первое слово – произвести. Громов упростил себе работу и сопоставил уже известные буквы с такими же в остальной части шифра, но этого всё ещё было недостаточно. Ари, явно уставшая от такого мозгового штурма, попросила оставить расшифровку на завтра, а после прислала своё сообщение, которое, к счастью, было написано кириллицей:

Ариадна: Ц егф рз дцжзх ехсусёс ыгрфг.

Ариадна: У меня есть парочка вариантов, но я их пока не отработала.

Ариадна: Давай закончим с твоим завтра.

Тесей: стой, я знаю что это!!

Тесей: дай пять минут

Громов схватил блокнот с уже написанным когда-то алфавитом, начеркал карандашом фразу Ари и бегло сопоставил первые четыре буквы. Воспоминание о дурацкой игре в универе появилось совершенно случайно, как и образ лучшего друга – Матвея Беляева, с которым они всегда едва ощутимо соперничали, хотя вряд ли смогли бы признаться в этом друг другу. И сейчас абсолютно бесполезное в течение семи лет знание шифра Цезаря и способов его дешифровки внезапно пригодилось. Сдвиг на одну и две буквы не помог, а вот третья попытка оказалась успешной: чуть не подпрыгивая на стуле от восторга, Громов корявым почерком вывел в блокноте: «У вас не будет второго шанса».

– Получилось! – вслух воскликнул он и тут же прикусил язык, зная, что его слушают. А после, промахиваясь по клавишам, переписал расшифрованное сообщение Ари.

Ариадна: Всё, стой

Ариадна: Ты молодец! ))

Ариадна: Разгадывать твой шифр дальше не надо, я знаю эту фразу.

Ариадна: «У вас не будет второго шанса произвести первое впечатление».

Тесей: о, я слышал эту фразу, но не помню автора. такая знакомая!!

Ариадна: Как ты сказал – я зануда :)

Ариадна: Это Коко Шанель.

Тесей: и что это значит, зануда?

Ариадна: Ну я не всезнающая.

Тесей: ну ну

Ари ничего не ответила, и Громов, усмехнувшись, выписал цитату в блокнот. Как он ни смотрел на неё – всё не мог найти хоть какого-то ответа. Похититель попросту над ними издевался.

За пять минут до отбоя у них всегда было традиционное прощание на сон грядущий, но сегодня вместо рядового «спокойной ночи» Ари написала то, от чего у Громова отчего-то потеплело на душе:

Ариадна: Записала тебя в список умников, но пока карандашом. :)

Ариадна: Спокойной ночи.

Залезая под одеяло, Громов абсолютно точно знал, что не мог испытывать симпатию к тексту из компьютера. Но понимал, что в четырёх стенах, в одиночестве мог увлечься той, кто ставила точки в конце сообщений, могла часами обсуждать постмодернизм (Громов готов был оторвать себе пальцы, когда понял, что зря упомянул в разговоре Пелевина) и козыряла умными словами. Это не значило ничего. В лучшем случае они могли выбраться отсюда и потерять связь навсегда, в худшем – умереть в этой комнате от болезни или старости. Ни один из этих вариантов не предполагал встречу.

И всё равно Громову казалось, будто они с Ари знакомы гораздо дольше, чем кажется на первый взгляд.

И только погружаясь в сон, он вдруг подумал, что словосочетание «второй шанс» не просто выглядело каким-то знакомым. Оно будто бы было неотъемлемой частью его прошлой жизни – туманной и загадочной.

Идея «Второго шанса» появилась у Громова ещё на втором курсе университета. Это всё было каким-то странным стечением обстоятельств: сначала одногруппница рассталась с парнем, потом Мотя Беляев расстался с девушкой, а у школьной подруги развелись родители.

Но никакого чёткого плана, конечно, не было: они с Мотей обсуждали это сотню раз в курилке, на студенческих вечеринках, даже в аудитории на особенно скучных парах, но ничего не делали. Матвей уверял, что проект – бомба, нужно только накопить денег и стартануть; Громов же считал, что прогорит в первый же месяц, потому что идея второго шанса была хороша только как идея. Никто не захочет всерьёз что-то менять в своей жизни так кардинально, да ещё и платить за это деньги.

Но сценарии всё же писал. Своей гордостью он долго считал проект, созданный специально для соседа – музыканта Артемьева. В один день у него пропала любимая кошка, и тот появился под дверью у Громова весь в слезах. И они помогли. Сначала нашли саму кошку, неудачно выпавшую с балкона, а потом вытащили Артемьева из непрекращающегося горя. Работали слаженно: они с Мотей писали сценарий и осуществляли его, а Андрюха Кецховели, которого все называли просто Кец, приятель с психиатрического отделения, проводил бесплатные сеансы. Несмотря на грузинскую фамилию, он всю жизнь прожил в России, говорил без акцента и обладал удивительной харизмой и тонким чувством юмора, из-за чего привлекал клиентов и практически не сталкивался с отказами, когда вошёл в штат «Второго шанса» как психотерапевт.

В итоге Артемьев остался доволен настолько, что даже заплатил Громову денег. Они разделили их с Мотей и Кецем за бутылкой виски и, казалось, забыли об этом.

Но не Матвей Беляев.

Окончив университет, Громов забил на работу по профессии и засел на кассе в «Пятёрочке». Стоически высиживал длинные смены, пил валерьянку после нашествия бабушек, орущих, что их снова обвесили и обворовали, выучил и возненавидел весь ассортимент – в общем, провёл время не зря и даже свыкся. Пока однажды Мотя, женившийся полгода назад и с тех пор всё время находящийся вне зоны доступа, вдруг не позвонил и не закричал в трубку:

– Кирюх, у меня есть бабки! На нашу идею!

С этого дурацкого разговора, который Громов вёл, параллельно пытаясь выгрузить упаковки с подгузниками из большой коробки на прилавок, и началась история «Второго шанса».

Мотя действительно откуда-то надыбал деньги и вложил львиную долю в продвижение. Они сняли небольшой офис на окраине города, наняли студентов, которые с готовностью раздавали чёрно-белые листовки, напечатанные на принтере у Моти дома, заказали простейшую вывеску и принялись ждать. Громов уволился из «Пятёрочки» под клятвенные заверения Моти, что тот одолжит денег до момента, пока «Второй шанс» не выстрелит, и сел в офисе за неудобный стол, куда никогда не помещались коленки. Сидел, ждал, накапливал огромный долг и видел, что ничего не меняется.

– Я тебе говорил, Моть. Никому не нужен наставник, который будет на пальцах объяснять, как жить жизнь. Если у человека умирает близкий, то он идёт не в какую-то сомнительную контору деньги сливать, а скорбит за закрытыми дверьми, – сказал как-то Громов, сидя жарким летним днём вместе с Мотей на своём крошечном балкончике съёмной квартиры.

– Да, а потом идёт к нам. Ты мне помог, Кирюх, а всё ещё не веришь в успех затеи. Мы не психотерапевты, конечно, но и не шарлатаны. Это даже наш слоган говорит: «Мы не даём готовую рыбу – только удочку». Гениально же! – не соглашался Мотя, затягиваясь своим вонючим синим Винстоном.

Громов очень хотел, чтобы Мотя оказался прав. А ещё – просто жаждал помогать другим людям.

Всё по-настоящему началось двадцать первого августа в самый разгар рабочего дня, когда Громов, закинув ноги на стол, рубился в мобильную игру и даже подумать не мог, что человек, задевший дверью колокольчик, пришёл не спросить, где остановка или ближайший супермаркет, а действительно захотел свой второй шанс. Поэтому он только один глазом оторвался от игры и уже хотел было что-то подсказать в привычно язвительном тоне, как вдруг прикусил язык. Это был мужчина среднего возраста, растрёпанный и небрежно одетый. Под глазами у него залегли синяки, а нижняя часть лица была закрыта густой бородой. Только переступив через порог, он будто сразу захотел уйти и даже сделал шаг назад, но остановил себя. Громов же нутром почуял своего клиента и сел ровно. Помявшись, мужчина наконец заговорил:

– Вы ведь… «Второй шанс»?

– Верно.

– А это правда… Правда, что вы можете вернуть тягу к жизни? И помочь мне понять, как вообще жить дальше. – Мужчина снова замялся и дёрнул за край грязного пиджака.

– Не совсем. Мы даём только способы, а в ваших силах их использовать. Или же нет.

– Хорошо, я… я готов. – И мужчина поднял на Громова грустный взгляд. Тому же хотелось запрыгать на месте от счастья.

Александр Васильевич стал первым и самым любимым клиентом. Оказалось, что его жена увезла дочь за границу и запретила поддерживать какие-то контакты с отцом. Громов выяснил, что она не имела веских причин на это – просто захотела начать жизнь с чистого листа в другой стране. Мужчина страдал, пил и скучал по дочери.

Это и стало материалом для сценария.

Сначала они отправили Александра Васильевича к Кецу на консультацию. Тот выписал антидепрессанты, рекомендовал сеансы три раза в неделю и позже поделился с Громовым той информацией, которой мог.

В итоге за полгода работы они смогли не только поставить несчастного мужчину на ноги, но и (совершенно случайно) свели с женщиной, которая в будущем стала его женой. Александр Васильевич сначала отнекивался: и рыбалка ему не нравится, как раньше, и в бассейн возвращаться не хочет – ноги болят, всё это отнимает много денег и времени. Громов и не пытался наседать, скорее прощупывал, изучал, что может заинтересовать мужчину, подтолкнуть к переменам. И нашёл в самом неожиданном месте: Александр Васильевич вдруг влюбился в юмор. Отчим Громова тогда ещё жил в городе и часто ходил на выступления местных стендап комиков: ничего особенного, но скоротать вечер в их компании можно. Отчаявшись, он послал туда и Александра Васильевича, предварительно даже познакомив с отчимом, чтобы была какая-никакая компания, и мужчина внезапно настолько увлёкся этим, что после пары посещений выступил сам. Выплеснул на публику все чувства, отрефлексировал прошлые отношения и ситуацию с дочерью с помощью юмора. Там же познакомился с новой женой, Светланой.

После и рыбалка, и бассейн вдруг снова стали ему интересны. Громов, потерявший голову от успеха, по окончании сценария даже подарил Александру Васильевичу билет на самолет в Италию, к дочери. До сих пор помнил, что сказал тогда:

– Никто ведь не смеет вас остановить, если только сами не захотите. Уверен, что дочь будет рада, а её мать примет ситуацию, какой бы болезненной она ни была. Не отстраняйтесь от ребёнка.

Александр Васильевич тогда долго жал руку Громову и всё благодарил, говорил, что не верил с самого начала в успех, а тут раз – и так вот сложилось. Смотря в его радостные глаза, Громов именно тогда понял, что всё получится. Понял, что людям действительно иногда нужен второй шанс, и сменил рекламный слоган, несмотря на возмущения Моти:

У вас всегда будет второй шанс

Дела пошли в гору, и спустя несколько лет они втроём с Матвеем и Кецем, став сооснователями «Второго шанса», сменили маленький офис на большое двухэтажное здание с кучей кабинетов и сотрудников в центре города, а на входе повесили красивую вывеску.

Сначала Громов составлял сценарии сам, сотрудничая только с Кецем, который скоро стал штатным психотерапевтом, прикрепляемым к каждому клиенту. Когда заказов начало приходить слишком много, он поручил Моте нанять и обучить людей, а сам брался только за самое сложное или интересное – в общей сложности выходило не больше десяти–пятнадцати сценариев в год.

В итоге получилось купить и отремонтировать квартиру недалеко от офиса, приобрести удобный внедорожник, чтобы следовать за клиентами хоть на край света, и завести собаку – красивую и строптивую рыжую бордер-колли, Моцареллу, которая, впрочем, души не чаяла в Громове и его немногочисленных друзьях.

Однако дела не всегда шли гладко. После последнего неудачного похода в «Нострадамус» Громов решил больше времени уделять работе и взяться за какой-нибудь заказ, чтобы развеяться, но не тут-то было – секретарша, Олеся, грустно сказала, что клиентов стало ощутимо меньше. Громов часто думал, что они будут делать, когда помогут всем людям, живущим в городе, но Мотя над этой мыслью только смеялся. «Новые родятся и вырастут!» – говорил он. Но Громов видел с самого старта, в чём была проблема «Второго шанса», хоть и закрывал на это глаза какое-то время: сценарии были направлены только на решение простых проблем, будь то поддержка после тяжёлого расставания или толчок к изменению жизни. Они не справлялись с более тяжёлыми случаями. Ради интереса Громов однажды предложил потенциальному клиенту, переживающему затяжное горе, бесплатно поучаствовать в эксперименте. Со стороны Кеца и его сеансов никаких проблем не было, а сценарий подкачал – что бы Громов ни придумывал, всё оказывалось недостаточно эффективным; пережитое горе прорабатывалось в терапии, но всё, что обычно сопровождало клиентов вне её, не работало. Нужен был способ лучше, но его так никто придумать и не смог. Поэтому многочисленные рекламные кампании были направлены именно на большинство, так или иначе переживающее различные проблемы в течение жизни.

Второй проблемой их работы были нерадивые клиенты. Сценарии хоть и предполагали постоянное сопровождение со стороны специалиста, следовать ему нужно было самостоятельно. И часто случалось то, что и в других сферах встречалось нередко: клиент, не выполнивший и половины сценария, возмущался, что заплатил деньги и не получил должной помощи. Поначалу Громов регулярно сталкивался с этим, и за многие годы свести к нулю проблематичных клиентов не вышло. Впрочем, для любого бизнеса, предполагающего работу с людьми, это было нормально. Однако подобные отказы от помощи превращались в отрицательные оценки в интернете и сокращали вероятность сарафанного радио. Мотя говорил, что нужно придумать способ, при котором каждый, пришедший во «Второй шанс», смог бы пройти сценарий до конца, даже если изначально он не был достаточно замотивирован.

Но пока решений у этих проблем не было, и в начале мая Громов, заканчивая просматривать отчёты и страшно переживая из-за доходов в этом месяце, не мог усидеть нормально в собственном кабинете, поэтому решил спуститься вниз, чтобы налить кофе и проветрить голову.

Сбежав по прозрачной стеклянной лестнице, он замер в удивлении на предпоследней ступеньке. У стойки регистрации с Олесей беседовала молодая девушка в идеально выглаженном синем костюме-тройке, с небольшим дипломатом в руках, обтянутых перчатками телесного цвета, и в тёмных очках. В этот раз волосы струились по плечам, а не были завиты, а костюм не пестрел разными цветами, но Громову не составило труда узнать девушку. Всё же она была высокой и статной – таких сложно забыть.

– Добрый день! – крикнул он, прежде чем успел себя остановить, спустился и подбежал к стоящей. – Кирилл Владимирович, директор «Второго шанса», приятно познакомиться.

Девушка, явно удивившись, повернулась и облокотилась на стойку тонким локтем в обтягивающей ткани пиджака.

– Здравствуйте. Я как раз хотела записаться на консультацию.

– Пройдёмте в мой кабинет тогда. Олесь, ты оформила? – Громов взглядом показал секретарше, что объяснит позже, получил короткий кивок и сразу же повёл незнакомку наверх. Та только осмотрела прозрачную лестницу и взбежала по ней следом за Громовым, который в свою очередь радовался, что оказался неузнанным. И неудивительно: едва ли он обладал запоминающейся внешностью.

Оказавшись за закрытой дверью кабинета, Громов предложил девушке кофе, указал на кресло около стола, а сам сел на офисный стул – в сто раз удобнее, чем тот, в каморке.

– Рассказывайте, с чем пришли, – дружелюбно сказал Громов и откинулся на спинку кресла с расслабленной улыбкой. Девушка помялась и всё же сняла очки, за которыми скрывались приятные карие глаза, обрамлённые длинными ресницами. Теперь она казалась Громову ещё более привлекательной, чем тогда, в клубе.

– Меня зовут Ася. Ася Викторовна, – сухо сказала девушка и тоже слегка откинулась на спинку кресла, хотя была явно сильно напряжена. – Пришла, потому что не могу пережить расставание. Что ни делала – ничего не помогает. Мы были вместе три года, а после разошлись по… определённым причинам. Инициатором была я, но всё равно вышло как-то болезненно.

Ася поморщилась, будто воспоминания причиняли физическую боль, и облизала быстрым движением сухие губы. Громов несколько секунд обдумывал, насколько корректна будет его следующая фраза, но всё же не удержался:

– И ходите в клуб, потому что не можете быть дома в одиночестве? – Карие глаза испуганно вспыхнули, и Ася попыталась встать. Громов тут же примирительно вскинул руки: – Простите! Не обижайтесь, пожалуйста. Мне ваш друг сказал об этом тогда, и я подумал, что будет неплохо напомнить вам о встрече в «Нострадамусе». Поэтому и утащил вас от Олеси: захотел подобрать лучшего ментора. Я, конечно, тщательно сотрудников отбираю, но всякое бывает, сами понимаете.

– А почему я должна вам доверять? – Ася будто бы превратилась в натянутую струну, тем не менее вставать не спешила – только замерла, положив руки на колени. Громов видел, как её пальцы начали едва заметно теребить стрелку на брюках.

– На это нет веских причин, конечно. – Громов продолжил обаятельно улыбаться и чуть подался вперёд, желая немного сократить расстояние. – Вас никто не торопит. Подумайте. Если решитесь, то придёте позже.

Ася на пару секунд замолчала, продолжая дёргать ткань брюк, а после вскинула голову и встретилась с Громовым внимательным взглядом. У того от серьёзности всего этого где-то внизу живота всё скрутилось в узел, но улыбка с лица не сошла, а стала только шире. Ася держала зрительный контакт всего несколько секунд, а после быстро опустила взгляд в пол и снова надела очки.

– Подруга сказала, что вы можете помочь забыть мне его. Моего бывшего. Совсем. А из клуба я, между прочим, почти сразу за вами ушла. Шумно там очень и многолюдно.

– Послушайте, Ася. Я не маг и не дам вам волшебную пилюлю, из-за которой напрочь отшибёт память. Простите, это никому не под силу, даже мне. Зато могу помочь почувствовать жизнь заново, и ваш бывший превратится в безболезненное воспоминание о прошлом опыте. Но придётся приложить усилия. – Громов уже не улыбался и втайне надеялся, что она согласится.

– А что мы будем делать? В смысле… Это безопасно? И… и правда поможет?

– Не нервничайте так, пожалуйста. Поможет, если будете делать всё в точности так, как я скажу. И безопасно, конечно, не с парашютом же буду заставлять вас прыгать. – Громов повернулся к компьютеру, открыл файл с договором и быстро распечатал. На тёплых листах, вылетевших из принтера, он поставил две подписи и передал Асе. – Ознакомьтесь дома со всем. Если согласны, то подпишите оба, второй мне принесёте на встречу. Обращаю ваше внимание на то, что вместе с выполнением сценария вы будете посещать штатного психотерапевта. Он назначит вам сеансы после ознакомительной встречи, кроме того, если врач по каким-то причинам вас не устроит, мы всегда сможем подобрать хорошую замену. Не стесняйтесь говорить о таком. Но есть один нюанс: психотерапевт будет передавать нам некоторую информацию с вашего соглашения. В договоре всё расписано, но скажу кратко: ничего личного озвучено не будет, а также вы будете в точности знать всё, что рассказывает нам врач. Если хотите, чтобы мы не знали вообще ничего, то сможете сказать это при следующей встрече. Сценарий всё равно напишем, не переживайте. Ваши данные нужны только для большей точности, и, подписывая договор, мы соглашаемся с абсолютной конфиденциальностью. А, и вот, – Громов достал из стола маленькую бумажку, —уникальный qr-код для доступа к диалогу с Телеграм-аккаунтом нашей компании. Как будете готовы – пишите туда, и я вышлю вам первое задание с подробными инструкциями. И имейте в виду: к этой переписке не будет ни у кого доступа, кроме нас с вами. Так что не бойтесь. Остались ещё вопросы?

– Нет, спасибо, Кирилл… Витальевич?

– Владимирович. Было приятно познакомиться.

– Да, и мне. До свидания.

Ася быстро встала, поправила края пиджака и вышла не оглянувшись. Было видно, как она нервничала, но Громов знал одно: ещё в момент разговора про «Нострадамус» Ася решилась.

Глава 3. Когда у тебя ничего нет, нечего и терять

Следующая неделя заточения протекала невероятно медленно. Похититель больше не выходил на связь, память возвращалась неохотно. Громов вспоминал жизнь отрывками: вот он сдаёт госэкзамены в университете, вот открывает свой первый офис в городе, вот получает права. Каждый раз, чтобы вспомнить события полностью, приходилось напрягать мозг, и после такого напряжения начинала болеть голова. Сознание сопротивлялось воспоминаниям.

Они с Ари пришли к выводу, что лучшей идеей будет записывать всё. Сейчас воспоминаний было мало, зато потом можно было сложить приблизительную картину прошлого и, возможно, понять, какого чёрта они здесь делают. Так Громов начал узнавать об Ари больше. Во-первых, она работала завучем по воспитательной работе в самой обычной МБОУ СОШ вот уже чуть больше одного учебного года. Во-вторых, Ари отучилась на филолога, и не абы где, а в МГУ – Громов решил, что это было хорошим объяснением занудству. Ничего важного она больше не могла вспомнить.

У самого Громова тоже было негусто: он помнил, что управлял «Вторым шансом» вместе с Мотей и Кецем, помнил маму с отчимом, их дачу за городом. Больше, как и у Ари, ничего не было. Она однажды сказала, что похититель выбрал слишком скучных людей, и Громову сложно было не согласиться, несмотря на то что он всё больше укреплялся в мысли, что выбор этот был неслучаен.

Личную жизнь они не затрагивали. Громов вспомнил «Нострадамус», в котором так часто зависал в одиночестве, но говорить об этом Ари не хотел. Его смущал собственный целибат, причины которого он едва ли помнил, да и к слову как-то не приходилось. Ари тоже молчала.

Тем не менее однажды разговор практически вывернул в это русло. Они взяли за привычку переписываться практически весь вечер после ужина и до отбоя. Темы для разговора как-то всегда находились, хотя ни у кого ничего нового не происходило. Вот и тем вечером на тринадцатый, по подсчётам Громова, день в заточении они вдруг завели безобидную беседу о спорте:

Ариадна: Я когда-то занималась, но очень мало и непостоянно. Помню, как купила абонемент в зал и больше одного раза так и не воспользовалась, потому что там всё время был один и тот же симпатичный тренер.

Ариадна: Мне тогда вообще с симпатичными нельзя было общаться.

Тесей: почему?

Ариадна: Потому что у меня был парень.

Тесей: а как наличие парня влияет на это?

Ариадна: Себе дороже было.

Тесей: подожди, а это точно был парень, а не мудак?

Тесей: он что, на тебя руку поднимал?

Ариадна: Неважно, давай закроем тему.

Ариадна: У тебя как со спортом?

Тесей: да никак особо. или не помню, но это врядли. тут и помнить не о чем

Тесей: нет вру. вспомнил

Тесей: у меня дома был велотренажер, я приучился как-то каждый день педали крутить

Тесей: было круто

Ариадна: Я терпеть не могу спорт, но здесь бы обрадовалась и велотренажёру. Скучно целый день сидеть за компьютером или книгой. Да ещё и кормят на убой.

Тесей: а ты же писала, что бегала по утрам?

Ариадна: Не помню, кажется, одно время бегала. Чёрт знает, какая муха меня укусила.

Громов решил не отвечать и только задумчиво покрутился на кресле. Почему-то вдруг вспомнилась залитая летним солнцем набережная, давящие на живот спортивные шорты и фигура, бежавшая рядом. Кажется, она была крайне возмущена их забегом, но не останавливалась. Мотнув головой, Громов вернулся к диалогу и написал:

Тесей: давай попросим че нибудь?

Тесей: у похитителя

Ариадна: Ты о чём?

Тесей: велотренажер или беговую дорожку. одному стремно

Ариадна: Хахахахаах

Ариадна: Ну давай. ))

Безобидная шутка закончилась тем, что им обоим притащили гантели и гири. Неудивительно, конечно: через окошко невозможно было бы протолкнуть велотренажёр. Они ещё долго смеялись над этим, а после даже попробовали (обязательно – одновременно, чтобы не стыдно было) и делились впечатлениями, наверное, целый день. Громов был рад, что глупым предложением поднял настроение и себе, и Ари. Вероятно, здесь даже похититель повеселился, потому что Громов явно выглядел совсем не сексуально, когда несколько раз уронил гирю себе на ногу и выл так громко, что у самого уши заложило. Мысли об их не самом завидном положении уходили на второй план.

О бывшем парне Ари Громов всё же не забыл. Хотелось расспросить подробнее, но она явно дала понять, что не будет обсуждать его. Надо было дождаться подходящего момента.

Время шло, а новых посланий и загадок снова не было. Казалось, они должны были решить что-то ещё, но даже Ари ничего не могла придумать.

На пятнадцатый день заключения Громов во время рутинной уборки вдруг нашёл у компьютера дисковод. Он отражался в системе, значит, был рабочим и вполне мог использоваться по назначению. Естественно, он сразу же поделился новостью с Ари, а та вдруг предложила такую гениальную и простую вещь:

Ариадна: Давай посмотрим фильм. Попросим у похитителя что-нибудь одинаковое и включим. Будет весело.

Тесей: ничего себе идея! ты гений. а какие фильмы ты любишь?

Ариадна: Лучше ты выбери ))

Тесей: ща я подумаю

Тесей: зеленая миля?

Тесей: матрица?

Тесей: Хатико?

Ариадна: Ты ничего из этого не смотрел?

Тесей: смотрел

Тесей: но я же не могу вспомнить того, что не смотрел

Ариадна: Может, тогда «Титаник»?

Тесей: оооо сопли

Тесей: давай давай

Ариадна: Это великая трагическая история любви!

Громов расхохотался, откинувшись на спинку кресла, а после попросил у камеры диск с «Титаником».

В итоге на следующий день после завтрака они полчаса разбирались во всём и настраивали так, чтобы начать смотреть вместе, а потом потратили почти четыре часа на просмотр, так как прерывались на обсуждения и шутки.

Ариадна: Что он в ней вообще нашёл??

Тесей: а как по мне, она гораздо симпатичнее ))

Ариадна: Ничего удивительного.

Ариадна: Эта их богатая жизнь.

Ариадна: Мечта.

Тесей: богатые тоже плачут, ты знала?

Ариадна: Я готова плакать, утираясь банкнотами)

Ариадна: Я не могу смотреть финал. Пойду в ванную.

Тесей: какать или плакать?

Ариадна: Ты ужасен!!!

В конце Громов и сам почувствовал грусть, хотя, естественно, знал развязку истории. Она будто отзывалась в нём, хотя за все эти дни он так и не вспомнил ничего о своей личной жизни. Но волновало другое: он чувствовал, как они с Ари медленно сближались. Хотелось отстраниться, выставить границы, но вместо этого Громов бежал к компьютеру каждое утро, чистил зубы у монитора, переписываясь, и засыпал с мыслями об Ари в голове. Подобное тоже помогало абстрагироваться и отвлечься на более приятное.

Поужинав, они снова обсудили фильм и приняли решение, что теперь надо посмотреть что-то весёлое. Ари пошутила, что больше не хочет плакать, но Громов воспринял это всерьёз и предложил то, над чем плакать невозможно, – «Правила съема: Метод Хитча». Ари согласилась и сказала, что они могут выбирать фильмы по очереди.

За несколько дней они посмотрели кучу комедий, драм (на «Списке Шиндлера» Громов заснул и после просил прощения у Ари весь вечер за это), фантастики и, кажется, заставили похитителя выкупить весь интернет-магазин с дисками из нулевых. Однажды с ужином ему даже пришла гневная записка – «Составьте список, пожалуйста», и они с Ари весь вечер смеялись над этим.

Всё шло прекрасно, насколько позволяла ситуация, пока однажды на подносе с едой не появилось два фильма, которые не были включены в список, и вместе с ними вместо привычного сытного ужина стояла миска с гречкой и тарелка с нарезкой сыра, поданной как в ресторане. Выглядело всё это как очередная загадка. Громов уже начал было писать Ари об этом, но в последний момент передумал – не хотел портить хороший вечер. Загадки могли подождать до завтра.

Они, как и обычно, посмотрели перед сном комедию. Просмеявшись в голос весь фильм, Громов почти забыл о новых дисках, но перед сном снова наткнулся на них взглядом и написал:

Тесей: тебе ничего странного утром не приходило?

Ариадна: Допустим. А что?

Тесей: блин, ну чего ты не сказала!

Тесей: это Бетховен, да?

Ариадна: Да.

Тесей: а, и еще что-то новенькое

Тесей: тэмпл грандин

Тесей: никогда не слышал, а ты?

Громов выждал несколько минут, нервно дёргая ногой под стулом, но ответа не было.

Тесей: посмотрим завтра?

Ари так ничего и не ответила – уже вышла из сети, и Громов расстроенно откинулся на спинку кресла и отправил в рот кусок недоеденного сыра. После взял снова диск с «Бетховеном» и рассмотрел внимательнее обложку. Всё же не просто так похититель отправил им именно эти диски. Как и в случае с предыдущими загадками, он что-то хотел сказать, но Громов совсем не понимал смысла. Как и до этого, нужен был ум Ари.

Взяв последний кусочек сыра, он ещё покрутил тот в руках и подумал, что на вид и вкус сыр сильно отличался от какого-нибудь Российского или Чеддера, да и выглядел иначе – белый, плотный, нарезанный кружками. Громов плохо разбирался в сортах сыра, но тут как будто бы всё было очевидно, просто ответ никак не приходил на ум. Откусив маленький кусочек, он прикрыл глаза и погрузился в воспоминания, словно сыр мог помочь что-то вспомнить. В голове беспорядочно носились самые разные мысли, крутились названия всех сыров, которые Громов когда-либо пробовал, но результата не было.

– И как этот чёртов сыр может быть связан с Бетховеном? – пробормотал Громов, сдавшись, открыл глаза и вдруг, всего на секунду столкнувшись взглядом с собакой на диске, почувствовал, как сердце бешено заколотилось. Слово возникло в голове вдруг так легко и просто, будто всегда там было.

– Моцарелла… Моца! – воскликнул Громов и тут же испуганно повернулся к камере, чтобы спросить про собаку, но не успел – свет погас, и комната погрузилась во тьму.

На следующий день после встречи в офисе Громов неожиданно для себя вспомнил Асю. Но не с раннего утра, когда на собрании в очередной раз обсудили дела фирмы и даже оптимист Мотя был вынужден признать, что всё было хуже, чем год назад. Время года тоже влияло на поток клиентов: сезон всегда был осенью-зимой, но и весной часто можно было увидеть желающих начать жизнь с чистого листа вместе с просыпающейся природой. Громов таких ласково называл понедельничными и редко когда брался за них сам. Мрачно-депрессивные осенние ребята, жизнь которых необходимо было повернуть с ног на голову, интересовали его куда больше.

Но этой весной понедельничных почти не было, а до лета оставалось меньше месяца. Громов был уверен: застой вызван тем, что «Второй шанс» уже давно стоит на месте; стоило задуматься о расширении или внедрении новых услуг, но пока они только обсудили более интенсивную рекламную кампанию и разошлись.

– Нужно ехать, – мрачно сказал Громов самому себе, стоя около машины на улице.

И уже через час он, наскоро приняв душ и облившись одеколоном с ног до головы, стоял в пробке. В это время машин на дороге было много, но даже в самый час пик Громов не мог и приблизительно сравнить пробки в их городе и в Москве.

Весеннее солнце не светило в глаза сквозь лобовое стекло, как утром, когда он ездил на другой конец города за материалами для сценария, голова после двух таблеток обезболивающего уже почти не болела – всё было нормально.

– Стабильно паршиво, – снова сказал вслух любимую фразочку Майи Громов и проехал прямо, минуя очередную пробку на повороте в один из новых районов. Вскоре мимо пролетел знак с зачёркнутым названием города – значит, он уже на полпути к цели. Десять минут отделяли его от самого комфортного места в мире. По крайней мере оно так ощущалось каждый раз, когда нужно было толкнуть массивную дверь, войти в маленькую прихожую и услышать громкое «Кирилл, это ты?».

Громов так и сделал: заехал на территорию небольшого посёлка, оставил машину у обочины рядом с домом, вытащил из багажника только что купленный мешок с кормом и потащил тот к дверям «Звериного уголка». Ещё в прошлом году названия не было – просто вывеска «Приют и передержка». Хотя те, кто приезжал сюда, и так знали цель своего визита. Сам дом ничем не отличался от других на этой улице: одноэтажный, с большим задним двором, слегка покосившейся деревянной крышей и таким же забором, который едва ли мог защитить от воров или преступников. Но вряд ли в этом богом забытом посёлке стоило чего-то такого бояться.

Как только Громов подошёл к двери, залаяли собаки. Он знал: они просто радуются, но каждый раз слегка вздрагивал от громкого раскатистого лая, который проносился по пустой улице. Громов толкнул дверь, и звон дверного колокольчика затерялся среди лая.

– Кого там принесло? – услышал он знакомый голос, пока сгружал пакет с кормом на пол. В доме ничего не поменялось: небольшой коридорчик перемежался со спальней и кухней, а первая дверь слева вела сначала в большую комнату, где обитали кошки, а потом – во двор к собакам. Для каждого животного был свой вольер, но чаще всего они гуляли сами по себе и заходили туда, только когда на пороге появлялись потенциальные хозяева. Да и одной комнатой не ограничивались: к Громову тут же подошли две кошки – серая и чёрно-белая – и обнюхали сначала мешок, а потом уже и ботинки чужака.

– Это я, Иван Сергеевич! – крикнул Громов и быстро стянул надоевшие ботинки. Встречи с Иваном Сергеевичем были своего рода терапией.

– Кирилл, это ты, что ли, блин? – Мужчина выскочил из кухни с полотенцем через плечо и тут же бросился к гостю для рукопожатия. Ему в прошлом году исполнилось шестьдесят восемь лет, но едва ли его можно было назвать стариком: возраст выдавала разве что копна седых волос, в остальном же Иван Сергеевич был чересчур бодр и энергичен для человека, который уже пять лет как вышел на пенсию. Громов знал, что тот занимается спортом у себя во дворе, и лично видел, как Иван Сергеевич в одиночку таскал клетки с животными в прошлом году. Вечно в работе, с весёлыми, живыми глазами, он привлёк Громова с первой встречи и будто бы магнитом притягивал в свой богом забытый посёлок в получасе от города каждый раз, когда жизнь проходилась по Громову катком.

– Не ждали? – улыбнулся он и кивнул на мешок. – Знаю теперь, какой корм лучше всего. Моца такой же ест.

– Ой, да не стоило, Кирилл, – заулыбался Иван Сергеевич, но сразу же подхватил корм и потащил в сторону кладовки. – Впрочем, если бы не ты и другие такие волонтёры, то мне бы туго пришлось. Так что грех жаловаться. Ты по делу или просто так?

– Просто так, – признался Громов и подхватил на руки серую кошку. Она тут же прижалась щекой к его руке и заурчала. Многие животные у Ивана Сергеевича были ручные, и Громов сразу вспомнил первую встречу с Моцей: маленький рыжий комочек, перепуганный после долгих переездов, лежал в дальнем углу одного из вольеров. Громов ещё раз провёл ладонью по серой шерсти и поставил кошку на пол. – На работе проблемы. Не знаю, куда двигаться дальше, если честно.

– Ну проходи, поговорим, – через плечо бросил Иван Сергеевич и указал на дверь в гостиную. – Дуй туда, я сейчас с кофе закончу и подойду. Тебе сделать?

– А покрепче ничего нет? – усмехнулся Громов, сам не зная, шутит он или нет.

– Даже так! А Майя не будет против, если ты домой поздно придёшь?

Громов замер, чувствуя, как по спине прошёл холодок, а ладони сразу же вспотели. Иногда он успевал забыть о том, насколько на самом деле были странными отношения между ними.

– Не будет, – буркнул он и прошёл в небольшую уютную гостиную. На полу валялись игрушки для кошек, стояла большая когтеточка с домиком, а на диване, небрежно застеленном покрывалом, лежал кот – крупный британец с приплюснутой мордой. Арчи был единственным в этом приюте, кого нельзя было забрать. Любимый кот Ивана Сергеевича. Громов сел рядом и столкнулся с изучающими жёлтыми глазами.

Первый раз он приехал в приют за Моцареллой. Ивана Сергеевича Громов тогда не знал – просто нашёл на Авито приют и недолго думая поехал. Перед этим несколько недель смотрел в разных питомниках, выбирал породистого щенка с родословной, а в последний момент сорвался неизвестно куда.

В принципе у этого имелась причина. Был дождливый, холодный осенний день, к тому же двадцать третье октября – день рождения Майи. У Громова тогда уже не так сильно болело, но всё же ощутимо, особенно в праздник, который столько лет до этого приносил счастье. По утрам он всегда ходил за букетом цветов, пока жена ещё спала, а после делал всё, что она захочет; чаще всего, следуя за безумной фантазией Майи, они оказывались в самых непредсказуемых местах. Например, в первый год брака они трижды гуляли посреди ночи в разных городах, иногда совершенно неожиданных, и происходило это не только на день рождения – чаще всего, как только ей в голову взбредёт. У Майи не было рамок, ограничений, она всегда уверенно смотрела вперёд и не оглядывалась, даже если за спиной оставалось тяжёлое прошлое. По крайней мере до определённого момента. Громов поздно понял, что сам он никогда не был таким.

В тот день он места себе не находил. На кладбище ехать не хотелось, вспоминать прошлое – тоже, поэтому поездка за город под любимую музыку помогла немного разгрузить голову. Громов как сейчас помнил: дождь, затянутое тучами небо, и он один на один со всем, что случилось.

Моцареллы на тех фотках на Авито даже не было; Иван Сергеевич только-только забрал её у нерадивых хозяев и не успел выложить никуда. Но Громов увидел её сразу, как зашёл в подвал, где пережидали дождь собаки приюта. Она боялась всех, а особенно – чужака, нарушившего и без того тяжёлую адаптацию после жизни в квартире, но Громов как-то сумел завоевать доверие. Он не верил в родство душ, но почувствовал что-то неуловимое, когда протянул руку, а тогда ещё безымянная Моцарелла ткнулась в неё мокрым носом. Решение было принято за секунду.

Но не только Моца прочно вошла в жизнь Громова – Иван Сергеевич тоже. В тот день он рассказал всё о себе: как вышел на пенсию, как подобрал первых котят на улице, как решил посвятить остаток жизни животным. Громова и тогда, и сейчас поражало, насколько идейным Иван Сергеевич был: несмотря на небольшую пенсию и практически отсутствующие дотации, он продолжал делать для животных всё, что мог. Громов сам видел, как старик пристроил за эти годы сотни животных и, кроме того, вёл учёт, списывался с владельцами регулярно и даже забирал обратно, если хозяева просили. Громова это восхищало.

– Как Моцарелла? Не обижает твою жену больше? – весело сказал Иван Сергеевич, после того как залетел в комнату и стукнул по столу бутылкой водки. Громов хмыкнул и подвинул к себе рюмку.

Это случилось как-то само собой. Громов, прижимая к груди крошечную Моцареллу, сказал, что взял её в подарок жене на день рождения. В какой-то степени это так и было – за небольшим исключением, но сказать правду, глядя улыбающемуся Ивану Сергеевичу в глаза, не получилось. Громову на долю секунды захотелось прикинуться, побыть не собой. И он соврал, не зная, что скоро окажется в этом доме снова – сначала по делу, чтобы помочь Ивану Сергеевичу, а потом уже и просто так заскочит на чашку чая. И признаваться во лжи стало уже как-то совестно.

Громов и сам не знал, как столько времени умудрялся хранить свой грязный секрет.

– Да уже давно нет, – покачал головой он и стыдливо уставился в пустую рюмку, чтобы только скрыть виноватый взгляд. – Всё хорошо. На улице гуляет, с игрушками играет – всё как у всех.

– Уже не боится других собак? – Из рассказов Ивана Сергеевича Громов знал, как Моца шарахалась ото всех в приюте, да и потом на прогулках какое-то время вела себя так же. Сейчас у неё было несколько хороших подруг на площадке, к которым Моца бежала, как только замечала издалека.

– Всё замечательно, правда. Лучше собаки в мире нет. Только храпит иногда. – Громов неловко свёл разговор в шутку, чтобы уйти подальше от Майи, и налил себе стопку. – А у вас тут как дела?

– Ой, такая история недавно приключилась, блин. – Иван Сергеевич сразу приободрился. – Посреди ночи звонит мне женщина, вся перепуганная, чуть ли не кричит от страха. И не заставишь, блин, говорить нормально! В итоге чуть подуспокоилась, сказала, что нашли с мужем в квартире летучую мышь. Представляешь, она, видимо, жила на балконе много лет, а они этот балкон раз – и отремонтировать решили. И мышь в панике где-то в квартире под диваном забилась. Вот как бывает.

– Ого. А что, летучие мыши в городе живут? Я думал, только в пещерах.

– Какие пещеры, Кирилл? Живут как миленькие, очень даже комфортно. Просто вышло так глупо с этой. Они ещё и заметили её присутствие в квартире на третий день, представляешь? Пока кошка не начала бегать за мышкой – не видели. В общем, продрал я глаза, поднялся и почапал за мышкой в город. Так, – Иван Сергеевич потёр ладони, – что будешь к выпивке? У меня есть потяжелее – макароны с мясом, полноценный ужин, считай, или же колбаску, сыр порезать, чтобы было как в ресторане?

– Последнее, – кивнул Громов и поднял стопку. – Давайте за мышку выпьем. Что с ней случилось-то в итоге?

Иван Сергеевич залпом выпил и захохотал:

– А сам как думаешь? Отправил в питомник в Москву. У нас в городе не водится таких, только всякие частные разводчики, но я им не доверяю. Замучают животинку, блин. Сейчас, принесу всё, ты пока посиди тут с Арчи. Тьфу, ну и имя, вот единственное, что дочери доверил сделать, и она что?

Пока Иван Сергеевич ходил на кухню, Громов действительно уделил чуть больше внимания Арчи: провёл по шерсти рукой, зарылся в неё пальцами и почувствовал, как строптивый кот под приятными и ненавязчивыми поглаживаниями тихо замурчал. У Ивана Сергеевича была дочь, Громов часто слышал про неё, но никогда не видел. Кажется, та давно уехала учиться в Москву и иногда приезжала к отцу.

– Так, ну-ка расскажи, ты когда с женой познакомился, куда её водил, что дарил? Я тут недавно с одной бабой встретился – просто чума. Такая умная, как скажет что – хочется аж в словарь залезть, блин. Учителем в местной школе работает. – Иван Сергеевич поставил на стол тарелки с нарезками и кивнул на них Громову.

– Я… – Тот чуть прочистил горло и, чтобы скрасить неловкую паузу, отправил в рот кусочек колбасы. – Иван Сергеич, мы познакомились в школе ещё. Тогда из вариантов куда сводить и что подарить у меня была только булочная через дорогу от школы с кофе по двадцать рублей и самодельные открытки на восьмое марта. Очень сложно какие-то советы давать.

– Вы со школы прям? Ого, вот это ты выносливый, Кирюх. Да и она тоже. Столько лет вместе, блин.

– А ощущение, что прошло всего ничего, – грустно улыбнулся Громов и снова наполнил стопки. – Давайте выпьем за долгую, я бы даже сказал вечную любовь. У меня с Майей, а у вас с… как её зовут?

– Мария Семёновна, – гордо улыбнулся Иван Сергеевич и кивнул. – Давай. Только я в вечную любовь всё равно не верю.

Громов опустошил стопку и на секунду закрыл глаза. Когда-то он верил. Помнил Майю в пышном платье, крутящуюся у зеркала; она заказала его заранее – обязательно кипенно-белое и с длинными рукавами. Громов помнил, как бездумно подцеплял пальцами маленькие рюши и считал себя самым счастливым в мире. Майя тогда говорила: «Давай я напишу сценарий на свадьбу, позову Роберта, и мы снимем полноценный фильм». И ведь написала: Роберт, её друг-оператор, превратил скромное домашнее торжество в настоящий короткометражный фильм. Майя отправила его тогда по студиям, но ответа так и не было. Видеоролик долгое время хранился на её компьютере, а теперь – у Громова в бесконечных папках, отправленных в запароленный архив, названный «Майя». Иногда он жалел, что нельзя так же сделать с памятью.

Спустя несколько часов Громов уже практически лежал на диване, пьяно хихикая из-за какой-то глупой шутки, и смотрел на белый с редкими пятнами потолок. Он казался таким безграничным, почти как небо, а звонкий голос Ивана Сергеевича – убаюкивающей мелодией. В ушах слегка зазвенело, когда Громов чуть приподнялся и потянулся за наполненной рюмкой.

– А что у тебя с работой, Кирюх? – вдруг спросил Иван Сергеевич, когда они опрокинули ещё по одной. – Ты же это обсудить пришёл.

– Ой, да я не знаю, Сергеич, – в определённый момент Кирилл начинал вести себя очень фамильярно, но не из-за развязавшегося языка, а потому что имя и отчество было трудно произнести. – Херня какая-то. Клиентов всё меньше и меньше, а я не понимаю, как расширяться. У нас настолько специфический род деятельности, что, боюсь, все желающие в этом городе уже пришли.

– Глупости. Людей больше, чем ты думаешь, даже у нас. Да, не вещь первой необходимости, но ты жизни спасаешь, Кирилл, – более серьёзно ответил Иван Сергеевич, и Громов с удивлением отметил, что то же самое слышал от Макса не так давно. – Это дорогого стоит.

– Не знаю, не уверен уже в этом. В прошлом месяце две жалобы поступило, мол, не помогли, как обещали. А как помочь тому, кто никакие предписания не выполняет? Я иногда удивляюсь, как люди считают, что, заплатив деньги, могут не делать ровным счётом ничего и всё равно получат нужное. Не только в моей сфере так.

– Жалобы всегда будут. И недовольные клиенты тоже. – Громов невовремя вспомнил мем о том, что и Северному сиянию кто-то ставит реакцию клоуна, и еле сдержался, чтобы пьяно не улыбнуться. – Ты скажи, какое будущее у компании ты видишь? Это главное. Перспективы, блин, и рост.

– Сергеич, слушай, когда я всё это начал, то не знал вообще ничего. Как слепой котенок тыкался во все углы и однажды обнаружил нужный. Ну, мы с Мотей обнаружили, конечно. И когда настало время расширять границы, я стою в тупике. Ладно, – Громов лениво отмахнулся, – придумаем что-нибудь. Пока всё не так плохо.

– Я думаю, Кирилл, что тебе действительно надо расширяться. Но не в другом районе офис делать, а уже начать засматриваться на другие города. Ты понимаешь, блин, что наша страна – самая огромная в мире? Можно бесконечно открывать офисы и никогда не исчерпаться. Подумай об этом.

Громов честно думал. Но открыть франшизу в других городах было не так просто, как у них в городе. Как минимум нужен был местный директор, какой-то координатор от фирмы, а потом уже штат людей, готовых составлять сценарии, психотерапевты… Это буквально означало взвалить на себя все проблемы будущей франшизы, разориться и, скорее всего, прогореть вовсе. Громов ругал сам себя за дилетантизм и каждый раз думал, что надо бы найти профессионала. И не искал.

В итоге он так и уснул на диване наполовину раздетый с отвратительным привкусом водки во рту. Арчи забрался под бок и остался рядом до самого утра.

В десять Громов проснулся от звонка. Мотя рвал и метал: они договорились обсудить стратегию на ближайшие полгода, а в итоге директор упился в хлам и всё проспал на узеньком диване в деревенском доме, обнимая сопящего Арчи.

– Я буду через час, – вяло сказал Громов, почти скатываясь с дивана на пол. – Кофе выпью и сразу рвану к тебе.

– Ты ещё не протрезвел, Кирилл, какой рвану? Приди в себя и приезжай. Мы без тебя собрание проведём.

– Моть, а что, если в других городах попробовать открыть франшизу? Мы же с тобой никогда эту идею всерьёз не рассматривали. – Громов подхватил пустую бутылку, тарелки и пошлёпал на кухню. – Для нашего города «Второй шанс» уже привычная вещь, но ты представь наши офисы в Курске, Липецке, Нижнем Новгороде и других городах. Или вообще в Москве! Совсем другой уровень, другие клиенты, другие результаты.

– Кир, для этого нужен бюджет в разы больше, чем мы имеем сейчас. Настолько большой, чтобы можно было прогореть и не переживать по этому поводу. Мы пока не можем себе такого позволить, ты и сам знаешь. Давай, трезвей – и я жду тебя в офисе.

Громов действительно сделал себе кофе на кухне в маленькой закоптелой турке, понаблюдал в окно за собаками, играющими во дворе, и в конце концов отправил Ивану Сергеевичу сообщение, чтобы не уходить молча.

Голова немного болела после ударной дозы алкоголя, но в целом за рулём Громов чувствовал себя нормально. Выехав из посёлка, он направился было к городу, но по пути вдруг свернул с трассы на небольшую просёлочную дорогу, в конце которой раскинулось поле. Судя по всему, только-только закончились посевные работы: на поле были видны борозды. Громов оставил машину на обочине, прошёл чуть вперёд, к колее от колёс, разделявшей два участка земли, перепаханных и засаженных. Солнце спряталось, тучи сгущались, и вот-вот должен был начаться дождь. Именно в такой момент Громов всегда острее чувствовал, что жив: ветер слегка обдувал лицо, шум от похмелья в ушах стихал, а аромат расцветающей весны, свежей травы и чего-то совсем неуловимого проникал в голову. Родившись в городе, он всегда почему-то тянулся к природе. Тянулся, но бывал на деле так редко, что оставалось только вспоминать эти редкие моменты в одиночестве у реки, в поле или вообще в деревне у мамы с отчимом и вздыхать в душном офисе. Город он, впрочем, тоже любил и даже чуть больше, поэтому до сих пор не сбежал в дом на край света, куда-нибудь в глухую деревню.

Начало накрапывать. Громов остановился, поднял голову и прикрыл тяжёлые веки. Он думал о Майе, как и всегда. Её образ – такой прекрасной, почти воздушной, как в первые годы их отношений, – отпечатался на веках, и почему-то перестать его видеть не получалось. Никто не знал, какую рану она оставила в душе Громова. Невосполнимую, глубокую. В тот вечер жизнь вокруг замерла надолго, по воспоминаниям, на год, а потом пошла снова, но совершенно в другом темпе. И сам Громов, и другие замечали на первый взгляд незаметные изменения, которые вплетались в его жизнь быстрее, чем получалось осмыслить. Сначала отношения с друзьями начали портиться, потом он стал огрызаться с самыми близкими, забился в скорлупу из работы и дома, превратил свою жизнь в памятник об умершей жене, которая не только бросила его одного, хотя когда-то клялась вечно быть рядом, но и заставила почувствовать себя беспомощным, бесполезным. Виноватым. Не тем человеком, кто мог сделать жену счастливой. Или хотя бы живой.

Громов всё думал, и тучи над головой и в голове сгущались, не давая сдвинуться с места, хотя дождь усиливался, и по щекам уже сбегали холодные влажные дорожки. Думал, как страшно будет когда-нибудь наконец отпустить её и как хорошо – остаться жить в мире, придуманном специально для Ивана Сергеевича. Думал – и вдруг понял, что видит не жену, а Асю.

– Ася Викторовна, – произнёс Громов, будто мог призвать её прямо сейчас, как Сивку-бурку. В ней был огонь, и – он не хотел сравнивать с Майей, но мысли сами двигались в этом направлении – не огненное пламя, обжигающее каждого, кто прикоснётся, а мягкое, спокойное – синее. Они виделись дважды и поговорили только в офисе, но у Громова будто впервые получилось вдохнуть полной грудью. Получалось и раньше: на семейных праздниках, на природе, на той короткой, но приятной встрече с девушкой в клубе (Громов, правда, уже забыл её имя). Но никогда это чувство не оставалось надолго.

«Надо ей помочь. Не подвести», – подумал Громов и будто бы очнулся ото сна: дождь лил как из ведра, одежда была вся мокрая, а с волос стекало за шиворот. Он несколько раз подряд чихнул и побежал к машине.

***

Громов стоял на пронизывающем, холодном утреннем ветре уже минут пятнадцать и проклинал опаздывающую Асю. Он и сам чуть не опоздал, потому что безбожно проспал и даже не успел выгулять Моцареллу: она сейчас лежала рядом на траве и грызла свой мячик, не обращая внимания ни на что вокруг.

Только в половину седьмого на горизонте появилась знакомая фигура в розовом спортивном костюме. Она выглядела не так вызывающе и ярко, как в первые встречи: наоборот, казалась какой-то мягкой, уютной, домашней. На груди болтался шнур от наушников.

– Хоть и за ваш счёт жду, но не полчаса же, Ася Викторовна! – воскликнул он, когда фигура приблизилась и приняла более чёткие очертания.

– Я не могла заставить себя встать, – пробурчала Ася и хотела было что-то ещё сказать, как вдруг её чуть не снес на траву ураган по имени Моцарелла. Колли встала на задние лапы, толкнула новую знакомую в грудь и потянулась, чтобы лизнуть лицо.

– Моцарелла, тихо! Успокойся! – Громов бросился вперёд и тут же оттащил счастливую собаку, но Ася не выглядела расстроенной, хоть и с деланным возмущением вытирала лицо. – Простите. Думал, что опаздываю, пришлось взять её с собой.

– Ничего, я к собакам нормально. Напомните, зачем мы притащились сюда в такую рань?

Громов окинул взглядом пустую набережную и улыбнулся. Вчера он получил отчёт от Кеца после сеанса с Асей и принялся за разработку сценария. Три года отношений – большой срок. Но, по опыту «Второго шанса», пережить расставание было проще, если люди отвлекались на что-то новое. Рана болела и тяжело зарастала, но надо было сделать главное: заставить посмотреть в другую сторону – туда, где нет бывшего партнёра. Эти сценарии всегда давались Громову легко.

В качестве первого задания он выбрал небольшую утреннюю пробежку. Не со всеми удавалось провернуть этот трюк, но здесь вдруг захотелось попробовать. Мотя предложил подослать какого-нибудь куратора-стажёра, но Громов твёрдо решил, что раз дал обещание, то и выполнить его нужно несмотря ни на что. Тем более отпугнуть Асю, которая решилась на перемены, было нельзя. Сейчас им как никогда были нужны новые клиенты. Обдумав всё как следует, Громов написал ей в Телеграме время, место встречи и дресс-код.

– Мы притащились сюда, чтобы устроить утреннюю пробежку. Давайте, Ася Викторовна, надо размять старческие кости, – весело поддел её Громов, поймал раздражённый взгляд и побежал вдоль набережной в обратную сторону. Моцарелла недолго думая двинула за ним. – Догоняйте!

И Асе ничего не оставалось, кроме как тоже побежать. Через пару минут она даже поравнялась с Громовым и крикнула срывающимся голосом:

– Вы сумасшедший?

– Абсолютно верно!

Даже через свистящий в ушах ветер Громов услышал фырканье и громко рассмеялся, замедляясь. Набережная кончилась. Ася снова хотела что-то сказать, но не успела даже заикнуться: Громов мягко, почти невесомо дотронулся до её локтя, потянув за собой дальше, в череду частных домов, и отпустил, только когда удостоверился, что она идёт следом.

Они прошли через дома и снова выбрались на берег, уже не оформленный в набережную. Громов взбежал на возвышение, туда, где вид не был закрыт деревьями, обернулся и махнул рукой, предлагая пройти следом. Моцарелла устало села у его ног и лизнула Громову руку.

– Да куда мы идём? Вы меня убить хотите? – возмущённо воскликнула Ася. Продираясь через траву и тяжело дыша, она всё равно шла, будто верила в терапевтический эффект высоких «лопухов», бьющих по лицу.

– Всегда нравилось, как городская местность внезапно превращается в сельскую. Не замечали? Идёшь-идёшь и бац – куры вокруг бегают, деревья растут на каждом шагу, бабушки с ведрами ходят. Только в русской провинции такое возможно, – философски сказал Громов, когда Ася взобралась к нему и остановилась, переводя дух.

– Вы меня позвали пасторалью наслаждаться? – всё ещё злилась она, вытирая мокрый лоб.

– Ну не совсем. Вот, смотрите. Мы чуть опоздали, но вид всё равно прекрасный. – И Громов указал на небо, которое уже пережило рассвет, но всё ещё оставалось нежно-розовым в столь ранний час. Вокруг не было ни души, только летали мошки и тяжело дышала под ногами уставшая Моцарелла. Ася ничего не сказала – просто долго смотрела на небо нечитаемым взглядом, а после села, пачкая шорты сырой землёй. Моца сразу же оказалась рядом и снова попыталась лизнуть Асю в щёку – в этот раз удачно.

– Зачем это? – вместо восхищений спросила она. Громов тяжело опустился рядом и вытянул длинные ноги.

– Это часть вашего сценария. Почувствовать эффект можно при выполнении двух условий: если честно дойдёте до конца и будете верить мне. Скептицизм нам не помощник.

– Простите, я просто не привыкла выбираться из зоны комфорта, – пожала плечами Ася и вырвала из земли какую-то травинку. – И вы мне правда кажетесь сумасшедшим.

– Запомните то, что почувствовали сегодня, когда злились, когда видели этот восход, когда Моцарелла вас облизывала – что угодно. И вспомните, когда снова станет грустно или больно, – улыбнулся Громов и перевёл взгляд на красноватое от бега лицо Аси.

– Я на самом деле недавно в город вернулась из Москвы и уже забыла, как тут может быть всё, – тихо сказала она. Громов знал только то, что можно было нагуглить: филфак МГУ, несколько лет работы в столичном вузе на кафедре зарубежной литературы, а сейчас – завуч по воспитательной работе в местной школе вот уже девять месяцев. Ответ на вопрос «почему?» только предстояло получить. – Москва утомляет. Начинаешь думать, что везде такая бешеная гонка, в которой никак не выиграть. А здесь вдруг оказывается, что никакой гонки и нет – только вот эти вот рассветы, закаты. И всякие сумасшедшие, называющие своих собак в честь сыра.

– Вы что сейчас, фамильярничать решили? – в шутливо-удивлённом стиле вскинул брови Громов и увидел слабую улыбку Аси.

– Отомстила за пробежку.

– Справедливо. Но завтра придётся мстить себе.

– Вы думаете, что я и завтра смогу в такую рань подняться? Я у вас помощи попросила, а не чуда, – хмыкнула Ася и сняла с горловины футболки солнечные очки. – До свидания, Кирилл Владимирович. Вид и правда прекрасный, но я больше люблю лес. Там тихо.

И, не дожидаясь ответного прощания, Ася двинулась в сторону набережной. Громов надел на Моцу поводок и задумчиво посмотрел ей вслед. В фантазиях он уже обрисовал ситуацию, как Ася, только увидев это волшебное место на берегу, сразу преисполнится желанием изменить свою жизнь. На деле всё вышло куда прозаичней: и ранние подъёмы были не для неё, и, очевидно, сюрпризы тоже не нравились. К счастью, у него в арсенале было много приёмов.

От Кеца Громов узнал одну прелюбопытную вещь: бывший парень Аси терпеть не мог смотреть фильмы вместе. Оказалось, что они настолько не сходились во вкусах, что постоянно ссорились, а даже если решали смотреть что-то по совету Аси, то заканчивалось всё это осуждением её вкуса и насмешками. Ещё один хороший способ забыть бывшего, как считал Громов, – сделать что-то, что никогда бы не смог с ним. Или даже лучше – сделать то, что ему точно бы не понравилось.

От знакомых Громов узнал, что в городе раз в неделю собираются любители кинематографа и смотрят на проекторе оскароносные фильмы. Это убивало двух зайцев: на встрече Ася могла и фильмом насладиться, и с кем-нибудь познакомиться. Громов сразу позвонил туда и узнал, насколько большая группа у них и как шумно обычно в комнате во время просмотра. Оказалось, что перед фильмом каждому выдавали наушники, выделяли отдельное мягкое кресло, которое можно было переместить в любую часть комнаты, если не хочется сидеть рядом с людьми. Для Аси, которая не любила шумные и многолюдные места, звучало как нельзя лучше. В мыслях Громов бесконечно забегал вперёд: сходит пару раз, найдёт друзей или, может, любовный интерес и начнёт потихоньку забывать злодея-бывшего.

Всё это, кроме части про любовный интерес, Громов озвучил в голосовом для Аси и через два часа, не получив ответа, позвонил:

– Вы издеваетесь? Какой киноклуб? – раздражённо спросила она, как только выслушала план Громова. Он вышел из конференц-зала, где они только-только заключили договор по поводу рекламы с местным блогером, и стоял в коридоре, прислонившись плечом к холодной стене.

– Вспомните наш разговор, – мягко ответил Громов. – Я ведь не просто так прошу довериться. Там всё вам подойдёт, будьте уверены.

– Да, ладно. Ладно, вы правы, – слегка успокоилась Ася. – А вы там будете?

– Ася Викторовна, я ведь вам не нянька. Берите жизнь в свои руки. Там будет много людей, познакомьтесь, подружитесь с кем-то новым. Но главное – хорошо проведите время и не думайте о плохом.

– Как я буду хорошо проводить время, не зная никого? Где вообще этот клуб? Как долго до него идти? Скиньте адрес, я посмотрю фотки!

– Сейчас всё вышлю, не нервничайте, пожалуйста. И держите меня в курсе ваших встреч. До свиданья, Ася Викторовна. – Громов положил трубку и сразу же подумал, что для куратора был слишком груб. И не потому, что Ася чем-то его взбесила; это была нормальная реакция для человека в новых обстоятельствах. Просто Громов действительно захотел пойти в этот киноклуб вместе с ней, узнать новую знакомую получше, но клеймо «клиент» (а больше всего – собственные страхи) сразу же заставляло очертить границы. И уж точно не соглашаться на что-то, слишком уж похожее на свидание.

Когда разговор закончился, Громов собрался уже вернуться в кабинет, как вдруг получил на рабочий аккаунт забавное сообщение: «Вы правда сумасшедший!». Ничего лучше не придумав, он отправил в ответ смеющийся смайлик и едва сдержал собственную довольную улыбку.

Глава 4. Не такая, как другие, но и не хуже других

После разговора с Ари Громов долго вертелся в кровати, прежде чем уснуть. Было интересно, почему похититель выбрал именно этот фильм, игнорируя составленный ранее список. Казалось, он хотел что-то сказать или намекнуть, но пока разгадка от Громова ускользала.

Кроме того, он был явно заинтересован в Ари. Казалось бы, как можно думать о какой-то почти неизвестной ему девушке, которую, возможно, не получится никогда даже одним глазком увидеть, а не о реальной проблеме – похищении и заточении. Но Громов всегда работал в режиме энергосбережения: молчал, если не требовалось говорить, не приходил, если не звали, и не думал, если решить проблему прямо сейчас было невозможно. Поэтому он решал что-то более насущное.

После вчерашнего они так и не разговаривали, даже доброго утра друг другу не пожелали. Ари была онлайн, но так и не ответила на последнее сообщение. Громов тоже не спешил нарушать тишину первым, однако в три часа дня всё же написал что-то максимально нейтральное, чтобы не выдать напряжения.

Тесей: приветик

Тесей: так что, посмотрим?

Ариадна: Да, давай. Увлеклась «Улиссом», забыла совсем.

Громов тут же выдохнул: никакого напряжения не было и, кажется, он его сам себе придумал. Довольно хмыкнув, он напечатал что-то о минутной готовности и вставил диск в привод.

Тем не менее просмотр проходил не так интересно, как до этого. Ари молчала, и многие комментарии Громова так и остались без ответа либо же получали не больше смеющегося смайлика. Он гадал, какие чувства испытывает собеседница и почему вообще предложила посмотреть, если так не нравится, и из-за этого практически всё пропустил – только пялился в чат и ждал хоть чего-то привычного от Ари. Но за два часа она только однажды попросила поставить на паузу, чтобы сходить в туалет, и Громов постеснялся снова подключить сортирный юмор, хотя мог бы таким образом хоть немного разбавить неловкость.

Фильм кончился, когда на часах было пять вечера. Громов выждал какое-то время после титров, покрутился на кресле, но всё тщетно. Ари явно не хотела первой начинать обсуждение, поэтому инициативу снова пришлось взять на себя:

Тесей: как тебе?

Ариадна: Я не понимаю, почему похититель выбрал именно этот фильм. Это какое-то безумие.

Тесей: что?

Тесей: почему?

Ариадна: Этот человек – извращенец, Тесей. С таким же ужасным чувством юмора, раз подсунул нам это.

Тесей: ты думаешь это как-то связано с нашим заточением здесь?

Ариадна: Это связано со мной. Но я не собиралась говорить, боже, мы с тобой даже не увидимся никогда!

Тесей: Ари, ты о чём?

Она ничего не ответила ни через пять минут, ни через десять. Громов понимал уже – что-то не так, но боялся слишком надавить. Страшно было потерять единственного собеседника и того, кто мог вытащить Громова отсюда.

Тесей: ладно, давай я первый признаюсь в чем-нибудь

Тесей: я терпеть не могу оливки

Ответа не было, и в груди болезненно сжалось. Громов вскочил и сделал круг по комнате, кусая заусенцы на пальцах, а после вдруг схватил одеяло, залез на кровать и закрыл им камеру. Момент был слишком интимным, чтобы кто-то имел право подглядывать.

Адриана: Вау.

Ариадна: Конечно, теперь я готова тебе рассказать всё о себе.

Тесей: я просто не хочу чтобы ты расстраивалась Ари

Тесей: фильм не обязывает тебя рассказывать что-то личное

Тесей: давай еще что-нибудь посмотрим?

Ариадна: Нет, это глупо, Тесей. Я всю жизнь борюсь с этим, чтобы спасовать перед сумасшедшим похитителем.

Ариадна: Но я не понимаю, откуда он узнал?

Тесей: о чем?

Ариадна: Тесей, у меня расстройство аутистического спектра. Синдром Аспергера, если пожелаешь.

Тесей: ты аутист?

Тесей: да ну Ари

Тесей: как я мог не заметить?

Ариадна: Я не слабоумная, Тесей, просто нейроотличная. И не люблю, когда меня называют аутистом. Ты в провинции рос?

Тесей: ну да

Ариадна: Значит, знаешь, какое значение давно закрепилось за словом «аутист». Хотя мне кажется, что для этого достаточно один раз почитать чат любой онлайн-игры, чтобы понять.

Тесей: я все равно не понимаю

Тесей: у тебя с детства диагноз?

Ариадна: Да, с детства. И я не распространяюсь об этом. У меня педагогическое образование, я работала в вузе и в школе, мой диагноз мне никак не мешает. Только вот похититель посчитал, что это обязательно нужно знать тебе.

Ариадна: И я не хочу это обсуждать. Наше общение – переписки, едва ли тебе пришло в голову за эти дни, что я отличаюсь хоть чем-то.

Тесей: но мне интересно

Тесей: я могу задать вопросы?

Ариадна: Нет.

Ариадна: Спокойной ночи, Тесей.

***

Следующие дни тянулись как жвачка. Громов всерьёз увлёкся гантелями от безделья, несколько раз за день торчал в душевой кабине, мерил шагами комнату (десять до двери от кровати, пять – до компьютера), вспоминал сначала таблицу умножения по порядку, потом – алфавит, горланил песни Арии и Многоточия и делал много чего ещё. На это было две причины: Ари перестала выходить на адекватный диалог, лишь изредка отписываясь на абсолютно нейтральные темы, а похититель, судя по всему, обиделся на завешенную одеялом камеру.

– Нет, ну вы на него посмотрите! – вопил Громов, бегая рядом с камерой и размахивая руками. – Это я тут взаперти сижу, а обижаешься ты! Мне что, всё при тебе делать, прям на камеру? Чтобы ты потом эти видео на сайты для взрослых сливал? Не-не-не!

Но гневная отповедь тоже не помогла. Дисков и книг больше не было, как и приятной собеседницы. Громов остался один на один с собой в тесной камере и абсолютно не был этому рад.

Пугало и то, что некоторые конкретные воспоминания не спешили возвращаться. Ему было жутко интересно, что же использовал похититель, раз смог уничтожить их с Ари память на такой срок. Раньше он вообще думал, что это невозможно, а сейчас недоумевал. И обсудить, собственно говоря, было не с кем.

Спустя три дня молчания, Громов снова решился выйти на контакт с обоими собеседниками. Сначала спросил у камеры, в порядке ли Моцарелла, а после сел за компьютер и написал большое сообщение, потрудившись в этот раз расставить заглавные буквы и некоторые знаки препинания:

Тесей: Ари, я не знаю, что сделал тебе, но меня эта пытка игнором и молчанием уже заколебала. Если ты так испугалась нашего последнего разговора, то давай сделаем вид, что ничего не было. Но как по мне всё это такая глупость. Мы заперты чёрт знает где и вряд ли выберемся живыми, а тебя волнует это?

Тесей: я скучаю(

Тесей: без наших разговоров я свихнусь быстрее, чем ты скажешь «Моцарелла» клянусь

Ответ прилетел так быстро, будто Ари все эти дни ждала подобного разговора. Хотя, вероятно, так действительно и было.

Ариадна: Я испугалась.

Ариадна: Прости.

Тесей: чего? меня? моей реакции?

Тесей: я, конечно, удивился, но чего ещё можно было ожидать?

Ариадна: Я через многое прошла, прежде чем смогла принять себя. Думаю, ты понимаешь, что многие некогда близкие люди не смогли.

Ариадна: И я не исключаю возможности, что ты – кто-то из моего прошлого.

Тесей: я в школе одноклассника буллил за внешность, но это же была не ты?

Ариадна: Ты у нас абьюзер, значит?

Ариадна: Меня буллить не будешь?

Тесей: буду, хочешь, дурочкой назову?

Тесей: только не обижайся еще на пару дней))

Ариадна: Иди к чёрту!

Ариадна: Ладно, окей. Я за эти дни прогнала в голове все возможные мысли о том, кто ты такой. Даже о бывшем своём подумала. Но ты явно гораздо дружелюбнее, да и фильмы со мной смотришь. Он терпеть не мог то, что выбирала я.

Тесей: о это мы теперь и о бывших поговорим?

Тесей: победа, мы снова друзья!!

С чувством лёгкости и облегчения Громов застучал по клавишам до самого ужина, погружаясь с головой в обсуждение чужих отношений. Оказалось, Ари вспомнила много за эти дни. Она рассказала про Костю, музыканта и парня из параллельной группы в университете, который таскал её по тусовкам и клубам, а покидал эти места у Ари на плече в полной отключке. Ей тогда было особенно тяжело, потому что в клубах всегда громко играла музыка, а незнакомые люди постоянно пытались заговорить. С Костей она рассталась, а он вскоре после этого отправился в рехаб. Дальше был Егор – большая и нежная любовь, прервавшаяся c окончанием университета. Ари осталась в Москве, а Егор вернулся в родной город, так как не смог найти работу по профессии. Про третьего же они говорили дольше всего.

Ариадна: Костя и Егор не знали про РАС. После школы мне было сложно довериться хоть кому-то, да и в Москву я уехала, чтобы жизнь жизнью «нормального» человека.

Ариадна: Как видишь, я в кавычки взяла это слово не просто так. Всё детство меня этот дурацкий диагноз уничтожал, больше всего на свете хотелось перестать быть собой хоть на минуту. А в университете на меня смотрели обычно, общались на равных, а всякие мелочи, типа там сложностей с коммуникацией вне учёбы и работы или того, как тяжело мне было воспринимать громкие звуки, все списывали на особенности характера. Я хорошо научилась маскироваться. Это, кстати, маскинг называется.

Тесей: а потом кто-то узнал?

Ариадна: Да. Когда мы с Богданом начали встречаться, я сразу рассказала. Решила, что глупо будет скрывать от того, с кем собираюсь постоянно видеться и близко общаться. И он… воспринял это странно.

Тесей: ну я бы тоже удивился, если б мне что-то такое девушка сказала

Ариадна: Он не просто удивился, Тесей. Он решил, что его миссия – оградить весь мир от меня. Никто, включая его друзей и родственников, не должен был узнать, что я аутистка. Он не разрешал мне брать с собой антистресс-игрушки и фиджеты, хотя я была от них просто зависима, особенно на работе пользовалась постоянно, запрещал носить одну и ту же одежду, хотя я бы душу продала за свою любимую футболку, которую весь четвёртый курс протаскала не снимая, а ещё приучил к солнцезащитным очкам в любую погоду и время суток. Сначала хотел заставить всем смотреть в глаза, но потом у меня случился мелтдаун прямо во время встречи с его друзьями, и он разрешил носить очки. Если честно, до сих пор не избавилась от этой привычки. В какой-то степени это и правда помогло – не нужно постоянно объяснять людям, что, если я отвожу глаза, это не значит, что я вру.

Громов тяжело вздохнул и перевёл взгляд на камеру. Наверняка похититель тоже видел все их переписки, и его посетила шальная мысль: а что если это был Богдан?

Тесей: подожди секунду, у меня два вопроса

Тесей: что такое мелтдаун?

Ариадна: Состояние, при котором ты не можешь контролировать себя и свои эмоции. Ощущается так, будто внутри вдруг взрывается бомба такой силы, что уничтожает тебя. В детстве я часто во время таких приступов причиняла вред себе. Царапала лицо, билась головой об стену. Поэтому психотерапевт научила меня вести дневник и отслеживать даже малейшие признаки, когда нервная система перегружается. До отношений с Богданом не было ни одного срыва с тринадцати лет.

Ариадна: Второй вопрос?

Тесей: какого чёрта ты терпела, Ари????????

Ариадна: Не знаю. Что-то подобное делала моя мать когда-то, но мягче, конечно, поэтому, возможно, я просто попала в привычную среду и не могла сопротивляться какое-то время. Но в определённый момент решила, что хватит. И ушла. И знаешь что? Он разослал анонимные сообщения моим коллегам и студентам, в которых описывал в подробностях мой диагноз и его проявления. Разоблачил меня.

Тесей: я тебе ещё неделю назад сказал, что он мудак. так и оказалось

Тесей: какая же ты молодец, что ушла в конце концов

Ариадна: Меня так это подкосило, что я вернулась в родную провинцию через пару недель после всего. Не могла смотреть им всем в глаза уже не только в прямом, но и в переносном смысле. Все люди взрослые, никто никак не показал, что знает, – только одна коллега, с которой мы более-менее общались, переслала то письмо и спросила, правда ли это. Но мне было невыносимо осознавать, что все всё знают, и я уволилась. Сначала жила с родителями, но они просто извели меня: бросила престижную работу, благодаря которой могла построить карьеру, рассталась с Богданом, хотя они были уверены, что мы вот-вот должны пожениться. В итоге я получила первую зарплату в школе и переехала. Только вот, знаешь…

Ариадна: Не помню, что вообще делала после переезда. Кажется, встречалась с кем-то ещё.

Тесей: получается, у тебя где-то там есть парень?

Тесей: изнервничался весь небось

Ариадна: Не думаю. Мне в целом всегда было тяжело найти отношения, в частности из-за комплексов и страхов. А у тебя как?

Громов честно сказал, что ничего не помнит. Опустил только странные сны, приходившие иногда уже здесь, в комнате. В них он видел силуэт в ярком цветном платье. Длинные светлые волосы были наброшены на лицо так, что его невозможно было разглядеть. Иногда незнакомка танцевала, покачивая бёдрами, а Громов заворожённо смотрел, иногда – подходила и клала руки ему на плечи так нежно и невесомо, что он просыпался смущённый и удивлённый. Она казалась такой родной и одновременно такой далёкой, будто последний раз они встречались много лет назад.

Пришлось прерваться на ужин, который Громов подхватил без особого интереса и поставил на край стола. Долгожданное общение сейчас насыщало куда больше, а ещё почему-то подарило покрасневшие щеки и холодные ладони, будто бы у Громова поднялась температура. Это совершенно точно была какая-то запредельная радость от возвращения Ари.

Поэтому фотографию Моцареллы под тарелкой Громов заметил уже почти перед самым отбоем, когда экстренно запихивал в себя еду, зная, что в темноте точно не сможет этого сделать. Моца стояла на задних лапках, погружённая в сугроб по живот, и радостно позировала для камеры, как делала всегда. В правом нижнем углу была написана дата, совпадающая с датой на компьютере. Значит, Моцарелла жива и здорова, радостно подумал Громов и зашёл в MyChat, чтобы поделиться с Ари, но вовремя посмотрел на часы – 23:00. Свет погас.

Забравшись в абсолютной темноте под одеяло, Громов подумал, что с удовольствием бы познакомил Ари с Моцареллой. А ещё – очень бы хотел посмотреть фильм вместе, но не через компьютер, а сидя рядом с чипсами, колой и крекерами-рыбками для Моцы.

Ночью расслабленному и спокойному Громову снилось, будто он парит без парашюта над огромным городом.

До самого вечера среды Ася молчала. Не то что бы Громов ждал сообщения – вовсе нет, но надеялся, что какой-то отчёт о киноклубе получит. Это поможет понять, как строить сценарий дальше.

За час до сбора телефон Громова, засидевшегося в офисе, завибрировал от входящего сообщения. Он аж вздрогнул от неожиданности, так как полностью был погружён в изучение сценария для нового клиента, написанного одним из стажёров, но тут же взял телефон в руки. Ася Викторовна, как было написано у него в контактах, отправила фотку. Громов против воли улыбнулся, когда увидел её в футболке с надписью «FRIENDS» разноцветными буквами. Неизменными были и те тёмные очки на тонких дужках. «Иду в киноклуб, как и обещала!». Громов решил только поставить реакцию – огонёк – и вернулся к бумагам.

Ещё два часа за сценариями и отчётами пролетели незаметно. Устало зевнув, Громов подумал было остаться ночевать тут, как делал всегда, но пока что планам не суждено было сбыться: в десять часов ему позвонила Ася.

– Здравствуйте. Вы не в офисе случайно? – будничным тоном спросила она, будто беспокоила его не в самое неподходящее время для деловых разговоров.

– А что? – удивлённо спросил Громов и подошёл к окну. Внизу, в свете фонарей, он увидел одинокую фигуру, взгляд которой был устремлён прямо на окно его офиса. Какая невероятная память. – Вижу. Господи, ну поднимайтесь.

После этого Громов нехотя спустился вниз, открыл по ключ-карте двери и впустил замёрзшую в одной футболке Асю внутрь. Та выглядела как-то бодро и весело, а когда увидела взгляд Громова, опустила глаза в пол и слегка улыбнулась.

– Извините за грубость, но какого чёрта? – фыркнул Громов, пока они проходили через приёмную к лестнице на второй этаж. – Я понимаю, что киноклуб всего в паре улиц отсюда, но вам не кажется, что в такое время здесь могло никого и не оказаться?

– Я шла на трамвайную остановку. Они до двенадцати ездят, – пожала плечами Ася. – И увидела, что только у вас в офисе горит свет. А я ведь не поделилась впечатлениями от встречи, как вы просили.

В этот раз создавать официальную обстановку не было никакого желания, поэтому Громов уселся на небольшой диван, где раньше и ночевал, расслабил галстук на шее и перевёл взгляд на Асю, которая внезапно застыла в дверях. Помявшись, она села в то же самое кресло, что и в прошлый визит, закинула ногу на ногу и как-то абсолютно бесстыдно осмотрела Громова. Было в её взгляде что-то хитрое, даже игривое, и сейчас Ася отличалась от того человека, который появился на пороге «Второго шанса» полторы недели назад. Видя такое, Громов в очередной раз успокоил себя, что сценарии реально работают.

– Так что там про киноклуб? – нарушил он тишину, хотя не очень хотел слушать ответ на свой вопрос.

– А, ну вот. Всё замечательно прошло, я вам так благодарна. Познакомилась с милыми людьми, посмотрели «Титаник». Я удивлена была такому банальному выбору, но что поделать? Пришлось смотреть.

Громов откинулся на спинку, чтобы слегка прикрыть усталые глаза.

– Вы для этого пришли?

– Нет. Скажите, вам про фильмы психотерапевт рассказал? – Громов услышал тихое, нервное ёрзание на кресле.

– Секрет фирмы.

– Да ладно вам!

– Да, Ася Викторовна, от него. Разве вы не давали согласие на это?

– Я дала ему согласие на всё. – Громов еле сдержался, чтобы не вскинуть брови в удивлении.

– Значит, не задавайте глупых вопросов. Кстати, это всё тоже можно было спросить по телефону. А ещё лучше – в мессенджере, – продолжал потешаться Громов, не открывая глаз. В неофициальной обстановке он редко был таким сдержанным и вежливым, но тут обязывала ситуация. Хотелось, конечно, послать Асю к чёрту и отправиться домой спать.

Диван рядом с ним прогнулся, и голос вдруг зазвучал так близко, что стало уже не до веселья. Приоткрыв один глаз, Громов увидел взволнованное лицо, сжатые в тонкую линию губы и взгляд, устремлённый будто бы сквозь него. Руками Ася непроизвольно теребила край тонкой футболки.

– Я хотела попросить. Как я поняла, вы помогаете сделать то, что человек никогда не решится или не сможет сам. В частности, становитесь… мотивацией. Я права? – Ответ явно не был нужен, поэтому Громов снова прикрыл глаза и промолчал. – Я очень хочу прыгнуть с парашютом, Кирилл Владимирович. Хочу уже много лет и боюсь. Пыталась брать с собой друзей, парней – все против. А мне кажется, будто после я смогу вдохнуть полной грудью, надо только решиться.

– Сами за меня хотите писать ваш сценарий? – Громов, заинтересовавшись, перестал вальяжничать и сел ровно. Да и заснуть в таком положении можно было куда проще, чем казалось на первый взгляд. Теперь волнующаяся Ася сидела очень близко, и можно было разглядеть изящный нос с горбинкой, карие глаза и тонкие ресницы. Громов мысленно одёрнул себя и перевёл взгляд на кондиционер за спиной собеседницы. – Да окей. Будет вам парашют. Найду людей, договорюсь и скину только время и место. Устроит? Не испугаетесь в последний момент?

– Нет, вы не поняли, – тихо сказала Ася. – Я прошу вас пойти со мной.

– И прыгнуть? – У Громова похолодели ноги от одной только мысли об этом. Ася медленно кивнула. – И не просите. Сопроводить сопровожу, но не больше.

– Ладно, так тоже нормально. Спасибо. – Ася тут же расслабилась и встала. – А теперь я пойду, ещё успею на трамвай. Простите за беспокойство.

И она ушла, а у Громов на губах так и застыло предложение подкинуть до дома. Оно не было озвучено, потому что сил не хватало даже встать. Как только дверь внизу хлопнула, Громов поленился воспользоваться ключ-картой и просто заснул на диване, свернувшись калачиком.

А через несколько дней купил два билета на прыжок с парашютом.

Мотя, конечно, спросил, зачем ему вообще всё это надо. И был прав. Громов сам учил не вмешиваться в сценарий, особенно – не принимать во всём этом участия. По-хорошему, Ася с их помощью или самостоятельно должна была найти друга, который согласился бы прыгнуть вместе с ней, или же уговорить имеющихся. Ментор мог поначалу показать, направить, но не становиться другом самостоятельно. Мотя попытался даже напомнить об этом, но почему-то сразу отмахнулся.

– Делай, что хочешь, Кирюх. Предохраняйтесь только, а то мало ли что.

У Громова как у подростка загорелись щёки, и он начал с запалом доказывать, что ничего такого быть не может, но Мотя не стал слушать. Очевидно, он относился к подобным служебным романам куда проще.

Мастер по прыжкам с парашютом был занят до самого конца мая, и Громов договорился только на первое июня. Ася прилежно пообещала ходить всё это время в киноклуб, к тому же, по её словам, уже начались летние каникулы и времени, особенно во второй половине дня, у неё, как у завуча, освободилось немерено. Они лишь несколько раз после встречи в офисе перекинулись сообщениями, и однажды в шесть утра Ася позвонила, естественно, не получив ответа от крепко спящего Громова. Оказалось, она ходила на пробежку и смотрела на восход солнца в том месте, где и в первый раз, и хотела позвать Громова с собой. «В следующий раз можете зайти, взять Моцареллу» в шутку написал он и получил короткое «Хорошо. ))».

Но следующего раза не было. Никто из них сознательно не пытался преступать черту, не лез с общением. Собственно, они даже не перешли на «ты», хотя со многими клиентами Громов избирал более нейтральный стиль общения, чтобы не было ассоциации со злым начальником или учителем в школе. Здесь же они вели понятную только им игру.

Первого июня Ася появилась у входа во «Второй шанс» в девять утра. Узнал спящий Громов это от Олеси, которая увидела её у входа на скамейке и пустила в комнату ожидания. Моментально проснувшись от взволнованного и удивленного голоса секретарши, Громов увидел кучу пропущенных и застонал в подушку. Прыжок был назначен на три часа дня.

Через полчаса Ася позвонила снова, и на этот раз Громов ответил, зажимая телефон плечом, так как в руках был поводок с Моцареллой и её обслюнявленный мячик для игры.

– Вы меня ещё сумасшедшим называли? – вместо приветствия сказал Громов и не сдержал раздражённого вздоха. – Что вы мне телефон обрываете? И Олесю довели.

– Я боюсь, – виновато сказала Ася. – Пожалуйста, можете приехать в офис?

– А что ещё вам сделать, Ася Викторовна? Раз уж пришли – сидите и ждите. Мы вчера договорились на час дня не просто так. – Громов кинул мячик, отцепив Моцареллу с поводка, и взял телефон в руку.

– Ладно, я поняла. Извините. Я подожду здесь с вашего позволения. До встречи. – Ася не звучала обиженно или задето, скорее как-то несчастно, будто ей действительно было настолько страшно. Громов вспомнил, почему она вообще попросила о помощи, и почувствовал укол совести. Всё же он сам взвалил ответственность за взрослую девушку на свои плечи, значит, надо было нести до победного.

– Стойте, – вздохнул он и сел на корточки перед Моцареллой, прибежавшей с мячиком. – Приходите ко мне, тут недалеко. Мы с Моцей на площадке рядом с домом – сразу увидите. От офиса идти пять минут.

– Спасибо, Кирилл Владимирович! – подёрнутый теплотой голос заставил улыбнуться, но Громов не сменил тона:

– Адрес эсэмэской скину.

Действительно, совсем скоро на площадке появилась Ася. Громов так увлёкся игрой, что не заметил, как она подкралась и остановилась рядом, но обмануть Моцареллу не удалось – собака тут же подбежала к уже знакомому человеку и по привычке бросилась облизывать ей лицо. Ася села напротив неё и начала гладить, тормошить и сюсюкаться как с ребёнком.

– Ах ты солнышко! Какая чудесная собака! Спасибо, Кирилл Владимирович, – коротко кивнула она, когда закончила с приветствиями и перевела короткий благодарный взгляд чуть выше. – Я полночи не спала, всё представляла, как у меня в полёте сердце останавливается.

– Попросите у доктора Кецховели таблетки от тревоги, – хмыкнул Громов и нацепил Моце поводок. – Возьмите ключи и идите к моей машине, а я переоденусь и спущусь. Поедем пораньше, что уж делать.

Ася молча приняла ключи, поцеловала на прощание Моцареллу и ушла. Громов всего секунду смотрел на неё сзади: на обтянутые тонкими джинсами ягодицы, хрупкие плечи под той же самой оверсайз футболкой с «Друзьями», на развевающуюся на ветру копну тёмных волос.

Дома он натянул старую футболку с группой «Kiss», джинсы, подумав, надел кепку от солнца и кроссовки. Он специально не стал смотреть видео и читать о прыжках, иначе бы ещё вчера кинул Асю в чёрный список. Закончив со сборами, Громов бросил Моце привычное «пока-пока» и выбежал на площадку. Собака проводила хозяина грустным взглядом, больше всего на свете, видимо, мечтая присоединиться к нему.

Ася сидела на пассажирском сидении и задумчиво смотрела в окно. По её лицу то и дело пробегали тени волнения, она морщилась и переводила взгляд с одного на другое, но, когда в поле зрения появился Громов, тут же дежурно улыбнулась:

– Даже не угнала вашу машину, видите. Серьёзно настроена.

– Спасибо, – шутливо закатил глаза Громов и сел на водительское сиденье. – Вбейте адрес в карты, подскажете мне, где съезжать с трассы.

Ехали они почти всё время молча, лишь иногда комментируя песни по радио. Громов выехал за город, пересёк несколько населённых пунктов и хотел было уже свернуть по наводке Аси, как вдруг увидел стрелочку с надписью «Голубые озёра – 500 метров».

– Заедем? – спросил он и наткнулся на горящие глаза спутницы. Угадал, значит. – У нас всё равно ещё три часа в запасе есть, не там же сидеть всё это время.

– Да! – подпрыгнула на сиденье Ася и тут же пристыженно села назад. Громов только рассмеялся и свернул по указателю.

Озёра, как оказалось, уже начали превращаться в болота, потому что за ними толком никто не ухаживал, но вдали всё равно виднелась голубая, сверкающая на солнце гладь. Они остановились неподалёку от берега и спустились вниз на берег. Громов взял из багажника старое покрывало, которым обычно застилал заднее сиденье, когда перевозил Моцу, и кинул его под деревом на небольшой полянке, закрытой от солнца. Ася побегала по берегу, пофотографировала там, где не было видно тины, и прилетела обратно к удобно устроившемуся Громову с мольбой в глазах:

– Сфоткайте меня! Там, повыше, где голубизна видна.

– Ну и словечки вы подбираете… Я так считаю: одна просьба за раз.

– Кирилл Владимирович! Вам же ничего не стоит! А я в инстаграм¹ выложу.

– Ссылку тогда на меня дайте, – вздохнул Громов и действительно пошёл. Конечно, он больше притворялся, что ему не хочется; легально смотреть на Асю столько времени хотелось очень даже.

Закончив с фотосессией, они оба, изнурённые июньской жарой, упали на покрывало. Времени оставалось вагон, и Громов даже подумал подремать, но с беспокойной Асей это было, кажется, невозможно.

– Почему вы всё же решили прыгнуть? – спросила она, несколько минут нервно ёрзая рядом.

– Потому что тоже хочу бороться со своими страхами, – нехотя сказал правду Громов и достал из кармана практически разрядившуюся электронную сигарету. – А вы почему уехали из Москвы?

– Ой, вы и об этом знаете? Там долгая и нудная история. Вам не понравится.

– Если я спрашиваю, значит, мне интересно. – Громов выпустил вверх струйку дыма. Курить хотелось очень редко, но сейчас будто бы ситуация располагала.

– Ну… – История явно была более болезненной, чем предполагал Громов, и он хотел было забрать свои слова обратно, но не успел – Ася продолжила: – Я сбежала. Богдан, ну, мой бывший, распустил слухи… В общем, клевету всякую. Дошло и до коллектива в университете. Впрочем, я не жалею, что уволилась: это было хорошим шансом сбежать от всего. Как когда-то я сбежала в Москву от родителей, так и сейчас вернулась… получается, к ним.

– Как-то нелогично, Ась. Вы хотели сбежать от родителей и приехали туда, где они живут?

– Теперь я под их мнимым контролем. Да и, знаете, после Богдана я ведь ни с кем не встречалась больше. Только однажды в этот ваш «Нострадамус» сходила. Я приехала по большей части к Лёше, Алёне, Кириллу – не к вам! – и многим другим друзьям ещё со школы. Спокойнее, когда в жизни творится херня, а рядом близкие люди. Ой, извините за такое грубое слово! – Ася резко села, повернула голову и встретилась взглядом с расслабленным Громовым.

– Положите пятьдесят рублей в баночку для мата, – усмехнулся тот и протянул руку, имея в виду, конечно, озвученные деньги. Ася несколько секунд задумчиво смотрела и вдруг приложила свою ладонь сверху. Они даже не держались за руки – просто сидели, едва прикасаясь друг к другу, но почему-то момент превратился в интимный. Громов смотрел сначала на руки, а потом – в тёмные глаза Аси, которая вдруг оказалась какой-то невозможно уязвимой и грустной. Чёлка, мокрая от пота, была зачёсана наверх, а тонкие ресницы дрожали от учащённого дыхания. Ася смотрела прямо на безымянный палец Громова и блестящее на солнце кольцо.

– Не ношу наличку с собой, – тихо сказала она и убрала руку, падая обратно на покрывало. Магический момент закончился. – Не хотите подремать?

– А, вот сейчас вы не против сна! Ну уж нет, засыпайте, а я начну названивать! – возмутился Громов, чтобы развеять неловкость, и повернулся к Асе спиной. – Шучу. Поставьте будильник – через час встанем.

И Громов действительно заснул под тихое дыхание Аси сзади и едва слышимый стрёкот кузнечиков у берега. Сон про огромную Моцареллу, уничтожающую город из-за потерянного мячика, прервала мягкая рука, трясущая за плечо: «Вставайте, Кирилл Владимирович, нам пора».

На аэродром Громов и Ася приехали за час до назначенного времени. Этого хватило, чтобы удачно припарковаться, заполнить документы на ресепшн и получить небольшой инструктаж для предстоящего прыжка. Всё это время Громов будто бы не испытывал мандраж, а Ася, наоборот, травила какие-то странные анекдоты, энергично бегала по всему аэродрому, когда до прыжка оставалось полчаса, накупила магнитиков в сувенирном магазине и, кажется, совершенно вымоталась.

– Уже бояться нечего, – сказал ей Громов, слегка перегнувшись через плечо, когда перед посадкой в самолёт работники аэродрома выдали всем парашютную систему, с помощью которой потом можно было прикрепиться к инструктору. – Прыгайте и ни о чём не думайте. Обещаю, после станет гораздо легче.

– А вы откуда знаете? – в привычной слегка тревожной манере спросила Ася, но быстро поправилась: – Да, вы правы, я знаю. Спасибо.

В самолёт вместе с ними сел ещё один мужчина с инструктором. Смотря в круглое окно на землю под собой, Громов пока не чувствовал волнения, а вот Ася, кажется, позеленела от страха. Она сидела неподвижно, а взгляд был устремлён в одну точку – куда-то за спину своего инструктора. Спустя несколько минут полёта, она повернулась и тихо сказала:

– Я не прыгну.

– Не глупите. Мы здесь исключительно для того, чтобы вы прыгнули, – тихо сказал Громов и лёгонько задел Асю плечом, не зная, как можно поддержать.

– Неужели вам не страшно? – Лицо её действительно приобрело бело-зелёные оттенки, а карие глаза, полные страха, пытались пристроить беспокойный взгляд.

– До ужаса. Но я всё равно прыгну, – всё так же шёпотом ответил Громов и вздохнул. Его слова никак не помогали, а кажется, делали только хуже, потому что Ася отвернулась и снова стала пялиться в одну точку, на этот раз на свои кроссовки. Её руки были напряжённо сцеплены на коленях. Громов, секунду поколебавшись, подхватил одну и переплёл пальцы, прежде чем Ася вообще успела что-то сообразить.

Но она не сопротивлялась. Наоборот, сжала ладонь так, что Громов сразу пожалел о своём решении. Один из инструкторов бросил понимающий взгляд, и Ася вдруг резко разжала пальцы.

Чувство мимолетной близости неожиданно взбодрило Громова, и поэтому, когда пришло время, он без вопросов встал, с сожалением оставляя Асю позади, помог инструктору прикрепиться и подошёл первым к открытой двери самолёта. Внизу была земля, но так далеко, что едва ли что-то можно было разглядеть. Над ухом раздался громкий крик «Прыгаем!», а после тело Громова буквально вынесло на холодный, пронизывающий ветер.

Несколько секунд свободного падения были ошеломляющими. Как и предсказывала Ася, Громов почувствовал, будто действительно начал дышать полной грудью. Его не держали проблемы, работа, неуверенность в себе, незакрытые гештальты и всё, что столько времени придавливало к земле и заставляло откладывать вот такую эмоциональную жизнь на будущее. Громов столько лет писал сценарии всем, кроме себя, потому что когда-то давно не смог найти силы действительно последовать хоть одному собственному совету. С этого полёта вполне могла начаться новая жизнь. Но Громов знал, как всё работает: коснувшись ногами земли, он неизбежно забудет о свободе в воздухе и ничего не изменит.

Он часто любил думать, что бы сказала Майя. Они были вместе со школы и поженились сразу после того, как съехались, поэтому долгое время всё самое экстремальное в жизни Громова было связано с ней. Едва ли, конечно, после её смерти он делал что-то безбашенное; пределом его активности были прогулки с Моцареллой по несколько часов. Раньше, где бы они ни оказались, Майя всегда тянулась к приключениям, к новым эмоциям. Она была наполнена искрящейся жизнью и невольно передавала это и Громову. До тех пор, пока огонь не погас. Ему не приходило в голову сравнивать Майю и Асю, разве что совсем немного. Они были противоположностями друг друга, но этот прыжок с парашютом, возможно, стал бы началом дружбы.

Спустя три года после смерти жены Громов чувствовал только притупившуюся боль. Она саднила, как давно нарывающий зуб, и не пропадала. Он догадывался, что вряд ли пропадёт навсегда – но всё же превратится в то, с чем можно жить и двигаться дальше, пусть и крошечными шажками.

Свободное падение кончилось. Когда инструктор раскрыл парашют, стало немного некомфортно из-за тряски, а ещё – волнительно. Аси нигде не было видно, но это, конечно, ничего не значило.

– Немного в сторону отлетели, приземлимся дальше, – услышал он голос инструктора и нервно фыркнул. Ощущение чуда кончилось, и хотелось поскорее уже оказаться на земле и удостовериться, что Ася цела.

Они действительно приземлились не совсем там, где их ожидали. Инструктор скомандовал сначала поджать ноги, затем вытянуть, чтобы успешно приземлиться, а несколько работников аэродрома уже бежали к ним, чтобы отстегнуть парашют.

– Поздравляю, – широко улыбнулся инструктор и слегка стукнул Громова по плечу, когда они поднялись и избавились от лишней экипировки. – Давай возвращаться.

Громов слегка покрутил головой в поисках Аси и даже испугаться не успел, потому что тотчас увидел фигуру, стремительно приближающуюся к ним. В какой-то момент Ася перешла на бег и в конце концов буквально сбила Громова с ног. Мягкие, трясущиеся руки, ничего не стесняясь, обвили его талию, а нос, из которого быстро и тяжело вырывался горячий воздух, уткнулся в шею.

– Я прыгнула! Я прыгнула! – шептала она, всё ещё сжимая его бока руками. – Кирилл Владимирович, я так за вас испугалась! Чего вы здесь приземлились?

– Не я управлял парашютом, – нежно улыбнулся Громов и с готовностью обхватил Асю за плечи. Сжимая в объятиях едва знакомого человека, он откинул голову назад и, переполняемый адреналином, вдруг в голос рассмеялся.

Глава 5. Если орёл – я выиграл, если решка – ты проиграл

На двадцатый день заточения Громов проснулся раньше обычного. После утренней рутины он принял завтрак, который ничем не отличался от других, до тех пор пока Громов не заметил странный свёрток, подсунутый под тарелку с бутербродами. Естественно, он сразу подумал про новую загадку, поэтому отложил еду и полез смотреть. Но всё оказалось совсем иначе: в бумажном свёртке лежал смартфон.

Громов сначала не поверил своим глазам. Повертел телефон в руках, включил, рассмотрел чехол с картиной Ван Гога и снова – оглядел. Это действительно был самый обычный смартфон, только без наполнения. В первую секунду Громов обрадовался, увидев значок вай-фая, но потом понял, что это не имело значения. В очевидно взломанном смартфоне не было ни настроек, ни камеры, ни сообщений – только привычный значок MyChat’а, заметки и много популярных сетевых игр.

– Жесть, – пробормотал Громов и сразу же зашёл в мессенджер. В почти пустой колонке с чатами появился новый – некто «Минотавр». Громов сразу подумал, что смог пробить ник похитителя ещё в первый день пребывания здесь, и прочитал сообщения:

Минотавр: Теперь вы подключены к сети. Сначала немного о мерах безопасности. Во всех играх отсутствует внутриигровой чат (как голосовой, так и текстовый). Не пытайтесь найти способ позвать на помощь. Любая попытка приведёт к блокировке телефона.

Минотавр: У вас есть доступ к пяти различным играм. Какие-то из них кооперативные, какие-то – одиночные. Жанры тоже разные: от текстового квеста до RPG. В каждой игре вам необходимо получить определённое достижение или же, если игра сюжетная, пройти её полностью.

Минотавр: Первая – Save the queen. Это кооперативный платформер, в котором вы должны пройти все уровни до конца на самой высокой сложности. По окончании вы получите карточку, на которой будет ответ на один из волнующих вас вопросов.

Минотавр: Каждый раз, когда вы будете проходить игру и выполнять мои задания, я буду высылать новые инструкции. И не пытайтесь играть в другие игры. Если захотите меня обмануть, то всё закончится, и никто из вас больше никогда не сможет отсюда выбраться. Также не думайте, что получится пройти все игры быстро, и не спешите.

Минотавр: Вопросы по играм вы можете задавать в этот чат, а также сюда должны будете присылать скриншоты, подтверждающие, что вы выполнили задание. На любые другие вопросы я отвечать не буду.

Минотавр: Действуйте сообща и сможете узнать больше о себе и друг о друге. А может, и выбраться отсюда – кто знает? Удачи!

В горле у Громова застрял истерический смех. Похититель в самом деле подогнал им с Ари новое времяпровождение! Это было, конечно, прекрасно, но из-за нахлынувшего ужаса Громов захотел смыть телефон в унитаз. Кто-то не просто держал их здесь: он издевался над ними, как самый настоящий психопат. Будто проводил какой-то жуткий эксперимент: смогут ли два человека выйти из бункера живыми после несколько месяцев, проведённых взаперти, или же сойдут с ума и повесятся на зарядке от телефона? Которая, кстати, тоже лежала в пакетике.

Телефон замигал, оповещая о новом сообщении, но Громов из вредности пошёл отвечать за компьютер:

Ариадна: Тебе тоже принесли телефон?

Тесей: да

Тесей: тут игры

Ариадна: Ага. И нам надо в них играть.

Ариадна: Мне пипец как стрёмно, Тесей.

Ариадна: Мы умрём здесь, а этот псих всё будет издеваться дальше.

Тесей: эй, хватит!!!

Тесей: надо делать как он скажет

Тесей: авось выпустит

Ари ничего не ответила, видимо, всё ещё будучи в замешательстве. Не было никакого чувства облегчения или радости от телефона в руках. Телефона, который ничего не давал, ничего не привносил нового в их жизнь в заточении. Только вот до этого у Громова оставалась надежда, что похититель наиграется и выпустит их, а теперь становилось очевидно: они не прошли и сотой доли всех испытаний этого извращенца. Как будто бы всё до этого было просто подготовкой, разогревом, а теперь начиналась настоящая игра.

Ари, наконец, решилась ответить:

Ариадна: Ну давай подыгрывать.

Ариадна: Хотя как это возможно, если он читает все наши переписки, и это сообщение тоже.

Тесей: хватит, ты делаешь ситуацию ещё более жуткой

Ариадна: Знаю!

Тесей: нам нужно играть, Ари

Тесей: я знаю эти игры, долбанный минотавр прав, мы не пройдём их быстро

Тесей: вдруг эти карточки помогут нам выбраться?

Ариадна: Дай мне время, окей?

Громов едва ли верил сам в то, что писал, но успокоить Ари сейчас было важнее. Тем более что без неё пройти эти испытания не получилось бы, правда, об этом он почему-то подумал в последнюю очередь. Ари казалась ему сейчас единственным человеком во всем мире и одновременно с этим – самым близким. Прошло всего двадцать дней, но и без того мутная прошлая жизнь превратилась в нереальный сон.

От скуки Громов зашёл в платформер, изучил уровни и геймплей, а потом уже хотел было отложить телефон, как вдруг увидел, что Ари в сети. Поколебавшись пару минут, он отправил приглашение в лобби и увидел, что она его приняла.

Отложив размышления о конечной цели, Громов после нескольких часов был вынужден согласиться, что играть было правда интересно. Они играли за брата и сестру, принца и принцессу, которые искали злого волшебника, похитившего их мать. Сюжет был очень простым, но и не за него многие любили подобные платформеры: в игре им надо было разгадывать всякие загадки и головоломки, кооперируясь, и благодаря этому продвигаться от уровня к уровню. На высокой сложности они смогли пройти, наверное, только треть игры, но Громов неожиданно для себя получил исключительно положительные эмоции. Они научились играть, параллельно переписываясь и обсуждая тактики, и его так затянуло, что стало просто интересно пройти до конца – а потом, конечно, получить какую-то странную карточку с ответами на все вопросы.

Ему вспомнились старшие классы, Мотя, Диман и его дворовые друзья, которые заваливались после школы к Громову домой, чтобы порубиться в GTA или Warcraft. Маме тогда дали на работе старенький компьютер, чтобы она могла часть дел брать на дом, но в итоге Громов и его друзья оккупировали всё рабочее пространство. Они ругались за игровое время до драк, пошли ту самую миссию с вертолётиком с тысячной попытки, и гасили нежить в Warcraft, наигрывая сотни часов. Эти эмоции, которые Громов испытал, наверное, первый раз в жизни, невозможно было забыть, но и снова уже никогда не выходило прочувствовать. Особенно ярко он помнил, как ложился вечером в кровать, закрывал глаза и думал о невероятном мире Warcraft, а иногда и вовсе представлял себя его частью. Даже сейчас, когда детство уже давно кончилось, он любил перед сном включить старенькие прохождения и на пару минут снова погрузиться в то состояние. Вечера в Warcraft вызывали у него особое чувство ностальгии: и сейчас Громов был бы не против пройти его в сотый раз.

Играя с Ари, он почему-то почувствовал себя как в детстве: никаких важных взрослых дел не было, не нужно было решать ничьи проблемы, думать о будущем, о бизнесе, о семье. Была только единственная цель – закончить игру, а потом начать новую. Они даже успели поругаться в процессе, когда пять раз подряд не смогли пройти один и тот же сложный уровень.

В какой-то момент пришлось прерваться на ужин. Громов с удивлением заметил, что на подносе вместо привычного вечернего чая стояли три бутылки пива. Его любимого, тёмного нефильтрованного, и только дьявол знал, откуда похитителю это известно.

Ариадна: У тебя тоже алкоголь?

Тесей: да

Тесей: моё любимое пиво

Ариадна: А у меня сидр. Люблю, но не прям сильно. Однако в нашей ситуации грех жаловаться.

Тесей: точно

Тесей: будем пить?

Ариадна: Думаешь, стоит напиваться здесь?

Тесей: думаю, что ничего критичного не произойдет

Ари снова замолчала. Громов понимал: ей было страшно открываться незнакомцу, страшно сближаться, писать что-то лишнее. Ари явно была недоверчивой, и, как они выяснили вчера, на это имелись причины. Громов не злился, потому что понимал, и продолжил писать, не ожидая вменяемого ответа:

Тесей: а мы расслабимся

Ариадна: Хочешь подыгрывать?

Тесей: слушай ты сам сказала, что согласна

Тесей: до этого мы общались и никому не подыгрывали, почему не делать так снова

Ариадна: Я чувствую себя подопытным кроликом или микробом под микроскопом. Каждый шаг, каждое сообщение – всё отслеживается. И я не знаю зачем.

Тесей: и я не знаю

Тесей: всё это придумал какой-то конченый ублюдок и извращенец

Тесей: но мы с тобой нашли общий язык еще до того как узнали его намерения

Тесей: пожалуйста Ари

Тесей: давай выпьем пива и поболтаем

Ариадна: Хорошо.

Ариадна: Тогда предлагаю «Я никогда не».

Ариадна: На доверии.

Тесей: окей

Тесей: ни один шот не пропущу обещаю

И они, несмотря на некоторую отстранённость Ари, всё же начали играть. Для удобства выбрали смайлики, обозначающие «да» и «нет», обговорили правила и принялись по очереди писать вопросы в чат. В итоге за час они выяснили друг о друге много всего: Ари никогда не напивалась до потери сознания, не изменяла партнёру, не была за границей и не прыгала с парашютом. Громов же ответил на несколько пунктов «да», каждое из которых сопровождалось глотком из бутылки, и быстро опьянел. Про многое они рассказывали друг другу в процессе, избегая совсем уж щекотливых тем. Было стыдно говорить про дурацкие университетские выходки, да и подставлять себя не хотелось, потому что любая информация запросто могла выйти за пределы их диалога.

В итоге Ари действительно начала казаться более трезвой, поэтому он предложил сменить игру на «Правду или действие». Банально, но весело – так всегда говорила Надя Беляева, жена Моти – на их ежемесячных посиделках «за тридцать» (Мотя обычно выпивал пару бутылок пива, а потом переходил на чай). Ари помялась, но согласилась с условием, что ничего постыдного Громов её делать не заставит.

Ариадна: Давай я начну

Ариадна: Выбирай

Тесей: правда

Ариадна: Расскажи про свой первый поцелуй! ))

Тесей: такое тебя интересует??

Тесей: ну тут тебе не повезло. я не помню)

Ариадна: Давай тогда про тот поцелуй, который помнишь. Хоть один.

Громов занёс было руки над клавиатурой, чтобы написать, что не помнит вообще ничего, будто у него никаких отношений не было вовсе, но это не было бы правдой на сто процентов.

Тесей: окей, напишу то, что помню

Тесей: первый поцелуй точно был в девятом классе. это была какая то девчонка, одноклассница наверное, но я не помню ее. ни лица, ни имени

Виски едва ощутимо сдавило от боли, и Громов вынырнул из воспоминаний. У него было кое-что получше:

Тесей: вспомнил, что в клубе какую-то девицу подцепил и целовался с ней на улице. подойдет?

Ариадна: Ого, расскажи! Кто она? Что помнишь про неё?

Тесей: это уже другой раунд, красавица! выбирай теперь ты

Ариадна: Зануда ты. Действие

Громов рассмеялся, чувствуя, как краснеют щёки, и залпом допил вторую бутылку. В голове уже было мутно, но искусство сдерживаться было освоено ещё на третьем курсе университета, в самый разгар студенческих пьянок.

Тесей: выпей из унитаза

Ариадна: Ты чудовище!!!!

Ариадна: Ты никогда не узнаешь, сделала я это или нет

Тесей: попрошу у похитителя записи с камер, гений

Ариадна: Я набрала в бутылку и сделала глоточек. Норм?

Тесей: норм

Тесей: если встретимся когда нибудь повторишь

Ариадна: Ты хотел бы встретиться?

Тесей: конечно

Тесей: а ещё хочу услышать от тебя действие

Ариадна: Окей, иди тоже пей из унитаза ))

Ариадна: Гений

Громов был в восторге с того, как взбесил Ари своим дурацким заданием, но выполнять самому его не хотелось. Тем не менее условие было условием: он взял бутылку и зачерпнул из унитаза, стараясь думать только о том, что это самая обычная проточная вода, ничем не отличающаяся от воды в кране. Усевшись на холодный кафельный пол, Громов посмотрел на бутылку в руке и еле сдержался, чтобы не улыбнуться глупо. Если игры вернули его в школьное время, то эти посиделки, очевидно, в студенческое.

Он вспомнил, как они с Мотей и Андрюхой Кецем, бухая в общаге психфака полночи, на утро оказались в московской области, в квартире человека, которого видели в первый раз в жизни. Позже выяснилось, что с ним друзья познакомились в поезде, но едва ли это могло объяснить, зачем им потребовалось ехать неизвестно куда посреди ночи. Громов тогда, несмотря на глупость ситуации, даже немного собой гордился. Никогда раньше он не отличался какой-то непредсказуемостью, развязностью и уж тем более не был лёгок на подъём. Вспомнилось даже, как потом он сказал: «Вот видишь, я тоже умею быть весёлым» – но с кем был этот разговор, Громов не знал. И неудивительно: тогда, видимо, ещё не весь алкоголь из него выветрился.

Он снова с грустью подумал о Моте и Кеце. Вряд ли они знали, где сейчас находится их друг, а может, вообще развернули уже целую поисковую операцию. Спустя месяц в полиции его уже точно считали без вести пропавшим или даже погибшим. После сегодняшнего Громов и сам не надеялся, что сможет снова увидеть друзей. Сейчас для него той жизни уже не существовало. И мама – мысли о ней Громов старательно отгонял, чтобы лишний раз не расстраиваться и не волноваться.

Сделав наконец глоток из бутылки, Громов решил, что обязательно отомстит, и вернулся к Ари:

Тесей: что бы ты не выбрала ты будешь страдать

Ариадна: Я выбираю правду!

Тесей: думаешь что я ничего такого не придумаю?

Тесей: расскажи про самое дурацкое свидание

Ариадна: Ой, я ничего не помню, знаешь ли :)

Тесей: когда мы встретимся ты выпьешь целый унитаз обещаю тебе

Ариадна: Окей, я не знаю, какое выбрать! У меня был и тот, кого выгнали из ресторана через час после начала свидания, и тот, кто каждую копейку моего долга подсчитал.

Тесей: рассказывай про последнее

Ариадна: Это ещё до Богдана, кстати, случилось. Я тогда только переехала и ходила на тиндер-свидания.

Ариадна: Да что рассказывать. Мы гуляли в парке, в июне дело было. Болтали, он купил мне мороженое, затем бутылку воды, так как жара стояла невыносимая. Проводил до дома и потом уже сообщением скинул счёт.

Тесей: какой же придурок

Тесей: я не верю что кто-то так с тобой поступал, Ари

Тесей: ты же такая умная и наверняка невероятно красивая

Ариадна: Ну я не на первом свидании все свои плюсы раскрываю ))

Ариадна: Но комплимент засчитан

Тесей: не слишком загордись там

Тесей: и давай мне действие

Они ещё какое-то время поиграли, пока пиво в бутылке у Громова не кончилось, а мозг не повело окончательно. Вместе с пивом кончилось и время до отбоя, но Громов теперь мог спокойно обойти это: сняв с зарядки смартфон, он залез под одеяло и написал об этом Ари.

Ариадна: Давай последний раз. У меня осталось два глотка сидра. Допью и тоже лягу, а то в темноте сидеть не прикольно

Ариадна: А, моя очередь

Ариадна: Хорошо, давай правду

Громов замер, буквально физически ощущая, как на языке вертится вопрос. Вопрос, который очень хотелось задать весь вечер и который, очевидно, может всё испортить. Поколебавшись, он перевернулся на спину и напечатал:

Тесей: Скажи, Богдан тебя бил?

Сердце забилось быстрее. Громов отложил телефон, поёрзал, снова взял его, проверил вибрацию, подключение к интернету и нервно перевернулся на другой бок. Казалось, ему никогда не было так волнительно и неловко. Телефон завибрировал.

Ариадна: Неожиданно, конечно.

Ариадна: Один раз. Это была наша последняя встреча. Я осталась у него ночевать, и, когда мы уже ложились спать, он вдруг вышел из себя. Увидел, как мне написал Лёша. Это мой друг, мы с ним жили почти всю жизнь на одном этаже, ближе, чем с ним, я никогда ни с кем не общалась. У меня вообще большие трудности с дружбой, я не понимаю, как её поддерживать и как быть, ну, «нормальным» другом.

Ариадна: Опять кавычки, понял?

Ариадна: В общем, Богдан мне много раз пытался запретить общаться с Лёшей, но я не дура ведь. Столько раз говорила, что у него есть девушка, он в другом городе живёт, и если бы мы хотели встречаться, то начали бы уже давно. Но Богдану же всё равно было. Он мудак ревнивый, который только на столбы на улице не кидался за то, что они косо на меня смотрели.

Ариадна: В тот вечер мы поругались, я сказала, что не буду жить по его правилам, и в итоге Богдан схватил меня за шею. Слегка совсем придушил, потом тут же бросился извиняться. Но у меня, может, самооценка низкая, но чувство самосохранения есть, поэтому я прямо посреди ночи оттуда сбежала. И больше с ним, кажется, никогда и не виделась.

Тесей: господи

Тесей: я спросил, потому что помню твою историю про велотренажер. подумал тогда еще

Ариадна: Я никому не рассказывала об этом. Видимо, анонимность и алкоголь развязали язык, не знаю. Хотя это очень глупо с моей стороны. Этот придурок ведь всё читает.

Ариадна: Слышишь, извращенец, дай нам хоть минуту приватности!

Тесей: я не думаю что ты получишь ответ ))

Тесей: давай ещё разок сыграем! чтобы не заканчивать на грустном

Ариадна: Ну давай)

Тесей: го тоже правду

Ариадна: Хм. У тебя было какое-то хобби?

Тесей: ооооооо какой вопрос!

Тесей: да, я со школы коллекционирую фигурки

Тесей: тоже не всем об этом рассказываю, но у меня дома целый стеллаж. особенно горжусь всякими лимитированными коллекциями, одно время пол зарплаты сливал )))))

Ариадна: Я немного жалею, что спросила))

Тесей: а у тебя будто не было хобби?

Ариадна: Было. Но не такое задротское, как у тебя. Я шила. Ну, и шью.

Тесей: ого, даже здесь? как так? и почему я впервые слышу об этом?

Ариадна: Ты не спрашивал) Для меня шитьё всегда было способом успокоиться. Особенно помогало, когда ещё трудно было контролировать мелтдауны. Я садилась, брала иголку, спицы – что угодно, всем пользоваться умею, и шила, вязала что-нибудь. Мне нравится сам процесс. Но всегда была проблема с эскизами, пока у меня не появилась, так скажем, подруга, которая стала их создавать.

Ариадна: Я плохо помню, но у меня, кажется, даже был магазинчик в инстаграме². Остаётся только гадать, что с ним сейчас.

Ариадна: А так я попросила ещё день на третий, кажется, всё необходимое, уже заканчиваю небольшой шарфик.

Тесей: это у тебя там, получается, мотки ниток???? ты что, Ариадна???

Ариадна: …

Ариадна: Спокойной ночи, Тесей

Тесей: спокойной ночи, Ари

Тесей: не дуйся! ты клёвая и хобби твое тоже

Тесей: спасибо, что поделилась :)

Громов долго не мог заснуть. Щёки горели от алкоголя и приятной беседы, голова шла кругом от всего, что удалось сегодня узнать об Ари. Как он мог быть таким счастливым взаперти, под чутким наблюдением какого-то сумасшедшего – загадка. Но никакого другого определения этому чувству он бы дать не смог.

После прыжка Громов и Ася больше не виделись. Громов просто отвёз притихшую девушку домой и практически всю ночь вертелся в кровати, обдумывая случившееся. Он всё напоминал себе, что Ася в первую очередь клиент и её нужно вытаскивать из ямы, а не закапывать глубже.

Она же вела себя как обычно. Прислала отчёт с новой встречи киноклуба и сообщила, что в следующий раз они собираются смотреть «Игры разума». Она не приглашала, но Громов почему-то задумался, стоило ли ему пойти. Если будет время и желание, пообещал он сам себе, хотя и того, и другого было достаточно.

Неожиданно вмешалась судьба: в воскресенье позвонила мама и попросила приехать на несколько дней и помочь с грядками. Отчим потянул спину, а ей надо было в эти дни что-то вскопать и посадить. Громов долго не думал: сообщил Моте о коротком отпуске и вручил ключи от квартиры, чтобы тот кормил и выгуливал Моцареллу, купил Асе два билета в театр в качестве следующего задания по сценарию и выехал на пригородном автобусе на дачу, желая несколько дней подряд упиваться в хлам с отчимом мамиными настойками и не думать ни о чём.

Приезд в деревню каждый раз оказывал на него терапевтический эффект – даже больше, чем прогулки по полю (с учётом того, что после последней он неделю ходил с соплями). За несколько месяцев Громов забывал, как там уютно и спокойно, и с удовольствием погружался в деревенскую жизнь.

Конечно, назвать её так получалось с натяжкой. Аутентичные деревенские пейзажи можно было увидеть у Ивана Сергеевича; у мамы с отчимом же был небольшой двухэтажный дом в коттеджном посёлке в получасе езды от города. Конечно, от коттеджей здесь в основном было только название, но за последние несколько лет Громов неплохо обустроил родителям жизнь: отремонтировал второй этаж, где теперь сам оставался по приезде, помог с постройкой гаража для Логана отчима – дяди Кости, как с детства Громов его называл; купил газонокосилку, несколько больших теплиц и много чего ещё. Каждый раз он шутил, что осталось только бассейн выкопать – и можно приезжать в деревню как на курорт.

Летом здесь было вдвойне хорошо. Отчим недавно закончил красить забор, а Громов вместе со знакомыми Моти помог поставить автоматические ворота, поэтому со стороны дом смотрелся ничуть не хуже, чем выглядел внутри. Дядя Костя завёз Громова на территорию, закрыл ворота и подхватил его сумку с заднего сиденья:

– Кирюш, спасибо тебе большое, что приехал. Мне врач вчера сказал, что я ещё легко отделался, мог бы вообще на несколько недель слечь. Ездить вот могу, ходить тоже потихоньку, а физические нагрузки запретили. Ой, ладно, это глупости всё, ты проходи скорее! – И дядя Костя слегка улыбнулся. Сколько Громов себя помнил, он всегда был таким: худосочным, рано поседевшим любителем побубнить себе под нос, даже когда никто не слушает. Когда-то Громову было обидно, что мама снова вышла замуж после всего, что им пришлось пережить с отцом, теперь же был очень благодарен ей за это. Громов всегда знал, что мама не одна, рядом есть тот, кто подстрахует и подставит плечо, даже если сам едва уже может ходить.

Они прошли в дом, где мама что-то готовила, очевидно, с раннего утра. Громов вдохнул аромат жареной картошки, довольно хмыкнул и быстро прошёл на кухню.

– Ой, Кирочка, не услышала, не услышала, – запричитала мама, отбросила в сторону полотенце и тут же бросилась к Громову. Она была совсем небольшой: метр шестьдесят, крупненькая, румяная и всегда полная нескончаемой энергии. Вместе с дядей Костей, который предпочитал флегматично растянуться на диване и смотреть целый день телевизор, они составляли колоритную пару.

– Привет, мам, – мягко сказал Громов и притянул к себе старушку. Каждый раз, видя её седые волосы и морщинистые руки, он чувствовал, как сжимается сердце. Как-то совершенно незаметно она вдруг превратилась из бойкой женщины, всю жизнь проработавшей в регистратуре местной поликлиники, в не менее бойкую бабульку, которая иногда с лёгкой грустью спрашивала у сына про внуков. – Что ты тут наготовила уже?

– Так картошку, Кирочка, – улыбнулась она и тут же вернулась к плите. – Мой руки, садись, небось проголодался с дороги. Потом пойдём на грядки, да?

– Может, лучше сначала на грядки, а потом есть садиться? – рассмеялся дядя Костя и прошёл в зал, где приглушённо работал телевизор.

– Я дома поел, мам, – подтвердил Громов. – Сейчас быстренько вещи на второй этаж закину, переоденусь и спущусь на грядки.

В растянутой футболке, которую нашёл в старом шкафу, привезённом аж из прошлого их дома, и дурацких коротких шортах дяди Кости он практически весь день провёл склонившись над клумбами с цветами, отчаянно выдёргивал сорняки, складывал их в большую тележку и отвозил за пределы коттеджного посёлка, потому что чистота улиц контролировалась видеокамерами.

Несмотря на то что работа была не такой уж серьёзной, под вечер Громов вымотался так, что смог только навернуть две порции картофеля с котлетами и завалиться на диван к отчиму, чтобы посмотреть юмористические передачи по телевизору.

– Кирюша, смотри, что я нашла вчера. – Мама, энергия которой всё ещё не исчерпалась, вбежала в комнату и положила перед Громовым потёртый фотоальбом. – Я думала, он затерялся где-то, а оказывается, остался в коробках после переезда.

Громов помнил этот альбом. Тогда, десять лет назад, все носили с собой фотоаппараты, проявляли плёнку и оставляли фотографии на память. Реже уже, конечно, чем в нулевых, но по инерции продолжали это делать, даже когда появились телефоны с хорошей камерой. Майя тоже так делала: таскала на шее зеркалку Canon, тогда дико популярную, и всегда кричала «Стой, я фотографирую!», даже если прилив вдохновения посещал её посреди пешеходного перехода.

Подхватив фотоальбом в мягкой красной обложке, Громов медленно его открыл и сразу же, даже не увидев содержимое, почувствовал, как горло сдавило. Первая фотография датировалась 2012 годом. Им с Майей тогда с промежутком в два месяца исполнилось двадцать, и они укатили на море на родительские деньги. На фото он сам стоял в плавках на берегу, подперев руками бока, и смотрел в камеру хмуро и раздражённо. «Опять заставила фоткаться там, где я не хотел», – с нежностью подумал Громов, но озвучивать мысли не стал и просто перевернул страницу.

– Ой, смотри, какая Майя тут красотка! – сказала мама и, поправив очки на переносице, села рядом. – Это вы в Сочи?

– В Сочи, – кивнул Громов и сглотнул ком, стараясь ни одним мускулом не выдать, как странно ему было смотреть на эти фотографии. Майя сидела на песке, вытянув длинные ноги, её волосы развевались на ветру, а взгляд был устремлён в морскую даль. Выглядела ровно так, как и в воспоминаниях Громова: с высветленными буквально накануне вылета волосами, крепкая, невероятно красивая. И снова ему захотелось сравнить их с Асей, хоть и сходств было мало. Ася, несмотря на высокий рост, казалась какой-то хрупкой и маленькой; Майя же никогда такой не была. Она всегда брала от жизни всё, не боялась фотографироваться, даже несмотря на то что не выглядела как модель с обложки журнала, носила кофты с открытыми плечами, платья с вырезом, закалывала волосы карандашом, когда под рукой не было резинки, и, казалось, никогда не сдавалась. Почти.

– Как же давно это было. – Мама взяла альбом у него из рук и начала смотреть другие фотографии: вот они делают селфи, весьма кривое, но Громов на нём улыбается во все тридцать два, а Майя хмурится: фото вышло не очень, фокус потерян, горизонт завален. Сколько раз он слышал от неё эти слова и до сих пор с трудом мог даже Моцу нормально сфотографировать. – Давно у неё не был, да, Кирюш?

– Осенью, на день рождения ходил, – глухо отозвался Громов и оторвал, наконец, взгляд от альбома. Прошлая жизнь потихоньку уходила, а в настоящей усталость всего дня начала давить на плечи. – Я пойду спать, мам. Альбом себе оставь, если хочешь.

– Не заберёшь? Почему? Глянь какие фотографии красивые, Майя в этом толк знала…

– Мам! – Громов не любил повышать голос, но сейчас был вынужден. – Мне не нужны эти фотографии. Майи больше нет, а вспоминать её мне тяжело. Пора двигаться дальше.

Уже забравшись в кровать и завернувшись в одеяло, привычно пахшее деревенской затхлостью старого чердака и даже слегка сырое на ощупь, он позволил себе выдохнуть и отпустить всё, что фотоальбом заставил почувствовать.

Вернуться пришлось на день раньше. Утром в среду позвонил Мотя и сказал, что Моцу рвёт и её надо везти в клинику. До конца непротрезвевший Громов тут же подорвался и уже через час был в городе. Вместе с Мотей они погрузили собаку к нему в машину и повезли к врачу – Александру Владимировичу, который был единственным врачом Моцареллы. В салоне она устроилась на руках у Громова, грустно положив голову на колени, и совсем слегка дрожала. Мотя сказал, что, наверное, на улице отравилась, съела что-то не то, а у читавшего миллион статей про догхантеров Громова буквально заходилось от ужаса сердце каждый раз, когда Моца начинала тяжело дышать или пускала ему на штаны вязкие слюни.

– Не волнуйся, Кирилл, если и отравление, то несмертельное, – сказал Александр Владимирович после получаса нервного ожидания в приёмной. Моца осталась лежать на столе для осмотра: её грудь тяжело вздымалась, а глаза были прикрыты. – Надо будет оставить до завтра в клинике. У нас тут дежурный врач всю ночь сидит, так что при любом ухудшении сразу же примет меры. Не хорони её только, эй!

Громов и сам чувствовал, что на нём лица нет. Поблагодарив врача, он расплатился и попросил Мотю докинуть до офиса. Самым лучшим средством от переживаний сейчас была работа, тем более за два дня накопилось отчётов, которые нужно было прочитать. Мотя только сказал что-то поддерживающее, но не очень значимое, а после проводил чуть ли не до двери кабинета.

День протекал очень медленно, особенно когда Громов закончил со всеми делами и бездумно рубился в «собери три» на компе. В какой-то момент ушли практически все стажёры и кураторы, ушёл Кец, забежав попрощаться и узнать о состоянии Моцареллы, а после и за Олесей закрылась входная дверь. На этот раз объективной причины сидеть в офисе допоздна не было, но Громов всё равно оставался и задумчиво смотрел в окно. Почему-то вспомнил, как Ася появилась тут после собрания клуба в футболке с «Друзьями» и попросила прыгнуть с парашютом. И прыгнули ведь.

Телефон завибрировал, и Громов увидел привычное селфи, которое Ася подписывала «Отчёт о походе в киноклуб». На этот раз она была в фиолетовой толстовке и всё тех же тёмных очках. Громов привычно ответил реакцией, вздохнул и стал собираться. Возвращаться в квартиру без Моцы не хотелось совсем.

До дома, к счастью, было недолго идти, но оказавшись у подъезда, Громов чуть не выругался вслух на всю улицу – ключи остались у Моти. Звонок другу тоже не помог, как и миллион сообщений, которыми Громов тут же начал спамить ему в разных мессенджерах. Не ответила и его жена Надя, после чего Громов вдруг вспомнил, что Мотя ушёл с работы пораньше, чтобы забрать жену с сыном из аквапарка. Даже если они уже освободились, то вряд ли смогли бы в ближайшие десять минут привезти Громову ключи. Ругаясь под нос, он сел в машину, завёл двигатель и задумался, где же можно скоротать время. Всегда было два проверенных места: офис и «Нострадамус». В первом даже можно остаться на ночь, если Мотя откажется везти ключи (хотя на машине Громов мог и до аквапарка доехать). Но в голове вертелся третий вариант, при котором получилось бы отвлечься от мыслей о Моце и увидеть того, кого на самом деле он давно очень хотел увидеть.

До начала сеанса в киноклубе оставалось десять минут, поэтому Громов, решившись, выехал со двора и направился по адресу, который сам когда-то написал Асе.

У входа его встретила девушка и раздражённо сказала, что фильм уже начался, но пустила, выдав наушники и плеер. Громов зашёл в небольшую комнату с проектором и большими мягкими креслами – всё, как ему говорили по телефону. Фильм действительно уже начался, и в темноте выглядывать Асю было бесполезно, поэтому Громов наугад сел на крайнее кресло слева. Вытянув ноги, он скосил взгляд и понял, что не прогадал.

– Не обманули, значит. Правда ходите, – прошептал он, наклонившись к плечу Аси и аккуратно вытащив наушник из её уха. Та слегка вздрогнула и удивлённо повернулась.

– Какие люди, – так же шёпотом ответила она и придвинулась. – Когда я вас обманывала?

Громов еле сдержался, чтобы не заулыбаться в ответ, а после минут пятнадцать без перерыва немного нервно тёр безымянный палец, на котором не было кольца: утром впопыхах оставил у родителей на прикроватном столике и планировал вернуться за ним только после выздоровления Моцы. Ася могла и должна была заметить его отсутствие, а ещё, возможно, как-то по-своему трактовать.

Но фильм его достаточно быстро увлёк. Громов даже вспомнил, что читал историю Джона Нэша и изучал теорию игр в университете, пусть и очень поверхностно. Время пролетело незаметно, особенно в таком мягком кресле и в компании Аси. Мысли о Моце притупились, хоть он и проверял телефон каждые десять минут, боясь пропустить сообщение или звонок от врача, но сердце всё же успокоилось.

Фильм закончился, и организатор клуба, Ирина, посвятила минут двадцать обсуждению. Ася, перегнувшись через подлокотник, прошептала: «Мне и в школе этого хватает» – намекая, видимо, на то, почему не хочет больше сюда ходить, но до самого конца просидела покладисто и тихо.

Когда обсуждение кончилось, они молча вышли на улицу. Ася надела очки, хотя уже темнело, и накинула капюшон на голову.

– Боитесь папарацци? – пошутил Громов и достал электронную сигарету, которую весь день от волнения не выпускал из рук.

– Меня могут преследовать только школьники, несогласные с датами летней практики. Так чего вы вдруг пришли?

– Я… – Громов мучительно выбирал между правдой и ложью несколько секунд, а после вздохнул и устало потёр переносицу: – Знаете, много всего случилось. Но главное: я забыл забрать ключи от квартиры у друга и должен был где-то скоротать время.

– И выбрали киноклуб?

– Первое, что в голову пришло. Вы же прислали фотографию, да ещё и фильм сказали. И мне понравилось, на самом деле. – Громов почувствовал вибрацию, достал телефон из кармана и увидел несколько пропущенных от Моти.

– Ну да, здесь неплохо. Не так громко, как в кинотеатре, и людей всегда немного, да ещё и одни и те же чаще всего. Обсуждения эти, конечно… Но да ладно. Теперь поедете забирать ключи? – Ася через очки столкнулась взглядом с Громовым, будто решаясь на что-то. – А то могу предложить выпить чаю у меня дома, если ждать ещё долго.

Громов опустил взгляд в телефон, увидел гневное сообщение от Моти: «Да ты издеваешься? Что случилось??» и, подумав секунду, напечатал в ответ: «Мне нужны ключи. Я могу подъехать к тебе через час?»

– Друг пока ещё занят, – сказал он, пряча телефон в карман. – Я согласен, если вы это сказали не из вежливости, конечно.

– Нет. Я хотела, чтобы вы согласились, – хмыкнула Ася и отошла от стены. – Потому что тогда не нужно будет ждать трамвай.

И она направилась к машине Громова.

Жила Ася в обычном спальном районе. Места для парковки у подъезда не оказалось, поэтому они оставили машину рядом с большим парком и прошлись пешком. Громов был уверен, что почувствует себя неловко, но рядом с Асей, как и во время поездки за город, снова было уютно и спокойно. Они молчали до тех пор, пока не поднялись на третий этаж и не зашли в небольшую двухкомнатную квартиру с советским ремонтом.

– Я снимаю, если что, – сказала Ася и скинула кроссовки. – Проходите, я пока чайник поставлю.

Громов, всё ещё не зная, что говорить, разулся и осмотрелся. Длинный коридор, застеленный красивым красным ковром, вёл на кухню. Слева располагались спальня Аси и неизвестная тёмная комната, а справа – ванная и туалет. Громов оставил сумку с телефоном на кухонном столе и зашёл помыть руки, параллельно изучая разноцветные полотенца на батарее. В цветах и оттенках творился полный дисбаланс: везде были аляповатые и пёстрые шторы, ковры, обои; в коридоре висели странные абстрактные картины. Если сравнивать это с нарядами Аси, то можно было предположить, что дизайном квартиры занимался исключительно её арендатор.

По пути на кухню Громов остановился у приоткрытой двери в тёмную комнату. Помявшись, он заглянул внутрь.

На столе лежали рулоны ткани. В основном они были пастельных тонов, но некоторые пестрели в полутьме комнаты. На один, ярко-зелёный, падал лунный свет, пробивавшийся сквозь незашторенные окна. Громов коснулся ткани рукой. На ощупь она была мягкая – кажется, сатин или хлопок – и приятная. У Громова была такая пижама, которую он, впрочем, редко надевал; Ася же, судя по всему, шила практически все вещи из подобных тканей.

– Я сюда не разрешала заходить. – Ася появилась за спиной так внезапно, что Громов едва удержался, чтобы не вздрогнуть, а после повернулся.

– Я знаю. Мне захотелось посмотреть. И много вы уже сшили?

– Я для себя делаю, Кирилл Владимирович. В своём темпе, – повела плечом Ася и прижалась к дверному косяку.

– Не много ли для вас одной?

– Это планы. Я много всего хочу сделать, но пока вдохновения нет. Когда взялась за первые вещи, то не знала, что для этого, как и для любого творчества, нужно особое состояние. Шьёшь себе и шьёшь. – Лицо Аси засветилось: было видно, что о хобби ей приятно говорить. – Неделями могу просидеть за выкройками и в итоге сделать не то. А это ещё не я дизайны придумываю, так бы вообще годами одну вещь шила бы.

– У меня есть идея. Но пока пойдёмте пить чай.

Громов прошёл мимо Аси, лишь слегка задев её плечом, и направился в сторону кухни. Она уже поставила чайник, и тот теперь приглушённо свистел сквозь дырявый носик.

– Рассказывайте, чего на вас весь вечер лица нет, – сказала Ася и перевела на Громова взгляд, который очень быстро скользнул по лбу, волосам и остановился где-то на подбородке.

– О, ну… Моцарелла отравилась. Утром мы с Мотей, моим другом, оставили её в ветеринарной клинике на передержку. Завтра будет известно её состояние.

– О, Моца, солнышко, – покачала головой Ася и отвернулась, чтобы разлить по кружкам кипяток. – Уверена, что с ней всё будет хорошо. Врачи знают своё дело, Кирилл Владимирович.

Перед ним оказалась дымящаяся чашка с чёрным чаем, а после – тарелочка с шоколадными конфетами.

– Ей ведь ещё даже трёх нет. Я к ней прикипел всей душой. Да и кто заслуживает умереть в таком раннем возрасте? Простите, я уже все возможные варианты за день обдумал.

– Моцарелла выглядит крепкой собакой. И чувствует вашу любовь. Давайте расскажу историю! – Ася села напротив и начала быстро размешивать в кружке чай. Громов проследил, как, закончив с этим, она легко подхватила маленькую игрушку-антистресс, лежащую на краю стола. – У меня был кот, Батон. Знаете, даже жаль, что он уже умер – они бы с Моцей составили друг другу прекрасную пару. Для бутерброда нужен только попугай по кличке Колбаса. Ладно, простите, я пытаюсь поднять вам настроение. В общем, я Батона с детства знала и любила, мы с ним были не разлей вода. Другие коты детей шугаются, потому что они могут за хвост дёргать. А Батон меня очень любил, больше всех в семье. Поэтому, когда он заболел, я даже в школу не ходила – сидела с ним в клинике и не давала никому меня увести. Батону тогда операцию сделали, он лежал несколько дней без сознания, врачи думали, что умрёт. Но, представляете, выжил и потом ещё пять лет был с нами. Я до сих пор думаю, что моя любовь его спасла. С Моцареллой будет точно так же.

Ася протянула руку и мягко накрыла ею ладонь Громова, лежащую на столе. Это был неожиданный ход, но такой приятный, что у него пробежали мурашки по коже. А при взгляде в карие глаза и вовсе онемели кончики пальцев. Они оба знали, что Громов ни за что бы не пошёл сюда, если бы не чувствовал симпатии, а Ася – ни за что бы не пригласила. А ещё она, конечно, заметила, что сегодня на нём нет кольца.

Рука вернулась обратно на колени к Асе.

– Верите мне?

– Вы правда думаете, что любовь – лекарство от всего? Если я заболею раком, то пусть меня все в мире полюбят – всё равно ведь умру.

– Вы что же, никогда не любили, раз так говорите? – засмеялась Ася и сделала глоток из кружки, слегка морщась от кипятка. – Впрочем, не мне рассуждать о любви.

– Я люблю Моцареллу, – буркнул Громов, которого легко можно было смутить разговорами о любви. Не потому, что в его жизни её никогда не было – скорее, наоборот.

Телефон завибрировал, оповещая о звонке. Ну конечно, Мотя: было поздно, и он явно устал ждать, когда друг соизволит приехать. Сбросив вызов, Громов написал короткое: «Буду через пять минут» и встал.

– Мне пора. Спасибо за чай и историю.

Ася вышла провожать. Громов наклонился, чтобы воспользоваться ложкой и обуться, а выпрямившись, оказался практически нос к носу с ней. Она смотрела бесстрастно, но на этот раз взгляд не отводила.

– Приходите ещё, – тихо сказал Ася. Громов против воли бросил взгляд на её губы и почувствовал, как место, где должно было быть кольцо, закололо. Отодвинувшись, он нажал на ручку двери, бросил короткое «До свиданья» и скрылся за лестничным пролётом.

***

Совсем скоро они встретились снова, и на этот раз по инициативе Громова. Вернувшись в тот день домой, он вдруг вспомнил, что не озвучил свою идею, возникшую после посещения Асиной швейной комнаты. Поразмыслив, как можно было бы добавить это в сценарий, Громов написал ей и позвал съездить за тканями. Они решили встретиться у магазина: предложение заехать Ася отвергла, сказав, что всегда предпочитает прогулки транспорту.

Когда Громов вышел из машины на парковке, Ася в эту же секунду вывернула из-за угла. Она смотрела себе под ноги и, видимо, слушала музыку, потому что не сразу услышала оклик. Громов подумал было протянуть руку и дотронуться, но не успел принять решение: Ася подняла взгляд и тут же вытащила один наушник.

– Здравствуйте, – бросила она, и взгляд холодных глаз скользнул по лицу Громова, опускаясь на руку, где на этот раз блестело обручальное кольцо. – Уверены, что это хорошая идея?

– Хорошая ли идея закупиться в самом большом магазине для шитья и рукоделья? Уверен. Пойдёмте.

Ася только пожала плечами, положила наушники в карман и сняла с горловины футболки солнечные очки. Было не солнечно, и Громов в очередной раз удивился, особенно когда они зашли в полутёмный магазин, больше похожий на склад, а очки остались на Асе. Впрочем, он уже догадался, что это была её фишка: очки были настолько тёмными, что сквозь них в любую погоду невозможно было увидеть взгляд.

– Мне нужно не так много, – сказала Ася, как только они вкатили тележку в зону с товарами. – Я получила новые эскизы и хочу некоторые из них сделать сейчас.

– А что это будет?

– Толстовка и штаны, вместе выйдет такой костюм, знаете, как будто спортивный. Но гораздо мягче, чтобы можно было носить его постоянно.

Ася прошла мимо разноцветных рулонов и остановилась рядом с нежно-голубым. Осторожно, едва касаясь, она провела по ткани рукой и улыбнулась.

– Это футер. Он хорошо подходит для толстовок, а ещё очень мягкий и приятный к телу. Думаю, что этот подойдёт.

– Уже есть заказ на такой?

Громов совсем не понимал, чем занимается Ася. Очевидно, она шила одежду, но не продавала её; тем не менее получала эскизы и, судя по всему, много. Кто-то, кого она предпочла скрыть, заказывал все эти вещи.

– Да, я доделаю то платье и возьмусь за толстовку, – между тем ответила Ася и кивнула на рулон. – Сможете попросить продавца три метра отрезать и в тележку положить? Я пойду посмотрю ещё что-нибудь.

После этого она немного прошлась по другим отделам и присмотрела несколько рулонов флиса чёрного и розового цвета, от которых также взяла по паре метров.

– Будет толстовка для эмо? – пошутил Громов, когда они стояли на кассе, и Ася недовольно нахмурила брови:

– Это для других вещей. Я специально подбираю бесшовные, мягкие ткани, чтобы… чтобы носилось лучше и удобно было каждому.

– И кому вы продаёте их? – Громов подхватил три отреза под мышку и остановился, наблюдая, как Ася расплачивается, а после сложил всё в пакет. – Кажется, раньше вы говорили, что клиентов нет, всё для себя.

– Для себя не в том плане, что я сама их ношу. Это творчество для себя, Кирилл Владимирович, – с тем же лёгким раздражением в голосе ответила Ася и пошла к выходу. Ещё при встрече было ясно, что она не в духе, но сейчас казалось, что Ася едва сдерживается. Громов с пакетом в руках нагнал её и хотел было положить руку на плечо, но побоялся, что ударит молнией – такой грозной со спины она казалась. Поэтому он только подошёл ближе и невзначай спросил:

– Не хотите зайти попить кофе? Расскажете про своё хобби, а я, может, дам совет какой.

– Я вызвала такси, – резко ответила Ася и вдруг, обернувшись, выхватила пакет у него из рук. – С женой кофе пейте. У меня много дел.

– Это часть сценария, Ася, – предпринял ещё одну попытку Громов и почти даже одержал победу:

– Ладно, давайте завтра сходим. Сегодня у меня нет сил и желания. Как насчёт «Щелкунчика» недалеко от вашего «Второго шанса»? По поводу времени спишемся. Только забронируйте столик пораньше – там всегда ажиотаж. И лучше будет, если попросите тот, который в глубине зала, у окна.

– Хорошо. – Громов против воли заулыбался и увидел, что гнев Аси сходил на нет. Сложно было понять, что же так её разозлило в магазине, но сейчас она даже подняла очки на лоб и на секунду пересеклась с Громовым взглядом. – До встречи, Ася Викторовна.

– До встречи, – бросила она и зашагала к подъехавшему такси.

***

Громов забронировал столик в «Щелкунчике» ещё утром, когда Ася написала, что сможет подъехать к трём, и был рад своему решению. Ася была права: хоть обед уже прошёл, бизнес-ланчи всё ещё привлекали работяг со всей округи. Громов втиснулся за небольшой столик у окна без пятнадцати три и снова начал нервно крутить кольцо на пальце. Ему хотелось увидеть Асю. В ней было что-то особенное, в какой-то степени даже загадочное, и это манило Громова сильнее, чем что угодно ещё. Не хотелось признаваться самому себе, что и Майя когда-то привлекла похожим: тихая одноклассница, вечно что-то черкающая в тетрадях, вдруг вступила в театральный кружок и на восьмое марта отыграла в спектакле так, что затмила даже тех, кто собирался поступать на актёрский. Она всю жизнь была талантом, способностей которого не пересчитать и на пальцах двух рук. В школе Громов таскался за ней по кружкам и секциям, слушал, как Майя декламировала стихи – свои и чужие, и совершенно не сомневался, что она рано или поздно добьётся успеха.

Ася была совершенно другой, и Громов снова и снова невольно проводил в голове сравнение. Это казалось ему настолько унизительным, но других вариантов как будто бы и не было: оказавшись вдовцом в двадцать восемь лет, Громов осознал, что не имеет никакого опыта в отношениях не с Майей. Долгое время он и не стремился его получить, а теперь будто бы тянулся к Асе, но видел совсем другое поведение и не понимал, как себя вести в ответ.

Дверь кафе хлопнула, и Громов увидел её будто бы в подтверждение всем размышлениям. Ася оделась в ту же фиолетовую толстовку, на носу снова были солнечные очки, а в руках – какие-то папки, содержимое которых Громову только предстояло узнать.

– Добрый день, Кирилл Владимирович, – бросила она, села на стул и быстро сняла очки. – Как я и говорила, людей куча. Люблю очень кофе здесь, но эта толкучка утомляет.

– Я столик забронировал ещё утром, как вы и просили, – зачем-то сказал он и увидел, как Ася удивлённо вздёрнула брови.

– Спасибо. Но я всё равно не хочу долго тут сидеть. Если вы не против, можем потом немного пройтись. Как Моцарелла? Простите, вчера совершенно забыла спросить.

Громов сказал, что пока она под наблюдением врача, и отметил, что сегодня Ася была такой же, как и обычно. Вчерашняя ярость во взгляде ушла бесследно, вернулась мягкая улыбка, показывающая расположение, и слегка насмешливый тон.

– Кофе будете? Я вам и себе сразу закажу.

– Да, капучино средний, два сахара, – тут же сказала Ася, и Громов невольно вспомнил, что такой же она пила в их первую встречу в офисе. Чужие предпочтения он старался запоминать. – И я хотела показать вам свои наброски, можем посмотреть после?

– Конечно.

В папках оказались не только эскизы и фотографии готовых вещей, но и план будущего интернет-магазина. Ася хотела продавать в нём преимущественно футболки, кофты, толстовки, спортивные костюмы, платья, и все – из материалов по типу купленного вчера флиса. С воодушевлением она рассказывала про то, как бережно будет подходить к созданию каждой вещи: без ощутимых швов, этикеток, бирок и всего другого, что может доставить дискомфорт.

– Вещь не должна вообще ощущаться на теле, – говорила она так громко, будто забыла, что они находятся в людном кафе. – Я хочу, чтобы клиенты покупали без раздумий, без боязни выбирали не то, что комфортно, а то, что нравится, потому что комфортным будет всё. Пока что выбор не такой уж большой, но я хотела сделать линейку максимально кэжуал формата: повседневная носка, но для разного времени года. Костюмы можно утеплять ближе к зиме – я уже делала такой и получила отличный отзыв.

– Формальный вопрос: на одежде обычно всегда есть бирка с параметрами стирки, чтобы было удобнее, даже если забыл. В вашем случае как можно выйти из положения?

– У меня два варианта. – Ася вытащила из папки листок с эскизом футболки и ткнула пальцем в нижнюю её часть. – Либо вышивать прямо на изделии, но тут есть риск, что рисунок, пусть и тонкий, будет чувствоваться, либо просто сделать в инстаграме³ отдельные закреплённые истории по каждой вещи. И отдельно дублировать карточкой к заказу.

– Хорошо. А название?

– Я… Пока ещё не придумала.

– Ладно, думайте. Может, я тоже каких-то вариантов накидаю. Что могу сказать, – Громов быстро отпил из чашки, – выглядит очень хорошо. У вас есть своя фишка – удобство, мягкость, комфорт. Это поможет, когда будете закупать рекламу. Я правильно понимаю, что яркие цвета вы тоже использовать не хотите?

– Нет. Не знаю. – Ася на секунду задумалась. – Когда мы столкнулись в «Нострадамусе», вы видели на мне костюм? Сшитый из разных кусков ткани, такой яркий, что глаза выколоть можно.

– Видел, помню.

– Вот, его я сделала по одному очень необычному эскизу. – Ася помолчала опять, будто пыталась понять, надо ли рассказывать дальше. – Ладно, я не вижу смысла скрывать: изначально эти вещи я шила для детей с аутизмом. У меня есть знакомые в нашей больнице, я прихожу туда время от времени, предлагаю им помощь. Многие соглашаются. Дети чаще всего туда ложатся с родителями, но иногда бывает и без, особенно если из неблагополучных семей кто-то. До них вообще никому нет дела. А я начала шить сначала просто так, даже материалы особо не подбирала, а потом поняла, что могу быть полезна.

– Так вот почему вы покупаете только мягкие ткани, – удивлённо сказал Громов. – А почему выбор пал на аутистов?

– Я знаю, что массмаркет не всегда подходит для них. Разговаривала много и с детьми, и с их родителями и поняла: чаще всего, чтобы выбрать одежду для детей, у которых высокая чувствительность, нужно обойти не один магазин, а обо всяких там Вайлдберриз и думать не приходится. Некоторым даю одежду новую просто так, очень часто – как подарок на выписку. Недавно вот мальчик, Серёжа, до слез радовался новой толстовке из футера, поэтому я пошла и ещё взяла несколько метров. Сказал, что не вылезет из неё больше, ну и тут я ему абсолютно верю. А иногда родители покупают, но я никогда не настаиваю на оплате – мне нравится делать таким деткам приятно.

– Как это… Неожиданно героически, – пробормотал Громов, который не мог быстро переварить услышанное. Не то чтобы Ася не была похожа на такого человека, но он как-то уже всё представил себе иначе: она вернулась из Москвы, уволившись из университета, устроилась в обычную школу и не знала, как ещё себя реализовать. Ему казалось, что шитьё – это прихоть, а оказалось, что в этом было больше смысла, чем во всём его бизнесе.

– Да не знаю, я не думаю так. – Ася уже немного успокоилась и осела на стуле. – Мне хочется им помогать – и всё. И не только ребятам в больнице, а многим и многим людям, которые привыкли, мимикрировали под окружающих людей, но всё равно проводят часы в поисках удобной и мягкой толстовки. Я понимаю, что кто-то из них может купить одну и носить её несколько лет не снимая – это нормально. Но будут ещё сотни других, которым тоже нужны все эти вещи. Понимаете?

– Не очень, – честно признался Громов и слегка улыбнулся. – Но я восхищаюсь вашей позицией, Ася Викторовна.

– Прогуляемся? – вместо ответа спросила она, надела обратно очки и встала.

На набережной тянуло холодным воздухом. Громов остановился у парапета, облокотился и посмотрел на неспокойные речные воды.

– Вы мне поможете? – спросила Ася, которая почти всю дорогу молчала и как-то отстранённо слушала пустую болтовню Громова. Он не обижался: рядом с Асей было комфортно, на улице – тепло, а на душе как-то непривычно спокойно.

– С чем?

– С магазином. Я пойму, если нет. Просто страшновато что-то подобное начинать в одиночку. – Ася встала рядом и запрокинула голову. Солнце спряталось, но сквозь тучи пробивались слабые лучи.

– Мне одного бизнеса достаточно. Простите.

– Ну ладно. Хотя бы советоваться можно?

– В любое время. Но лучше сделайте это сами – и завершите сценарий. Я хочу дать вам удочку… – Громов замолчал, подумав, что этот слоган действительно был слишком уж банальным. – Хочу, чтобы источник удовлетворения в вашей жизни исходил не от меня. Ладно, это тоже звучит плохо. Вы поняли?

– Да, – рассмеялась Ася и чуть приподняла стёкла очков пальцами, чтобы бросить беглый взгляд на Громова. – Но я буду держать в курсе.

– Это несомненно. Как с киноклубом.

– Можно я туда больше не пойду? – тут же простонала Ася и повернулась лицом к воде. – Скучно. Всё там не то и не так. Я лучше дома посмотрю.

– Ну ладно. – У него почти сорвалось с языка предложение посмотреть вместе, но на руке завибрировали часы – Мотя спрашивал, когда Громов соизволит вернуться с двухчасового обеда. – Я пойду, пора бы работать начать. А вы после школы?

Ася только кивнула и достала из кармана наушники.

– Спасибо за советы. И за прогулку. И за кофе тоже.

– И вам за компанию. Думаю, скоро увидимся ещё. – И Громов, на прощание махнув рукой, пошёл в сторону «Второго шанса».

Глава 6. Минотавр у каждого свой

Они снова взялись за игру на следующий день. Прерывались только на еду и закончили на двадцать третий день в заключении. Коротали время в ожидании привычным способом: у них осталась вторая часть «Парка Юрского периода», но бурное обсуждение фильма в чате прекратилось, когда появилась посылка. Окошко со скрипом открылось, и на пол упал свёрток – чёрный полиэтиленовый пакет, перемотанный серой изолентой. Судя по тому, как Ари сразу же попросила поставить фильм на паузу, её тоже осчастливили подарком.

Громов нетерпеливо разорвал упаковку, снял туго натянутую изоленту и с удивлением покрутил в руках небольшую белую карточку из тонкой бумаги. На ней не было абсолютно ничего, только в некоторых местах подогнулись уголки, будто бы от влаги.

Ариадна: У меня то же самое.

Ариадна: Не вижу ничего сложного. На ней явно скрытый текст.

Тесей: потереть монеткой что ли?

Ариадна: Нет. Самое простое – поднести к свету. Попробуй.

Громов не стал противиться и сразу же залез на компьютерный стул, чтобы проверить белую карточку на свету лампы. Сначала это не дало эффекта, но спустя минуту на гладкой поверхности начали высвечиваться цифры, выведенные убористым почерком, но непохожим на тот, что Громов видел раньше на бумажках от похитителя. Сначала ничего не было понятно, да и вдали от света написанное сразу же пропадало, но, поднявшись на цыпочки, Громов смог увидеть с третьей попытки:

– Очередной шифр, – пробормотал он и спустился, чтобы записать в блокнот.

Тесей: у меня тут смайлики шлема и призрака

Тесей: а, я понял

Тесей: это шлем ужаса))

Громов поднялся, взял небольшую книгу и пролистал до нужной страницы. Две последние строчки сразу бросились в глаза:

…главная мысль была такая – победить Минотавра можно только одним способом, перестав…⁴

Он перелистнул страницу и, сверяясь с шифром, прочитал следующую строчку уже сверху:

…считать себя жертвой. Тогда он просто исчезнет.

Он вчитался ещё раз и потом подчеркнул предложение карандашом. Вероятно, речь шла о том, как они могли выбраться из убежища. Только вот одновременно не было понятно ровно счётом ничего. Кто тот самый Минотавр, которого нужно победить? Это метафора, но к чему? Громов написал всё это Ари в надежде получить от неё хоть какие-то ответы.

Ариадна: Я тоже смогла проявить.

Ариадна: До дня того, когда круговорот времён опять вернётся к вечно сущим началам и прошедшее с грядущим в удел мой – настоящее – сольёт

Ариадна: Это из Борхеса. Стихотворение к Джойсу.

Ариадна: И вот делай с этим, что хочешь :)

Ариадна: Какой же умник все эти загадки придумал, я поражаюсь.

Громов задумчиво поднялся и прошёлся по комнате. Перестать считать себя жертвой – совет хороший, но последовать ему не так уж и просто. Они с Ари были жертвами сумасшедшего человека. Мог ли похититель это иметь в виду?

Пройдясь до двери и обратно ещё раз, Громов сел рядом с гантелями, которые так больше ни разу и не тронул, взял одну и задумчиво осмотрел. В сообщении похититель писал, что все карточки помогут получить ответы на вопросы, но никто не обещал, что те будут очевидными. В первую очередь ему нужно было понять, что тот вкладывал в образ Минотавра, на который так упорно ссылался из раза в раз. А потом перечитал послание Ари и внезапно понял:

Тесей: не нужно быть гением, чтобы понять, что слить грядущее с прошедшим значит всё вспомнить

Тесей: мы оба не помним только определенный отрезок времени

Тесей: у тебя сколько примерно? год?

Ариадна: Да. С прошлой весны до момента, как оказалась тут.

Тесей: ну вот, почти год

Тесей: и как мы уже поняли выбор не случайный

Тесей: у меня есть только одно предположение почему так

Громову казалось, что на него снизошло озарение. Только сейчас картина вдруг начала складываться в его голове: они оба попали сюда с разницей в один день, при этом не помнили последний год жизни. Вывод он тут же написал в чат:

Тесей: Ари, а что если мы были знакомы?

Ариадна: Я думала об этом тоже.

Тесей: что если мы не просто так не помним именно этот отрезок нашей жизни?

Тесей: вдруг чтобы выбраться отсюда нам надо вспомнить друг друга?

Ари замолчала. Громов, желая немного разложить всё по полочкам в голове, резко поднялся и пошёл в ванную. Из зеркала на него смотрел уже не тот человек, что попал в эту комнату почти месяц: бороду он тщательно сбривал, да и фингал почти зажил. Ему Громов так и не уделил достаточно внимания. Откуда тот мог появиться? Никогда раньше Громов не замечал за собой тяги к дракам, и уж если, будучи пацаном, едва ли мог прийти домой с синяками, то что могло измениться сейчас? Его сводили с ума все эти мысли.

Умывшись, он вернулся за компьютер.

Ариадна: Не уверена, но я, кажется, посещала «Второй шанс».

Ариадна: Чем вы занимались?

Тесей: мы работали с проблемами людей, создавали сценарии

Ариадна: У вас всегда будет второй шанс произвести первое впечатление.

Ариадна: Я помню слоган из рекламы. Это ваш?

Громов перевёл взгляд на блокнот, где была выписала цитата Коко Шанель.

– Какой же я идиот! – снова воскликнул он, привыкнув уже болтать сам с собой в одиночестве комнаты. – Мне же сразу дали такую жирную подсказку.

Тесей: да!

Тесей: Ари, ты лучшая!

Ариадна: И я пришла после чего?

Ариадна: Наверное, после расставания с Богданом.

Тесей: и мы помогли?

Ариадна: Не помню. Зато помню, как долго решалась пойти. Мне все говорили, что вы шарлатаны ))

Тесей: да они нам завидуют просто(

Громов сложил ладони под подбородком и попытался отогнать неуместные мысли. Они ведь действительно могли познакомиться, даже если куратором был не он сам. Познакомиться, начать общаться. Но в голове всё ещё была звенящая пустота, как Громов не пытался вспомнить события с апреля прошлого года.

Тесей: я думаю, что разгадка лежит именно в наших взаимоотношениях

Тесей: как ты думаешь мы могли познакомиться тогда?

Ариадна: Это пока что единственная рабочая версия.

Ариадна: Как ты предлагаешь вспомнить?

Громов помялся, засунул от волнения краешек карандаша в рот и быстро напечатал:

Тесей: у нас есть только один способ

Тесей: надо продолжать играть

Моцарелла выздоравливала. Громов забрал её из клиники на следующий день после встречи с Асей в кафе и выхаживал, пока она не начала носиться по квартире как бешеная.

Ася, по словам Кеца, стала чувствовать себя лучше, что отражалось и на внешнем виде, и на поведении. В один день она буквально впорхнула в двери «Второго шанса», чтобы подписать дополнительные бумаги у Олеси и продлить сценарий ещё на месяц вперёд. Громов с удовлетворением отмечал, что они уже были близки к финалу.

Тем не менее никто из них не стремился переходить грань делового общения. Громов часто брал телефон, с личного номера листал фотографии Аси в телеграме и порывался написать, пригласить на прогулку, попить кофе – но не приглашал. Поэтому он только задавал Асе всё новые и новые задания с рабочего аккаунта – и ничего больше.

И одним вечером она сама нарушила молчание – написала сообщение, очевидно служащее простым предлогом для начала беседы:

17:05

Ася Викторовна: Здравствуйте! Как Моцарелла себя чувствует?

17:06

«Второй шанс»: Здравствуйте) Замечательно, выздоровела. Спасибо за беспокойство

17:10

Ася Викторовна: Могу я прийти проведать?

17:15

«Второй шанс»: Конечно

«Второй шанс»: Если хотели прямо сейчас, то мы пойдем в шесть на прогулку. Или можете в другой день подойти

17:25

Ася Викторовна: К шести буду, Кирилл Владимирович! ))

И она действительно пришла. Принесла Моцарелле собачье лакомство, с разрешения хозяина вручила и даже немного покидала ей мячик, весело и заразительно смеясь.

– Я вам не помешала? – спросил Ася, когда они сели на скамейку и дали Моцарелле немного отдохнуть. Погода была по-летнему хорошая, тёплая, и уходить домой не хотелось. В такие дни Громов часто брал Моцу и на несколько часов уходил гулять.

– Я бы не согласился на встречу, – уклончиво ответил Громов. – Как ваши успехи с последним заданием?

– Про это хотела как раз поговорить. Я вчера создала аккаунт в инстаграме⁵, и через несколько часов мне написала женщина, Маргарита. Не знаю, как она вообще меня нашла… – Ася достала телефон и открыла диалог: – Сказала, что она директор центра помощи детям-аутистам в Белгороде, и заказала просто невероятное количество вещей.

– И что, это плохо?

– Нет. Не знаю. У меня обычно на одно худи уходит, ну, вечер, может два, если на работе дел много. Сейчас отпуск начинается и времени освободится больше, но я всё равно боюсь не справиться. – Она помолчала, закусив губу. – Богдан не одобрял, если я занималась чем-то ещё, кроме работы. Шить я начала, только когда вернулась сюда и договорилась с больницей. Но это всё было больше для себя, меня никто не ограничивал и не ставил сроки. Я боюсь, что не справлюсь и подведу эту Маргариту.

– Волков бояться – в лес не ходить, – хмыкнул Громов. – Вы заранее пытаетесь себе соломку подстелить, но понимаете ведь, что бизнес всегда такой, пусть даже небольшой. Придётся рисковать, когда-то – ночами не спать, чтобы успеть к дедлайну, но разве вы изначально не этого хотели? Подумайте: у вас ещё даже названия нет окончательного, страницы в соцсетях не оформлены, реклама не куплена, а уже кто-то захотел купить ваш товар. Мне кажется, это лучше всего показывает будущий успех бизнеса.

– Вы правы, наверное. Спасибо. Возможно, я в какой-то момент слишком сильно поверила во всё, что говорил Богдан, и до сих пор не от всего избавилась. Но, если честно, уже чувствую себя гораздо увереннее. Это так ваши сценарии работают, да?

– Сценарии бессмысленны, пока вы сами не захотите что-то поменять. В этом их цель в первую очередь. Но если вам так проще, то да.

Ася несколько секунд задумчиво смотрела на Моцареллу, а потом вдруг спросила, совершенно не смущаясь своего прямолинейного вопроса:

– А в вас влюблялись когда-нибудь клиенты, Кирилл Владимирович?

– Бывало, – сглотнув ком в горле, ответил Громов. – Из-за этого я не хочу лезть в сценарии. Многие начинают воспринимать меня не так, как хотелось бы, и иногда в результате влюбляются, да. Это нормальная ситуация, и каждый специалист в нашем центре знает о ней. Я и сам понимаю отлично: сложно не влюбиться, когда видишь в человеке спасителя.

– Поэтому вы не хотели ходить со мной в киноклуб? – Ася села полубоком, хотя взглядом продолжала следить за Моцей. Её карие глаза казались такими же спокойными, как и всегда.

– Верно.

Повисла тишина. Громов понимал, что ответил не так, как хотелось бы Асе. Она сделала шаг, затем второй и ждала отдачи, ответной симпатии, а получила от ворот поворот. «Сейчас или никогда», – понимал он и продолжал выбирать последнее.

– Спасибо за совет, вы мне очень помогли. Была рада увидеться с вами. – Ася встала. Моцарелла подбежала и ткнулась ей носом в ладонь, предлагая снова поиграть. – И, конечно, с тобой, красавица. Не болей больше. До свидания, Кирилл Владимирович.

– До свидания.

Громов же остался сидеть и только задумчиво смотрел на неспешно удаляющую спину.

В середине июня Ася появилась на пороге «Второго шанса» в тех же чёрных очках, что и всегда. Узнал Громов о визите от Олеси, которая скинула короткое сообщение о том, что пришёл недовольный клиент. Сразу же спустившись на первый этаж, он увидел Асю и почувствовал неладное.

– Что случилось? – спросил Громов, остановившись у ресепшн, и постарался принять невозмутимый вид.

– Ася Викторовна Виноградова хочет отказаться от наших услуг досрочно, – Олеся протянула Громову подписанный договор. – Мы можем предложить скидку…

– Девушка, я уже вам всё сказала: мне больше не нужна помощь. Я готова оставить всю внесённую сумму за этот месяц. Нужно только расторгнуть договор. Для этого совсем не обязательно было звать директора.

– Пойдёмте в мой офис, поговорим, – мягко сказал Громов и с облегчением увидел короткий кивок от Аси. – Спасибо, Олесь.

За закрытой дверью кабинета Громов растерял всю уверенность и только сел за стол, раскладывая перед собой договор. Ася привычно разместилась в кресле и поджала губы.

– Что случилось? – повторил Громов свой вопрос и постарался придать голосу максимально участливый тон. – Расскажите, что вынудило вас принять такое решение? Хотя бы для того, чтобы мы в будущем смогли исправить ошибку с другими клиентами.

– Кирилл Владимирович, честно, вы меня за идиотку держите? – фыркнула Ася и сжала губы в тонкую линию. Голова была повернута в сторону, как и, очевидно, взгляд за тёмными стёклами. – Почему вы поехали со мной прыгать с парашютом, если не принимаете участия в сценариях больше необходимого? Почему взяли за руку, ответили на объятие? Это у вас такой способ привлечения клиентов? Если не хотите, чтобы клиенты влюблялись, не делайте всего этого!

Громов вздрогнул и сжал в кулаке ручку. Ася никогда не позволяла себе говорить таким тоном с ним. «Сейчас или никогда», – снова подумал он и отложил ручку в сторону.

– Ася Викторовна, вы меня неправильно поняли…

– Что именно? То, что вы поехали ко мне в гости, хотя ваш друг давно был свободен и мог привезти ключи? Уж извините, я подсмотрела в сообщения, пока вы были в туалете! – Ася слегка повысила голос, но тут же одёрнула себя. – Я мало делала первых шагов? Вы хоть раз мне написали не по поводу этого дурацкого сценария?

– Послушайте… – снова предпринял попытку Громов, но Асю было уже не остановить.

– Расторгните договор, Кирилл Владимирович, и никогда меня не увидите больше.

Громов плохо помнил, как подписал бумажки, отдал их Асе и отпустил в полном молчании. Воздух в кабинете ещё долго был наэлектризован, а ему понадобилось дважды умыться, чтобы прийти в себя и успокоиться. Только после этого он сел в кресло и полноценно осознал, что произошло.

Аккаунт «Второго шанса» в Телеграме Ася заблокировала. Громов вбил её ник в поиске и хотел было написать с личного номера, но в итоге только смотрел в пустоту диалога и раз за разом перечитывал: «Здесь пока ничего нет…»

Через несколько дней после разговора Громов неожиданно поехал в «Нострадамус». Как-то незаметно с появлением в его жизни Аси клуб перестал быть таким уж интересным местом. Они общались редко, но Громов каждый раз будто ждал, в предвкушении проверяя диалог и мониторя её страницу. Сейчас ждать было нечего.

При виде танцпола он сразу вспомнил тот вечер, когда впервые заметил здесь Асю, и отказался от идеи танцевать среди пьяных мужчин и женщин, липнувших друг к другу. Несколько симпатичных девушек поймали его взгляд, кто-то даже улыбнулся, и Громов почти соблазнился провести с кем-нибудь из них вечер, но в последний момент отвернулся.

За баром сегодня снова не было Макса, поэтому поболтать тоже не получилось. Громов попросил налить несколько шотов, выпил их залпом и принялся оглядывать клуб помутневшим взглядом. Из-за этого фигура в коротком платье, эскизы которого Громов совсем недавно рассматривал в «Щелкунчике», сначала показалась ему призраком. Этого просто не могло быть: дважды встретиться в одном и том же месте? Но призрак не желал растворяться, наоборот, принял более чёткие очертания и вышел на танцпол.

Всё было не так, как в тот раз: Ася выделялась на фоне остальных, приковывала к себе взгляд Громова, заставляла забыть обо всём. Он вдруг живо представил, как подходит к Асе, двигающей бёдрами в танце, кладет руки на талию и вдыхает запах волос. Громов был абсолютно уверен, что этот аромат запомнится ему навсегда, как и мягкие касания и нежность, с которой Ася будет отзываться на них. Никаких преград для этого не было: чувства и желания оказались взаимны. Громов строил стены только в голове.

На секунду показалось, что он и правда сейчас встанет и подойдёт, но высокий широкоплечий мужчина оказался рядом с Асей первым. Он не положил, как хотелось Громову, руки ей на талию, а стоял на расстоянии. Она, покачивая бёдрами в такт музыке, бросила короткий взгляд в сторону барной стойки и слегка придвинулась к мужчине, всё ещё не касаясь.

Громов вздрогнул – Ася знала о его присутствии.

Пара вышла в центр танцпола. Громов заказал ещё один шот и одновременно с этим очень захотел уйти, но не мог отвести взгляд от магнетического зрелища: Ася двигалась плавно, блестящее платье облегало хрупкое тело, тёмные волосы, собранные на затылке в пучок, растрепались, и тонкие пряди падали на плечи. Мужчина протянул руку, чтобы дотронуться, и Ася слегка отодвинулась, а после что-то сказала, нахмурив брови. Больше попыток коснуться тот не предпринимал.

Громов закрыл глаза и увидел на танцполе только их, держащих друг друга в объятиях. Ася тихо смеялась ему в ухо, целовала и шептала какие-то глупости. Было сложно представить их вместе. После всех этих лет, замкнувшись в собственном горе, Громов не думал, что может заинтересоваться кем-то всерьёз. Все девушки меркли на фоне Майи, а Ася вдруг не стала с ней соперничать, а заняла положение рядом. Совсем другая – по-хорошему странная, закрытая и недоверчивая, она стала антиподом Майи. И этой притягательной загадочности сложно было сопротивляться.

Когда Громов открыл глаза, Аси на танцполе не было. Обернувшись, он увидел закрывающуюся дверь туалета. Мужчина продолжал танцевать, и можно было предположить, что Ася просто отлучилась ненадолго. Но почему-то Громов почувствовал волнение и быстро пошёл к туалету.

Сердце его не подвело. Толкнув хлипкую дверь, Громов, поморщившись от едкого запаха, прикрыл нос рукой и только после этого увидел происходящее. Ася стояла, прижавшись к стене, держала руку у лица и не двигалась. Рядом с ней суетился парень, кажется, лет на десять её младше.

– Девушка, вам на воздух надо. Девушка!

Громов схватил парня за плечо и повернул к себе:

– Что случилось?

– Вы с ней пришли? – Парень, нервно крутивший телефон в руках, поправил очки и сразу же продолжил, не дождавшись ответа: – Мы столкнулись у двери. Не знаю, что случилось, но она пыталась себе лицо расцарапать. Дралась со мной, вот, – он показал следы от ногтей на руке, – а потом встала и молчит. Вы точно знакомы?

– Да. Её Ася зовут, – быстро ответил Громов и снова повернулся к девушке. Она смотрела в одну точку, будто вообще не понимала, где находится и что происходит. – Идите, я разберусь. Спасибо.

– Такое бывает тут, знаете, мало ли, приняла может что. – Парень слегка хлопнул Громова по плечу и быстро вышел из туалета, явно обрадовавшись, что переложил ответственность на кого-то.

Громов сделал шаг к Асе и хотел было дотронуться, но не стал, вспомнив, как она отшатнулась от мужчины на танцполе. Вместо этого он позвал её по имени. Ася подняла голову, и в глазах появилось узнавание. Но сказать ничего она или не могла, или не хотела; только поджала искусанные губы. На покрытом тональным кремом лице были видны бледные царапины от ногтей.

– Пойдём, я вызову такси и отвезу тебя домой, – мягко сказал Громов. – Или лучше поедем ко мне. У меня есть горячий чай, аптечка. Моцарелла нас встретит. Поехали?

Ася ещё несколько секунд смотрела, не отрываясь, а после кивнула и опустила голову. Громов с удовлетворением подумал, что ей явно стало лучше. Получив разрешение взять за локоть, он вывел Асю сначала из туалета, а потом из клуба на воздух.

Такси приехало быстро. Загрузившись на заднее сиденье, они сидели плечом к плечу, а после в абсолютной темноте Ася переплела пальцы с пальцами Громова, как в самолёте, но в этот раз не одернула руку. Это был хороший знак.

В полной тишине Громов завёл Асю в квартиру, помог разуться и отправил в гостиную, пока сам наскоро переоделся и зашёл в ванную умыться. Он только и мог удивляться, как складывались обстоятельства. Будто сама вселенная сталкивала их раз за разом, сводила, несмотря на страхи и сомнения Громова. Сейчас Ася, чудесная, прекрасная Ася, сидела у него на диване в гостиной и, конечно, согласилась бы на предложение начать встречаться. Дело было за малым – только решиться.

Громов зашёл и неловко остановился на пороге. Ася стояла около шкафа с фигурками и рассматривала их. Рядом с ней с мячиком в зубах сидела Моцарелла, которую, видимо, разбудил шум. Вздрогнув от тихого покашливания, Ася обернулась:

– Коллекционируете?

– Да. С детства привычка ещё. – Громов считал это увлечение детским и обычно никому не рассказывал, и слегка удивился, когда Ася не подняла его на смех.

– Локи красивый. В полный рост, с таким вниманием к деталям сделан. Шлем один чего стоит. Из редкой коллекции какой-то?

– Да. Пожалуйста, давайте закроем тему, иначе я умру со стыда, – неловко рассмеялся Громов, желая увести разговор как можно дальше от этой фигурки, и сел на диван. Ася опустилась рядом.

– Простите, что вам пришлось видеть это.

– После всего этого я готов перейти на ты. – Ася усмехнулась и согласно кивнула. – Могу я узнать, что случилось?

– Ничего особенного. – Она схватилась за край платья и начала быстро перебирать пальцами пайетки. – У меня раньше часто подобное было, но в последние лет десять научилась контролировать. Просто в клубе было шумно, мужик ещё этот на танцполе полез, да и в последние дни я на эмоциях была… Не знаю, это сложно остановить. В какой-то момент внутри будто взрывается вулкан эмоций, и ты не можешь с ним справиться. В детстве я совсем не могла, часто больно себе делала, эти царапины – ничто, по сравнению с тем, что было. Всё лицо и руки могла исцарапать. А потом – не всегда, но часто – наступает состояние, которое ты уже видел: весь мир замирает, я перестаю слышать и видеть, могу только замкнуться в своём состоянии и стоять.

– Звучит дерьмово. Это ведь нездорово, Ась, ты к врачу не обращалась?

Ася ответила не сразу – только смотрела пристально, будто решалась на что-то.

– Обращалась. Нервная реакция просто, – сказала она наконец и с тихим треском вырвала пайетку из платья. – Ну вот, и зачем я это сделала? Вчера весь вечер их пришивала. Ладно, не страшно. До последнего времени было нормально, я вела дневник, где приступы отслеживала, но в последние дни всё шло наперекосяк. Вот и сорвалась.

– А что случилось?

– А сам как думаешь?

Повисла тишина. Громов достал из аптечки упаковку пластырей, но Ася только покачала головой. У него же все слова застряли в горле: хотелось расспросить обо всём, узнать, зачем она вообще пришла в клуб, если даже в многолюдном кафе долго не высидела, но не получалось хоть что-то сказать.

– Кирилл, – нарушила тишину Ася.

– М?

– Зачем это всё?

– Что? – решил прикинуться дурачком Громов и посмотрел на Моцу. Ася же не сводила с него взгляд.

– Понятно, что никто бы не прошёл мимо того, что случилось в туалете, но зачем ты привёз меня к себе домой? Зачем заботишься сейчас?

– А сама как думаешь? – повторил за ней Громов, отчаянно пытаясь свести разговор в шутку, но Ася была непреклонна:

– Думаю, что я либо сошла с ума, либо нравлюсь тебе, но ты не хочешь признавать очевидного, – привычно прямолинейно сказала Ася. – Так в чём дело?

– Ты не сошла с ума. Ты мне нравишься. Но я не уверен, что смогу.

– А что тут можно не смочь? – хмыкнула Ася и откинулась на спинку дивана. Громов всё ещё чувствовал пристальный взгляд, который невозможно было поймать раньше. – Боишься, что я тебе разонравлюсь?

– Нет, Ась. Я боюсь того, как всё может повернуться. Не все истории со счастливым концом.

– Может, ты ещё нашу свадьбу распланируешь? Волков бояться – в лес не ходить, Кирилл, разве ты сам так не говорил? Никто не знает, к чему приведут отношения. Мы можем пробыть вместе годы, а можем расстаться через неделю. Как ты вообще с таким пессимизмом придумал целую организацию, вселяющую веру в себя и в будущее? Где всё это в тебе?

– Сапожник без сапог, – усмехнулся Громов и опустил глаза на собственные руки. – Прости, мне сложно говорить что-то однозначно даже сейчас. Но я был бы не против попробовать?

Ася вытянула руку, задев пальцы Громова, и приподняла безымянный.

– А кольцо зачем носишь?

– Я… – Он слегка замялся, размышляя, стоило ли говорить правду. – Я не женат. Был когда-то, четыре года назад. Жена, Майя, умерла, а я ношу кольцо, чтобы никто не подходил знакомиться.

– Вот как. И помогает?

– Против тебя нет, – хмыкнул Громов и наконец встретился с ней взглядом, но Ася не засмеялась – только склонила голову вбок и задумчиво облизала губы.

– Ты хотел, чтобы я не подходила?

– Нет. Не знаю. Поначалу хотел, думаю, но потом втянулся. Соглашался ведь и с парашютом прыгать, и кино посмотреть. – Громов решился и, чуть подавшись вперёд, переплёл свои пальцы с пальцами Аси. Она не выдернула руку, но как только поняла, что Громов собирается поцеловать, тут же опустила голову.

– Подожди. Мне надо тебе кое-что рассказать.

– М? – Громов постарался приглушить чувство лёгкого разочарования и перевёл взгляд на окно. Он догадывался, что она хочет сказать.

Ася опустила глаза, подалась вперёд и уткнулась лбом в лоб Громова.

– Я не очень тактильная. Не то чтобы прикасаться ко мне нельзя, просто мне надо немного привыкнуть. Любые такие контакты для меня очень интимные, понимаешь?

– Как прикажешь, – с готовностью кивнул Громов. – Так к чему мы пришли?

– Ну, начнём с малого? Например, сходим на свидание?

– Хорошо.

Повисла тишина. Не напряжённая, а спокойная и размеренная. Громов смотрел в окно, где на тёмном небе горели едва заметные звёзды, а Ася погрузилась в размышления и только иногда сжимала его пальцы в своей руке.

– Я пойду домой, хорошо? Мне бы выспаться как следует после такой эмоциональной встряски, завтра ещё на ЕГЭ сидеть, наверное. – Ася поднялась и направилась в коридор, а заснувшая Моца, водя сонными глазами, пошла следом.

– Спасибо ещё раз, – улыбнулась Ася уже у двери, а после наклонилась и поцеловала Моцареллу в широкий лоб. – Ещё встретимся, красавица. Пока, Кирилл.

И только после того, как дверь за Асей закрылась, Громов покрутил на безымянном пальце серебряное кольцо и медленно его снял.

Глава 7. Человек – это итог своих несчастий

На следующий день после того, как они удачно спасли королеву на высоком уровне сложности, Громову пришло новое сообщение от похитителя:

Минотавр: Вы прошли первую игру. Поздравляю. Возможно, сейчас вы не понимаете, почему я загадал именно это, но к концу всё станет очевидно.

Минотавр: Вижу, что в кооперативе вы прекрасно себя показали. Второе задание будет индивидуальное: в игре Human City нужно будет построить свой город. Задание – привлечь в него 30 тысяч жителей. Кто быстрее справится с задачей – получит свою карточку с подсказкой. Второй останется ни с чем.

Минотавр: Удачи!

Громов тут же подумал, что не хотел соревноваться с Ари. Не такой ценой он собирался получить воспоминания о прошлом, пусть даже если они помогут выбраться отсюда.

Однажды классная руководительница сказала ему, что поступки определяют человека. Когда Громов вырос, то понял, что фраза принадлежала не ей, но всё равно каждый раз невольно вспоминал её строгий взгляд и стальной голос. Да и сам случай был запоминающийся: в пятом классе он украл у одноклассника фигурку Человека-Паука. Такие он видел раньше только в магазинах: папа покупал ему в ларьках дешёвых уродливых Суперменов и Бэтменов, с которых после нескольких игр стиралась вся краска. Маленький Кирилл учился заново рисовать героям глаза, раскрашивал плащи и представлял себя парикмахером, когда в очередной раз закрашивал проплешины в волосах. У Вити же была коллекционная фигурка из дорогого магазина, и Громов не сдержался и выкрал её однажды из портфеля. Это увидела Машка – отличница, вечно носящая две тугие косы, – и тут же нажаловалась классной руководительнице. Та отвела Громова к себе и, игнорируя его слёзы, строго сказала:

– Только тебе решать, кем быть и какой путь в жизни выбрать. Любой, даже самый ужасный поступок можно оправдать, Кирилл. Ты вот говоришь, что просто хотел такую же. Представь, если каждый что-то «просто» захочет и сделает всё, чтобы это получить? Ты думаешь, в таком случае он поступит правильно?

Тогда маленький Кирилл думал, что правильно всё, если у него в рюкзаке Человек-Паук. Взрослый Громов же, несмотря на желание выйти из заточения как можно скорее, по ощущениям впервые в жизни по-настоящему понял этот совет и написал Ари:

Тесей: я не буду против тебя играть

Тесей: это нечестно

Ариадна: Я знаю. Но подумай с другой стороны

Ариадна: Кто бы ни выиграл, мы получим информацию. Двух победителей быть не может.

Тесей: и ты хочешь играть? строить этот дебильный город?

Ариадна: Я считаю, что любая информация будет полезна нам двоим.

Ариадна: Давай ты забудешь про эмоции и подумаешь над этим здраво?

Тесей: я здраво подумал и решил, что не хочу соревноваться против своего единственного друга здесь

Тесей: но ты делай, что хочешь, Ари

Громов понимал, что позиция обиженного ребёнка едва ли подходила взрослому человеку и в какой-то степени тоже относилась к поступкам, определяющим личность. Ари ничего не ответила, и это взбесило его ещё больше: они ведь были командой буквально вчера, когда спасали королеву, а сейчас что изменилось?

Через два часа Громов взял телефон и начал строить «дебильный» город. Если Ари хотела соревнование, значит, она его получит.

Сначала он потратил всю игровую валюту, чтобы обеспечить себе сильный старт, и сделал упор не столько на жилые дома, сколько на инфраструктуру, благодаря которой можно было быстрее и эффективнее нагнать жителей. В итоге он оставил на изготовление материалы, вышел из игры и задумался, стоит ли что-то писать Ари.

В какой-то степени он лукавил: соревноваться ему нравилось. В школе они с Мотей ссорились буквально из-за всего на свете: будь то спортивные соревнования, где они постоянно делили первое и второе место, или дворовый футбол и карты. Однажды в игре, где нужно было, когда кончится музыка, быстрее других сесть на стул, они вдвоём побежали к одному и так сильно за него дрались, что даже сломали.

А потом Громов придумал «Второй шанс», и Мотя молча принял его превосходство в этом. А возможно, просто вырос и сосредоточился на собственной жизни и семье, а Громов всё продолжал невольно сравнивать себя со всеми и иногда бессонными ночами пытаться выяснить, кто же из них в итоге победил. И не очень хотел признаваться, что в построении личной жизни Мотя был безоговорочным лидером.

Но с Ари соревноваться не хотелось. Громов вовсе не считал её какой-то неподходящей для этого. Ари ему нравилась: победа не принесла бы удовольствия, а проигрыш расстроил бы. Но похититель придумывал правила, и они им следовали.

Вечером он написал как ни в чём не бывало:

Тесей: много у тебя жителей уже?)

Ариадна: Успокоился?

Ариадна: Тысячу пока набрала.

Громов глянул на свои пять.

Тесей: а ты как так быстро справилась???

Тесей: у меня пока 810 человек только

Ариадна: Стратегические способности :)

После этого негласного примирения они решили отвлечься от игры и до самого отбоя смотрели новый фильм. Громову так сразу стало привычнее и спокойнее: не было угрызений совести и нравственных метаний – только они с Ари как в старые добрые.

***

На следующее утро Громов несколько часов поиграл, лёжа в кровати, и добил первые десять тысяч. Ари написала, что уже дошла до пяти, и ему оставалось только гадать, как это было возможно, если он начал играть на два часа позже и специально вчера весь вечер туда не заходил.

Следующие дни, проведённые за Human City, тянулись вяло. Чем выше был уровень, тем сложнее оказалось не столько привлекать жителей, сколько удерживать их. Громов пару раз за ночь потерял несколько тысяч, потому что забыл переставить дома из производственного района в жилой, и к тридцати двигался медленнее, чем планировал. Ари была примерно в тех же числах: видимо, разобралась, и Громову уже не приходилось врать.

На двадцать пятый день в заточении ему снова принесли фотографию Моцареллы. Судя по календарю, уже начиналась весна, и теперь она лежала на траве, сжав в зубах свой любимый мячик. Его же от этой фотографии бросило в холодный пот: раньше Громов не задумывался, откуда у похитителя доступ к его квартире. Если тот забрал Моцу и её игрушки, то легко мог забрать и всё остальное. Однажды Громов даже подскочил посреди ночи с мыслью, что тот договор, который он подписывал когда-то, был договором дарения.

На следующий день он добил тридцать тысяч жителей. Даже не сразу это заметил – привычно строил и улучшал дома, валяясь на кровати, пока не перевёл взгляд в левый верхний угол. Сразу стало не по себе.

Тесей: у тебя там сколько?)

Ариадна: 25 тысяч уже, прикинь!

Ариадна: Сегодня точно добью. А ты как?

Он ещё раз посмотрел в экран. Подсказка могла помочь ему раз и навсегда понять, кем была та девушка, которая постоянно приходила во снах. Могла даже дать ему ключ от двери – кто знает? Может, в этом и задумка похитителя: выяснить, кто из них бесхребетный, а потом выпустить победителя. Гнить до старости в этой душной коробке Громов не хотел, но и Ари такой судьбы не желал. Он закрыл игру и отложил телефон.

Тесей: да не думаю, что обгоню тебя))

Позже вечером Ари написала снова:

Ариадна: Сижу уже полчаса решаюсь отправить скрин.

Ариадна: Всё точно окей?

Тесей: Ари, мне еще пять тысяч надо набрать

Тесей: будет нечестно, если ты начнешь ждать, так еще и победу отдашь

Тесей: разве это не должна быть честная игра?

Громова воротило от собственного вранья. Оно вроде бы было во благо, но всё равно сдавливало горло. Столько раз в жизни он врал и даже сейчас не мог сделать что-то честно. Как и всегда, ложь не приносила успокоения и удовольствия – только отравляла. И с этой отравой ему приходилось жить всю жизнь, пока не решался сказать правду. А иногда могло быть слишком поздно.

Тесей: Ари, я утром уже добил тридцать

Тесей: прости, я не могу тебя обманывать

Тесей: я не хочу врать, но хочу отдать победу тебе

Ариадна: Ого.

Ариадна: И зачем? Считаешь, я не смогу принять поражение в честном сражении?

Тесей: мы не на поле битвы, Ари. мы напарники

Тесей: я хочу чтобы ты вспомнила

Тесей: и желательно вообще вышла отсюда

Тесей: даже если я навсегда останусь

Тесей: я не самый достойный человек, если честно, и не заслужил этого больше чем ты

Тесей: ты злишься?

Ариадна: Я отправила до того, как ты написал всё это.

Ариадна: Но спасибо, что сказал правду. Хоть и не сразу.

Ложился спать Громов с тяжёлым сердцем. Уже после он подумал, что похититель мог прочитать сообщения и аннулировать победу Ари. С другой стороны, в правилах чётко было написано – присылаете скрин и выигрываете. О честности нигде речи не шло.

Так он и провертелся всю ночь, пока утром не получил сообщение от Ари:

Ариадна: Мне принесли письмо. Я в шоке.

Тесей: от кого??

Ариадна: Баба Люба. Господи, я ведь совсем её забыла.

Тесей: это кто?

Ариадна: Подожди, я прочитаю и напишу.

Громов принял завтрак, но есть не хотелось. Он только выпил кофе и начал нервно кататься на стуле по комнате, пока снова не услышал оповещение.

Ариадна: Я не помню, как познакомилась с ней. Но это точно было в прошлом году! Она жила в ужаснейших условиях, её дом определили под снос и должны были дать квартиру в новостройке, но потом оказалось, что по документам старая квартира принадлежала её дочке. Они не общались, насколько я помню, и баба Люба оказалась на улице совсем одна. Я тогда случайно на неё наткнулась, вот только не помню, откуда узнала сначала…

Тесей: а письмо о чём?

Ариадна: Подожди, я ещё не закончила, вспомнить пытаюсь. Я ей сняла комнату и оплатила на год вперёд. Баба Люба не работала большую часть жизни, потому что детей воспитывала, вот и пенсию в итоге получала крошечную. На продукты в итоге хватало, но я всё равно каждую неделю приходила. Телефон ей купила, мы даже созванивались… Как я могла это забыть?

Тесей: мы уже с тобой выяснили, что не помним последний год. это не удивительно

Ариадна: Ну да, но мы были так близки… Я ей ещё отдала кошку, хозяйка квартиры разрешила. В итоге она общей любимицей стала. Своенравная такая, но очень умная и красивая. Нура. Откуда только у меня эта кошка?

Ариадна: В общем, баба Люба пишет, чтобы я не волновалась. Говорит, ей помогает какой-то молодой человек. Она считает, что я обратно в Москву уехала. Интересно, а что думают родители? То же самое?

Тесей: я так рад, что ты выиграла, Ари!

Тесей: а представляешь вспомнила бы её без письма? и с ума бы сошла, как я с Моцей

Ариадна: Меня другое волнует, Тесей. Что это вообще за похититель такой, который бабушкам помогает и собак выгуливает?

Ариадна: И откуда он столько знает о нашей жизни?

Тесей: мы сможем узнать это, только если выберемся отсюда живыми

Ариадна: Знаю. И меня это, если честно, чертовски пугает.

Уже позже, стоя под душем, Громов рассматривал матовое стекло и думал. Скоро начинался второй месяц в заточении. Пока что совсем новые душевая кабинка, унитаз и раковина легко отчищались и выглядели разве что чуть хуже, чем в первый день. Но Громов не понаслышке знал, как может испортиться такая кабинка: на съёмной квартире, где он провёл несколько лет после университета, она поросла мхом уже в момент заселения, и только клининговая служба помогла с этим справиться. Громов думал, что будет, когда они проживут здесь год, два, три. Что будет, когда кровать под ним сломается или у стула отвалятся колёсики. Как будто он был абсолютно уверен, что уже никогда отсюда не выйдет.

Несмотря на то что они всё обсудили, Громов не мог до конца осмыслить произошедшее. После ухода Аси он ещё долго бродил по комнатам и пытался отвлечься, но каждый раз оказывался у окна, взглядом устремляясь в ночное небо. Оно было таким же, как и его представления об Асе, – тёмным и затянутым тучами. Их встречи нельзя было назвать обычными: то в клубе, то перед прыжком с парашютом, то вообще в швейном магазине. Она была тем самым глотком свежего воздуха, который он всё пытался получить эти годы без Майи. Чем-то новым, будоражащим, особенным.

Полночи он проворочался, думая то о бизнесе, то об Асе, и на следующий день был абсолютно разбит. Мотя решил, что Громов снова бухал, и только что-то пробурчал в трубку, когда услышал, что директор опять останется валяться в кровати. Впрочем, у Громова не было клиентов, кроме Аси, а остальные вполне справлялись без него. Он только напомнил Моте, сколько раз подменял его при любых семейных проблемах, сварил кофе и снова забрался под одеяло, мечтая посмотреть какой-нибудь сериал.

Но идиллия быстро разрушилась – через два часа ему позвонил Иван Сергеевич. Несмотря на выпитый кофе, Громов уже почти задремал, зажав телефон в руке, и вздрогнул от вибрации. Моца, тоже сопевшая рядом, недовольно фыркнула.

– Алло, – сонно пробормотал он и приподнял больную голову.

– Кирилл, ты говорил, что водил когда-то грузовики?

– Господи, да. Но уже лет десять прошло, как я получил категорию. Не знаю даже, действительна ли она. – Громов сел, параллельно вспоминая, где оставил права.

– Неважно. Значит, с просроченными поедем. Мне очень нужна твоя помощь, желательно прямо сейчас, блин. Я договариваюсь об аренде грузовика. Ты сможешь приехать?

– Да конечно, только скажите, что случилось, – растерянно пробормотал Громов и окончательно встал. Одежда, которую он обычно всегда вешал на стул, была брошена вчера вечером на диван. Вздохнув, он подхватил штаны, покрытые шерстью Моцы, и начал натягивать их, придерживая ухом телефон.

– На краю города сносят старые дома, двухэтажки, которые ещё при Сталине строились, наверное. Оказалось, что там в подвалах живёт кошек и собак штук тридцать, блин. Один питомник согласился взять некоторых. Другие все забиты. Придётся нам с тобой спасать. – Иван Сергеевич тихо выругался. – Ладно, Кирилл, не занимай линию. Я расскажу при встрече. По идее грузовик надо будет забрать на Ленина, сможешь туда подъехать минут через двадцать?

– Конечно. Подтверждаю начало спасительной операции, – усмехнулся Громов, сел на диван и взял в руки мятую футболку. – Скоро буду, Иван Сергеевич. Не пропадут животинки.

– Спасибо, Кирилл. Ты человечище.

Голос Ивана Сергеевича звучал как-то печально и устало. Очевидно, он был взволнован из-за ситуации, но Громов вдруг подумал: а что будет, если тот больше не сможет спасать животных? Или, может, не устанет морально, но физически больше не сможет ухаживать за ними, бегать по всему городу, следить, пристраивать? Вздохнув, он надел футболку и открыл телеграм. В закреплённых на рабочем аккаунте был чат с Асей; немного подумав, он скопировал номер и забил в контакты уже с личного аккаунта. Сначала хотел написать, но потом передумал и нажал на трубку в верхнем углу.

– Ася Викторовна, ты на работе? – быстро спросил Громов, бросив беглый взгляд на часы – они показывали без пяти три.

– Я на ЕГЭ была, только закончила, – удивлённо ответила она. – А что такое?

– У меня для тебя задание по сценарию. Ты едешь со мной спасать животных! – Громов против воли улыбнулся – так отчего-то нежно прозвучала из его уст эта фраза, будто речь шла совсем не о сценарии.

– Чего? Каких животных? И я же вроде уже закончила свой сценарий?

– Несчастных. Поедем на большом грузовике за город. Я тебя подхвачу, ты где сейчас?

– Кирилл, притормози! – в голосе Аси ясно слышалось сомнение. – Я не могу так сразу. Ненавижу внезапные планы.

– А это не внезапно. Я давно запланировал. Вспомни, ты хотела сделать свою жизнь интереснее, избавиться от мыслей о бывшем – когда, если не сейчас? Давай, будет весело! Наверное.

– Я уже не твой клиент, Кирилл. Там будет ещё кто-то?

– Да. Мой хороший друг, он тебе понравится, обещаю. Потом куплю тебе мороженого, по рукам? – Громов вдруг понял, как сильно он на самом деле хотел, чтобы Ася согласилась, и замер на пороге с ключами от машины в руках.

– Окей. Можно и без мороженого, мне не пять, – Ася замолчала на секунду, – но ладно, от него тоже не откажусь. Я сейчас тебе геолокацию скину и зайду пока за кофе.

– Мне захвати, окей?

– Латте без сахара, если я правильно помню?

– Правильно.

И Громов снова не смог сдержать улыбки.

***

Через пятнадцать минут Громов припарковался рядом с кофейней и написал Асе об этом. Погода была по-настоящему июньской: жара, доходящая до духоты, нежно-голубое небо с пушистыми белыми облаками над головой. Громов любил этот переходный этап между весной и летом: ещё не нужно было весь день сидеть под кондиционером на работе, но можно было не надевать десять слоёв одежды и выходить из дома вот как он сейчас – в лёгких штанах и футболке. Смущало только то, что с каждой минутой будто становилось всё жарче – вероятно, собирался дождь.

Ася вышла из кофейни в тёмных очках, белой рубашке и прямых классических штанах чёрного цвета – можно было легко перепутать со школьницей. Через плечо она перекинула такого же цвета пиджак. Остановившись, Ася в нерешительности оглядела парковку, но почти сразу увидела Громова и пошла к нему.

– Не погода, а ужас, – пробурчала она, залезая на пассажирское сиденье. – Ещё костюм этот пришлось напялить. И ладно я, мне просто посидеть в одну точку попялиться четыре часа, а дети несчастные под палящим солнцем, мне кажется, уже мозги себе расплавили.

– И тебе привет, – улыбнулся Громов и тут же почувствовал какую-то неловкость. Они вроде обговорили вчера много всего, но сейчас всё случившееся казалось приятным сном. В ней же будто ничего не изменилось: только протянула ему стаканчик с кофе, даже не улыбнувшись, и уставилась в окно на проходящих мимо людей.

– Когда поедем? Дождь, кажется, собирается.

– Жду звонка от Ивана Сергеевича. Имей в виду, что он мировой мужик, мухи не обидит. Можешь с ним на любые темы говорить.

– Кто он вообще такой? – Ася сняла очки и перевела взгляд на Громова. Ему вдруг показалось, что она перед ним разделась: таким доверительным был этот взгляд, который раньше она прятала за очками или устремляла куда угодно, только не на него. Сейчас карие глаза глядели спокойно; и Громов тоже успокоился.

– Владелец приюта. Я когда-то у него взял Моцу, с тех пор мы дружим. Позвонил вот полчаса назад, сказал, что за городом сносят несколько старых домов, нужно спасти животных в подвалах.

– А государство ничего не должно делать в таком случае?

– Должно, наверное. Их могут и усыпить, знаешь. В больших городах часто так делают. Иван Сергеевич, видимо, не хочет пускать всё на самотёк. А, вот и он, – услышал Громов вибрацию телефона и включил звонок на громкую связь. – Я на месте. Точнее мы.

– Ты кого-то взял с собой? Ладно, я тоже уже тут. Один водитель согласился помочь мне вывезти машину из гаражей, так что мы прям на Ленина подъедем. Увидишь, я думаю. Вот здесь направо, да-да! Всё, Кирилл, до встречи.

– А грузовик зачем? – Ася большим глотком допила кофе и открыла дверь. Громов сделал то же самое.

– Для животных, очевидно.

Не успел он предположить что-то ещё, как из-за поворота выехал «бычок» – серый ЗиЛ. Громов даже обрадовался: машина была средних размеров и ничем не отличалась от тех, что он когда-то водил, значит, с управлением и габаритами должен был справиться.

Далеко не новая машина остановилась посреди парковки, и Иван Сергеевич спрыгнул с пассажирского места. Громов выбрался из машины и пошёл ему навстречу. Иван Сергеевич выглядел необычно неряшливо: заляпанные краской футболка и рабочий комбинезон, растрёпанные волосы, глаза – возбуждённые, почти бешеные. Громов вспомнил свои размышления о том, что он может перегореть, и тут же отбросил их. Вероятно, эту жажду деятельности ничем нельзя было погасить.

– Стой, а за рулём кто будет? – спросила Ася, которая уже снова надела очки и подкралась к Громову сзади. Он чуть не подпрыгнул и недовольно глянул на неё.

– Я.

– А откуда у тебя права такие? Как там категория называется?

– Категория «С». Я когда-то, когда ещё «Второго шанса» не было, подрабатывал часто на грузовиках таких. Развозил товары по пунктам выдачи, например, «Почте России» помогал. Нужны были деньги. – Громов решил не упоминать то, что Майя тогда не работала и ему приходилось в одиночку содержать двоих. В любом случае тот период их жизни казался давним сном, и иногда он всерьёз задумывался, а было ли вообще что-то до её смерти.

– И как давно ты последний раз водил?

– Ну, вот тогда. Лет десять назад.

– Ясно, ты решил меня угробить, – фыркнула Ася и тут же сделала шаг назад, будто прячась за Громова, когда Иван Сергеевич подбежал к ним и выкинул руку для рукопожатия.

– Кирилл, привет! И вам здравствуйте, дорогая, – без особо интереса бросил он и тут же начал говорить про грузовик: – Я его арендовал на пять часов, блин. Думаю, хватит с головой, возможно, раньше вернём даже. Нам надо сначала забрать вольеры у Наташки, – помнишь, я рассказывал, что у неё тоже приют небольшой на Советской? – а потом рванём уже за город. У тебя сколько времени есть?

– До утра, – пожал плечами Громов и бросил короткий взгляд на Асю. Та только хмыкнула.

Больше времени на обсуждения не было. Иван Сергеевич вернулся к водителю, чтобы рассчитаться, а Громов взял вещи из машины и направился к грузовику. Он ещё дома глянул права – до конца срока действия осталось два месяца. Громов водил внедорожник, поэтому с большими габаритами в целом справлялся, но всё же «бычок» был совсем другой машиной. Было страшно подвести и Ивана Сергеевича, и Асю.

В салоне, как и в любом подобном грузовике, было одно водительское место и два – очень условно разделённых – пассажирских. Но Громов не переживал: Ася была худой, а значит, спокойно поместится рядом с Иваном Сергеевичем. Сиденья были выстелены красным ковром, но больше внутри ничего не привлекало внимание; разве что старенькая магнитола, на которой уже приглушённо играло радио «Ваня». Громов сел, взяв одной рукой массивный руль, и вздохнул. Как давно он не видел всего этого.

– Готов? А то время идёт, – выкрикнул Иван Сергеевич и запрыгнул в кабину. Ася забралась следом и села как можно ближе к окну, облокотившись на раму.

– Готов, куда я денусь-то, – вздохнул Громов и завёл машину.

– Так, дорогая, прости, мы не познакомились, но я догадался, что ты Майя, правильно? – тут же сменил тон Иван Сергеевич и повернулся к Асе. Громов почувствовал, как за секунду покрылся красными пятнами от испуга и стыда. На Асю он боялся даже глянуть, но всё равно краем глаза посмотрел: она сначала явно удивилась, но потом вдруг кивнула:

– Я Майя, да. Жена Кирилла.

И Громову захотелось вдруг провалиться сквозь ковровое сиденье вниз, прямо в ад.

***

В приюте на Советской им выдали три вольера, несколько тканевых переносок для пугливых кошек и перчатки до локтя, как у проктологов. Наташка (а на самом деле Наталья Владимировна) оказалась приятной женщиной примерно одного с Иваном Сергеевичем возраста – невысокая, полная и хлопочущая как курица-наседка.

– Так, возьмите ещё средство обработаться, а то вдруг там всякое… – причитала она, запихивая всё новые и новые вещи в руки Ивану Сергеевичу. Тот только смеялся.

– Всё, Наташк, хватит, у нас всего пять часов аренда. А надо ещё всех по вольерам распихать и развести. Не передумала? Возьмёшь пятерых?

– А куда я денусь? – всплеснула руками Наталья Владимировна. – Не оставлять же их умирать. Недавно двоих забрали, так что места хватит, потеснимся. Посмотрим ещё, кто там.

– Только не забудь: их всех надо изолировать, пока к врачу не свозишь и не сделаешь прививки, – тут же сменил тон Иван Сергеевич, но Наталья Владимировна только отмахнулась:

– Не тебе меня учить, ну правда! Я таких с улицы выпестовала сотни.

Пока они препирались, Громов смотрел на Асю. Ему было очень стыдно, но нужные слова не лезли в голову, поэтому он просто изучал её волосы, лицо, ресницы, взгляд, устремлённый в телефон. Его уже не скрывали солнечные очки, которые Ася сняла минут через десять, после того как они тронулись с парковки. Отчего-то она разговорилась с Иваном Сергеевичем, и от некоторых тем для обсуждения у Громова вставали дыбом волосы.

Ася врала искусно: обросла подробностями их история «знакомства» в школе, выяснились невероятные детали повседневной совместной жизни и много чего ещё. Сняв очки, она разошлась сильнее: начала жестикулировать, повышать голос, хотя до этого говорила всегда приглушённо, и остановилась, только когда они заехали во двор приюта.

Сейчас Ася, видимо, восстанавливала энергию. Закусив губу, она листала ленту Тик-тока без звука и будто не замечала, что Громов смотрит на неё. Несмотря на глупость и странность ситуации, ему нравилось смотреть на струящиеся тёмные волосы, слегка заправленные за ухо, на нос с горбинкой, на подбородок с ямкой. Уже в десятый раз за эти полчаса он подумал, что совершенно не хотел бы сейчас всё испортить.

– Во мне скоро дырка будет, – бросила Ася и подняла взгляд. Очевидно, она злилась.

– Я неспециально. Прости, пожалуйста, так всё по-дурацки вышло. У меня есть объяснение, правда, – на одном дыхании произнёс Громов, и она собиралась что-то ответить, но не успела – Иван Сергеевич залетел в машину, придвинув тем самым Асю почти впритык к водительскому сидению.

– По коням, Кирюх. Животные ждут.

Вбив адрес в навигатор, Громов сделал радио погромче, чтобы его спутники больше не разговаривали, и выехал на трассу. Солнце только-только начинало садиться, значит, ещё часа три должно было быть светло. Совсем немного накрапывал дождь. На дороге Громов себя чувствовал на удивление нормально. Конечно, въехать на узкую дорожку, ведущую к приюту, было сложно (а ещё сложнее – выехать оттуда потом), но сейчас на полупустой трассе страх не ощущался. Всё перекрывало волнение. Никогда ещё так очевидно не наступали последствия совершенных им поступков, поэтому на каждом переходе и светофоре Громов бесконечно стрелял глазами в сторону Аси. Она же, очевидно, совсем исчерпала силы, потому что сидела тихо с одним наушником в ухе и смотрела на дорогу. Через пять минут и вовсе надела очки.

Дома под снос находились в черте города, но стояли на отшибе, пусть и в десяти минутах ходьбы от новых районов. Выглядели они печально: три дома, выстроенные в ряд, в каждом всего два этажа, где-то – выбитые окна, полуразрушенные стены. Громов увидел даже уличный туалет. Но, кажется, в квартирах до сих пор обитало много людей. Кое-где в вечерний час горел свет, и только несколько квартир пустовало. На лавочках у подъезда сидели местные алкаши; они громко спорили, перебивая друг друга, и замолчали, только когда во двор въехал грузовик.

– Боже, хоть бы не додумались стекла в машине выбить, пока мы будем в подвале, – пробормотал Громов, когда поймал на себе сразу три пары заинтересованных глаз.

– Я здесь точно не останусь, – почти в один голос с ним сказала Ася и глянула поверх очков на Громова. – Но я и не собиралась. Хочу спасать животных.

– Без проблем, Май, только перчатки надень и сверху ещё вот эти, плотные, чтобы никто даже случайно прокусить не смог. – Иван Сергеевич раздал обмундирование, подождал, пока они всё наденут, и начал инструктаж: – В общем, сначала берём тех, кто спокойно пойдёт. Надеюсь, таких окажется большинство, потому что здесь вполне могут быть прикормленные. Лучше как-то выманивать по одному – сейчас выйдем, и я дам каждому пакет с сушёным мясом, – а потом вести их к машинам и к вольерам. Если вдруг начнётся какое-то волнение среди собак, – возможно, они уже сбились в стаю, – тогда аккуратно отходите и зовите меня. Если не будете убегать в панике или лезть в драку, то сможете выйти живыми.

– Спасибо, Кирилл, классно я развеялась, – хмыкнула Ася. – А с пугливыми и буйными что делать?

– Решим потом, не трогайте пока. Сначала выводим спокойных. Начнём с собак, когда всех уведём, то возьмёмся за кошек. – Иван Сергеевич вытащил из пакета мешочки с угощениями и раздал каждому. – Тут у нас три подвала, блин, но справимся. Вы берите тогда первый вдвоём, а я пойду во второй. При любых проблемах сразу зовите меня – я знаю, что делать, у меня есть средства защиты, если всё будет совсем уж плохо. Но, уверен, до этого не дойдёт. Готовы?

– Да, сэр, – хмыкнул Кирилл и посильнее замотал шею и нижнюю часть лица тканью на случай, если в подвалах будет вонять.

– Так, – выкрикнул Иван Сергеевич, выбравшись из машины. – Господа уважаемые, где тут у вас Любовь Константиновна живёт?

– А те чё? – тут же ответил один из алкашей и привстал, держась за плечо товарища. – Вы чё делать намылились? Дома только во вторник сносят.

– Мы по делу. Она обещала помочь, – начал было Иван Сергеевич, но Громов его прервал – достал мятую сотку из кармана и протянул говорящему.

– Вот так уже лучше. Баба Люба вон в том подъезде живёт, второй этаж, – с трудом выговаривая слова, сказал алкаш и показал на второй дом. – Квартира пятая.

– Спасибо, мужики, – натянуто улыбнулся Громов и вдруг почувствовал, как его ладони коснулась чужая. Оглянувшись через плечо, он увидел перепуганный взгляд Аси и без слов переплёл пальцы. Когда они уже подходили к подъезду, Громов на секунду остановился, наклонился к уху Аси и прошептал:

– Прости, я не думал, что всё это будет… так. С тобой ничего не случится, обещаю.

Ася ничего не ответила, но руку не отпустила.

Внутри дом выглядел ещё хуже, чем снаружи. Деревянная лестница, обшарпанные стены, на которых в разных местах проглядывала дранка. На каждом этаже было по три квартиры, судя по всему, совсем небольшие. У некоторых дверей отвалился номер, у одной был практически полностью сорван дерматин. Громову казалось, будто он попал в совсем другой мир – нечто среднее между советским послевоенным временем и лихими девяностыми. Впрочем, о таких домах он когда-то читал: их строили действительно после войны, называли домами барачного типа, так как стоять они должны были всего десять-пятнадцать лет. Естественно, всё пошло не по плану, и снести их решили только сейчас.

Дверь открыла пожилая женщина в дырявом синем халате. Она объяснила Ивану Сергеевичу, как попасть в подвал.

– У нас тут в основном-то кошечки живут, но и собачки есть, – сказала она.

– И крысы, – прошептала Ася будто бы себе под нос, а Громов заглянул в квартиру, за спину бабе Любе. Казалось, будто всё там было одной сплошной комнатой, условно разделённой хлипкими стенами. Громов увидел кухню, маленькую, с небольшой плиткой, холодильником и чем-то, закрытым деревянными щитами. Уже после он понял, что это была ванна – в таких домах их часто ставили на кухне, так как только там была вода, а туалет располагался на улице. Виден был и другой кусочек коридора: почти пустой, потому что, вероятно, вещи уже вывезли, но такой же обшарпанный, как и всё вокруг. Потолок во всей квартире был деревянный.

– Вы там аккуратнее только, – напоследок сказала баба Люба и закашлялась. – Это бывшие квартиры всё, там вещи всякие пооставалися, посветите чем-то. В нашем доме-то вообще когда-то всё затопило. Уж как маялась Маруся с первого этажа, еле смогли справиться с сыростью. Сейчас там вроде б сухо.

– Спасибо большое. За помощь и за то, что позвонили, – тепло улыбнулся Иван Сергеевич. – Вам квартиру-то дадут?

– Обещали, а там сами знаете, как бывает. Посмотрим, милые, посмотрим.

Когда за ней закрылась дверь, Ася выдохнула, будто на всё это время задержала дыхание.

– Какой кошмар, я не знала, что где-то так до сих пор живут, – почти шёпотом сказала она, и Громов слегка сжал её пальцы.

– Ой, Майечка, солнышко, это ещё ничего. Это ты не видела тоже бараки такие, но коммунальные. Там десять дверей в ряд – всё крошечные комнаты, кухня общая, санузел, как и здесь, на улице. Вот где кошмар, – отмахнулся Иван Сергеевич.

– Но государство ведь должно что-то делать, – продолжала Ася, как заворожённая глядя на облупленные стены и деревянные ступеньки.

– Дык и делает. Вон, сносят эти дома, дают им новые квартиры. Понятно, что пока очередь дойдёт, то можно и не дождаться вовсе. Но тут уже мы не сильны. Идёмте, а то, боюсь, не успеем, блин. Придётся грузовик продлевать.

На улице ещё не было темно, но небо уже подёргивалось пеленой из розовых облаков, предвещающей скорый закат. Громов был рад тому, что дождь не разошёлся, лишь слегка смочив асфальт.

Дверь в подвал была такой ветхой, что Громов смог выломать её одной рукой, вспомнив, что уже скоро дом снесут и никакой ценности в этом подвале больше не будет. В такой двери был только один плюс: животные могли спокойно пролезть внутрь через щели.

Они оба включили фонарики на телефоне, Громов достал из пакета кусочек сушёного мяса и тихонько позвал. Свет порезал тьму только частично, но уже можно было увидеть комнату – вероятно, прихожую – и выбитые деревянные двери, ведущие, как и у бабы Любы, на кухню и в спальню. Громов позвал ещё раз, громче, и услышал шелест невдалеке.

– Отойди, – прошептал он Асе, когда увидел в свете фонаря рыжую морду. Небольшой пёс, рыже-белая дворняжка, недоверчиво подошёл на зов и остановился. Громов протянул мясо на ладони, а после бросил на пол, вспомнив, что это не дрессированная Моца – может и укусить. Пёс съел, и Громов не дал ему передышки: сразу достал следующий кусок и вышел на улицу, надеясь, что тот пойдёт.

– Иди сюда, – услышал он голос Аси сзади, когда пёс появился на пороге, морщась от света. – На, малыш, держи.

Громов проследил, чтобы рыжий без проблем прошёл за Асей к машине, и вернулся к делу. Следующим показался более крупный чёрный пёс с белыми пятнами на морде. Отведя его к машине, Громов помог Ивану Сергеевичу загнать того в вольер и отправился за следующими.

В итоге минут за пятнадцать они смогли выманить из двух подъездов десять собак. Громов обошёл все комнаты, включая и когда-то затопленную кухню, и спальню, но не нашёл никого больше. И вот, уже уходя, Громов вдруг услышал, как справа кто-то заскулил. Звук повторился снова и снова, усиливаясь, и сомнений не осталось – где-то здесь спрятался один из пугливых.

– Что случилось? – спросила Ася, внезапно появившись на пороге, и Громов кивнул в угол, откуда раздавался звук, а после приложил палец к губам. – Я за Иваном Сергеевичем.

– Только тихо, – так же шёпотом сказал Громов и посветил в угол снова. То, что стояло там, когда-то было тумбочкой или комодом, но сейчас выглядело как куча гнилых досок. За одной из них, сжавшись в крошечный комочек, сидел щенок. Громов сел на корточки, отодвинул одну из досок в сторону и на пробу протянул руку. Щенок только сильнее заскулил, но не выказал агрессии. Громов принял это за разрешение, поэтому дотронулся до мягкого упругого бочка и снова не увидел нежелательной реакции. Значит, можно было взять на руки. А потом Громов отбросил соседние доски и увидел ещё двух – все рыжие, как на подбор, с редкими белыми пятнами.

– Да это ваша мамка, получается, первая с тонущего корабля сбежала, – хмыкнул Громов, но тут же подумал, что вышла она за едой, а теперь сидит в клетке, в машине, без детей. Нужно было как можно быстрее забрать их.

– Кто тут у нас? – в проходе появился Иван Сергеевич, сел и подхватил на руки одного щенка. На вид ему не было и месяца – маленький комочек сжимался в руках у Ивана Сергеевича, но ничего не мог сделать. Два других снова заскулили, и Громов не сдержался: взял одного, прижал к себе и встал. Щенков было невыносимо жаль. Хуже всего было то, что Моца в первую встречу ничем не отличалась от них, вот только была породистой, пусть и выброшенной на улицу, а у этих малышей жизнь могла сложиться совсем иначе.

Когда щенки воссоединились с матерью, Иван Сергеевич отправил Громова в третий подъезд за собаками, а сам вместе с Асей пошёл ловить кошек. Здесь уже угроза была минимальна, но возникало другие сложности: кошки могли попрятаться от страха или вовсе сбежать, пока уводили собак.

Как Громов потом узнал от Аси, троих получилось без проблем закрыть в одном вольере. Ещё четверых распихали по переноскам, и особенно тяжело пришлось с серой кошкой, которая была размером с ладонь, но дралась и кусалась так, что почти порвала Ивану Сергеевичу перчатки.

Закончили они только к девяти. Всем уже было понятно, что срок сдачи грузовика давно вышел. Иван Сергеевич позвонил и договорился продлить на несколько часов, но и они уже подходили к концу. Громов же смертельно устал бесконечно распихивать животных по вольерам и переживать за Асю, а больше всего – блуждать по тёмным подвалам, где на каждом шагу можно было споткнуться обо что-то и разбить голову. Поэтому, когда они тащили двадцать пятое по счёту животное к вольеру, у Громова уже подкашивались ноги.

– Куда вы их всех денете, Иван Сергеевич? Дом не резиновый, надо же ещё изолировать как-то от других, – с грустью спросил он, глядя на ряды клеток с испуганными и ничего непонимающими животными.

– В подвал помещу, пока врач не приедет. У меня есть приятели в соседних городах, в Москве – все они держат приюты, ну волонтёр волонтёра выручит, блин. Придумаю что-нибудь. Не умирать же им тут.

– Я ещё не встречала таких людей, – вдруг сказала Ася, которая всё это время стояла рядом и задумчиво крутила на куртке замок. – Вы мой герой.

– Да не говори глупостей, Майечка. Я и трети не делаю того, что мог бы. Возраст уже не тот. – Иван Сергеевич отмахнулся и кивнул Громову. – Залезай, водила. Устал, небось? Чуть-чуть осталось.

– Ой, я оставила пакет с мясом там. Сейчас. – Ася быстро натянула перчатки и пошла в сторону последнего подвала. Громов же увидел, как зашевелились алкаши на лавке, и на всякий случай медленно пошёл следом.

Но не успел он и половины пути пройти, как Ася уже заскочила внутрь. Прошла ещё доля секунды – и из подвала послышался грохот, а из дверного прохода вылетела пыль. Раздался странный вопль, едва ли похожий на человеческий. Тем не менее Громов тут же бросился вперёд, чувствуя, как сердце вот-вот выскочит из груди. У входа он посветил фонариком, пытаясь найти Асю, и тут же облегчённо вздохнул: упал старый шкаф, но она никак не пострадала – стояла только рядом с ним, наклонившись, и смотрела на что-то в темноте.

– Кирилл, чёрт! Тут кошка застряла! Твою мать. – Она быстро достала фонарик и показала на пространство между стеной и шкафом. Деревянная стена уже почти обвалилась, но за ней стояло, видимо, что-то ещё и не давало упасть. Между ними и застряла кошка. Она взвыла, когда упал шкаф, и рычала сейчас, пытаясь вырвать лапу из ловушки.

– Подожди-ка. Посвети, пожалуйста. – Ася спрятала телефон в карман и потянулась к кошке. Та сразу же зашипела и несколько раз воинственно огрызнулась, пытаясь укусить чужака за пальцы. Асе пришлось действовать радикально: она слегка сжала челюсти вопящей кошки одной рукой и подняла голову так, чтобы та не смогла вырваться, а второй дёрнула на себя кусок давно сгнившего дерева и выдернула тот из стены. Лапа была свободна.

– Тащи переноску или что угодно! – приказала Ася, тут же перехватив кричащую кошку второй рукой вдоль туловища. Громов метнулся к грузовику, но там осталась только старая сумка. Пришлось завернуть в неё кошку, как в одеяло, и тащить в таком виде до вольера. Иван Сергеевич в это время смог освободить одну переноску: самую новую, тканевую, с небольшим сетчатым окошком.

– Ну вот, Майя, – подмигнул ей Иван Сергеевич, когда суматоха улеглась и они под вопли возмущённой кошки выдыхали около машины. – Ты тоже герой.

Ася ничего на это не ответила.

Перед отъездом они чуть отодвинули деревянную пластину, разделявшую салон и грузовую часть, чтобы животным было чем дышать. Ася, раздумывая всего несколько секунд, взяла на колени переноску со спасённой кошкой.

– Я переживаю за её лапу, – сказала она, когда Громов вывел «бычка» на ровную трассу и животные перестали громко лаять и скулить из-за качки. – Придавило всего на минуту, наверное, но может быть растяжение или перелом. Мы можем завезти её в клинику?

– Давай сдадим грузовик и на моей в круглосуточную доедем. Я там врача знаю, он Моцу лечит. Надеюсь, поможет, – отозвался Громов и краем глаза увидел благодарную улыбку.

– Только имейте в виду, что вам придётся оставить кошку там. Надо сдать анализы, проверить всё, чтобы никаких опасных болячек не было, а потом уже брать в квартиру, – назидательно добавил Иван Сергеевич.

Оставшаяся часть пути прошла в молчании. Они высадили у Натальи Владимировны пять самых крупных собак и пять кошек и остальных повезли сразу к Ивану Сергеевичу. Пришлось потратить минут сорок на то, чтобы вытащить все вольеры и отнести их в подвал. Тут Асю уже никто не просил о помощи, да и сама она, видимо вымотавшись, сидела молча с кошкой на руках и слушала музыку в наушниках.

Когда с животными было покончено, Иван Сергеевич долго жал Громову руку и, казалось, готов был вот-вот расплакаться.

– Это дорогого стоит, Кирюх, правда… Не знаю, как я и все эти животные будем расплачиваться с тобой, блин. Ты невероятный человек. Передай Майе, пожалуйста, что ей очень с тобой повезло, – сказал он наконец и ещё раз пожал руку Громову. У того сжалось сердце: при Иване Сергеевиче Ася вела себя нормально, но сейчас, когда он вернётся в машину, всё может быть совсем иначе.

– У неё ошейник, – вместо всего, что напридумывал себе Громов, сказала Ася, когда они остались в «бычке» наедине. – Уже стёршийся какой-то, даже порванный, но ошейник. Получается, она домашняя.

– Домашним ошейники не надевают. Или дачница какая-то сбежала, или на самовыгуле была. Уже неважно.

– Ох уж этот самовыгул, – проворчала Ася и всю дорогу после молчала. Громов не знал, что спросить и как подвести разговор к тому, что ей пришлось целый день прикидываться его погибшей женой, поэтому весь путь до Ленина он слушал радио и смотрел на проплывающие мимо машины. Уже окончательно стемнело, и ехать на грузовике после десяти лет перерыва было страшнее, поэтому Громов держался правой полосы и не разгонялся быстрее шестидесяти километров в час.

Иван Сергеевич дал номер мужчины, который должен был забрать грузовик, но звонить не понадобилось – увидев своего «бычка», тот сразу же подбежал и принял у Громова ключи.

– Просрочили, надо заплатить, – быстро сказал он и бросил короткий взгляд на Асю, которая, прижимая к груди переноску, выпрыгнула из машины. Громов же молча сунул мужчине мятые купюры. – Спасли хоть животных своих?

– Спасли, – вяло бросил Громов, пожал ему руку и пошёл к машине. Он был измотан – морально и физически. Надо было отвезти кошку в ветеринарную клинику, и после этого Громов мечтал только о том, чтобы забыться крепким сном дома и переварить сегодняшний долгий день. Но перед этим предстояло объясниться.

– Клиника, где я лечу Моцу, недалеко тут. Даже если нашего врача не будет, то к другому запишемся, – сказал он уже в машине. – Потом можем куда-нибудь заехать поесть. Чёрт, уже почти двенадцать. Ну значит, можем найти круглосуточный магазин. Либо сразу отвезу тебя домой. Выбор за тобой.

Ася, всё ещё сжимая в руках переноску с успокоившейся кошкой, смотрела в лобовое стекло и изучала пустую улицу, на которой днём были толпы людей. Она давно уже сняла очки, и Громов мог хотя бы попытаться поймать взгляд. Но если Майя всегда была для него открытой книгой, в которой эмоции сменялись быстро и ярко, то с Асей выходило только наталкиваться на стену. Громов снова поймал себя на сравнении и мысленно одёрнул.

– Я бы поела, – наконец сказала Ася. – И поехала бы после домой.

– Звучит как план, – еле сдерживая улыбку, ответил Громов и снова выехал на пустую дорогу, только на этот раз на своём автомобиле, который смог бы вести даже с закрытыми глазами.

Александра Владимировича не было на ночной смене, поэтому кошку определили к другому врачу. Громов смог наконец разглядеть её – крупная, почти вся белая с чёрными и рыжими пятнами на спине, боках и мордочке, взгляд зелёных глаз – недоверчивый и испуганный. Громов запретил Асе подходить к ней, а сам надел предложенные врачом перчатки, чтобы кошка даже в теории не смогла укусить, и помог собрать анализы. Пришлось держать её втроём вместе с врачом и ассистентом, чтобы получилось взять кровь, померить температуру и осмотреть.

– Выглядит здоровой, – заключил врач, когда кошка отправилась обратно в переноску. – Но, конечно, нужно дождаться результатов анализов. Хотите оставить у нас, как я понимаю?

– Да, – кивнул Громов, поймав подтверждающий взгляд Аси. – Когда можно забрать будет?

– Я позвоню. Оплатите пока только сегодняшнюю ночь, – сказал врач и забрал из рук Аси переноску, а у Громова будто камень с души упал: наконец-то они всё закончили и могли насладиться компанией друг друга. Он вдруг подумал, что этого весь день и хотел больше всего.

На парковке Ася сказала:

– После такого дня грех не начать курить. Но я не буду.

– Прости, что потащил на такую сомнительную авантюру. Мне казалось, будет веселее и… не так тяжело, если честно, – после небольшой паузы сказал Громов, прислонившись к капоту машины и затягиваясь электронкой. – Это было глупо. Наверное, простому клиенту я бы в жизни ничего такого не посоветовал.

– А зачем посоветовал мне?

– Потому что хотел провести время вместе. Увидеться. Поближе узнать в конце концов.

– А в итоге я узнала поближе тебя. Более того, вышла замуж на несколько часов.

– Да я неспециально, блин! – В ту же секунду из него неконтролируемым потоком полились все оправдания, придуманные ещё несколько часов назад в машине. – Я думал, что увижу его один раз и забуду, брякнул про Майю, потому что не хотел обсуждать её смерть, а в итоге эта ложь теперь годами тянется. А ты её ещё и подкрепила!

Пока Громов говорил, нервно крутя в руках электронку, Ася подошла ближе. Он говорил, боясь, что сейчас она скажет всё как есть, объяснит, что общаться с сумасшедшим ей совершенно не хочется, а уж тем более она никогда не будет с ним и пытаться строить отношения. Громов и сам понимал, что выглядел не просто как сумасшедший, а как очень продуманный психопат, который спланировал абсолютно каждый шаг. Сердце колотилось, как сумасшедшее, когда он почувствовал вдруг руки на плечах и замолчал. Ещё ни разу Ася не касалась его так напористо, и Громов поддался как марионетка. Лицо Аси оказалось совсем близко, а губы столкнулись с его.

Они целовались долго, отрываясь друг от друга, чтобы выдохнуть, и снова возвращались к поцелую. В конце концов Громов уже окончательно расселся на капоте. Только задохнувшись совсем, Ася отстранилась и провела пальцами по губам.

– Я тоже поехала, чтобы увидеться с тобой, Кирилл. И мне даже понравилось быть не собой. Я будто смогла отстраниться от проблем, переживаний, страхов и на какое-то время стать женой богатого директора крутой фирмы, у которой нет серьёзнее забот, чем то, какой маникюр сделать завтра.

– Майя не была такой, – осторожно заметил Громов.

– А мне откуда знать? Расскажи про неё. И ещё – составь список друзей своих, которые тоже не знают о её смерти, чтобы я заранее подготовилась. И ты должен мне мороженое.

Громов рассмеялся и слегка толкнул её в плечо, а потом притянул к себе и снова поцеловал.

А после они нашли круглосуточную Пятёрочку, съели в машине улитки со шпинатом и сыром, запивая газировкой, разделили одно мороженое на двоих, и в самом конце, когда Ася уже попросила отвести её домой, Громов вдруг сказал:

– Майя умерла от рака. Сгорела буквально за год.

Ася замялась, но протянула руку и положила Громову на сгиб локтя, слегка сжав.

– Я предполагала что-то такое. Мне жаль.

Громов поймал её сочувствующий взгляд и тут же посмотрел в зеркало заднего вида. Собственное лицо вызывало отвращение, но он запретил себе думать об этом.

Глава 8. Нас тешит мирт, пьянит победный лавр

Сообщения про третью игру пришли ровно в десять утра и застали Громова в душе. Наскоро закутавшись в полотенце, он тут же схватил телефон, лежащий на бачке.

Минотавр: Благодаря нашему джентльмену Тесею, в предыдущей игре победу одержала Ариадна, поздравляем!

Минотавр: В этот раз благородство не поможет выиграть. Всё решит лишь случай.

Минотавр: Вы будете играть в «Морской бой»! Победит тот, кто выиграет десять раз. Думаю, с этим вы справитесь быстрее. Удачи!

Минотавр: И не забывайте: все ваши игры отслеживаются и записываются, так что смухлевать уже не получится.

Прочитав сообщения, Громов удивлённо уставился на бронированную дверь. Подобное совпадение пугало: они с Мотей бесконечно играли в «Морской бой» на уроках, пока сидели за одной партой, и в университете на особо скучных парах.

Они оба со смехом вспоминали то время, когда были заклятыми врагами. Это началось в третьем классе: тогда ещё у них была одна учительница по всем предметам, и как-то однажды за плохое поведение она пересадила Кирилла к Моте, который просто не смог с этим смириться. И развязал настоящую войну: кидался на перемене в Кирилла бумагой, подкладывал ему на стул кнопки, но больше всего любил толкаться локтями на уроках. Часто они настолько увлекались, что потом ходили все в синяках, но не останавливались. Кирилл заразился неприязнью очень быстро и готов был пойти на всё, лишь бы остаться победителем, а Мотя не уступал ему в этом.

Их отношения начали меняться, только когда кто-то принёс в школу комикс. После школы Кирилл часто смотрел и пересматривал фильмы на кассетах и самым любимым, конечно, был «Человек-паук» – недаром потом уже взрослый Громов оббегал сотни магазинов в поисках редкой коллекционной фигурки. А вот комиксов у него, как и у большинства, никогда не было, поэтому многие мальчишки на перемене набросились на один из новых выпусков как дикие животные. Кирилл тоже был среди них: периодически толкая локтями Мотю, который заслонял весь обзор, он мечтал увидеть хоть что-то. Комиксы для него были загадочным, безграничным миром, запускающим фантазию в полёт, и прикоснуться к нему даже на миг было самым главным желанием маленького Громова. Тогда он жутко злился на Мотю, но уже после, когда удалось даже подержать журнал в руках, вдруг понял, что ненавистный сосед по парте фанател от Человека-паука не меньше.

А потом Костик – невысокий полный мальчик, от которого всегда почему-то неприятно пахло – вдруг начал их дразнить. На перемене, пока они с Мотей снова сражались локтями за парту, крикнул с издёвкой в голосе:

– Ваши комиксы для девчонок и дерётесь вы как девчонки.

Даже спустя время Громов не мог понять, почему Костик решил именно так их оскорбить. Возможно, хотел подлить масла в огонь и посмотреть на настоящую драку. Но её тогда не случилось: Кирилл и Мотя настолько опешили, что ничего не ответили. Тем не менее Костика поддержали другие, поэтому к ним вдруг стали цепляться чаще, и собственные разногласия на время отошли на второй план.

Так однажды Мотя нагнал Кирилла у школьных ворот и спросил, что они собираются делать «с этим придурком». Как же Громов тогда удивился, услышав ругательство: дома любые подобные слова были под запретом, а мама всегда давала папе подзатыльники даже за безобидное «дурак». Поэтому Кирилл старался не выражаться, по крайней мере до тех пор, пока не стал дружить с Мотей. И они действительно тогда придумали план: кнопки перекочевали на стул к Костику, бумажки теперь тоже летели в него, даже ещё и в двойном объёме, а вскоре к ним – неуловимым мстителям – присоединились и остальные, кто разделял любовь к комиксам. Костик оказался в меньшинстве и отстал, а в пятом классе и вовсе перевёлся в другую школу, но Моте и Кириллу уже не было до него никакого дела – они стали друзьями не разлей вода.

Сидя взаперти, Громов столько раз думал, как там Мотя и Кец – ищут ли они его, справляются ли вдвоём со «Вторым шансом», но ему ни разу не приходило в голову, что кто-то из них мог быть причастен к этому. И теперь, рассматривая нарисованные корабли на заставке игры, он вспоминал только, как много листов черновика они извели, вычерчивая кривые корабли; как часто ругались, когда кому-то из них везло и он сразу уничтожал четырёхпалубник; как придумали свой язык, который на самом деле являлся обычным шифром Цезаря, чтобы давать названия кораблям и выкрикивать на переменах не привычные «мимо», «ранен» и «убит», а крутые, незнакомые другим слова, и иногда это увлекало их до такой степени, что они бросали игру и записывали все свои идеи на выдуманном языке; как уже позже в университете, разделённые стенами учебных аудиторий, продолжали играть на телефоне. Это была не просто игра – для них она навсегда осталась воспоминанием о беззаботных школьных днях, а ещё стала символом дружбы. И откуда похититель мог узнать об этом, если не от самого Моти?

Ари об этом Громов писать не стал.

Тесей: пойдем играть?

Тесей: у меня кстати большой опыт игры))

Ариадна: Что-то мне подсказывает, что тут больше рандом решает, а не опыт)

Тесей: ну вот и проверим

Тесей: для десяти побед нам надо как минимум десять игр сыграть, а как максимум – девятнадцать

Тесей: реально за сегодня можно управиться

Несмотря на то, что написал похититель, в морском бое на самом деле можно было поддаться – например, не атаковать очевидные части корабля, не добивать их, а при игре на бумаге можно было вообще всегда говорить «мимо». Но в этот раз Громов хотел справедливости: было интересно, какие ещё ответы на вопросы заготовил похититель.

Они проиграли несколько часов и на счёте 5:4 в пользу Громова решили пока остановиться. На следующий день ожесточённая битва продолжилась: проснувшись утром, Ари написала, что готова взрывать корабли до победного, и удача ей улыбнулась почти шесть раз подряд, прервавшись только раз. В итоге она победила со счётом 10:6 всего через два часа.

Ариадна: Я бы очень хотела отдать эту победу тебе, но, если честно, не представляю, как вообще тут можно было поддаться.

Ариадна: Ты расстроился?(

Тесей: ну мы же не в детском саду, Ари

Тесей: нет конечно

Тесей: я думаю, что любые подсказки для тебя могут быть полезны и мне

Громов старался не думать о том, что предыдущая победа Ари ничем не помогла ему, но особо расстроен из-за всего этого правда не был. В глубине души он считал себя настоящим джентльменом, как и написал похититель, поэтому готов был сделать что угодно, чтобы Ари выпустили из бункера, и представлял, как останется героически умирать в четырёх стенах. Эгоистичная натура твердила немного иное, но Громов её не слушал.

Вечером Ари написала снова:

Ариадна: Мне ничего не принесли. Просто Минотавр прислал это.

И она перекинула ему скриншот аккаунта небольшого магазина в инстаграме⁶, в описании которого было написано: «Мы шьём одежду для детей и взрослых, находящихся в спектре. Никаких швов, этикеток и синтетики, только самые нежные, мягкие и натуральные ткани! Чтобы забронировать вещь, пишите в директ». Название тоже вызывало уйму вопросов – «Нить Ариадны». На аватарке стояла картинка из интернета, на которой было мелким шрифтом продублировано название, а вот фотографии все оказались заблюрены. Следом Ари отправила ещё один скриншот – публикацию из этого аккаунта. Громов почувствовал, как у него внутри всё похолодело: на фотографии была Надя Беляева, сидевшая на кухне в доме, который он бы узнал из тысячи. Первой мыслью было сразу написать Ари, но внизу, под фотографией, он увидел текст поста, который поместился в скриншот не полностью: «Всем привет! Меня зовут Надя, и пока наша начальница, которую вы все прекрасно знаете, в небольшом отпуске, этот аккаунт буду вести я».

Ариадна: Я ничего не понимаю. Почему Надя написала, что я в отпуске?

Тесей: ты назвала магазин «Нить Ариадны»????

Ариадна: Ну я тогда не знала, что окажусь здесь!!! И, если честно, теперь мне стало по-настоящему жутко. Эти ники нам явно неслучайно выбрали.

Ариадна: Я думала, нас там с собаками ищут. А на самом деле что?

Тесей: подожди, а какое Надя вообще имеет отношение к твоему магазину?

Ариадна: В смысле какое? Это моя помощница. Не помню правда, откуда она у меня… Каждый раз, когда напрягаю мозги и думаю в этом направлении, возникает такое ощущение, будто мысль вертится где-то рядом, а я не могу поймать. Очень неприятно.

Тесей: Ари, Надя – жена моего друга Моти

Ариадна: Мотя! Точно! Как я могла забыть.

Тесей: получается, я вас познакомил?

Тесей: и забыл

Громов встал и нервно прошёлся по комнате. Телефон на тумбочке завибрировал, и первой мыслью было не смотреть – всё равно это не мог быть кто-то ещё, кроме Ари, но в итоге он будто почувствовал, что что-то не так – и взял телефон в руки.

Минотавр: Выиграешь у меня в морской бой один раз – получишь свою подсказку тоже.

В этот момент у него не осталось ни единого сомнения в том, что автором этого сообщения был не кто иной, как Мотя.

На следующей неделе Громов позвал Асю на свидание. Расставаясь тем вечером, они договорились, что встретятся скоро снова, после того как она закончит с подготовкой магазинчика для запуска рекламы, а он – разберётся с новым клиентом. Эту девушку попросил взять Мотя: сказал, что у неё недавно погиб кот и такой сложный случай он не хотел бы доверять практикантам. В последний месяц им пришлось сократить некоторых сотрудников, работавших чуть ли не с момента основания «Второго шанса», и взять новых, заключив с ними стажёрский договор. Он позволял платить меньше, но для большинства из них это был первый опыт работы. Кроме того, Кец договорился с местным университетом, так как после учёбы сохранил некоторые знакомства на кафедре, и они взяли несколько студентов на практику, чтобы хоть как-то закрыть дыры в рядах психотерапевтов.

Громов встретился с клиенткой в понедельник и быстро набросал возможный сценарий. В итоге Марина Дмитриевна осталась довольна, да и Громов смог ненадолго передать её дело новенькому, дав подробные указания, как и когда нужно действовать по сценарию.

Освободившись, он сразу же написал Асе:

Кирилл: приветик!!!

Кирилл: идея со свиданием всё ещё в силе?

Ася Викторовна: Конечно)

Кирилл: тогда предлагаю хороший ресторан, я там часто бывал

Кирилл: сможешь завтра?

Ася согласилась, и Громов отправил ей координаты и название: он уже давно понял, что ей нужно узнать всё заранее. Снова предложил заехать и получил отказ. Ей действительно нравилось ходить пешком.

В ресторане «Молох» он и правда бывал когда-то. Их съёмная квартира находилась в двух шагах, и Майя частенько предлагала сходить туда, особенно в те времена, когда работала в офисе. По профессии она была менеджером и после университета устроилась в компанию, занимающуюся закупками корпоративного питания. Её выматывало сидение в офисе с утра до вечера, поэтому хотелось какого-то разнообразия. Уже после её увольнения они почти перестали куда-то ходить, и вернулся Громов в «Молох» только год назад, когда слегка пьяный и очень несчастный слонялся по улицам.

Но место для свидания было выбрано не поэтому: Громов хорошо знал меню и мог быть уверен в качестве блюд. И где-то в глубине души хотел, чтобы «Молох» перестал ассоциироваться с Майей и стал самым обычным рестораном – таким же, как и другие.

В ресторане чек был выше среднего, поэтому Громов не знал, как одеться, чтобы не упасть в грязь лицом. Перерыл весь шкаф и в итоге остановился на классике – обычном чёрном костюме, и нисколько не пожалел о своём выборе, когда встретился с Асей у входа. Он и до этого видел, как сильно ей нравилось наряжаться. Конечно, чаще всего в угоду практичности на ней были толстовки с джинсами, но любые мало-мальски значительные поводы, будь то поход в «Нострадамус» или в киноклуб, давали волю воображению. Громов понимал, что эта страсть напрямую связана с хобби, а ещё, что Асе, очевидно, хотелось не просто продавать одежду собственного производства, но и выгуливать её. Сегодня же она надела явно купленную вещь – длинное серебристое платье в пол.

– Привет, – улыбнулась она и вытащила наушники. Очков сегодня на ней не было, и Громов сразу обратил внимание на аккуратный макияж. Ему нравилась Ася в фиолетовой толстовке и джинсах, но такой она приковывала взгляд.

– Привет. Готова?

– Не знаю. – Ася бегло посмотрела в окно ресторана и отвела взгляд. – Уверен, что внутри хорошо? На фотографиях всё какое-то помпезное.

– Это первый этаж. Поднимемся на второй – там неплохой вид из окна. Обещаю, что сядем как можно дальше от людей.

Ася кивнула и подхватила Громова за локоть, который тот шутливо подставил. Несмотря на то, что все эти годы денег было достаточно, чтобы ходить в такие рестораны чаще одного раза в месяц, он всё равно чувствовал там себя не в своей тарелке. Не то чтобы Громов считал всех этих людей чопорными и занудными богачами, но чувствовалось, что каждый из сидящих в полутёмном зале играл какую-то свою роль. Вот и сейчас, пока они шли за официантом к лестнице, ведущей на второй этаж, получилось рассмотреть некоторых из них: у большого панорамного окна, выходящего на шумную улицу, сидела пара – он о чём-то спорил по телефону, вероятно, с инвесторами, коллегами или бог знает с кем ещё, а она уныло уплетала салат, при этом ни на секунду не сгибая прямой спины. Левая сторона явно была рабочей, поэтому, сложив ногу на ногу, она слегка отворачивала голову вправо, из-за чего поза казалась неестественной, будто её вот-вот должны были начать фотографировать. Ничего особенного в них не было, но Громов чувствовал фальшь и не понимал, как себя вести, чтобы не выделяться.

Они действительно сели у окна на втором этаже, и Громов даже закинул ногу на ногу, а потом подумал, что не имеет представления о собственной рабочей стороне, и сел прямо. Казалось, Асе тоже было некомфортно. Его движений она не замечала: только сложила руки на коленях и осматривалась. В какой-то момент остановила взгляд на каскадной люстре с длинными позолоченными подвесками из хрусталя.

– Тут всё круче, конечно, чем на фотографиях.

– Знаешь, когда я последний раз здесь был, мне казалось, что всё не так… богато. Но это всё ненастоящее ведь. Например, сомневаюсь, что люстра эта на самом деле из золота. Так что не переживай.

Но казалось, будто Ася и правда была права, или Громов просто чего-то не помнил так хорошо, как думал. Майя всегда сама бронировала столик, часто заранее заказывала блюда. У неё вообще был хороший аппетит, поэтому они перепробовали здесь, наверное, абсолютно всё. Майю знали все официанты, часто даже делали скидки, и Громову в основном надо было просто оплатить счёт – и то не всегда, так как жена тоже любила угощать его в ресторанах. Он никогда не задумывался, что мог в воспоминаниях просто-напросто идеализировать Майю, потому что даже в этом зале, где под потолком висела огромная люстра, а стены пестрели картинами в таких же позолоченных рамах, раньше будто бы не было такого мрачного и тяжелого ощущения, как сейчас. И место это казалось другим.

– Я буду салат с тунцом, – сказала между тем Ася и склонилась над меню. – И-и-и… И куриную грудку с бататом.

– Выпьем что-нибудь?

– Да, можно. Ты что любишь?

– Виски. Но сейчас его пить не буду. Хочешь вина? Я газировки попью.

– Хорошо, тогда красное полусладкое. На твоё усмотрение, но давай не очень дорогое, чтобы я не обанкротилась.

– Ась, я угощаю.

– А… Ладно.

Ася повторила свой заказ официанту, и Громов с горем пополам выбрал себе ужин. За окном ещё было светло как днём, и можно было рассмотреть людей, спешащих с работы домой. Район для ресторана был нетипичный: совсем уж спальный, рядом только «Пятёрочка» и небольшой торговый центр.

– Как кошка, кстати? Ты ведь забрала её? – спросил он, с трудом отводя взгляд от живой картинки за окном и сталкиваясь с замершим временем внутри ресторана.

– Да, на следующий день. Мне хозяйка не разрешает животных заводить, так что я пока ищу, куда можно её пристроить.

– А если бы разрешала, то оставила бы?

– Нет, если честно. Я с собой не всегда справляюсь, а тут животное. – Ася будто хотела сказать что-то ещё, но официант принёс вино. Громов наполнил один бокал, взял свой с газировкой и торжественно поднял над столом:

– За наше с тобой свидание.

– Странный тост какой-то. Давай за то, что мы наконец пошли на свидание? – усмехнулась Ася и аккуратно чокнулась с ним бокалом. Громов поймал своё отражение в нём и задумчиво проследил за тем, как она сделала глоток.

– И правда.

Они какое-то время говорили обо всякой ерунде. Громов немного рассказал про новые сценарии, про то, как вообще пришёл к идее «Второго шанса», а Ася – про свою работу в Москве и здесь.

– Университет как-то меня законсервировал в своих стенах, что ли. Я привыкла, что большинство студентов, особенно такие же задроты-филологи, как я, усердно готовятся, чаще всего схватывают всё на лету и вообще, ну, уже стали полноценными людьми со сформировавшимся мнением, вкусами, мыслями. Понятно, что есть и тунеядцы, но с ними часто разговор короткий, особенно с бюджетниками, – отчисление и всё. А в школе… Я ведь сначала вообще на обычного русоведа туда пришла, но директор уговорила сразу в завучи… Сказала, что с моим стажем в учителях делать нечего. И я потом уже поняла, что это и правда так: с ума бы сошла вдалбливать одно и то же в головы тем, кто вообще ничего знать и понимать не хочет. Опять же – не все. Но соотношение ведь обратно пропорциональное, Кирилл!

– Ты вообще ничего не ведёшь?

– Вела. Но в новом году не буду уже. Директор сказала, что учителей пока достаточно – все хотят себе по две ставки взять, чтобы зарплата была выше. И замечательно: я на одной потружусь и буду магазином заниматься.

Громов уже не в первый раз замечал, как легко и просто было Асе говорить о том, что её о увлекало. Сейчас она будто забыла, где находится, забыла своё смущение и неловкость, и весело рассуждала о школьниках и студентах. Ему даже не было обидно, что в таких ситуациях они едва ли касались чего-то, что волнует его. Ася почти не задавала никаких вопросов, но как только он начинал рассказывать – выслушивала крайне внимательно.

– А ты в местный университет не думала устроиться?

– Не-а. Я хотела посмотреть, как там – в школе. Я же видела всё только с противоположной стороны, и было, ну, терпимо, но не круто. Со стороны учителя тоже так себе, конечно, однако меня затянуло. А вообще мне с детства нравится зарыться в бумажки и сидеть за ними с утра до вечера. И чего я не пошла на бухгалтера или менеджера? Не знаю.

– Майя была менеджером и сбежала из офиса как раз из-за работы с бумажками, – сказал Громов прежде, чем успел себя остановить. – Чёрт, извини. Не хотел её упоминать.

– Да ты не извиняйся, Кирилл. Я же понимаю, что у тебя с ней была целая история. И правда очень сочувствую. Не надо, конечно, трещать о бывшей жене круглые сутки, но ты можешь рассказывать всё, что захочешь. Мне даже интересно, на самом деле. – Ася подняла взгляд от салата и, как когда-то на кухне в её квартире, накрыла ладонью его руку.

– Хорошо. Но я всё равно предпочёл бы оставить её в прошлом. Этот ресторан тоже был ошибкой: мне здесь так душно, что хочется убежать, если честно. Когда-то он казался чудесным местом.

– Всё меняется. И ты тоже. – Ася чуть помолчала и вдруг рассмеялась. – Чёрт, а ведь ты так правильно описал это чувство. Мне тоже душно.

– Давай попросим завернуть с собой?

С двумя небольшими пакетиками, в которых болтались контейнеры с едой, они пересекли спальный район и поднялись выше. Уже почти стемнело, и людей было немного, поэтому они неспешно шли вдоль лавочек по мощённой булыжником дорожке. Это место отстроили совсем недавно: здесь уже была велодорожка, на которую Ася то и дело запрыгивала, что-то весело щебеча, и новые фонари, в некоторых местах уже перегоревшие. Дорога вела к парку – тоже новому, но Громов там до сих пор так и не побывал, поэтому не представлял, что их ждёт. Но хорошо было и тут: они шли через лесополосу, на город опускался вечер, а по пути им до сих пор никто не встретился, и только где-то за густыми ветвями деревьев стрекотали сверчки.

– Господи, ну насколько же в лесу лучше, чем в этом твоём ресторане, Кирилл. Без обид. – Ася чуть пробежала вперёд и восхищённо огляделась. – Я раньше любила одна в лес ходить, но потом страшно как-то стало. Беру с собой перцовый баллончик, а всё равно кажется, что сейчас маньяк зарежет. А с тобой нестрашно.

– Ну тут не совсем лес…

– Не совсем, да, я знаю. Но всё равно ощущение, будто ты где-нибудь в горах Кавказа. Ты там был? Мы вот ездили как-то с родителями. Какой же это восторг! Я исходила там все терренкуры, всё заглядывала через забор в санатории – так мечтала туда попасть. Прикинь, как классно: прогулки, минеральная вода, всякие там упражнения, диеты – и всё по указанию врача. Я с детства люблю, когда всё упорядоченно, когда есть система, понимаешь? И указания, как этой системе следовать. Поэтому с бумажками и хотела работать. И санаторная жизнь по расписанию – мечта. – Ася повернулась, и Громов видел, что она буквально задыхается: так быстро и увлечённо говорила. Подавшись порыву, он сделал шаг вперёд, наклонился и мягко её поцеловал – почти невесомо, но почувствовал, как она сразу же ответила.

– Настолько неинтересно про санатории? – хмыкнула Ася, повернулась и медленно пошла дальше. На дорожке впереди появился одинокий человек, очевидно, так же неспешно прогуливающийся перед сном. – Вот, а будь я одна – уже бы испугалась этого мужика до смерти.

– Бери меня тогда на следующую прогулку в лес. В настоящий.

– О, у тебя же ещё и машина! Слушай, Кирилл, ты не парень, а мечта.

Громов рассмеялся и повернул голову вправо, разглядев движение в траве. Это был ёжик, который спасался бегством от двух громко говоривших людей.

– Кажется, я уже давно перерос понятие «парень» и могу называться «мужчиной».

– Фу, какой ты старомодный. Сейчас уже как угодно можно говорить. Толерантность, не слышал? Может, кто-то парнем в восемьдесят хочет быть, и кто ты такой, чтобы запрещать? – Ася явно потешалась, но Громов не мог понять точно: над ним или над теми, о ком говорила.

– Тогда я хочу в тридцать два быть мужчиной. Ладно?

– Ладно, мужчина. И я под словом «парень» имела в виду «партнёр для отношений». Так понятнее?

– А мы встречаемся? – Громов подхватил игривый тон, но вопрос задал вполне серьёзный. Ему как-то проще было, когда всё обговорено и кристально понятно, иначе возникало много причин для напряжённых размышлений.

– А ты думал, почему мы целуемся и ходим гулять?

Ася снова рассмеялась и села на скамейку, вытянув ноги. Видно было, что у неё не было привычки к долгой прогулке на каблуках, но она храбрилась.

– Кирилл, я придумала название, кажется. Как-то само появилось. Читала книгу одну и вдруг подумала… Есть ведь образ в искусстве, напрямую, как мне кажется, ассоциирующийся с шитьём. Вот услышишь ты слово «клубок» – и о ком подумаешь?

Громов сел рядом и облокотился на спинку скамейки. Над головой раскинулось небо, и он мог даже разглядеть блёклые звёзды.

– С бабой Ягой?

– Ты с ума сошёл? Какая баба Яга?

– Ну она же Ивану Царевичу даёт клубок, который приводит к… А я даже не помню, к кому. К царевне Несмеяне?

– Тьфу ты, Кирилл. Не мог ещё куда поглубже копнуть? – Ася расхохоталась так, что упала головой ему на плечо. – С Ариадной, глупый! Я думаю, что назову магазин «Нить Ариадны». Банально – да, несомненно. Но мне нравится. Знаешь, я хочу верить, что мой клубок ниток будет помогать людям находить выход из лабиринта. В частности, тем, кто в спектре.

– В каком спектре? Ты о чём?

– Тебе ещё так много нужно узнать, – хмыкнула Ася, но пояснять не стала: только уткнулась носом ему в плечо и тихо сказала: – Отвези меня домой.

– Для этого надо вернуться в машину. Давай, поднимайся. Или тебя на руках нести?

– Если можно, – засмеялась Ася.

***

Дни летели со скоростью света. Они с Асей наслаждались прекрасным конфетно-букетным периодом, много гуляли и несколько раз оставались друг у друга ночевать. Громов был влюблён по уши и видел то же самое и в ней: когда они сидели в кафе, невесомо касаясь друг друга коленями под столом, или вечером на кухне обсуждали прожитый день и делили на двоих наскоро приготовленный ужин. Это был самый спокойный и приятный период в жизни Громова за последние четыре года.

Одним жарким июльским днём, вдоволь выспавшись по своим квартирам, они собирались в поездку на озеро. Ася сказала, что недалеко от деревни её бабушки есть прекрасное тихое место со старой беседкой, в которой можно было поставить стол и пожарить шашлык. В планах было взять с собой только Моцу, но за несколько дней до этого Громов предложил позвать Мотю с женой и детьми и Кеца, а Ася, хоть и с некоторым сомнением, подхватила эту идею и пригласила Лёшу – своего школьного приятеля. В итоге Мотя создал общий чат в Телеграме, Кец составил список продуктов, а Ася отправила геолокацию. Чуть позже Лёша добавил туда, как сказала Ася, свою новую девушку, Ангелину.

Громов рассказал Моте и Кецу об их отношениях с Асей только неделю назад, когда они задержались за очередным обсуждением доходов за последний месяц.

– Статистика всё ещё неутешительная. У тебя один ушёл, у остальных тоже несколько отказников есть. Что случилось-то у Виноградовой? – спросил Мотя, и Громов не сдержал улыбки:

– Расстроилась на тот момент немного. Но сейчас всё уже хорошо.

– Вы встречаетесь, что ли? – спросил с набитым ртом Кец: он сидел на стуле у окна и закидывал в рот орешки. Громов удивлённо вскинул брови. – Я уже не её психотерапевт, так что ничего не знаю.

– А она говорила что-то обо мне раньше? – тут же встрепенулся Громов, но Кец только покачал головой:

– Это умрёт вместе со мной. Ты же знаешь.

– Ну и ладно. Я спрошу у неё.

– И что, как? – спросил Мотя, который стоял полубоком и вытирал доску, на которой они только что набрасывали возможные способы расширения. Пока что было негусто: через связи Матвей нашёл нескольких людей, готовых к покупке франшизы в их городе. В целом, они и сами могли так сделать, но понимали, что в рамках одного города это не принесёт прежних доходов, так как надо осваивать новых клиентов, которые ещё не имеют никакого представления о «Втором шансе» и его концепции. Сейчас они обсуждали недавние переговоры с Воронежем: там были люди, желающие открыть франшизу, но пока всё оставалось в подвешенном состоянии. Будущий франчайзи запрашивал доходы «Второго шанса» за последний год, чтобы оценить риски и возможности, и, естественно, это работало не в их пользу. Реклама, которая едва ли помогала уже даже в рамках их города, никак не способствовала тому, чтобы возможные инвесторы и покупатели франшизы узнали о компании. Тем не менее переговоры шли и, по словам их нового консультанта, могли обернуться успехом.

– Что как, Моть? Отношения? – ответил он, наблюдая, как Мотя стирает слово «конец». Оно не относилось напрямую к их проблеме, но казалось пророческим.

– Ну а что ещё. Ты ведь столько времени был один, не чувствуешь себя странно?

Громов и правда чувствовал. Было странно, что вдруг появился человек, которому можно было позвонить в любое время, позвать куда-нибудь, в том числе и к себе домой, когда после очередного рабочего дня хотелось отвлечься. Конечно, у Громова были друзья, но после смерти Майи он отстранился, закрылся и уже не мог, как раньше, позвонить Моте чуть ли не посреди ночи, чтобы рассказать о каких-то проблемах. В Асе же он вдруг стал очень нуждаться и иногда ловил себя на грусти или обиде, когда та оказывалась чем-то занята. А занята она была частенько: пользуясь отпуском, погрузилась в магазинчик с головой. Громов уже трижды помогал ей отвозить вещи на почту, сортировать и раскладывать по коробкам, а ещё помог оформить самозанятость и разобраться с налогами.

– Наверное, Моть, это и правда всё странно, но к хорошему же быстро привыкаешь, – пожал плечами он. – Она помогает мне чувствовать себя лучше. Этого не просто достаточно – о чём-то таком мне только мечтать приходилось. Так что я в норме.

Тем не менее у них ещё ни разу не получилось собраться вместе вне офиса. Громов очень хотел познакомить новую девушку с друзьями и не в официальной обстановке, где они уже пересекались, а в повседневной жизни. Например, на пикнике. Кец сомневался, будет ли это хорошей идеей, так как он был врачом Аси, но в итоге согласился и дал обещание, что забудет всё, что когда-то услышал на сеансах. Говорил Кец это в шутку, потому что Громову даже не требовалось подобное: он абсолютно доверял другу и знал о его железных принципах.

И вот утром перед пикником Громов получил кружок от Аси, в котором она сообщала, что проснулась и практически готова ехать. Ответив тем же, но уже на балконе с чашкой кофе в руках, Громов пошёл собирать себя и Моцареллу в дорогу. Вещей, впрочем, было немного: одноразовая посуда, несколько складных стульев, овощи для салатов и еда для собаки. Остальное должно было влезть во внедорожник Моти и небольшой Форд Фокус Лёши, про который рассказала Ася. По поводу одежды он заморачиваться не стал: натянул шорты с футболкой, так как на улице уже с утра было +28, кинул в рюкзак две толстовки – для себя и для Аси, и спрей от комаров. На вечер отдыха всего этого должно было хватить с головой.

Уже на пороге он увидел на часах оповещение от Аси и озадаченно вскинул брови, когда прочитал его полностью на телефоне: «Не надо за мной заезжать, я сама доберусь, буду через 15 минут». Громов обменялся с Моцареллой взглядами – удивлённый в обмен на счастливый в предвкушении прогулки – и спустился к машине, чтобы загрузить вещи.

И Ася действительно прибежала с трамвая с сумкой через плечо. Моца, завидев свою любимицу, встала на стекло лапами и заскреблась в окно, но Ася была мрачнее тучи. Залетев на пассажирское сидение, она кинула Громову короткое приветствие и сразу же уткнулась в телефон.

– Что случилось? – аккуратно спросил Громов, но получил в ответ только короткое: «Всё ок». Приставать с расспросами было не в его стиле, поэтому он просто протянул Асе aux-кабель и поехал в сторону Беляевых. Лёша сказал, что они с Ангелиной будут ждать их на месте.

В пути Ася действительно немного развеселилась, включила любимую музыку, а после и вовсе начала рассказывать истории из школы. Ученики в её попечении начали выходить на практику и творить всякое. Она рассказала про девочку, которая принесла хомячка показать друзьям, а тот от испуга сбежал и спрятался в сарае, после чего они всем педсоставом доставали Коленьку из-за вил и лопат с тихими матами и громкими проклятиями. Громов смеялся от души, поглядывая на то, как увлечённо говорила обо всём этом Ася. Он часто замечал, насколько она расслабилась и раскрылась в его присутствии. При первых встречах казалось, что Асе было сложно выражать эмоции, но сейчас ей ничего не стоило громко рассмеяться, расплакаться или разозлиться. Последнее происходило редко: за всё время они поругались только однажды, когда Ася отменила прогулку из-за работы в магазине и Громов не сдержал обиды. Ссора длилась всего несколько минут: они покричали друг на друга в трубку, а после успокоились и обсудили всё нормально. Едва ли когда-то у Громова получалось так быстро помириться с Майей.

Недалеко от выезда из города они пересеклись с Беляевыми, подхватившими Кеца, перекинулись парой слов и направились по наводке Аси в сторону нужной деревни. Погода стояла жаркая, почти даже душная. Моцарелла на заднем сидении маялась, высунув язык, и так тяжело дышала, что Ася постоянно оборачивалась, чтобы дать ей воды.

Лёша и Ангелина, симпатичная девушка в коротком платье, встретили машины неподалёку от беседки и указали путь, разместившись на заднем сидении рядом с Моцей. Она сразу же бесцеремонно залезла на колени к Ангелине и собиралась облизать всё лицо, а та, кажется, не была против: только смеялась и гладила собаку по мягкой шерсти.

– А я тебя помню, – вместо знакомства сказал Лёша, и Громов бросил на него короткий взгляд в стекло заднего вида.

– Лёша! – одёрнула его Ася. Громов усмехнулся и не стал ничего говорить. Да и впереди показалась беседка, прикрытая невысокими деревьями, растущими по краю берега, который плавно переходил в неглубокий пруд, и на серьёзные разговоры времени не осталось. Беседка была достаточно большой, чтобы туда поместился складной стол, который Лёша и Ангелина по приезде уже поставили, накрыв цветной скатертью. Рядом, на траве, было свежее кострище: видимо, местные часто отдыхали здесь.

Ася выскочила из машины первой, выпустила Моцу и принялась вытаскивать из багажника вещи. Остальные, бегло познакомившись, присоединились к ней. Через час всё было готово: общими усилиями нарезали салаты, разожгли огонь с помощью заранее купленных древесных углей, расселись и открыли по баночке пива – Лёша захватил сумку-холодильник. Ася разделила с Надей яблочный сидр: Громов знал, что ей практически никакие спиртные напитки не нравились на вкус, кроме фруктовых. Она сразу нашла общий язык с женой Моти и вскоре уже сидела с ней рядом и о чём-то разговаривала. Громов выдохнул: он уже несколько раз столкнулся с тем, насколько Асе непросто давалось общение, если оно не касалось работы, но тут, кажется, повезло. Тем более Надя была добродушной болтушкой и практически любого могла очаровать.

Оставшись в одиночестве, Громов сел на стульчик у стены беседки и принялся потягивать холодное безалкогольное пиво, расслабленно наблюдая за друзьями. Мотя с Кецем занимались шашлыком, Лёша фотографировал Ангелину на берегу, а Ася и Надя следили за Максимом – старшим сыном Беляевых, который никак не мог отойти от Моцы. Младшая дочка, Злата, осталась у бабушки, так как ей только через три месяца должен был исполниться год. У Громова перед глазами всегда было два противоположных примера: холостяк Кец, который за всё время их знакомства только однажды представил им свою девушку, и семьянин Мотя. Они с Майей когда-то думали о ребёнке, но в итоге пришли к мысли, что для этого нужно для начала построить карьеру. А потом больше никогда эту тему так и не подняли. Иногда Громов думал, что и сам сейчас мог быть отцом двух детей, и старался не представлять, как всё сложилось бы в таком случае.

За размышлениями его застала Надя: взяла стульчик и села рядом. Громов пропустил момент, когда Ася ушла из беседки к пруду, а Максим пошёл помогать отцу с шашлыком, и Надя смогла на время отойти. Прибежала и уставшая Моца, желая, видимо, найти защиту от ребёнка у хозяина.

– Прям светишься, Кирюш, – мягко сказала она и сделала глоток из банки. – Когда Мотя сказал, что у тебя появилась девушка, я не поверила сначала.

Громов хорошо помнил, как когда-то друг пришёл домой после вечеринки в общаге у Кеца и пьяно простонал, что встретил свой идеал. Надя тогда, как выяснилось позже, даже не обратила внимания на Мотю и потом ещё год встречалась с одногруппником Громова. А потом, расставшись, сдалась под давлением бесконечных сообщений с пожеланиями доброго утра и сладких снов, цветов почти каждый день (пока у горе-поклонника не кончились деньги) и, самое главное, невероятной душевности своего будущего мужа. Мотя, сколько Громов его помнил, всегда был невысоким, невзрачным, с прыщами по всему лицу и нескладностью, которую так и не смог перерасти, несмотря на уверения взрослых. Сам он часто любил шутить, что Громов на его фоне выглядел красавчиком из голливудских фильмов. Понятно, что Надя, которая была даже без каблуков выше Моти, не воспринимала такого ухажёра всерьёз первое время, пока не дала шанс и не узнала ближе. Доброта, открытость и какая-то бешеная самоотдача перекрыли прыщи, невысокий рост и тридцать восьмой размер ноги. Громов старался не думать о том, что у него самого было с точностью наоборот.

– У вас всё хорошо? – помолчав, спросила Надя, которая, очевидно, хотела обсудить что-то важное.

– Надь, мы всего месяц вместе. Ну конечно! Лучше не бывает, – рассмеялся Громов, но тут же посерьёзнел. – Слушай, когда ты начинала с Мотей встречаться, думала, что это навсегда?

– Ой, я и сейчас так не думаю! Всё может случиться, глупо загадывать. Но я знаю, что есть я и он. И я всегда рядом, пусть даже весь мир против. А остальное – мелочи, разобраться можно. Сомнения уйдут, когда поймёшь, что готов идти с человеком бок о бок всю жизнь.

– Да не то чтобы я сомневаюсь, знаешь, скорее размышляю. Мотя вообще говорит, что наши розовые очки скоро разобьются.

– А то ты его не знаешь. Он кажется оптимистом, но на самом деле привык предполагать самое худшее. Про наши отношения он то же самое говорил и, небось, до сих пор так думает. Всё ждёт, когда там розовые очки разобьются стёклами вовнутрь, а я считаю, что никогда и не носила их. Только чёрные, только хардкор. – И она с улыбкой опустила с макушки свои солнцезащитные очки на глаза.

– Хотелось бы, чтобы и мы были, как вы. А вы – лучшие.

– Мы знаем, – кивнула Надя и обернулась на окрик Максима: – Иду, котик, минуточку! Я хоть и шучу, но одно тебе могу сказать точно: ты нашёл чудесную девушку, держись за неё. Я такие вещи сразу вижу.

И, оставив на столике баночку с пивом, Надя поспешила к сыну, а Громов снова поискал глазами Асю: теперь она стояла с Лёшей и Ангелиной, а в руках была недопитая банка сидра. Громов лениво поднялся и подошёл к компании: ему нужно было ещё кое с кем поговорить.

– И снова привет, – дружелюбно сказал он, смотря на Лёшу. – Не хочешь пройтись?

– Ну пошли.

Громов успел поймать удивлённый взгляд Аси, но решил, что объяснит позже. Лёша открыл ещё одну банку пива и пошёл следом вдоль берега. Они были примерно одного роста, но Лёша казался крупнее в первую очередь из-за широких плеч и накаченных рук. Ася рассказывала, что он – мастер на все руки: одно время работал на стройке, а сейчас по объявлению на Авито выполняет практически любые виды строительных работ. Громов даже пожалел, что не завёл такое знакомство раньше, когда почти год жизни убил на ремонт в новой квартире.

– Я хотел по поводу Аси поговорить, – сказал он, и Лёша отчего-то напрягся, хотя явно старался не выдать этого. – Она рассказывала, что её бывший запрещал вам общаться. Наверное, ты понимаешь, что я не из таких. Не мудак, в общем. Наоборот, я бы хотел подружиться настолько, насколько это возможно. Поэтому если у тебя есть какие-то претензии ко мне, то выскажи сейчас.

– Да я как-то заранее насторожен, прости, братишка. Вот только что Асе говорил, что ты, наверное, залупаться будешь теперь.

– Не буду. – Громов ещё в клубе заметил, что Лёша – совсем простой, как дворовый пацан, и горел от любопытства, как они – такие разные с Асей – могли подружиться. И не придумал ничего лучше, кроме как спросить напрямую.

– А она не рассказывала? – тут же загорелся Лёша. – Мы соседями были, короче. Я знал, что её обижали, да это и весь двор знал так-то. Мы с друзьями обычно ничё не делали, чтобы помешать, но тут что-то её одноклассники разошлись совсем. Ну я и вписал одному. После этого стали дружить.

– Я не знал, что её травили в школе.

– Да ну не прям травили. Ну это уже она расскажет подробнее. Для меня, знаешь, как говорят, чужая душа потёмки. Не буду лезть. – Лёша помолчал, потом остановился и протянул Громову руку. – Ты неплохим пацаном выглядишь, но я всё равно буду следить за тобой, уж извини, брат. Обмудок этот тоже казался нормальным, а потом так вышло, что он Аську бил. Если бы она не отговорила, давно бы уже поехал к нему в Москву и морду бы набил. В этот раз буду внимательнее. Понял?

– Понял.

Громов пожал чужую ладонь – тёплую и сухую, а после подумал, что они с Асей будто бы прошли сегодня своеобразную инициацию среди друзей. И улыбнулся – не Лёше, а самому себе, но тот воспринял иначе:

– Лыбами меня не задобришь, не думай.

Пока готовилась уже вторая партия шашлыка, чета Беляевых вместе с Моцей решила пойти искупаться, а Кец остался сторожить костёр. Ангелина с Лёшей сидели в беседке, и Громов собирался было подойти и поболтать, как вдруг приметил уходящую Асю, которая выглядела так, будто хотела сбежать подальше незамеченной. Громов прошёл до машины за ней, а после схватил за локоть и оттащил в сторону – подальше от чужих глаз, прижал спиной к дверце машины и слегка поцеловал. Ася не сопротивлялась – только положила руки ему на грудь.

– Ты чего?

– Соскучился, – честно ответил тот, мягко поцеловал её в макушку и отпустил. – Тебе нормально?

– Лучше не бывает. Твои друзья крутые.

– Надя тоже сказала, что ты чудесная.

– О, слушай. – Взгляд Аси снова стал напряжённым. – Она предложила мне помощь с магазином. Я сначала отказалась, а теперь думаю – почему нет? Надя сказала, что готова без оклада работать, только на проценте от продаж, и хочет помогать с оформлением заказов и общением с клиентами, а это у меня, честно говоря, выходит паршиво. Я бы с удовольствием кому-то поручила такое, а сама бы шила. Ну, только нашу больницу бы оставила. Как думаешь, хорошая идея?

– Конечно. Надя сейчас в декрете, ей бы не помешали деньги, особенно когда у нас в компании небольшие проблемы, в том числе и финансовые. Беседа ведь есть в телеге, так что напиши ей, как решишься. Но я бы на твоём месте согласился.

– Спасибо. – Ася приподнялась и поцеловала Громова в щёку. – Я хотела дойти до вот того пригорка, видишь? Мы с родителями тут часто раньше отдыхали и всегда ходили за полевой клубникой. Хочу набрать немного.

Они взяли кепку Громова для ягод и почти смогли уйти незамеченными, если бы не Моцарелла. Вся мокрая, растрёпанная и счастливая, она выбралась из воды и помчалась вслед за хозяином. Громов уже привык: как бы Моца не была занята, она никогда не выпускала его из поля зрения. У них была самая нежная и трепетная привязанность, которая только могла возникнуть между собакой и хозяином. Вот и сейчас она, всего на секунду остановившись, чтобы перевести дух, была готова мчаться с ними за клубникой.

Громов чувствовал себя умиротворённо, шёл вдоль берега рядом с Асей. Шумная компания осталась позади, рядом только летали комары, от которых они оба были надёжно защищены спреем, а Моца бежала рядом, высунув розовый язык.

– Мне надо тебе кое-что рассказать. Только не злись и не перебивай по возможности, ладно? Мне непросто подобное обсуждать. Я вчера виделась с Богданом.

– Чего? – вопль вырвался непроизвольно, и Громов тут же попытался заглянуть Асе в глаза. Она испуганно отвела взгляд, а после замотала головой:

– Да дай же сказать! Между нами ничего не было. Я вообще не планировала эту встречу.

– Разве он не в Москве живёт?

– В Москве. Кирилл, я… Нет, я с самого начала хочу рассказать! – Ася остановилась, присела на корточки и тут же стала беспокойно перебирать невысокую траву, вероятно, в поисках клубники. Моца же устало плюхнулась рядом. – Пару дней назад позвонила мама и сказала, что к ним заходил какой-то молодой человек и спрашивал про меня. По описанию очень был похож на Богдана, да и, по словам мамы, он всё твердил, что по прописке я должна жить тут. Скорее всего, у него откуда-то были фотки моего паспорта или каких-то ещё документов, не знаю. Я перепугалась и сразу же написала Богдану, спросила, зачем он приходил и что ему вообще нужно. Он начал настаивать на встрече и пообещал, что оставит родителей в покое, если я приду. Я согласилась и предложила встретиться, но не дома, конечно, а в кафе неподалёку. Глупое решение, не спорю! Мне казалось, что на людях он не перейдёт черту. При встрече Богдан стал просить вернуться к нему, чуть ли не плакал, говорил, что всё осознал и изменился. А когда я сказала, что уже встречаюсь с другим, то он развопился и даже кинул мне вслед стакан. Я испугалась до жути, выбежала оттуда и потом нарезала ещё несколько часов круги по району, чтобы он не пошёл следом и не выследил мой дом. В итоге вернулась и легла спать, а утром, когда собиралась к вам на пикник, обнаружила Богдана под дверью. Он уже был спокойнее, извинился и сказал, что уезжает и оставляет меня в покое. Даже отдал мою футболку, притащил аж из Москвы для этого, а потом просто ушёл. Но я… Я ему не верю, поэтому уже в дороге подбирала новое съёмное жильё. Прости, что ты узнал всё это только сейчас.

Громов застыл, глядя на макушку Аси, которая резко срывала розовые плоды и складывала в кепку. В историю верилось с трудом: вчера вечером они общались, как и обычно, Ася флиртовала, шутила и записывала голосовые, и ничто не могло выдать того, что она бегала по району от безумца и сталкера. Волнение и страх волнами поднимались где-то внутри, но не было ничего, даже похожего на ярость, которую Ася явно ждала от него. Восприняв молчание как-то по-своему, она бросила короткий взгляд из-за плеча на Громова и спросила:

– Ты злишься?

Он помялся, а после сел рядом и попытался повернуть голову Аси на себя, мягко подхватив двумя пальцами подбородок. И получилось: оказалось, её глаза уже наполнились слезами.

– Давай теперь ты послушай меня, ладно? – мягко начал он и смахнул пальцем слезу, покатившуюся по Асиной щеке. – Нет, я не злюсь. Но хотел бы быть в нормальных отношениях. В них, Ась, подобные вещи обсуждают. Делятся. Пожалуйста, пообещай, что, если он ещё когда-нибудь появится, ты сразу же позвонишь. Я даже из другой страны прибегу, обещаю. Богдан твой – манипулятор, который мечтает вернуть контроль над тем, кого так долго и планомерно под себя подминал. Думаю, когда ты ушла, он ждал возвращения, а после не справился и прибежал сам. Это ещё может повториться.

– Обещаю, – тихо сказала Ася, подцепила пальцами одну ягоду и вложила Громову в приоткрытые губы. – Ты точно не злишься?

– Может, совсем чуть-чуть, но только потому, что страшно боюсь за тебя. Ты мне дорога, услышь это, пожалуйста. Есть ещё что-то, что ты решила от меня утаить?

– Вообще да, – с нервным смешком отозвалась Ася и прикусила губу, мягко освобождаясь от руки, держащей подбородок. – В разговоре с Богданом я поняла одну вещь: я ушла из отношений с ним, но будто бы всё равно осталась. Я жду, что ты будешь злиться, боюсь всего, не разрешаю себе даже самых банальных вещей, например попросить о чём-то или рассказать о своих желаниях. Я боюсь не того, что вернусь к Богдану, если он снова предложит, а того, что мои страхи отравят наши отношения. И я хочу, чтобы ты знал: мне всё ещё страшно. Страшно, потому что с ним вначале тоже всё было хорошо, а потом я отрывала его руки от своей шеи и думала, что умру прямо здесь.

– И как мне доказать, что я не такой?

– Никак. Нужно время. Я прошу не доказывать, а проявить терпение. Обещаю, что сделаю всё, чтобы перестать бояться тебя.

– Хорошо, давай так. Я каждое утро буду тебе напоминать, какая ты чудесная и как мне повезло, а потом закреплять это поцелуями?

Громов мягко взял Асю за плечо и опустил на траву, а после навалился сверху и поцеловал в скулу. Она звонко рассмеялась и попыталась оттолкнуть, но явно несерьёзно. Карие глаза, внимательные и счастливые одновременно, отражали яркое июльское солнце, тёмные волосы упали на лицо и слегка растрепались, а губы раскраснелись от съеденных ягод. Ася подалась вперёд, чтобы поцеловать, но тут же услышала, как сбоку зашевелилась Моца: она подскочила и навалилась лапами на бок Громову, призывая обратить внимание. Ася отодвинулась и засмеялась в голос, закинув голову назад. Моцарелла же не останавливалась: перебравшись через хозяина, она плюхнулась между ними и довольно задышала, высунув язык.

– Мы сейчас все будем мокрые, грязные, а ещё подавим всю клубнику, – продолжала смеяться Ася. Громов только улыбнулся и протянул руку, чтобы погладить Моцу по голове. Несмотря на то, что они сейчас обсуждали, тяжести на душе не ощущалось; казалось, что всё было решаемо.

– Давай вставать, – сказал он наконец. Ася села, взяла кепку и начала быстро собирать клубнику. Набив её полностью, они уже собирались уходить, как вдруг услышали крик. По дороге к ним бежали Кец и Мотя почти наперегонки, и последний размахивал телефоном. Моца, восприняв это как игру, побежала друзьям навстречу.

– Кир! – закричал Мотя, как только они подошли достаточно близко, чтобы можно было услышать. – Мне позвонили… Из Москвы…

Они остановились, пытаясь перевести дыхание, и после продолжил уже Кец:

– Мотьке на рабочий номер позвонил какой-то Владимир, сказал, что готов купить франшизу и открыть несколько филиалов в Москве! Надо только созвониться с ним в понедельник и всё обсудить, а потом, возможно, съездить и встретиться лично.

– И он купит? Сейчас?

– Как я понял, осенью. Кирюх, мы расширяемся! – снова завопил Мотя и бросился Громову на шею. Он же никак поверить не мог в это: смотрел только удивлённо то на Кеца, то на Асю, которая радостно улыбалась. Как будто бы проблемы последнего года решились в одночасье, и никто из них не приложил к этому никаких усилий. Как будто бы больше не придётся изводить себя переживаниями и днём, и ночью.

Громов пожал руку Кецу, притянул к себе Асю и, наконец, сам улыбнулся.

Глава 9. Рога из мрамора однажды в грудь твою вонзятся

В морской бой похитителя Громов всё же обыграл. В процессе он всё пытался понять, с Мотей ли на самом деле играет, но это было невозможно. Похититель не поддавался в открытую, но было видно, что и победить тоже не стремился, поэтому Громов без проблем разбил все его корабли за полчаса и получил такой же скриншот, только на этот раз статьи в интернете.

Тесей: «Андрей Кецховели, директор «Второго шанса», и его помощник Матвей Беляев рассказали, как им удалось воплотить бизнес-идею и не прогореть»

Тесей: им…?

Ариадна: Ничего не понимаю. Это твой друг?

Тесей: да. мы с ним и с Мотей – основатели «Второго шанса»

Тесей: это все глупость какая-то. какую идею они воплотили, если изначально она была моя?

Ариадна: Послушай, я понимаю, что они твои друзья, но ты не думал, что из-за них мы здесь?

Ариадна: Я знаю, как это звучит, но абсолютно всё, что мы получили за последние дни от похитителя, указывает на твоих друзей.

Тесей: и тебя не удивляет, как нам это все просто преподносят?

Ариадна: Может, они хотят рассказать нам правду, прежде чем убьют.

Тесей: ты представления не имеешь о чем говоришь

Тесей: ты обвиняешь людей, которых я любил, которым я готов был жизнь доверить без раздумий

Тесей: у этого должны быть основания, Ари

Ариадна: Тебе недостаточно того, что ты уже видел? Нас никто не ищет. Твои друзья получили «Второй шанс», Надя забрала мой магазин, хотя я вообще не понимаю, какой в этом смысл, если я только-только начала его развивать. Я знаю, что слышать о предательстве друзей больно, но это объясняет абсолютно всё. Ты не задумывался, откуда похититель знает про твою собаку? Про бабу Любу? Про вообще, считай, всё! Это не может быть человек с улицы. Он знает тебя. Он знает НАС.

Громов не смог придумать ничего в защиту друзей, поэтому просто закрыл MyChat и обессиленно опустился на кровать. Головой он понимал: Ари права, но сердце не позволяло даже предположить, что друзья могли быть в этом замешаны. Неужели он не разглядел, не увидел в них за все эти годы фальши, не распознал зависть и желание заполучить «Второй шанс»? Громову не хотелось признаваться, что он мог настолько плохо разбираться в людях.

Вдруг вспомнилась ещё одна история, которая до сих пор казалась выдуманной – настолько странные обстоятельства свели их с Кецем когда-то. В общежитии Громов никогда не жил, но бывал там часто вместе с Мотей, который за первые недели обучения завёл друзей практически на каждом факультете. Да и одногруппники иногда звали Громова выпить пива и поиграть в карты, и он никогда от этого не отказывался.

В один год, кажется, на третьем курсе, ноябрьский День студента, который обычно совпадал с посвящением первокурсников, решили отмечать всем общежитием: заранее собрали со всех деньги, накупили пива, а девочки, живущие в родительских домах, испекли пиццу и наготовили салатов. Выходила очень простая, но типичная студенческая тусовка: двери всех комнат открыли нараспашку, включили одновременно несколько колонок на разных этажах и подарили коменданту бутылку водки в обмен на разрешение пошуметь хотя бы до одиннадцати.

Громов тогда завалился туда ближе к семи, прихватив пару бутылок пива, и засел в комнате Мотиного приятеля, где уже несколько часов играли в настольные игры. Сам он такое не любил, но с удовольствием наблюдал, пока к нему не подошёл какой-то первокурсник с телефоном в руках.

– Слушай, ты мне не поможешь?

Громов перевёл на него удивлённый взгляд. Парень не выглядел знакомым, хотя был похож на среднестатистического студента-ботаника: круглые очки, зачёсанные набок волосы, рубашка, затянутая почти под горло галстуком, и классические прямые штаны со стрелками. В руках у того была банка газировки.

– Ты кто вообще?

– Мы не знакомы, но я, если честно, ко всем подхожу, кто ещё не напился в хлам. Соловьёв – может, знаешь его? – ищет людей для драки стенка на стенку. Через час на заднем дворе собираемся. Ты с нами?

– Чего? – Громов удивлённо вскинул брови: уж чего-чего, а такого предложения от ботаника он не ожидал.

– Что слышал. Не пойдёшь, я так понимаю?

– А зачем мне это?

– Если выиграем, то бесплатная выпивка от Соловьёва для всех.

Пацан говорил тихо, но уверенно и спокойно. Присмотревшись к нему, Громов видел теперь, что на самом деле тот был совсем непрост и образ поддерживал, преследуя свои цели. Но даже из интереса соглашаться на драку не хотелось: Громов в школе никогда не дрался, если не считать перепалки с Мотей в третьем классе, а в университете и подавно вёл мирную жизнь. Поэтому он только покачал головой и кивнул на компанию Мотиных друзей:

– У них спроси.

Через час Громов всё же подошёл к окну, выходящему на задний двор, и заинтересованно осмотрел людей, потихоньку собиравшихся на драку. Соловьёва он знал: четверокурсник с психфака, который, если память Громову не изменяла, профессионально занимался баскетболом. Роста тот тоже был соответствующего, и через толпу можно было легко разглядеть короткостриженную голову лидера, которого обступили его соратники. Среди них Громов увидел и ботаника: тот снял очки, распустил галстук и стоял по правую руку от Соловьёва.

Собиралась и вторая группа. Ни в ком из них лидер не угадывался, да и знакомых лиц Громов не увидел.

Драка вот-вот должна была начаться, и он уже хотел было вернуться в комнату к Моте, как вдруг услышал голоса неподалёку:

– Они там поубивают друг друга. Надо звонить в полицию, – быстро говорила первая девушка, почти срываясь на крик. – Если с Никитой что-то случится, я этого не переживу.

– Пусть лучше в обезьяннике сидит твой Никита?

– Да может за голову возьмётся! Я звоню.

Громов замер в нерешительности, не зная, стоит ли предупредить кого-то из дерущихся, а после быстро спустился по лестнице на первый этаж. Комендант в будке спал, посапывая, и Громов смог без проблем выйти через чёрный ход к заднему двору. У двери была своеобразная курилка: многие студенты, дожидаясь момента, пока комендант уснёт или отойдёт куда-нибудь, спускались к чёрному ходу, чтобы перекурить. В комнате это было опасно делать: соседи могли пожаловаться, да и запах легко было учуять. В курилке стоял парень с сигаретой в руках. Его лица в полутьме почти не было видно, и Громов не мог понять, знакомы ли они, но всё равно сказал:

– Ты на драку?

– Смотря зачем спрашиваешь. – Парень бросил сигарету в небольшую банку, спрятанную за дверью, и выпрямился. Свет уличного фонаря упал ему на лицо. Громов сразу понял, что они определённо когда-то встречались, но никогда не общались. Внешность у парня была запоминающаяся: крупный нос, густые чёрные брови, тёмные глаза. Всё это сразу выдавало в нём грузина ещё до того, как они представились друг другу. Смотрел он спокойно, но одновременно с этим самоуверенно – по одним глазам уже Громов мог сказать, что перед ним был неглупый человек. А ещё, кажется, трезвый.

– Кто-то наверху вызвал полицию. Я вот думаю, стоит ли их предупреждать.

Одновременно с этим Громов вдруг услышал шум мигалок – и хмыкнул.

– Пошли отсюда, – тут же сказал парень и кивнул на главный выход из общежития. Они пробежали мимо спящего коменданта, вышли через ворота и быстро направились в соседние дворы, чтобы полицейские не смогли их увидеть. Уже по дороге Громов подумал, что вряд ли стражи порядка приехали бы на подобный вызов так быстро, но всё равно скинул Моте эсэмэску с предупреждением и успокоился, только когда тот ответил, что тоже сваливает.

Между тем новый знакомый завёл их на детскую площадку, сел на вращающуюся карусель и достал из кармана банку пива.

– Будешь бухать на детской площадке, пока в соседнем доме копы разгоняют вечеринку?

– Именно. – Он открыл банку, сделал большой глоток и передал Громову. Тот не отказался. – Судя по всему, ты мою жопу сейчас спас.

– Нафига ты вообще собирался драться?

– Сложно не собираться, знаешь, когда ты её инициатор, – усмехнулся он и протянул ладонь для рукопожатия. – Андрей Кецховели, но все зовут меня просто Кец.

– Кирилл Громов. Можно просто Кирилл, – пожал руку Громов и сел рядом. Они снова сделали по глотку. – Зачем тебе драться? Ты не выглядишь, как уличный хулиган.

– Вот это ты выразился. Так вышло. Повздорил с Соловьёвым ещё на первом курсе, с тех пор у нас тёрки без конца. Сегодня вот тоже ко мне пристал, ну я и не выдержал – понял, что один на один не вывезу, поэтому предложил стенка на стенку. Ух и достанется мне от него завтра за то, что сбежал. Подумает ещё ведь, что это я ментов вызвал. Ну да ладно, разберусь. Будем знакомы, Кирилл Громов. По гроб жизни теперь тебе буду должен. А то у меня, знаешь, уже один привод был – второй мог бы плохо закончиться.

А потом Громову кто-то позвонил – это он хорошо помнил, и ещё, кажется, плакал в трубку, но стоило только подумать об этом, как голова сразу же заходилась от боли. Он перевернулся на другой бок и уставился в стену. После той встречи они с Кецем обменялись контактами и сначала дружили вдвоём, но потом на одной из вечеринок в честь сданной сессии Громов познакомил их с Мотей. Так началась их дружба втроём длиною почти в десять лет.

Чуть позже за компьютером Громов собрал все мысли в кучу и написал Ари:

Тесей: Я понимаю, почему ты считаешь, что мои друзья могли это сделать. Действительно, есть все основания так думать. Но пока я не получу неопровержимые доказательства, то не соглашусь. Возможно, у всего это есть объяснения, а возможно, похититель просто подделал скриншоты в фотошопе, чтобы сбить нас, и меня, в частности, с толку. У нас осталось ещё две игры, и к концу, я думаю, узнаем всё. Согласна пока это не обсуждать?

Ариадна: Да куда ж я денусь) Получается, когда ситуация серьёзная, ты можешь даже с заглавной буквы писать и запятые все ставить?

Тесей: умеешь обстановку разрядить )

Тесей: давай пока фильм посмотрим и подождём следующей игры?

Пока они смотрели очередную часть «Парка Юрского периода», на душе у Громова было неожиданно спокойно. Даже если Кец и Мотя действительно знали, где он, то это ещё ни о чём не говорило. Когда-то он каждый день жил с чувством, что весь мир настроен против него. Из-за этого многое воспринимал в штыки: и предложения о помощи, и сочувствие, и любовь. Сам он без причины добро делал редко и от других не ждал. А потом в его жизни появился «Второй шанс». И Громов иногда всерьёз задумывался, кто же на самом деле кого спасал.

Весь август Громов и Ася провели вместе. По квартирам разъезжались всё реже и реже – только в те дни, когда ждала работа, но хватало их обычно на несколько дней. Ася частенько стала появляться в приёмной «Второго шанса» с кофе наперевес, и Олеся однажды не удержалась и спросила почему. Громов скрывать не стал – объяснил, что они теперь встречаются. И родителям рассказал: позвонил как-то маме в выходной, пока Ася дома шила очередное платье, и выпалил не думая:

– Мам, у меня девушка появилась.

– Кирюша, солнышко! – тут же запричитала она и, кажется, готова была расплакаться. – Ты не представляешь, как я за тебя рада!

Громов понимал, почему у большинства реакция была такой же, как у родителей тридцатилетнего девственника: и друзья, и семья, вероятно, решили, что после Майи он так навсегда и останется один. Они видели кольцо на пальце и понимали, какой отпечаток могла оставить такая потеря.

Ася больше не затрагивала личность Майи в разговоре. Они лишь однажды всё обсудили и закрыли тему; то же касалось и Богдана, да и больше от него не было ни слуху ни духу. Громов считал, что в этом нет ничего хорошего: он мог продумывать следующий шаг, а Ася всё медлила и не съезжала.

Тем не менее, даже если сам Богдан физически в их отношениях не присутствовал, остались моральные напоминания о нём. Первый серьёзный звоночек Громов проворонил по неопытности и списал на свою привычку слишком много думать. Это случилось на городском пляже, куда они потащились с утра пораньше в один из самых жарких августовских дней. Ася полчаса проторчала в спальне, не разрешая Громову зайти, выбирала что-то, по её словам, незначительное, а после всю дорогу провела в печальном настроении: включила Лану дель Рей, смотрела на проплывающие мимо дома и молчала. Громов помнил, что подобное поведение для Аси не ново, поэтому дал ей время, чтобы поделиться переживаниями.

Городской пляж представлял собой небольшой участок рядом с речкой, засыпанный песком. Вероятно, когда-то он образовался спонтанно, но уже много лет обустройством занималась власть: поставили кабинки для переодевания, отмерили буйками глубину и даже повесили табличку – пляж «Звёздный».

До определённого момента всё было хорошо. Громов стянул одежду прямо на пляже, оставшись в плавках, и Асе, по сути, нужно было сделать то же самое – купальник ведь она надела дома, но в итоге девушка замерла, сидя на одеяле и обхватив колени руками. Взгляд у неё был такой же, как дома полчаса назад, – озадаченный, испуганный и грустный.

– Что случилось? – наконец решился Громов и сел рядом.

– Я не буду купаться.

– Чего? А пришли мы зачем тогда? Разве не ты мне вчера весь вечер рассказывала, как хочешь искупаться?

– Я не нашла свой слитный купальник. Чёрт знает куда завалился.

– А другого нет? Я видел, у тебя там в шкафу лежал. Как он там называется, бикини?

– Бикини? – Ася так озадачилась, будто бы Громов предложил ей плавать голышом.

– Неправильно сказал? Ну такой, состоит из плавок и чашечек. Или ты не любишь такие?

– Нет, я подумала, что ты… Боже, да, ты прав.

И проблема, казалось бы, была решена: они приехали через неделю туда снова, и Ася надела купальник, ныряла, наплавалась вдоволь и выглядела такой уставшей и счастливой под конец, что Громов обо всём забыл. Но, как оказалось, ненадолго.

Понять причину подобного замешательства на пляже Громов смог гораздо позже, через несколько дней, когда Ася, варившая себе кофе на кухне, зашла вдруг в комнату с виноватым видом и, пряча глаза, сказала:

– Слушай, мне тут Кирилл позвонил…

– Кирилл – это…?

– Наш с Лёшей приятель. Разве я не рассказывала? Когда я начала с Лёшей дружить, он меня со всей своей бандой перезнакомил.

– Да нет, – пожал плечами Громов и отложил папку с новыми сценариями. – И что он звонил-то?

– Кирилл, мне так жаль! – Ася робко подошла, села на край кровати и сжала пальцами ткань на пижамных штанах. – Я просила его, хотела, чтобы он тебя тоже позвал…

– Так, тихо, давай по порядку, – прервал её Громов и медленно перехватил мельтешащие пальцы. – Позвал куда? И почему ты извиняешься передо мной?

– Мне Лёша сказал ещё месяц назад, что Кирилл и Лера собирались пожениться в августе, но предложение вышло какое-то спонтанное, да и денег у них особо не было, поэтому празднование отложили до лучших времён. А тут решили поменять планы. Кирилл позвал меня на вечеринку в пятницу. По сути мальчишник, но на самом деле мы просто небольшой компанией друзей соберёмся. Я пойму, если ты разозлишься, правда! Знаю, что вечеринка – не то место, куда бы ты мог отпустить свою девушку…

– Ась! – Громов сжал её пальцы сильнее, призывая обратить внимание, а после нахмурил брови. – Отпустить? Разозлишься? Ты с кем-то меня перепутала?

– Но… – Ася, видимо, впервые на самом деле задумалась об этой ситуации и сразу же прервалась. – Ты совсем не будешь ревновать?

– К кому? К друзьям? Послушай. Я не ревновал тебя и не буду ни к кому, особенно к близким, которых ты всю жизнь знаешь. Да даже если там будет толпа голых мужчин – не буду, обещаю. Ты выбрала меня, ты принимаешь решение оставаться рядом, хотя есть и другие варианты. Ты можешь идти на мальчишник и девичник, гулять и видеться с кем угодно, а я прошу только поставить в известность, и не ради контроля, а чтобы знать, что ты в порядке. Ты услышала меня?

– Услышала, – тут же заулыбалась Ася и, подавшись вперёд, уткнулась лбом Громову в живот. Он же вспомнил фразу Аси о том, что в отношениях с Богданом однажды ей пришлось отрывать руку от собственной шеи, и аккуратно спросил:

– Что именно делал этот урод, когда тебя ревновал?

– Ну… – Ася помедлила, а потом легла поудобнее и переплела свои пальцы с пальцами Громова. – Сначала всё на словах было. Вещи открытые не надевай, а то подумают, что соблазняешь, с друзьями гулять не ходи… Ну, это я уже рассказывала. Мне кажется, Богдан видел во мне ребёнка, потому что буквально все гипотетические ситуации, которыми он объяснял своё поведение, звучали так, будто я вообще в них никакого участия не принимаю.

– Я думаю, он видел в тебе мягкого доброго человека, чувствами которого можно управлять.

– Возможно. Но я обещала, что справлюсь со всем этим, ты же помнишь? Знаю, что все эти ситуации на пляже и сейчас не выглядят так, будто мне лучше, но ты меня каждый раз словно отрезвляешь. И я понимаю, кто ты такой и почему никогда не обидишь.

– Я рад, – кивнул Громов, поднёс её руку к лицу и мягко поцеловал.

Но имя Богдана тогда повисло дамокловым мечом над ними, пусть и не было ни разу больше упомянуто. Всё стало только хуже.

В вечер мальчишника, который Ася продолжала называть вечеринкой, Громов валялся дома, смотрел «Менталиста» по телевизору и всячески старался расслабиться после рабочего дня. Недавно они созвонились с возможным франчайзи и обсудили некоторые условия сотрудничества. Владимир Штанов, как он представился во время звонка, казалось, что-то недоговаривал. Громова смущало, что любые вопросы, которые требовали хоть какого-то погружения в тему, он сразу же сворачивал и переходил к следующим. Кроме того, всё время ссылался на личную встречу, запланированную осенью, и обещал, что тогда сможет ответить подробнее, так как будет знать полную картину. Но смущало всё это только Громова: Мотя и Кец, будто не замечая вообще ничего подозрительного, были на седьмом небе от счастья из-за того, что у «Второго шанса», как бы это ни было парадоксально, наклёвывался второй шанс.

Помимо консультанта по вопросам франшизы, которая не числилась полноценным сотрудником и только иногда за фиксированную плату созванивалась с ними, Мотя предложил нанять и SMM-специалиста. После нескольких собеседований они выбрали молодую, но деятельную Ирину. За несколько недель она раскрутила их канал в Телеграме, запустила в нём розыгрыши и викторины, которые работали на ура. Громов всё ещё сомневался, что у этого есть долгосрочная перспектива, но немного успокоился.

На часах было за полночь, когда Ася позвонила. Сначала Громов подумал, что она, напившись на вечеринке, хочет поболтать, и даже подготовил язвительную шутку, когда брал трубку, но улыбка тут же сошла с лица. Он услышал хриплый, испуганный шёпот Аси:

– Мне страшно, приезжай, пожалуйста!

Громов даже спросил ничего не успел – она тут же сбросила. Он плохо помнил, как вообще собрался и вылетел на улицу, как заводил машину и на бешеной скорости мчался к дому Аси. Ему казалось, что всё повторяется, и сердце колотилось как сумасшедшее. Из-за этого он даже не узнал человека, с которым столкнулся в дверях подъезда, пока тот не схватил Громова за плечо.

– Кирилл! Господи, я как раз собирался тебе звонить.

– Кец? – Громов на секунду не поверил своим глазам. – А ты что тут…

– Давай не будем терять время, я объясню потом.

Дважды говорить не пришлось. Взлетев по лестнице на третий этаж, Громов дёрнул на себя дверь, а потом начал колотить по ней и по звонку одновременно. В голове крутилась только одна мысль – что-то произошло.

Дверь открылась не сразу – на пороге появился невысокий коренастый мужчина лет тридцати, от которого за версту несло алкоголем. Громову даже не надо было спрашивать, кто это, – размахнувшись, он просто ударил того по лицу. Тот, шатаясь, освободил проход и дал возможность пройти в глубь квартиры. Но этого не понадобилось: Ася уже выбежала из своей комнаты, но кинулась не к Громову, а к мужчине, который схватился за разбитый нос и тихо матерился.

– Кирилл! – воскликнула она, но её взгляд даже на секунду не остановился на Громове. Тот вдруг всё понял.

– Оу, чёрт. Это не Богдан?

– Нет. Это Кирилл… Ну два Кирилла теперь, получается. И Андрей. – Ася осмотрела стоящих и вздохнула. – Извините, мой звонок напугал, я понимаю. Пойдёмте в комнату, я расскажу.

Кец наклонился и прошептал Кириллу на ухо:

– Я пойду, окей? У вас тут и без меня много проблем. Думаю, Ася расскажет тебе всё, а так в офисе поговорим, – а потом произнёс уже громче: – Я домой, товарищи. Был рад знакомству.

Громов никак не отреагировал на уход Кеца – настолько был удивлён.

Между тем Ася сбегала на кухню и вернулась со льдом, завернутым в марлю. Громов протянул Кириллу руку и виновато улыбнулся. Тот принял рукопожатие, а после приложил марлю к лицу.

В спальне Ася разместила Кирилла на кровати, а сама села в кресло. Громов неловко замер на пороге. Только сейчас в глаза бросилось то, как она выглядела: волосы растрепаны, хотя несколько часов назад на фото они были зачёсаны в тугую косу, платье, видимо, сшитое ею, в нескольких местах порвалось и испачкалось. Когда же Ася включила свет на прикроватной тумбочке, Громов увидел большой синяк на предплечье и еле сдержался, чтобы не броситься сразу к ней.

– Я возвращалась домой с вечеринки где-то полчаса назад и у подъезда встретила этого… Богдана, в общем. Он меня сразу схватил, – Ася невольно дотронулась до предплечья, – и потащил за собой. Заставил открыть дверь, затолкал в квартиру и начал кричать. Не хочу даже вспоминать, что он там говорил, но общая суть была как всегда: я неблагодарная тварь, ради которой он всё сделал, гуляю непонятно с кем и непонятно где и вообще, ну… Проститутка, в общем. Я еле вырвалась и забилась в ванной, дверь шваброй заблокировала. Пыталась позвать на помощь. И случайно вместо тебя Кецу позвонила, спасибо ему, что среагировал и приехал сразу. Но только я набрала тебя – и в квартире появился Кирилл. Я так и не поняла как.

– Ты не позвонила, не сказала, что добралась до дома, и мы с Лерой заволновались. Я написал – ты не ответила, а потом понял, что номера твоего нового у меня и нет. Лёша был вусмерть пьяный, и Лера сказала, что надо ехать. Хорошо хоть ты с моего телефона такси вызвала. И вот так я оказался здесь быстрее твоего парня, – гнусаво сказал Кирилл, который уже раскинулся на кровати. – И теперь из-за этого на свадьбе буду с разбитым носом.

– Слушай, прости, я на взводе был. Мне Ася никогда не показывала Богдана…

– Забей, если бы на её месте Лера была, я бы так же сделал. Это я так, просто бурчу.

– И где теперь Богдан? – Громов снова посмотрел на Асю, и сердце сжалось от страха. Кто знает, чем бы закончилась эта встреча, если бы Кирилл не оказался настолько ответственным.

– Кирилл его выгнал. Прикинулся тобой, ты уж извини, но это сработало. Избивать меня он первый бежит, а вот самому получить по лицу не хочется. Вряд ли мы ему что-то предъявить можем, на самом деле…

– Побои можете. Вон, Кириллу нос разбил, зараза.

Со стороны кровати донёсся хриплый смех.

– Так, ладно. – Громов подошёл к Асе и протянул ей руку. – Пойдём ко мне, окей? Тебе опасно тут находиться пока что, а Моца будет только рада.

– Я и сама хотела попросить. – Ася поднялась, ухватившись за чужую руку, и посмотрела на Кирилла. – Тебе помощь нужна?

– Да не. Я домой поеду, буду Лере рассказывать, какой я герой. Только давайте договоримся, что в нос меня ударил Богдан, ладно?

Уже дома Громов посадил Асю на диван в зале и обработал синяки мазью. Их было несколько – маленькие, овальные, очевидные следы от пальцев. Он поцеловал тонкое запястье и приложил его к собственной щеке.

– Я испугался до смерти. Думал, что и тебя потеряю.

– Не драматизируй, – подбадривающе сказала Ася, перевернула ладонь и провела пальцами по щеке Громова. – Но да, согласна, было страшновато. Я всё это время старалась думать, что такие, как он, с первого раза не убивают.

– Тебе надо переезжать. Нельзя и дня больше в этой квартире оставаться.

– Я знаю.

– Послушай, я понимаю, что это звучит не очень, но переезжай ко мне. У меня две комнаты, ты можешь спать отдельно. Посмотри, здесь куча места для твоих вещей, рабочее пространство можно организовать. Поживешь хотя бы пару месяцев, а потом можешь и съехать. Пока ты остаёшься одна, больше вероятность, что он тебя найдёт снова, и на этот раз не только синяками ограничится. Я ведь спать не смогу, Ась.

Громов поднялся и сел рядом, а после притянул её к себе. Казалось, будто в объятиях была хрупкая ваза, которую возможно разбить одним неловким движением. Весь трепет, который вызывала Ася у Громова раньше, сейчас вылился в это объятие. Хотелось никогда больше её не выпускать.

– Хорошо. Я согласна.

Сердце забилось быстрее, и Громов поцеловал Асю в шею, потом в плечо и в здоровое предплечье. Последним коснулся губами тыльной стороны ладони и улыбнулся.

– Ты такая красивая, Ася. Вся ты.

Она вздохнула и уткнулась носом в грудь Громова. Плечи затряслись, и раздались глухие рыдания. Руки же крепко прижали его к маленькому хрупкому телу в порванном платье, не позволяя выбраться. Ася, видимо, просто выплеснула весь страх, который испытала сегодня. Громову же было очень жаль, что такие долгие серьёзные отношения у неё сложились именно с Богданом.

Подхватив Асю на руки, он отнёс её на кровать, а сам полез в шкаф за вещами. Нашёл домашнюю футболку, совсем недавно постиранную, и вернулся, чтобы переодеть её и уложить в кровать. Но, кажется, Ася уже успокоилась. Она лежала, вся заплаканная, с красным носом и опухшими глазами, и смотрела на Громова.

– Я не хочу спать отдельно, Кирилл. Хочу с тобой. Я люблю тебя.

– Тихо, принцесса, а то наговоришь сейчас того, о чём пожалеешь потом, – рассмеялся Громов и помог ей снять платье. – В ванную пойдёшь? Или завтра?

– Пойду. Но я не отказываюсь от своих слов. И завтра не откажусь, клянусь тебе.

Пока Ася купалась, Громов вышел на балкон и закурил электронку, окидывая взглядом непримечательный провинциальный дворик, который от и до обошёл вместе с Моцареллой. Мысль о том, что теперь они будут жить вместе, казалась такой приятной, но одновременно пугающей – трезвой головой Громов понимал, что они встречались всего ничего и не знали друг друга толком. Но его тянуло к Асе как магнитом. Он мог быть без неё: наслаждался жизнью и проводил время с друзьями, но сердцем тянулся туда, где принимали безоговорочно и, как оказалось, любили. Сегодняшний день был кульминацией их отношений и, как казалось Громову, одновременно с этим началом. Новым этапом, словом, концом конфетно-букетного периода. Громов боялся, но готов был сделать шаг и протянуть Асе руку.

Сзади послышался шорох шторы, и Громов подумал, что Ася уже закончила и решила присоединиться, но вместо неё на балкон пробралась Моца и села рядом, виляя пушистым хвостом. Она любила Асю не меньше, чем хозяин: встречала, провожала, скучала, таскала ей в постель свои игрушки и облизывала лоб и нос при встрече. Это было явно взаимно, потому что Моцарелла часто получала собачьи вкусняшки и почёсывания белого пузика, а ещё – короткие и нежные поцелуи между рыжих ушей.

Громов сел, позволил Моце положить лапы ему на колени и уткнулся носом в густую собачью шерсть.

***

– Ты злишься? – Ася стояла посреди спальни и теребила пальцами край пижамной кофты. Громова всё бесило: её вопросы, взгляд, блуждающий по потолку, реакции, которые всегда можно было предугадать со стопроцентной точностью. Он никогда не выплескивал это на Асю, но сейчас был очень близок к тому, чтобы поссориться по-настоящему. Вдохнув несколько раз носом в попытке успокоиться, Громов подошёл к ней и тихо сказал:

– Ася, скажи, как ты можешь не понимать, что я злюсь? Зачем каждый раз эти вопросы?

– Я говорила, что плохо различаю эмоции. – Губы вытянулись в тонкую линию, а руки, отпустив кофту, скользнули в карманы. – Так сложно ответить на вопрос?

Громова бесило и то, что он всегда единственный выходил из себя. Ася могла смотреть с удивлением и непониманием, поджимать губы, когда слышала что-то обидное, но никогда не взрывалась. Громову иногда приходила в голову шальная мысль надавить, чтобы увидеть настоящую ярость, эмоции, страсть – что-то, чего Ася никогда не показывала. Но, конечно, он ни за что бы этого не сделал.

– Сложно, когда слышишь его, чёрт возьми, по сто раз на неделе, Ася! – Громов слегка повысил голос и неосознанно сделал шаг вперёд, ближе к ней. Глаза напротив распахнулись в удивлении, и Ася отпрянула. – Да я же не хотел… Я ничего тебе не сделаю! Хватит вести себя так, будто я главный насильник и садист.

– Я не… Кирилл, – Ася растерянно забегала глазами по его плечам, голове и вдруг остановилась на лице. – Я не специально. Ты знаешь, я говорила про Богдана…

– Ты говорила, а я отвечал, что никогда тебя не трону. Послушай, мы на прошлой неделе ругались так, что стены дрожали, но я ведь даже не коснулся тебя. Вот, смотри. – Громов протянул руку и дотронулся до Асиного плеча. – Больно?

– Это не шутки, Кирилл. – Ася резко сбросила его руку. – Ты говорил, что никогда не тронешь меня, а я просила, чтобы ты просто общался со мной. Что сложного в том, чтобы сказать всё прямо? Без намёков, недомолвок и загадок. Прости, что я не понимаю того, как сменяются твои эмоции каждую минуту. Не нравится тебе, что я оставляю грязные тарелки на рабочем месте, – ну так скажи!

– Я просил тебя мыть за собой посуду, Ася!

– Это не одно и то же. Я не понимаю намёков! И вообще, я предлагала купить посудомойку. У нас есть деньги. В чём проблема, Кирилл? – Её губы начали дрожать. Ярость Громова сразу схлынула – захотелось протянуть руку уже не из злости, а из нежности. Ася в своей голубой фланелевой пижамке казалась нежным сахарным облаком; растрёпанные тёмные волосы и большие глаза только усложняли это ощущение. Громов вздохнул и сел на кровать, закрыв лицо руками.

– Прости. Я знаю, что это не причины для ссор. Просто у меня свои привычки, свои порядки выработались, а теперь надо всё менять.

– С ней было лучше?

Громов поднял на Асю удивлённый взгляд. Иногда она могла сказать что-то, от чего волосы на руках вставали дыбом. Например, недавно в магазине, наткнувшись на мужчину в инвалидном кресле, спросила, чувствует ли он свои ноги. Громов тогда покраснел до кончиков ушей. Не счесть было странных вопросов, да и высказываний в целом, обращённых к нему и к друзьям. Ася всегда задавала их с таким выражением лица, что сомневаться в искренности не приходилось.

Вот и сейчас она смотрела так, будто не понимала, что вскрывает самую большую рану Громова.

– Ну, с Майей, – продолжила Ася, иначе трактуя молчание. – Наверное, с ней были другие ссоры. И посуду она, наверное, мыла. Часто ты вспоминаешь о ней, когда смотришь на меня?

– Да что с тобой не так, чёрт возьми? – только и смог ответить Громов и, чтобы избежать нового конфликта, быстро вышел из комнаты.

Уже в коридоре, накидывая на шею шарф, он подумал, не были ли слова Аси насмешкой. «Могла ли она хотеть меня задеть?» – размышлял Громов, пока спускался по лестнице с Моцей на поводке.

Но уже на набережной решил, что нет. Едва ли это было в её стиле; Ася никогда не ревновала Громова к Майе. Вопрос звучал обыденно, мало чем отличался от тех, что она задавала ежедневно.

– Зачем ей это? – спросил он у Моцареллы, которая уже гоняла любимый мячик по траве, и затянулся электронкой. Собака не знала; для неё Ася была любимым человеком номер два, запасным хозяином, но ей в голову Моца едва ли могла бы залезть, даже если бы захотела. Громов же не мог понять даже десяти процентов того, что Ася делала. Это было странно: видеть человека каждый день и ощущать, будто рядом незнакомец, пусть и любимый.

– Я не сравнивал вас, – сказал он, когда сбросил куртку и ботинки и зашёл в мастерскую Аси. Они называли так рабочую комнату: бывшую гостиную, посреди которой стоял стол для шитья, а по углам были расставлены рулоны и коробки с материалами. Громов не был против того, что телевизор переехал в спальню, а диван на кухню: ему всё равно всегда всех этих комнат было слишком много.

– Но хотел бы? – Она сняла очки для работы, отложила в сторону ткань и повернулась к нему как ни в чём не бывало.

– Возможно. Но не получается. Вы разные. И мне сложно было бы уважать себя, если бы я стал сравнивать.

– Но она иначе себя вела во время ссор.

– Да. Мы оба были как спички: загорались друг об друга за секунду. Майя любила бить посуду и ломать вещи. Конечно, мне странно видеть другую реакцию от тебя, но это нормально. Мой опыт в долгих отношениях заканчивается на жене. По сути, ты вторая. Ася, ты не представляешь, как нравишься мне. Но нам надо прояснить этот момент раз и навсегда. Я не искал замену Майе, не искал такую же, понимаешь? Я вообще не думал, что смогу полюбить кого-то ещё. Просто жил. Поэтому не нужно задаваться такими вопросами.

– Я не хотела тебя задеть, Кирилл. Мне правда интересно. – Ася сделала несколько шагов вперёд, оказавшись почти нос к носу с Громовым, и провела рукой по его плечу.

– Но это ещё не всё, дослушай. Тебе нужно тоже перестать сравнивать. Так не пойдёт. Ты не Майя, и я не Богдан. Знаю, что этот мудак превратил твою жизнь в ад, но позволь мне создать… ну, хотя бы чистилище.

– Чистилище отстой, – засмеялась Ася и уткнулась носом Громову в грудь.

– Тогда называй это как хочется. Пойми главное: даже если тебе вдруг покажется, что я могу ударить, или оскорбить, или сделать что угодно ещё подобное, – этого никогда не случится. Вспомни, как я смотрю на тебя, как называю, как целую, – он прикоснулся губами ко лбу, – и отбрось плохие мысли. Мы ссоримся, мы притираемся – это нормально.

– Я не могу ничего обещать, Кирилл. У тебя своё, у меня – своё. Давай просто будем стараться друг для друга, хорошо?

– Конечно. Над чем работаешь?

– О, сейчас покажу. – Ася, как всегда воодушевлённая разговорами по поводу магазина, выбралась из объятий и подбежала к столу. Схватив телефон, она тут же повернула его экраном к Кириллу. – Мне так нравится моя пижама, не могу нарадоваться, что получилось настолько хорошо. Но у неё не универсальный фасон, особенно для детей, так что я переделала, и вот что получилось.

Громов взял телефон и всмотрелся в картинку. Едва ли он что-то понимал в одежде, кроме того, что она нужна была, чтобы не ходить голым, но воздушная розовая пижама заставила невольно улыбнуться.

– Ещё нежнее, чем твоя. Хотя, казалось бы, куда больше. Ты сама эскиз сделала?

– Да, попробовала в фотошопе, как ты советовал, и вышло волшебно! Есть ещё такие же других цветов, другого фасона – для мальчиков. Я уже написала Виктории Ивановне из больницы, она сказала, что как минимум несколько человек точно возьмут. – Ася подбежала к Громову, перегнулась через плечо и начала листать фотографии, чтобы показать всю коллекцию. – А ещё, думаю, в Липецке захотят купить несколько. Для них сделаю большую размерную сетку.

– Ты уверена, что сможешь столько сшить? Выглядит так, будто тебе скоро понадобится помощь.

– Возможно. Я думала над тем, чтобы всё же предложить Наде работу. Но пока есть время в отпуске, поработаю одна.

– Ну, решай сама. Если понадобится помощь – я всегда тут.

Громов чувствовал, что окончательно успокоился. Они какое-то время поболтали, пока Ася сделала несколько выкроек для пижамы, а после пошли смотреть фильм перед сном. На какое-то время всё устаканилось.

Глава 10. Когда игра закончится, король и пешка окажутся в одной коробке

Четвёртая игра была сложнее всех предыдущих. Как только Минотавр написал о ней, они сразу же принялись – и закончили только через три дня. Снова нужно было сражаться друг против друга: строить флот и отбиваться от нападок противника. Ася играла грязно. Часто заходила по ночам, пока Громов спал, и разрушала его флот до основания, перекрывала торговые потоки, из-за которых не было ресурсов и средств для постройки, и вообще развлекалась, как могла. Громов, который поначалу хотел поддаться, увлекся настолько, что хотел выиграть и построить флот пятисотого уровня уже не ради какой-то награды, а просто из азарта. За всем этим они даже не заметили, как прошла месячная годовщина их пребывания тут.

В итоге однажды ночью, едва борясь с подступающим сном, Громов добил нужный уровень и проспал потом до обеда, игнорируя включённый свет и завтрак.

Ариадна: Тесей!

Ариадна: Доброе утро. Поздравляю с честной победой, ты сражался как волк))

Ариадна: Мне сегодня с утра кое-что вспомнилось. Я села почитать нашу переписку сначала, наткнулась на разговор о Моцарелле и поняла, что была с ней знакома. Ты никогда не упоминал породу, я специально посмотрела, но никто не переубедит меня, что это бордер-колли. Тёмно-рыжие пятна на двух больших ушах. Правильно?

Эти сообщения пришли Громову на тридцать первый день. Он ещё валялся в кровати и строил город в Human City, поэтому не сразу заметил оповещения.

Ариадна: Я точно помню, что у неё был любимый зелёный мячик, который она однажды разгрызла. И мы покупали новый.

Ариадна: Постой, мы?

Ариадна: Я и ты?

Наконец, отвлёкшись от очередного строительства дороги, Громов сел за компьютер и с удивлением уставился на сообщения.

Тесей: утречка, Ари

Тесей: я ничего такого не помню

Тесей: знаешь, мне иногда снится всякая чушь

Тесей: не собирался тебе об этом рассказывать, но сейчас вдруг понял, что это могут быть воспоминания или что-то типо того

Тесей: например, мне снится, что я парю над городом

Тесей: недавно снова снилось будто я стою посреди поля, а вокруг меня огонь

Тесей: но не думаю что такое и правда было

Ариадна: Мне Моца твоя не приснилась – я её вспомнила.

Ариадна: И мне тоже снилось, что я парю в воздухе. Но это было не совсем так: я чувствовала, что к моей спине кто-то прикреплён, но никак не могла повернуться и посмотреть.

Ариадна: Ладно, в принципе ты прав. Это попытки слепого котёнка биться об стену.

На подносе с ужином лежал пакет, вновь замотанный изолентой. Громов догадался, что это – приз за прохождение игры. С учётом того, сколько нервов они на неё потратили, в пакете должен был быть как минимум слиток золота. Громов вспорол пакет ножницами и достал коробку. Она была уже вскрыта – просто кто-то решил красиво упаковать содержимое. На лицевой части был изображён марвеловский Локи – в чёрном костюме с зелёным плащом и в золотом шлеме. Громов знал, что это коллекционное Comic-Con издание, но не помнил, чтобы имел такую у себя. Быстро вскрыв упаковку, он достал такого же Локи, как и на картинке, только с серебристым кинжалом в руках.

– Это что, подарок? – удивлённо спросил он и перевёл взгляд на камеру. – За хорошее поведение? Так вся моя коллекция осталась дома.

Громов ещё покрутил в руках фигурку и отложил. На душе неприятно заныло: он редко делился с кем-то причинами, почему вообще начал коллекционировать, да и сам вспоминать не хотел. Главная, конечно, оставалась неизменной: в детстве он влюбился в комиксы и желал получить всё, что только могло быть с ними связано. Но во взрослом возрасте интерес уже немного угас: комиксы новые Громов не покупал и даже в интернете не читал, фильмы смотрел через один, а вскоре и вовсе бросил, но за фигурками всё равно охотился, как вор за сокровищами, потому что не мог без них.

Всё началось так, как и, наверное, у многих. По дороге из школы он вдруг заметил на прилавке ларька фигурку Супермена в полный рост. Ему тогда больше нравился Человек-паук, но и этот бы подошёл, если бы папа купил. Они остановились у ларька ради сигарет, а ушли с фигуркой: в итоге не с той, которая, по представлениям маленького Громова, не помещалась даже в его домашний шкаф, а с другой, маленькой. Но и этого ему было достаточно.

Папа был не очень внимательным человеком и иногда спрашивал, в каком классе тот учится и сколько ему лет, зато хорошо запоминал, если сыну что-то нравилось. Папа превращал это в привычку: если он знал, что Кирюша любит апельсины, то таскал их из магазина до тех пор, пока не довёл того до аллергии. Уже взрослым Громов понял, что папа пытался проявлять любовь и заботу, как мог. Это не всегда было понятно маленькому мальчику, зато, когда дом наполнился фигурками из ларьков, Громов пришёл в восторг.

Правда, тот быстро сменился разочарованием: они были сделаны из дешёвых материалов, часто даже не были похожи на прототип (у Супермена на груди была буква V) и быстро портились. Громов вновь обиделся на отца, но так ни разу и не сказал, чтобы тот перестал покупать эти фигурки. Ему казалось, что папа мог бы купить хорошую, из магазина игрушек, а не из ларька, но не хотел.

Чуть позже фигурки стали напоминанием. Сначала – о трезвом отце – папе, который всё реже и реже появлялся. Вместе с трезвым папой пропали и неловкие подарки: апельсины, шоколадки и фигурки. Потом ушёл и он сам. Отец был тихим алкоголиком, поэтому напивался и спал дома на диване под едва работающий телевизор. Проспал так почти год и ушёл так же тихо – во сне остановилось сердце.

Громов помнил это слабо, потому что тогда ещё даже не закончил начальную школу. Но затёртые фигурки с криво нарисованными глазами остались в большой коробке из-под обуви.

Теперь они занимали почётное место в деревянном шкафу, который Громов специально заказал под свою коллекцию. В старшей школе он часто выпрашивал фигурки на день рождения у отчима и мамы, а когда стал директором «Второго шанса», то начал скупать почти все редкие экземпляры. О папе в таких случаях он думал всегда: любил поразмышлять, что бы тот сказал – одобрил бы или, как мама, не понял и назвал детским увлечением. Иногда он даже по нему скучал, но нечасто – отец остался смутным воспоминанием, заменившимся вскоре отчимом, которого Громов любил не меньше.

Но вряд ли похититель хотел напомнить ему про отца. В этом просто не было смысла. С самого начала воспоминания о нём были на месте, да и вряд ли они чем-то могли помочь.

Тесей: мне прислали фигурку

Тесей: я ведь говорил что собираю?

Ариадна: Да)

Ариадна: Из твоей коллекции фигурка? А зачем?

Тесей: кто бы знал…

Тесей: может она как-то связана с тобой?

Ариадна: А что за фигурка-то?

Тесей: Локи

Ариадна: В полный рост с большими рогами?

Тесей: ну да, как на постерах

Ариадна: Хм.

Ариадна: Дай подумать, ладно?

Громов ещё раз взял фигурку в руки и покрутил. На правом, искривлённом вверх роге был едва заметный скол. Наклонившись, он провёл рукой по нему и почувствовал неровность. В одном месте, ближе к основанию, его явно склеили, да так аккуратно, что сразу не было заметно.

Ариадна: Есть некоторая вероятность, что я эту твою фигурку видела)

Тесей: некоторая?)

Ариадна: Я помню, как мы с Лёшей клеили этот рог. Но тебя не помню. Может ли кто-то ещё в нашем городе коллекционировать такие же?))

Громов рассмеялся и отложил Локи в сторону. Этот скол не имел никакого значения сам по себе, но означал одно: они с Ари и правда знакомы в жизни. И не просто случайно пересеклись во «Втором шансе» – она была у Громова дома.

Тесей: я вижу скол да

Тесей: обидно, я тебя даже не помню, а ты оказывается мое имущество портишь(

Ариадна: Ну прости :(

В какой-то момент он решил, что разгадал послание похитителя: фигурка должна была им обоим напомнить о случившемся. Возможно, они даже поругались из-за этого – кто уж теперь это вспомнит. Громова удивляло одно: даже когда воспоминания, очевидно связанные с Ари, возвращались, её самой будто там не было. Чёрное пятно, силуэт человека, сломавшего рог Локи.

Обо всём этом Громов думал перед сном. На потолке чудились тени, хотя в комнате без окон их не могло быть. Его всё не покидало чувство, что осталось что-то ещё. Силуэта фигурки на столе тоже не было видно, но Громов всё равно смотрел туда, где оставил её. Воображение дорисовывало рога – в два раза больше, чем на самом деле, они возвышались над столом и заслоняли стул. В какой-то момент они разрослись настолько, что заполнили всю комнату и проникли в голову Громову. Явь медленно перетекала в сон.

Вокруг на километры простиралось поле. Всё было засажено рожью: колоски, устремлённые вверх, не давали разглядеть тёмно-синее звёздное небо. Где-то вдалеке, вероятно, в лесу, глухо ухала сова.

Громов стоял, окружённый стенами из ржи. Несмотря на то что была уже глубокая ночь и яркий жёлтый месяц блестел на небосводе, он не чувствовал холода, а ветер, качающий рожь, не трепал короткие волосы.

Перед ним была развилка: две стены из ржи расходились в разные стороны, и Громов пытался принять решение. Не было никакого представления, что ждёт за углом с обеих сторон, но почему-то казалось, будто этот выбор имеет колоссальное значение. Сделав пару шагов вперёд, Громов остановился и посмотрел налево – в зияющую пустоту.

– А я тебе не скажу! – услышал он голос и быстро обернулся. Призрак без чёткого силуэта пролетел мимо, почти сразу растворившись.

– Это мой день рождения, Майя! Я не люблю сюрпризы, ты же знаешь! – Призрак снова промелькнул где-то совсем рядом.

– Тебе будет неинтересно!

Громов повернул голову вправо. Где-то там лаяла собака, слышался смех, голоса. В абсолютной темноте будто бы можно было даже разглядеть свет.

– Хорошо, ты мне хотя бы намекни. Это что, машина? Яхта? Дом на Мальдивах?

Громкий женский смех почти оглушил Громова, и призрак вдруг оказался прямо перед ним. Плечи стиснули чужие пальцы, и Громов невольно отпрянул, ступив в левый коридор.

– Практически! Даже лучше. Это всё стоит денег, а мой подарок бесценен.

Громов сделал шаг назад, пытаясь уклониться от прикосновений призрака, который уже принимал более четкий силуэт. Казалось, будто перед Громовым вдруг оказалось зеркало, только потрескавшееся: осунувшееся лицо, синяки под глазами, густая борода. Мутные очертания делали его ещё хуже – и мрачнее.

– Вот именно, – сказал призрак и вдруг улыбнулся. – Любой твой подарок бесценен, Майя, солнце. Колись, что ты там придумала?

Громов сделал ещё один шаг назад, споткнулся обо что-то и, не удержавшись на ногах, упал на землю. Боли не было, хотя он не успел даже руки вытянуть – так и шлёпнулся на спину. Перед глазами появилось бескрайнее синее небо.

– Так, ладно, ты только дослушай до конца. Я давно искала это, но в России так и не нашла. А тут наткнулась на сайт, где всякое такое покупают за границей и присылают по почте к нам. Сначала для пробы заказала совсем небольшую фигурку – её я тоже тебе отдам, – а потом решилась на это. Ну, на подарок твой. Денег с последней подработки не хватало, но мне так понравилось! В итоге – ты только не злись, пожалуйста, – Лиза мне одолжила немного, и вот… Вот, подожди, я сейчас принесу.

Слова Майи витали в воздухе, как будто где-то рядом радио воспроизводило всю их семейную жизнь. Громов не помнил, что подарила ему жена. Он и этого разговора не помнил, поэтому собственный голос казался чужим.

– Боже, ты меня так заинтриговала, что просто обязана подарить нечто невероятное.

– Невероятное – не то слово! Давай только я тебе сейчас покажу, а отдам на день рождения? А то это как-то неправильно. – Громов услышал шаги и медленно приподнялся на руках. Призрак никуда не делся: он стоял, водя глазами, будто правда видел Майю, и всё так же улыбался. Громов вздрогнул, когда тот протянул руку и вытащил из темноты коробку.

– Ты что, с ума сошла? Где ты это вообще нашла? – Громов-призрак приблизил коробку к лицу, рассматривая, очевидно, мелкие детали. – Это же коллекционное издание!

– Не совсем, но да. В коллекционном, полном издании есть ещё всякие постеры, футболки, наклейки, а тут только он сам, но ты посмотри на рога, на лицо. Не отличить от оригинала!

Громов медленно встал. Это была коллекционная фигурка Локи в полный рост, выполненная с невероятной детализацией. Когда она только появилась в продаже, Громов убил столько времени, чтобы найти её. Готов был отдать любые деньги, лишь бы получить в коллекцию. Майя, конечно, всё это знала, но смотрела на большой шкаф с коллекционными фигурками так же, как и мама Громова, – с непониманием и удивлением, но хотя бы не с осуждением. «Я была уверена, что после школы ты забросишь», – сказала она как-то будто бы невзначай, но Громов понимал, что она не видит в фигурках какой-то ценности. Впрочем, он не требовал этого от неё.

Но в тот день рождения Майя его просто поразила. Мало того, что она потратила столько времени и денег на поиск нужной коллекционной фигурки, так ещё и заказала её из-за границы. Громов представлял, сколько это могло стоить, и несколько месяцев после не мог перестать смотреть на жену с восхищением – она поняла, она прониклась, она подарила ему то, что сама, вероятно, считала глупостью, но сделала это, потому что любила.

Громов-призрак был на седьмом небе от счастья. Он крутил коробку в руках, стремясь рассмотреть с разных сторон, смеялся и постоянно благодарил. Реальный Громов чувствовал, как сердце сжималось.

Поднявшись, он подошёл к призраку и протянул руку. Пальцы скользнули сквозь коробку, и та вдруг исчезла, будто никогда не было. На голове появилось что-то тяжёлое, металлическое и обожгло холодом затылок и лоб. Громов вскинул руки и ухватился за рога; такие же холодные, почти ледяные, они острыми краями уходили назад. Дернув их на себя, он не смог сдвинуть шлем ни на йоту; тот будто прикипел к голове.

Громов дёрнул ещё раз, не особо надеясь на результат, и вдруг услышал удар по земле. Призрак тут же испарился, голос Майи исчез, а где-то далеко-далеко, между устремлёнными ввысь колосками ржи, завыл зверь. Удар повторился – колосья задрожали, а Громов вытянул руку, чтобы удержаться на ногах. Что-то приближалось.

– Беги! – услышал он незнакомый голос в ушах, но не сразу смог подчиниться – следом за оглушительным рыком зверь сделал несколько шагов, но в этот раз быстрее. Громов, едва держась на ногах из-за тянущего к земле шлема, забежал в правый коридор и, не разбирая дороги, ринулся вперёд.

Мимо пролетали зелёные стебли ржи, сквозь тьму пробивался редкий свет полумесяца, а прямая дорога лишь иногда сменялась развилками. Громов выбирал не думая: держался всегда правой стороны, а зверь, оглушая пространство рыком и топотом, нёсся следом.

В очередной раз повернув направо, Громов вместо привычного бесконечного поля вдруг увидел обрыв. Тот появился так внезапно из темноты, что он едва успел затормозить и, не удержавшись, упал на колени у самого края. Впереди простиралось безграничное небо, такое же тёмно-синее с редкими звездами, как и в самом начале лабиринта. Топот не прекратился – зверь приближался, и в какой-то момент Громов начал слышать его так близко, что уже не сомневался в неминуемой смерти. Развернувшись, он захотел посмотреть ей в глаза: бесстрашно вскинул голову и увидел поверх мириад жёлтых колосков рога – белые, искривленные, совсем не похожие на те, что сейчас были на голове Громова. Под ними была крупная бычья морда с кольцом в носу.

– Да не может быть… – пробормотал он, а после увидел секиру в жилистых человеческих руках – Минотавр, почти достигнув края лабиринта, остановился и поднял её прямо над головой Громова.

– Theseus Minotaurum necare putabatur, – зарычал зверь, и незнакомые звуки эхом отлетали от стен лабиринта. – Non servus factus.⁷

– Я не мог иначе, я не знал как, – забормотал Громов, хотя думал, что не понимает Минотавра. Тот зарычал снова – уже нечленораздельно – и начал медленно опускать секиру. Громов, царапая ногтями сухую землю, протянулся назад, как будто не помнил, какая бездна разверзлась там. Шлем на голове вдруг упал на глаза, и Громов вслепую сделал последний рывок. Ладони, до этого ощущавшие под собой землю, вдруг провалились, и он, не в силах удержаться на краю обрыва, полетел головой вниз прямиком в густую, вязкую темноту.

Давно уже он так не злился. Ася стояла перед ним и только разводила руками, видимо, не зная, что сказать. В руках у Громова была фигурка Локи – самая ценная в его коллекции, которая двадцать минут назад упала на пол. На шлеме не было одного рога, и уродливый скол раз за разом привлекал его внимание.

– Я же просил не трогать этот шкаф. Что угодно в доме, Ась, но не мой шкаф с фигурками! – Громов и сам понимал, как звучал со стороны, тем не менее злость брала верх быстрее, чем он мог её контролировать. Для Локи он выделил отдельную секцию шкафа, купил красивую подставку с подсветкой и уже давным-давно даже не прикасался – разве что смахивал пыль.

– Да не трогала я твой шкаф, – повторила уже в сотый раз Ася. – Мне нужно было передвинуть стол от окна, задела случайно. Я заклею.

– Не трогай, ты уже достаточно сделала.

Громов оттолкнул протянутую руку и вышел из комнаты, сжимая фигурку в руках. Обида душила безумно, но уже минут через десять, сидя на кровати, он почувствовал себя полнейшим дураком. Устроил представление – и из-за какой-то дурацкой фигурки. Она была коллекционной, выпущенной в лимитированной коллекции, но ничего из этого не делало её ценной. Кроме одного – самого главного.

Через пару часов снова оказался на пороге мастерской Аси с повинной.

– Я опять приполз мириться, – озвучив это вслух, Громов замер в дверном проёме и попытался поймать напряжённый Асин взгляд.

– Долго ещё будешь по любой мелочи срываться на меня, а потом извиняться? Самому не надоело?

– Немного.

– Твои бесконечные нападки совсем немного отличаются от того, что делал Богдан, понимаешь? Мне каждый раз кажется, будто я хожу по минному полю и не имею никакого представления, в какой момент тебе вдруг захочется что-то снова мне предъявить. Не спорю, что я не слишком хороша в уборке и иногда забываю сделать что-то из своих обязанностей, я абсолютно точно налажала и с фигуркой этой, и на прошлой неделе с доставкой, которую проспала… Да, Кирилл, я не идеальная, но это не даёт тебе права колоть меня по любому поводу. Я и так знаю, в чём мои косяки.

Каждое слово, Громов понимал это, было правдой. Кроме того, заслуженной. В последнее время у них совсем всё разладилось: конфликты возникали чуть ли не каждый день, и Ася была права – в большинстве случаев инициатором выступал сам Громов. И она закрывалась.

– Мне кажется, мы поторопились с тем, что съехались.

– Ты сам сказал: я могу пожить какое-то время тут, пока не найду новую квартиру. Мне пора её искать, я правильно понимаю?

Ася говорила жёстко, будто резала ножом. Видно было, как сложно ей давалось подобное, но Громов понимал, что не оставил выбора.

– Нет, я не об этом, боже. Просто считаю, что нам надо лучше узнать друг друга. Когда мы жили раздельно, то и вели себя иначе.

– А если я снова случайно игрушку твою сломаю? Или ещё что похуже сделаю, хотя – куда уж хуже.

– Эту мне подарила Майя, – быстро сказал Громов и протянул фигурку, которую всё это время сжимал в руках. – Делай с ней всё, что хочешь. Хоть выброси.

– И опять всё упирается в Майю. Видимо, ты хочешь, чтобы я её таки возненавидела.

Они замолчали. Ася взяла фигурку в руки, подняла с пола отбитый рог и аккуратно приставила обратно. Громов же не мог отделаться от чувства, что всё повторяется. Ссоры те же, разговоры те же, проблемы те же. От собственного бессилия хотелось заплакать: каждый раз казалось, что у него получается меняться в лучшую сторону, а потом происходило такое.

– Кирилл, я пока не знаю, что и думать по этому поводу. Меня пугает, насколько сильно ты погружён во всю эту историю с Майей. Я понимаю, что смерть любимого человека – не то, что можно легко пережить, но прошло ведь уже сколько? Четыре года? И ты вроде как планируешь строить новые отношения, но цепляешься за фигурки, сравниваешь нас с ней. Разве это нормально?

– Я не знаю, как её отпустить.

– В первую очередь избавиться от всего, что напоминает о ней. У тебя ведь точно остались ещё какие подарки, вещи её. Если ты хочешь жить дальше и строить отношения, то нужно сорвать этот пластырь. Нарывать будет несомненно, возможно даже всю жизнь, но ты обязан это сделать.

Ася сделала шаг вперёд и взяла обе его руки в свои. Громов же не мог оторваться от её глаз – настолько понимающим был взгляд, который ещё несколько минут назад готов был испепелить его.

– У меня остались все её вещи в шкафу. Одежда в основном. В закрытой секции, я туда всего несколько раз заглядывал, если честно, с того дня. Но и рука не поднимается выбросить.

– Тогда, может, сделаем это вместе?

***

Уже в машине Громов передумал. Но идти на попятную было нельзя: мешки с вещами стояли на заднем сиденье, Ася на пассажирском крутила радио в поисках хорошей музыки, а мимо проплывали не привычные городские пейзажи, а частный сектор на самой границе города.

Ася сказала, что знает неплохое место недалеко от городской мусорки, и сразу нашла это место на карте. Громов же с ужасом представлял, как родные, любимые платья и футболки, которые висели в шкафу четыре года, превратятся в пепел. Однажды он уже порывался их выбросить, но не смог даже из шкафа достать: снял с вешалки одно платье, почувствовал едва уловимый запах духов, сохранившийся в закрытом шкафу, и повесил обратно. Ася же не особо церемонилась: скинула всё в большую кучу посреди комнаты и потом разложила по пакетам. У Громова так и не вышло заставить себя помочь, поэтому он просто сидел на кровати и смотрел.

– Зажигалка у тебя есть? – вырвал его из размышлений голос Аси.

– Да. В бардачке посмотри.

Зажигалка там и правда была. Навигатор сообщил, что до места назначения осталось пять километров, и предложил свернуть налево на ближайшем повороте. Громов ещё раз бросил быстрый взгляд через зеркало заднего вида на мешки и свернул на обочину.

– Я не могу.

Ася, до этого изучающая карту на телефоне, перевела на него удивлённый взгляд:

– Разве мы не обсудили это? Тебе нужно это сделать, Кирилл.

Громов сжал руль до покрасневших костяшек, а потом заглушил двигатель и вышел из машины. У него уже было такое: сердце вдруг начало бешено колотиться, и, казалось, вот-вот должно было остановиться. Горло сдавило так, что нельзя было даже вдохнуть. Громов опустился на грязный асфальт и закрыл лицо руками.

– Кирилл! – Ася вылетела из машины и в два счёта оказалась рядом: нежные руки обвили плечи, а в макушку уткнулась щека. – Дыши равномерно. Давай: вдох-выдох, вдох-выдох. Следи за дыханием, прислушайся к нему. Слышишь?

Дыхание было настолько прерывистым, что Громов не мог сосредоточиться и сбился несколько раз, прежде чем смог это сделать. Сердце всё ещё колотилось, но уже не так быстро, и хватило сил слегка приподнять голову и уткнуться носом Асе в плечо.

– Паническая атака, – хрипло сказал Громов. – Давно не было.

– Начались, когда Майя умерла?

– Да. Полгода накатывало периодически, а потом стало отпускать. Кец научил меня, как себя вести. Но сейчас я что-то подрастерял навык.

Ася провела рукой по затылку Громова.

– Я знаю, что это больно. Но если ты не сожжёшь её вещи, то так и будет продолжаться. Ты не можешь превратить свою жизнь в бесконечную скорбь по ней. Тем более ты не виноват в её смерти.

Слова больно резанули по сердцу, и Громов ничего не ответил.

– Кирилл, люди заболевают и умирают. Даже в раннем возрасте, даже будучи абсолютно здоровыми всю жизнь до этого. Твоя задача – оставаться живым и не цепляться за призраков, иначе сам не заметишь, как станешь одним из них.

– Читала мотивационные посты в ВК? – хмыкнул Громов и медленно встал, за руки поднимая следом и Асю. – Сказала ты хорошо, вот только я и сам это знаю. Но просто не могу оторвать эти вещи от сердца – и всё тут. Без них будто бы не будет и меня, понимаешь?

– Скажи, зачем тебе тогда я? Это не вопрос из разряда «ты меня любишь?», мне правда нужно знать. Ты четыре года носил обручальное кольцо, превратил дом в мемориал, даже врал о том, что она жива. Очевидно, в твоём мире это так и есть. Но ты ведь решил строить отношения со мной. Зачем? – Ася стояла, сложив руки на груди, и смотрела прямо. Громов давно заметил, как она перестала прятать взгляд – разве что во время ссор.

– Мне казалось… Я думал, что отпустил. Ну, что смогу отпустить.

– Сможешь отпустить, если начнёшь новые отношения? Как ты думаешь, может, всё должно быть наоборот?

– Майя, я не знаю… Боже, я хотел сказать Ася. Ася…

Повисла тишина. Громов смотрел на дорогу, по которой изредка проносились машины, и в очередной раз хотел провалиться сквозь землю. Рядом с Асей это чувство стало уже привычным.

– Отвези меня к родителям, – сказала она наконец. – Я адрес скажу.

– Это глупо, Ась. Я тебе сразу сказал, что ты можешь жить у меня сколько захочешь, и нам необязательно спать в одной кровати или даже в одной комнате. У тебя ведь там мастерская, разве это не удобно? – Громов не мог на неё смотреть, но одновременно с этим не смел отвести взгляд. Её лицо было таким печальным, даже несчастным, что хотелось небо к её ногам положить, чтобы хоть немного развеселить. Одновременно с этим им обоим было ясно, что и что-то простое – например, сжечь вещи Майи – ему было сейчас не под силу.

– Я уже давно заработала достаточно, чтобы снять такую же двушку, как у меня была. Магазин начал приносить доход, в школе с начала года надбавки появились, даже дали классное руководство. Ты ведь знаешь и так, что я живу с тобой не из-за денег и не из-за того, что больше некуда идти. Мне нравилась наша жизнь, нравилось приходить домой, видеть там тебя и Моцу, нравилось думать, что наконец оказалась в здоровых отношениях. Но сейчас я вижу, что это не так. Я не могу жить с призраком, Кирилл. Ты только и делаешь, что сравниваешь нас, – даже не спорь – и хочешь видеть во мне её, хотя вряд ли даже сейчас себе в этом признаешься. Думаю, не лишним будет уточнить, что я – не она?

– Расстаёмся, получается?

– А ты видишь другие варианты? – Ася достала из кармашка рюкзака тёмные очки и быстро надела их. – Могу предложить поступить так: ты разберёшься с, ну, вот этим, – она кивнула на заднее сиденье машины, – со своей головой и Майей. И напишешь мне. Если я всё ещё буду свободна, то мы сможем обсудить всё снова. Идёт?

– Я люблю тебя, – вдруг выпалил Громов и пожалел, что не смог увидеть взгляда Аси, потому что её плечи мигом напряглись.

– Это мы тоже обсудим потом. Пожалуйста, отвези меня к родителям, Кирилл. Уже поздно, я устала и, если честно, не могу больше с тобой разговаривать сейчас.

Дорогу домой они провели в молчании. У Громова всё вертелось на языке признание – ещё более неловкое и мерзкое, гораздо хуже того, что он сделал только что. Если Ася узнает правду, то откажется даже дать ему шанс в будущем, и вряд ли Громов сможет её когда-нибудь увидеть снова. Ложь сдавливала горло, рвалась наружу, но Громову было не привыкать. Поэтому, когда они остановились около подъезда родителей Аси, он сказал другое:

– Я послезавтра уезжаю в Москву на четыре дня. Можешь всё это время жить в квартире, если хочешь, соберёшь вещи спокойно и всё перевезёшь. Я дам ключи Моте, чтобы он заходил к Моцарелле, так что за неё можешь не беспокоиться.

– Я возьму Моцу на себя, Кирилл. Будет такой прощальный подарок в благодарность за то, что приютил. – Ася не смотрела на него, а только теребила пальцами бантик на штанах.

– Ась, мне будет очень плохо без тебя, – почти шёпотом сказал Громов, понимая, что ничего не изменит этим. – Мне казалось, я с тобой начал жить.

– Не надо всё усложнять, – в тон ему ответила Ася и вдруг шмыгнула носом. – Я буду надеяться, что мы не расстаёмся насовсем.

И Ася, не прощаясь, вышла из машины. Громов протянул руку, будто пытался ухватиться за её призрачный след, и закрыл глаза. Даже самому себе было сложно признать, что Ася поступила как взрослый человек. Обида со стыдом вперемешку терзали душу, поэтому он ещё несколько минут сидел в машине, а потом понёсся домой по вечернему городу.

Глава 11. Нет никого иного, и даже зверя твоего ночного

В девятом классе Кирилл Громов неожиданно вымахал. Его друзья, а особенно Мотя Беляев, так и были метр с кепкой, а Кирилл вдруг пришёл однажды в школу таким высоким, что классная руководительница всплеснула руками и сказала, что ему надо прямиком в одиннадцатый класс.

Для самого Кирилла ничего не изменилось; разве что нравилось смотреть свысока на друзей, а ещё – не стеснительно, как раньше, а уверенно разглядывать симпатичных старшеклассниц. Некоторые отвечали заинтересованным взглядом, но большинство знали, что Громов – задира, дурак, другими словами, и помнили, как они с Мотей и Димкой Трифоновым кидались летом из окон пакетами с водой во всех, кто ходил на школьную практику. Димке повезло: он жил прямо напротив школы, поэтому они могли часами проводить время на балконе и наблюдать за всеми. Во время таких посиделок летом они увидели Майю Якушеву – одноклассницу-зубрилу, которая в девять вечера шла мимо школы за ручку с каким-то пацаном. Почему-то Кирилла это очень впечатлило.

Нельзя сказать, что он не думал о девочках вообще – они поселились в его голове ещё классе в седьмом, но как-то до настоящих отношений дело не доходило. Да и было бы с кем: однажды только они подержались за руки с Настей из 8 «Б», а после она переехала в другой город. Да и не нравилась Кириллу Настя.

Даже если бы Мотя Беляев приставил его к стене и под пытками попытался вызнать, кто же Кириллу тогда нравится, то и в таком случае он едва ли сознался. В частности, потому что сам до конца не понимал природу этих чувств. Тем не менее, когда Майя прошла мимо дома Димки с тем пацаном, он еле ощутимо расстроился, а потом и вовсе, лёжа в кровати перед сном, думал о них дольше, чем стоило бы.

Эти размышления вылились в неожиданный результат: на перемене после особенно трудного урока алгебры, когда весь класс сходил с ума больше обычного и только уговорами учительницы не вываливался в коридоры шумным потоком, Громов вдруг крикнул:

– Эй, Якушева! А с кем ты за ручку по вечерам гуляешь?

На любых переменах Майя всегда сидела тихо. Громов и с закрытыми глазами мог воспроизвести её образ: русые волосы забраны в пучок на затылке – только несколько прядей всегда выпадали на лоб, в руках был карандаш или ручка, кончик которой она всегда задумчиво грызла. А на столе перед ней домашка на завтра, которую задали только что, но Майя сразу же принялась за выполнение.

Вот и сейчас она сидела так, погрузившись, очевидно, в уравнения с двумя переменными, и подняла расфокусированный взгляд на Громова. Он привык, что Майя редко говорила с одноклассниками, и почему-то решил, что ответить та не сможет. Поначалу так и казалось, потому что Майя только нахмурила брови и слегка сузила глаза, а потом вдруг сказала громким, резким голосом:

– А тебе что, Громов?

Взгляд нисколько не дрогнул, когда Майя столкнулась с удивлёнными глазами Кирилла. Весь класс затих на эти несколько секунд.

– Не понимаю, как кто-то вообще мог захотеть с тобой встречаться, – продолжил гнуть свою линию Кирилл, несмотря на то что слегка испугался такого непоколебимого спокойствия. Заучка Майя вдруг показала характер.

– К твоему сведению, он меня полгода добивался. И, в отличие от тебя, оболтуса, который только пакетами с водой умеет кидаться, Максим со мной в театральной студии вместе. На себя бы сначала посмотрел, прежде чем о других говорить.

И она поднялась и прошла мимо, только слегка задев Кирилла плечом. Кто-то из пацанов засвистел, а Мотя, наклонившись, прошептал:

– Она тебя уделала.

А потом Кирилл услышал от подруг Майи, перешёптывающихся на биологии, что она плакала в туалете. «Я не понимаю, как он мог так сказать, – говорила Кристина. – Майя по нему три года убивалась, только нашла нового, и вот». Кирилл не знал, хотели ли подруги, чтобы он услышал этот разговор, но до самого конца урока не мог перестать о нём думать.

Тем не менее никаких попыток что-то изменить он не предпринимал вплоть до дискотеки перед Новым годом. Кирилл даже Моте не рассказал о подслушанном разговоре – только снова обдумывал его перед сном и ничего не делал. Так же притворно равнодушно он следил за Майей, когда та рассталась с Максимом: сидела мрачнее тучи все уроки, на переменах обнималась с подругами, а у доски совсем уж плохо стала отвечать. Кирилл только злорадствовал, не понимая, что Майя была уже не просто одноклассницей – она правда, по-настоящему ему нравилась.

На дискотеку Мотя притащил пиво, и они втроём напивались в туалете, пока остальные танцевали в холле. Большого зала в школе не было, поэтому все дискотеки приходилось устраивать на первом этаже, прямо перед выходом. За углом, рядом с раздевалкой, был туалет, где они и засели, открыв нараспашку окно, и дежурили у двери по очереди. Младшеклассников получалось прогонять без скандала, а со взрослыми делились в обмен на молчание.

В момент, когда в туалет залетела Майя, Кирилл сидел на подоконнике и курил, почти свесившись из окна. Оно выходило на задний двор, где в такой час никого не было, да и он как-то и не заботился о том, что кто-то может заметить. В голову ударило средней крепости пиво, да так, что сигарета в руках дрожала и удавалось ни одной мысли не удерживать в голове. Дома мама не переставала спрашивать, собирается ли Кирилл оставаться в десятом классе или пойдёт в колледж, через полгода ждали экзамены – ГИА, а после – пустота и неизвестность. Кирилл не чувствовал, что хорош хоть в чём-то, да и в целом ничего не хотел. В этом он даже завидовал Майе: театральный кружок, кажется, художка, отличная успеваемость. Выглядело так, будто она точно знала, что будет делать в будущем и кем станет. А Кирилл, очевидно, собирался до конца своих дней влачить бессмысленное существование.

Об этом всём он думал, почти не вглядываясь в темноту школьного двора и улицы за забором, пока не хлопнула дверь и Мотя на шухере не завизжал:

– Это мужской туалет!

– Пусти, мелкий, – послышался в ответ грубый голос Майи, и Кирилл тут же собрался, нервно одёрнув край футболки. – У вас есть выпивка?

– Кирилл, тут вторжение! Ай, пусти. – Резкий, ещё не сломавшийся до конца голос Моти ударил по ушам. Кирилл поднялся и вывалился в соседнюю комнату с умывальниками. Около неё стояла Майя в короткой джинсовой юбке и розовой рубашке и держала за локоть стонущего Мотю. Как только Кирилл и Димка одновременно выбежали, она отпустила пленника и вскинула голову. Кирилл невольно залюбовался крупными кудрями, спадающими на плечи, и аккуратно подведёнными глазами. В таком прикиде Майя едва ли была похожа на девятиклассницу.

– Громов, выпивка есть? – повторила она, смотря уже только на Кирилла. Он стал замечать детали: помада слегка размазалась, тушь потекла, глаза покраснели.

– Что случилось? – спросил он, обдумав это всего секунду, и Майя удивлённо вскинула брови.

– Это тебя не касается. Я за пивом пришла. Дадите?

– Дадим, если расскажешь, – продолжил настаивать Кирилл уже больше из вредности и даже не посмотрел на Мотю, который с каждой секундой изумлялся всё больше.

– Да блин, Громов, хватит быть таким говнюком. – Майя ещё сильнее разозлилась и поджала губы, желая, видимо, надавить на Кирилла, но тот был непреклонен. – Чёрт, ладно. Дай пива только.

Где-то в этот момент, наверное, Димка и Мотя всё поняли. Для тех, кто никогда ни с кем не встречался, они оказались даже слишком понятливыми: тут же взяли одну бутылку и остались в комнате с умывальниками, а Кирилл, стараясь унять дрожь в руках, отвёл Майю к кабинкам. Дверь между комнатами закрывалась, но не запиралась, поэтому Кирилл сложил втулку от туалетной бумаги вдвое и приткнул так, чтобы не открылась. Майя тут же села на подоконник и сделала глоток из начатой бутылки. Поморщившись, отложила в сторону.

– Никогда не пила? – понимающе спросил Кирилл, чтобы хоть как-то начать разговор.

– Пила, – ощетинилась Майя, но надолго бравады не хватило: сразу же опустила плечи и всхлипнула. – Ладно, нет. Не больше бокала шампанского с родителями по праздникам.

– Что случилось?

– Хватит это повторять. – Майя помолчала. – Ко мне сейчас Максим приезжал. Прямо сюда.

– Он машину водит? – Громов едва сдержал зависть в голосе, но по одному только резкому взгляду всё понял и поправился: – Почему вы расстались?

– Потому что он со всем, что дышит и двигается, флиртует. У него ещё телефон есть, прикинь, раскладушка. Я о такой мечтать только могу, взяла посмотреть, а там какие-то сообщения от девчонок. Ладно, неважно это всё, Кирилл. Не знаю, нравился ли он мне вообще.

– А чего плачешь тогда?

– Плачу, потому что обидно. Мои первые отношения – и закончились из-за измены. Это я должна была расстаться со скандалом, бросить букет цветов в лицо, побить посуду, а в итоге стояла только с этим дурацким телефоном в руках и плакала. Мало того, что дурочка, так ещё и слабачка. Сигареты есть?

Кирилл молча помог ей подпалить одну, а сам думал, что сказать. В голове всё ещё было туманно из-за алкоголя, Майя – всё ещё казалась невероятно красивой и привлекала его, но одновременно с этим он чувствовал какую-то пропасть между ними. Майя с не по годам взрослыми размышлениями закурила так просто, будто делала это каждый день, и повернулась к открытому окну.

– Я просто хотела понять, каково это – отношения. Настоящие, с походами на свидания и всё такое. Мы в итоге только в тачке его сидели бесконечно, катались по всему городу и целовались. Мило, конечно, но я себе это совсем не так представляла. Возможно, было бы лучше с тем, кого люблю.

– Зачем он тебе тогда нужен был, если не нравится?

Кирилл подошёл и сел на подоконник рядом, подтягивая ноги к подбородку. До них доносилась приглушённая музыка с дискотеки, и, кажется, играла «Ева» группы Винтаж.

– Господи, ну я же сказала, Громов, какой ты глупый! У всех моих подружек уже были отношения, а я за учебниками сижу. Да и сохла я всегда по пацанам, которые не обращали на меня никакого внимания. – Кирилл вспомнил разговор её подруг и едва сдержался, чтобы не рассказать об этом. Майя, будто зная, что тот в курсе, бросила на него короткий нервный взгляд. – Я знаю, какое впечатление произвожу. Вся в учёбе, после школы сразу бегу на допы, кружки, готовлюсь к ГИА. Но это ведь всё потому, что у меня мечта есть: я хочу стать актрисой.

– Отличный план. Актёры много зарабатывают.

– Знаю, но для этого надо большой путь пройти. Я готова к нему.

Они ещё помолчали. Майя докурила, бросила окурок в окно и повернулась к Кириллу.

– Ты правильно тогда сказал, мне кажется. Странно, что Максим вообще захотел быть со мной. С какой стороны не посмотри – я везде не такая, каких любят пацаны.

– Я сказал не то, что думал.

– Зачем?

Кирилл мог сказать, что думал тогда о ней и Максе, о своих упущенных возможностях, что завидовал ему, ревновал её и много чего ещё, но вместо этого встал и совсем неловко, скорее даже неуклюже ткнулся губами ей в губы.

Майя никак не отреагировала: так и замерла на месте, не продолжая поцелуй, но и не отталкивая.

– Ты что делаешь сейчас? Пиво в голову ударило? – резко спросила она, когда Кирилл снова сел на подоконник и поднял жалобный взгляд.

– Ты мне нравишься.

– О боже, Кирилл! – Майя тут же вспыхнула, как будто в комнате резко стало жарко, и закрыла лицо руками. – Это так глупо.

– Я слышал, как Кристина и Лиза говорили, что ты по мне «сохла». – Кирилл изобразил в воздухе кавычки и сделал большой глоток из бутылки для храбрости.

– Они ещё…

– Но ведь правду сказали?

– Правду.

– Ну и в чём проблема тогда?

Майя отняла руки от лица и отвернулась. Какое-то время Кирилл сидел неподвижно, а потом встал и коснулся плеча, обтянутого тонкой тканью рубашки.

– Майя, ты ведь сама сказала, что хочешь попробовать отношения. И с тем, кто нравится. Чем не шанс?

– Я… Я так много раз представляла себе этот момент, а теперь и не знаю, что сказать, – пробормотала Майя, обернулась вдруг и оказалась почти нос к носу с Кириллом. – И я соврала немного. Мы с Максом один раз поцеловались, и я даже не запомнила. Боюсь, что сделаю всё не так.

– А я никогда не целовался, – пожал плечами Кирилл. – Всё бывает в первый раз. Главное, что я тебе всё ещё нравлюсь.

– Угу, – уже почти прошептала она, положила руки ему на плечи и уже подалась вперёд, чтобы снова поцеловать, как вдруг Мотя, толкнув прикрытую дверью, шёпотом закричал «Шухер!». Майя рассмеялась, оставив только лёгкое дыхание на губах у Кирилла, а после отстранилась и стала быстро убирать компромат.

С этого дня они больше не разлучались.

***

Первый раз Громов решил сделать предложение в июне. Они уже закончили учиться и ждали результатов экзаменов, но он не видел будущего без Майи и больше всего хотел связать жизнь с ней до того, как она что-то решит по поводу поступления и отъезда. Правда казалось, что она уже давным-давно всё решила: весь год без умолку говорила про ГИТИС и ВГИК, пропадала на репетициях перед вступительными неделями без перерыва и в какой-то момент Громов уже начал шутить, что не помнит, как его девушка выглядит. Чтобы хоть как-то пересечься с Майей, он ходил и на репетиции, и на выступления, ловил её на переменках и прогонял Кристину с их общей парты на уроках. Правда, с марта Майя и в школе перестала появляться, но никто из учителей не протестовал. Все понимали, что у выпускников вот-вот должна была начаться новая жизнь.

Громов пошёл выбирать кольцо сразу после математики. В отличие от Майи, к ЕГЭ он практически не готовился: так, ходил на факультативы в школе и что-то прорешивал в сборниках, но не больше того. Чуть серьёзнее подошёл только к обществознанию и последние полгода посещал курсы в университете, куда планировал поступать. Громов надеялся, что они, как и прошлогодние выпускники, будут сдавать вступительные, но с этого года русский язык и математика стали обязательными для сдачи.

К экзаменам он готовился едва ли, зато нашёл несколько подработок – продавал всё прошлое лето сим-карты в парке, а этой весной расклеивал объявления в спальных районах, поэтому смог отложить немного. Зимой сорвался и часть денег потратил на фигурку Железного человека, поэтому попросил маму спрятать оставшиеся. И это помогло: тем июньским тёплым днём в кармане лежало достаточно, чтобы купить недорогое кольцо, и Громов чувствовал себя абсолютно счастливым.

Правда, вчера они поругались. Майя позвонила в десять вечера вся в слезах и сказала, что пришли результаты вступительных в театральные – все она провалила. Громов готов был сорваться к ней, несмотря даже на завтрашний экзамен, но Майя, видимо, желала выплеснуть обиду хоть на ком-то, кричала и в конце концов бросила трубку. В ней всегда было эмоций через край, и выходили они чаще всего на сцене. Громов столько раз наблюдал, как она перевоплощалась из принцессы в жестокую барыню, и ни один из этих образов не был одинаковым. Ему было не понять, как можно было отказать Майе в таланте, но исправить это не мог.

В магазине Громов прошёлся вдоль прилавка, делая вид, что выбирает по виду, но на самом деле изучал цены и всё больше разочаровывался в своих, казалось бы, внушительных сбережениях. Наконец одно совпало и с представлениями, и с кошельком: небольшое золотое колечко, как он выяснил потом, инкрустированное бриллиантом 0,02 карат, который гармонично вписывался в звездообразную огранку.

– Девушке берёте? – спросила продавщица, и Громов едва удержался от ответа «парню». В целом, вопрос его не удивил: пусть сегодня он сдавал экзамены и ещё был вчерашним школьником, в зеркале уже давно видел взрослого парня. В первую очередь так казалось из-за высокого роста и небольшой щетины, с которой Майя уже год пыталась безуспешно бороться. Громову нравилось выглядеть старше, нравилось, что в магазине никогда не спрашивают возраст и можно покупать алкоголь друзьям, и хотелось уже поскорее стать по-настоящему взрослым. Восемнадцатилетия Громов ждал с нетерпением.

– Девушке, но, надеюсь, уже невесте, – рассмеялся он и принял из рук продавщицы маленький пакет. На улице ему вдруг позвонила Майя:

– Кири-и-илл! – выкрикнула она в трубку. – Литература пришла! Представляешь, у меня девяносто четыре балла! Лариса Витальевна сказала, что с таким результатом и в Москву можно ехать поступать!

Громов перевёл взгляд сначала на голубя, плескающегося в луже, а потом – на маленький пакетик в руке.

– Это же просто шикарная новость, Май! Я никогда не сомневался в том, что ты умница.

– Ты где, сможешь прийти сейчас? Прости, что накричала вчера. Я уже решила, что нет никаких шансов уехать из этой дыры. А тут они снова появились! Очень хочу загладить вину, ты голоден? Мама как раз тут наготовила…

Пока Майя беззаботно трещала об оладьях и кофе с молочным коктейлем, который Громов обязан попробовать, он снял с плеча рюкзак и раздражённо заткнул туда пакет.

– Сейчас кое-что занесу домой и подойду. Готовь свои оладьи, – стараясь придать голосу радости, сказал он.

Второй раз Громов решил сделать предложение в июле. Со дня на день они ожидали результатов вступительных испытаний (в университете тогда, как оказалось, на ЕГЭ почти и не смотрели). От них зависело, на каком месте в списке будет каждый поступающий, и Майя звонила в приёмную комиссию трёх московских вузов ежедневно. На домашний было невозможно дозвониться, поэтому в тот день Громов зашёл в гости без предупреждения. Предложение тогда он делать не собирался – просто забежал выпить чаю и поболтать. Кольцо с того самого дня валялось в шкафу, заброшенное на самую глубокую полку, и он так и не решился достать и посмотреть. Сомнений было много: мама говорила, что в восемнадцать лет глупо строить семью, Майя намеревалась уехать, но бойко утверждала, что их отношения всё переживут, даже расстояние, а сам он ничего не хотел и ни о чём не думал. Оригиналы документов уже лежали в местной приёмной комиссии, Майя так и не смогла повлиять на это, когда показывала ему проходные баллы в Москве и убеждала, что Громова там с руками оторвут. Одной поездки с ней в столицу было достаточно, чтобы он никогда не захотел больше туда возвращаться.

– Май, ты дома? Это я, прости, что без предупреждения, – крикнул он, толкнув незапертую дверь.

– Кирилл, – донёсся до него негромкий голос Майи. Она обнаружилась на кухне: сидела, сжимая в руке трубку телефона, из которой раздавались короткие гудки. – Мне позвонили только что.

– По поводу вступительных? Всё хорошо? – Громов сел на корточки напротив и взял Майю за свободную руку.

– Пятьдесят семь. Это тройка. Я в списках чуть ли не на последнем месте теперь.

– Ты уверена? Это не ошибка?

– Нет… Я одно задание полностью запорола… Кирилл, я не знаю, что делать. – Лицо Майи не выражало никаких эмоций, кроме растерянности. В ней всегда был стержень, который не сломался даже после проваленных вступительных в актёрский. Пережив это, Майя переступила через трудности и пошла дальше – подала документы на сценариста. А сейчас, видимо, её окружили непроходимые стены.

– Ты ещё можешь подать к нам, приёмная комиссия открыта… – Громов поймал её взгляд и прервался. – Май, ты не представляешь, как мне жаль. Я ночами не спал – всё думал о твоих вступительных. Это не ты что-то запорола – они не знают, что потеряли, ты слышишь?

– Куда я пойду теперь? – дрожащим голосом сказала Майя, будто не слышала. – У нас ведь даже специальности сценариста нигде нет. В кулёк уже поздно подавать, да и кем я стану, когда отучусь там? В местном театре на сцене скакать буду до старости? Никто и никогда здесь меня не заметит. А больше я никуда не хочу!

– Давай сходим завтра в приёмную комиссию и посмотрим вместе? Возможно, есть что-то похожее. А если нет – попробуешь поступить снова в следующем году. Майя, я понимаю, что грустно, но нельзя опускать нос! – Громов поднёс её руку к лицу и мягко поцеловал тыльную сторону. – Ты же никогда не сдаёшься.

– Может, сейчас других вариантов нет!

– Есть. – Он помолчал и закусил губу. Момент вдруг показался настолько подходящим, что слова вырвались непроизвольно: – Выйдешь за меня?

– Что?

– Майя Олеговна Якушева, вы выйдете за меня замуж? – улыбнулся он и поднял одно колено, чтобы поза больше напоминала подходящую под ситуацию. – Обещаю, что все проблемы мы сможем решить уже вместе как муж и жена.

– Громов, ты сдурел? Ты серьёзно? – Майя будто всё пыталась понять, не было ли это слуховыми галлюцинациями.

– Да. Я даже кольцо купил, но оно дома.

– Я… Боже, Кирилл, ну конечно. Конечно, я выйду за тебя!

Громов притянул Майю, которая улыбалась сквозь слёзы, к себе и мягко поцеловал. Душа ликовала: она оставалась в городе и была готова стать его женой. Всё было хорошо.

***

Они шли вдоль трассы по скрипящему снегу. Уже третий день был аномальный снегопад. Утром Громов не смог завести машину и добирался пешком, поэтому хотел было предложить Майе не идти в театр вовсе, но она будто сразу словила это настроение и заявила: «Это меня вдохновляет, Кирюш. Я прихожу туда и чувствую, будто крылья вырастают каждый раз. Потом бегу записывать». Отказать в этом было просто невозможно.

И вот, хватаясь за рукав куртки Громова, Майя в длинном коктейльном платье и утеплённом пальто скакала по снегу и болтала так увлечённо, будто ноги не утопали каждую секунду. Они давно уже вышли на проезжую часть, потому что пешеходные дорожки были завалены снегом, которые так и не убрали с утра. Жизнь в городе будто бы остановилась; только изредка встречались заблудшие пешеходы и совсем уж отважные водители джипов, огромными колёсами взрывающие рыхлый снег.

– Представляешь, какую можно было бы идею раскрутить? – почти кричала Майя, опьянённая хорошим спектаклем и абсолютно сказочным вечером. – Апокалипсис, ходячие мертвецы, заражённые неизвестной болезнью, и – театр на колёсах. Несколько машин, режиссёр, труппа из тех, кого находят по пути. И ставят какую-нибудь классику, типа Бомарше и Мольера, показывают в маленьких группах. И название – обязательно что-то из Шекспира. Ну, неужели не крутая идея?

– Для фильма да. – Громов обвёл взглядом парковку, мимо которой они шли. – Сейчас, кстати, самый настоящий апокалипсис.

– Вот представь такую же атмосферу, только где-нибудь не у нас, а в Подмосковье. В заброшенной усадьбе. Да у меня этот сценарий с руками оторвут! Когда вообще у нас снимали что-то годное про апокалипсис? – Майя пошатнулась и чуть не упала, вовремя сжав в руке куртку Громова. Нога в сугробе подвернулась, и Майя жалостливо ойкнула. – Не дай моему гению умереть вот так.

– Не дам, не переживай, – засмеялся Громов и слегка притянул её к себе. – Иди медленнее, хорошо? Мы никуда не спешим.

Майя только слегка кивнула и пошла молча, видимо, продолжив размышления уже в голове. Громову же было страшно сказать что-то лишнее или невзначай обидеть её, поэтому он так и не смог подобрать нужных слов. На душе было паршиво: «Второй шанс» только-только начал приносить хоть какую-то прибыль, появлялись новые клиенты, но жить на эти деньги было тяжело. Майя не работала уже год: променяла скучное заполнение бумаг в офисе на мечту. И вот несколько месяцев интенсивных сценарных курсов, потом – ещё два на поиск творческого вдохновения и три – на попытки написать свой первый сценарий. По словам Майи, вышло средне, и Громов так и не уговорил её дать почитать, тем не менее она всё равно отправила его кинокомпаниям. Несколько месяцев без ответа заставили на время сбавить обороты, но теперь новый сценарий, про апокалипсис, вот-вот должен был быть написан. И Майя убедила всех и себя в том числе, что теперь её точно заметят. Громов очень старался верить.

– Кир, я знаю, что это тяжело, – вдруг сказала Майя, когда они остановились около подъезда. – И мне так стыдно, что сижу у тебя на шее. Но это мой единственный шанс сделать что-то значимое, понимаешь? Я чувствую, что родилась не просто так, не чтобы всю жизнь заполнять в офисе отчёты и сметы. Что-то грандиозное должно случиться. Ты веришь?

Громов сомневался. Чаще, чем хотелось бы, возникали мысли о том, что всем (и Громову больше всех) было бы лучше, если бы Майя вернулась в офис. Стабильная небольшая зарплата, подушка безопасности для него самого и, главное, никаких ожиданий. Каждый день Громов думал, что завтра обязательно всё изменится, что он перестанет волноваться о квартплате, о ежедневной покупке продуктов, вещей, техники. В тайне мечтал взять квартиру в ипотеку и завести детей. Жить спокойной жизнью самых обычных людей. Но нельзя было подвести Майю.

– Конечно. Я же тебя люблю, ты помнишь?

– Всегда, – засмеялась Майя, и её горящие глаза заставили забыть на время обо всех по переживаниях. Жизнь как у обычных людей обязательно наступит.

***

– Я не виновата, Кирилл! Ты думаешь, я специально не пишу? – Майя стояла посреди комнаты, сложив руки на груди, и смотрела на Громова практически с отчаянием. Он и сам понимал, что перегнул. – Я стараюсь сделать всё, что от меня зависит. Но бывают такие дни, когда я едва могу с кровати встать, не то что сесть за компьютер и написать что-то. Ты уж должен это понимать! Разве ты не сталкиваешься с этим на работе? Или, может, клиенты твои все заслуживают второй и третий шанс, а я – нет?

Каждое слово словно било Громова под дых. Он стоял лицом к окну, смотрел на качающиеся от ветра деревья и пытался придумать ответ, который мог бы их помирить.

– Я знаю. Но это тянется уже два года, Майя, – вместо этого сказал он. – Никаких результатов.

– У тебя фирма процветает, ты себя реализовал, а мне предлагаешь что? Вернуться на должность перекладывателя бумажек? Или сесть дома покорной женой с кучей детей? Я не такая, и ты знал это, когда женился. Ты, чёрт возьми, знал, что я всегда буду ставить самореализацию на первое место. А теперь предлагаешь сдаться?

– Майя, во-первых, не стоит так отзываться о тех, кто работает в офисе…

– Да пофиг мне на них! – Она как ураган подлетела к Громову и схватила за локоть. Цепкие пальцы сжали со всей силы. – Они могут жить, как хотят. Это не моя жизнь. Мне казалось, ты понимаешь это.

– Мне тоже так казалось, – совсем тихо прошептал Громов и так и не нашёл в себе силы посмотреть Майе в глаза. Всё, что копилось в душе эти месяцы, выплеснулось наружу двадцать минут назад, и он уже жалел, что позволил этому случиться. Было страшно потерять Майю, но ещё страшнее – осознавать, что они были оба абсолютно несчастны.

Майя дёрнула его за локоть на себя, попыталась заглянуть в лицо и только после этого выбежала из комнаты. Хлопнула входная дверь.

За год Майя написала всего десяток страниц сценария, если не меньше. Громов наблюдал, как она просыпалась, целый день валялась в кровати, смотрела сериалы и шла спать, и в глубине души чувствовал, что что-то явно не так. Но любой разговор о сценарии превращался в скандал, потому что Майя не могла даже вопросы воспринимать адекватно; очевидно, она очень переживала из-за происходящего.

Когда за Майей хлопнула дверь, он позвонил Моте. Постоянно сбиваясь с мысли, всё рассказал: и про сценарий, который не пишется, и про ссоры из-за будущего, и про то, как он на самом деле любит жену.

– Кирюх, ты чего от неё хочешь?

– В смысле? – Громов вдруг понял, что никогда не ставил вопрос с такой стороны.

– Ну что она должна сделать, по твоему мнению, чтобы у вас было счастливое будущее?

Громов ответил не сразу. Бросило в холодный пот: он медленно сел на кровать и посмотрел в небольшое зеркало трюмо. За последние несколько месяцев он отрастил небольшую бороду – сам не мог понять зачем. Иногда ему казалось, что он недостаточно серьёзен для того, чтобы вести бизнес. При встрече с клиентом Громов сразу же пытался понять, насколько серьёзно его воспринимают. Однажды клиентка заявила, что никто не поверит такому молодому парню. Говорила она это без претензии – просто объясняла, почему не готова сходить даже на первую, бесплатную сессию. И вместо отработки возражений Громов загнался: всё допрашивал Майю дома, на сколько лет он выглядит.

А теперь смотрел в зеркало и думал, что борода определённо добавляла возраста. И делала лицо неузнаваемым.

– Я не знаю, Моть. Не знаю. Я сам себя не понимаю.

– А мне кажется, что ты хочешь Майю заарканить. Бросай это, Кирюх, иначе потеряешь её. Да, тяжело жить с творческим человеком, тяжело содержать двоих, но ты подумай вот над чем. Как бы ты себя почувствовал, если бы я когда-то плюнул на «Второй шанс»? Напомню, что мы месяцами сидели с нулём и жили на мои отложенные деньги. – Мотя вздохнул и чуть спокойнее добавил: – Поставь себя на место Майи. У неё жизнь решается, а ты единственный близкий человек, который должен поддерживать её, а не топить. Прости, Кирюх, но я здесь не на твоей стороне.

Громов ничего не смог ответить: только отвёл взгляд от зеркала и посмотрел на звёздное небо.

***

– Я дописала! Кир! – Майя залетела в комнату, тут же вытащив Громова из полусна, и с разбега прыгнула на кровать. Завернувшись в одеяло, она вытянула руки перед собой и уставилась в потолок.

– Какая молодец, – с лёгкой улыбкой сказал Громов, подкатился ближе и обхватил её двумя руками. – Вычитала?

– Ещё нет. Завтра буду. Но я в процессе перечитывала, выглядит бомбически. Несколько дней на правки выделю – и всё, отправлю везде, куда только можно. Читала, что ещё на сайтах можно разных выложить.

– Хорошо. Я горжусь тобой, помнишь?

С последней ссоры прошло уже полгода. Громов не любил её вспоминать, но не мог не признать, что, успокоившись, они наконец обсудили всё: Майя честно рассказала о своих планах и приоритетах на данный момент, а Громов честно постарался услышать. Это сработало: неоправданных ожиданий больше не было, с ними же исчезли и ссоры. Они оба чувствовали себя так, как много лет назад, в самом начале отношений – спокойно, тепло и счастливо.

– Я в магазин.

Майя оставила нежный поцелуй у Громова на виске и встала. После воспоминание о поцелуе было смазанным. Иногда Громов думал, что его и вовсе не было, и дорисовывал Майе несуществующие эмоции в этот момент. Где-то в глубине души он всё же понимал, что она была даже счастливее, чем до этого. Понимал, но осознать не мог.

Проснулся он снова через несколько часов от звонка. Лениво перевернувшись на бок, не глядя взял трубку и услышал голос Кеца:

– Кирилл, ты только не нервничай, пожалуйста. Тебе надо в офис. Сейчас! – Голос Кеца дрожал. У Громова сразу сон как рукой сняло – он сел на кровати и взглядом поискал свои штаны. В квартире было тихо, хотя он был уверен, что заснул надолго и Майя уже должна была вернуться.

– Что случилось? – В голове вихрем проносились мысли: пожар в офисе, клиент, подавший в суд, Мотя, с которым могло что угодно произойти. Нигде среди всего этого не было Майи, поэтому Громов даже не сразу понял, что говорит Кец:

– Майя пришла ко мне. Я не мог уйти, не мог даже тебе позвонить. Она сказала, что всё уже кончено. Господи, Кирилл, пожалуйста! Приезжай сюда! Майя!

Последнее явно было обращено не к Громову; в трубке послышались короткие гудки. Он совершенно ничего не понимал.

Первым в голову пришла мысль позвонить Майе: подлетев с кровати, Громов быстро натянул штаны и набрал номер жены. Где-то в квартире заиграл звонкий рингтон – стандартный для айфона. С губ почти сорвалось имя, когда Громов выбежал в коридор, но там никого не было. Всё вещи Майи оказались на прежнем месте, даже телефон, привычно оставленный на столе в кухне. Трудно было представить, чтобы она – и ушла без телефона. Как и все, Майя его из рук не выпускала, особенно когда год назад Громов подарил ей на день рождения айфон: и сфоткать всегда было что, и прямо во время прогулок можно было записывать идеи для сценария.

Машинально сунув её телефон в карман, Громов быстро оделся и вылетел из квартиры. По пути заказывал такси: в таком состоянии за руль сесть было невозможно. Они жили в пятнадцати минутах езды от офиса, пешком же нужно было прогуляться; Майя часто выходила по вечерам подышать свежим воздухом и встретить заодно мужа с работы.

В ожидании машины Громов набрал Кеца, но ответом были только гудки. Он уткнулся лбом в стекло и тихо выдохнул, стараясь сохранять спокойствие. Майя была там, с Кецем, но это ещё не значило, что случилось что-то плохое. Или непоправимое.

У офиса стояли карета скорой и небольшой полицейский УАЗик. Громов вылетел из такси и увидел машину Моти, который сегодня собирался брать выходной. У двери стояла перепуганная Олеся и крутила в руках планшет, на котором обычно записывала всех, кто приходил во «Второй шанс». Они только несколько месяцев назад сняли полноценный отдельный офис, и ещё не всё было готово: вывеска висела старая – новую обещали привезти на днях, и рекламный плакат на стекле был немного устаревший. Прежде чем подойти к Олесе, Громов бездумно скользнул по ней взглядом: «Мы дадим не только рыбу, но и удочку».

– Кирилл Владимирович! – воскликнула девушка и подлетела к нему. В нос ударил резкий запах духов, а худые руки обвили шею Громова. – Мне так жаль, господи.

– Что происходит, Олесь? – тихо спросил он куда-то ей в висок, а сам не чувствовал под ногами земли. Дверь офиса была открыта, оттуда доносился шум, но Громов боялся даже взглянуть. Как будто бы незнание делало ситуацию ненастоящей.

– Я не знала, зачем Майя Олеговна пришла, когда пропускала её на ресепшн. – Олеся сделала шаг назад и зачем-то показала планшет, на котором было записано Майино имя. – Я не знала, что с ней что-то не так, иначе сразу бы скорую вызвала.

– Где Майя? – почти беззвучно уже спросил Громов, и глаза Олеси округлились: она всё поняла.

– Вы не знаете? Господи, Кирилл Владимирович, она внутри. Только вы не рвитесь так, пожалуйста, вам тяжело будет это видеть, лучше останьтесь на улице…

Но Громов уже взбежал по ступенькам и неловко замер на пороге, боясь зайти. У стойки администрации стоял Кец – белый, как мел, рядом с ним Мотя, который держал руку у него на плече и о чем-то беседовал с полицейским. А позади них стояла медицинская каталка с чёрным пакетом на ней. К горлу Громова подкатил ком.

– Кирилл! – воскликнул Мотя, не сразу увидев вошедшего, и кинулся к нему. Пальцы друга сразу же сомкнулись на предплечье. – Пожалуйста, давай выйдем. Тебе нельзя это видеть.

– Моть, это Майя там? Моть, это что, Майя? Моя жена? – начал бормотать себе под нос Громов, пока друг, всё ещё держа крепкой хваткой, вытащил того на улицу.

– Да. Пожалуйста, спокойнее. Вот так, вдохни воздуха. – Мотя мягко провёл рукой по спине Громова, но тот даже не почувствовал. – Я сам не знаю толком, что случилось и почему. Она пришла к Кецу полчаса назад, попросила дополнительный сеанс. Чёрт, я нихера не понимаю! Всё было хорошо, пока она вдруг не начала на глазах плохеть. И вот… Скорая не успела приехать. Боже, я ничего не понимаю, Кирилл!

Мотя, который всеми силами пытался сохранить спокойствие, вдруг сорвался на истеричный визг и провёл рукой по мокрому лицу. Громов ничего этого не видел: он глядел на логотип «Второго шанса» на стекле офиса и думал, что, очевидно, ловит слуховые галлюцинации. Такого просто не может быть: Майя никогда не ходила к Кецу, да и что могло случиться во время сеанса? Громов не мог понять: она ведь несколько часов назад была счастлива из-за того, что дописала сценарий, а теперь лежала в чёрном мешке.

– Как она умерла? – как можно спокойнее спросил он, хотя ком в горле стал уже настолько большим, что слова давались с огромным трудом.

– Отравление. Так понять сложно, но врачи считают, что она выпила смертельную дозу таблеток.

– Она покончила с собой?

– Кирилл, господи, мне так жаль.

Мотя всхлипнул и хотел было снова дотронуться до Громова, но тот резким движением смахнул руку с плеча, опустился на асфальт, встал на колени и закрыл лицо руками. В ушах звенело, да так сильно, что даже слова Моти не могли пробиться сквозь шум. Мысли пытались сосредоточиться хоть на чём-то, но в итоге превращались в сплошной тягучий поток боли и осознания. «Майя покончила с собой», – вертелось в голове у Громова, растворяясь в потоке остального. Он не чувствовал коленями ни твёрдый холодный асфальт, ни руки Моти, который безуспешно пытался его поднять.

Почему-то вспомнилось лето. И много лет спустя Майя неизменно ассоциировалась с ним: тёплая, весёлая, счастливая; такой она была, когда они ездили на море, когда наслаждались каждой минутой вместе, когда не было глупых ссор, разговоров о будущем, её сценариев и даже «Второго шанса». Вспомнил, как она в розовом купальнике выбежала из воды, намокнув с ног до головы, села рядом с Громовым на полотенце и сказала:

– А я ведь тебе никогда не говорила, что пишу? С детства потихоньку. Хобби такое. Но иногда так хочется бросить учёбу и работу, чтобы заниматься только этим. Жаль, что возможности такой нет. Я поэтому и хотела на сценариста когда-то поступить.

– Как только я придумаю, как заработать много денег, то сразу же уволюсь из «Пятёрочки» и сделаю всё, чтобы ты смогла написать сотню бестселлеров, – сказал он тогда и обнял жену за плечи. Майя захохотала и положила голову ему на плечо.

– Ловлю на слове, – кажется, ответила она.

И поймала.

Глава 12. И позади у него лежало великое будущее

В пять утра Громов подскочил на кровати в поту и в полной темноте вдруг увидел на кровати силуэт. Он мог поклясться, что у того были длинные русые волосы и платье в цветочек. Протянул руку – и та прошла сквозь силуэт, который тут же растворился, оставив после себя только едва ощутимый запах фруктовых духов.

После этого больше заснуть не получилось. Провертевшись полчаса в кровати, он, вооружившись фонариком на телефоне, пошёл помыться, но в итоге обнаружил себя сидящим на полу с футболкой в руках. Голова кружилась от того количества воспоминаний, которые хлынули мощным потоком в неё ночью. Никак не удавалось осмыслить: как он вообще мог забыть Майю? Вся его жизнь с шестнадцати лет была связана с ней неразрывно. За месяц исчезло всё: и хорошее, и плохое, и теперь уже непривычное чувство тоски вперемешку с виной сжали горло.

Тесей: я вспомнил свою жену

Тесей: эту фигурку она подарила когда-то, коллекционное издание

Тесей: черт я с ней носился как с писаной торбой

В шесть утра ответа Громов не ожидал – но вдруг получил его всего через пятнадцать минут.

Ариадна: Офигеть, ты жену свою забыл?? Как это вообще возможно?

Ариадна: Она ведь тебя ищет, наверное, всё это время(

Тесей: она умерла четыре года назад

Ариадна: Мне жаль. Могу узнать, что случилось?

Тесей: покончила с собой. напилась таблеток и пришла к моему другу, чтобы не дома умереть

Тесей: прости, что я так скупо рассказываю. ощущение, что голова сейчас разорвется

Ариадна: Какой мрак, Тесей. Я даже не представляю, насколько страшно такое разом вспомнить. Сегодня тебе точно надо отдохнуть.

Тесей: а пятая игра?

Ариадна: Подождёт. Да и её нет всё равно ещё. Если тебе захочется поговорить – я тут, хорошо?

Тесей: спасибо, Ари)

Громов вернулся в комнату, сел на кровать и закрыл руками лицо. Голова не переставала болеть даже после выпитой таблетки, а темнота давила и заставляла вспоминать всё самое плохое. Поэтому до него не сразу дошло, как легко получилось только что рассказать всё Ари. Не задумываясь, Громов написал правду. Он прекрасно помнил день, когда оказался у матери на пороге и вдруг сказал совсем другое:

– Она шла из магазина, и какой-то придурок на полной скорости вылетел из-за поворота. В морге сказали, что смерть наступила сразу.

Помнил, как ненавидел себя после этого, но так и не нашёл смелости сказать маме правду. Её знали только Мотя и Кец – и то, Громов иногда задумывался, рассказал бы он друзьям всё как есть, если бы они не видели сами. Иногда бессонными ночами он пытался понять, зачем делал это. Сейчас Громов понимал: сложнее всего было признать, что в смерти Майи была и его вина. Подвёл её своим равнодушием, непониманием, придирками и ссорами на пустом месте. Не заметил, как сильно самый любимый человек страдал, хотя всегда думал, что за столько лет брака выучил Майю от и до. Если бы он хоть немного её поддержал тогда, то, возможно, они бы избежали всего этого. Громову было даже страшно подумать, насколько его поступки тогда были эгоистичны. И увидеть это разочарование и осуждение в глазах близких людей он не мог.

В итоге удалось на долгие четыре года спрятаться в броню из лжи и отрицания. Но, казалось, пришло время выбираться.

Громов задремал ещё на несколько часов и проснулся ровно к завтраку. Голова уже болела меньше, да и снов никаких больше не было, поэтому состояние было сносное.

Ариадна: Поспал ещё? Я тоже.

Тесей: да, уже получше все )

Тесей: знаешь, у меня даже будто камень с души упал

Тесей: я столько лет винил себя в ее смерти, потому что не поддержал достаточно, не увидел, не понял, а сейчас

Тесей: не знаю, сложно объяснить это, но мне легче

Ариадна: Думаю, это значит, что ты готов двигаться вперёд и жить дальше) Звучит обнадеживающе.

Тесей: даже подумал, смог бы я когда-нибудь к этому прийти без всего, что происходит сейчас))

Ариадна: В любой ситуации надо искать плюсы)

Громов перечитал сообщение и слегка улыбнулся. Вдруг подумал, что знакомство с Ари как-то неожиданно превратилось в лучшее событие в его жизни за последние несколько лет. И было совсем неудивительно, что где-то там – в прошлом, всё ещё покрытом туманом – они познакомились. Громов даже втайне надеялся, что встречались – в такую, как Ари, было бы очень просто влюбиться. Даже сейчас он не мог отрицать, что тянулся душой к ней и к их разговорам. И старался не думать, что вряд ли кто-то из них сможет выбраться отсюда живым.

Через несколько часов написал похититель, хотя особой интриги уже не было: осталось только одно приложение, которое Громов даже как-то случайно открыл, – «Текстовые квесты». В нём были собраны разнообразные игры, созданные пользователями. По сути, каждая из них представляла собой новеллу, сосредоточенную как на сюжете, так и на разветвлённой системе выбора. На телефоне Громов в такие игры никогда не играл, а вот на компьютере когда-то прошёл все, заслуживающие внимания.

Минотавр: Для вас осталась всего одна игра. В этот раз соревноваться не придётся, как и играть вместе – задание индивидуальное.

Минотавр: В приложении «Текстовые квесты» найдите игру «Лабиринт», а дальше следуйте инструкции. И помните: от того, что вы выберете в финале, зависит вся ваша дальнейшая жизнь. Удачи!

Громов медлить не стал – сразу открыл игру и прочитал описание: «Перед вами современное переосмысление известного мифа. Тесей и Ариадна должны выбраться из лабиринта, который построили сами. Кто же в итоге окажется на свободе?»

Ариадна: Что-то мне кажется, что похититель не врёт и наша судьба правда решится сейчас.

Тесей: надеюсь, проигравшего не убьют ))

Ариадна: Не шути так, мне и без этого не по себе.

Тесей: прости

Тесей: давай не затягивать, ладно? чем быстрее все это кончится, тем лучше для нас

Ариадна: Не будем обсуждать игру в процессе?

Тесей: не думаю, что в этом есть смысл. выбирай, что тебе подскажет сердце, и не думай обо мне

Тесей: я в любом случае не пропаду, а тебе пора бы уже выбираться отсюда)

Игра была простой: по большей части состояла из текста с небольшими выборами и аллегорически повторяла всю ту историю, через которую они с Ари проходили весь месяц. В Тесее, скучающем по своей собаке, угадывался сам Громов, в Ариадне, сшившей себе костюм для похода в лабиринт, – его старая-новая знакомая. Щёлкая по экрану раз за разом, он и сам вспоминал всё то, что происходило за это время. Казалось, время в заточении с неопределённой судьбой должно было остаться в воспоминаниях страшным сном, который не захотелось бы и под дулом пистолета повторить. Но Громову здесь стало на удивление спокойно: в собственной квартире и офисе он точно так же томился в четырёх стенах, страдая от чувства вины и не покидающей ни на минуту скорби, а сейчас впервые увидел дорогу, по которой мог бы пойти, если бы у него ещё осталось время на это. Но отбирать его у Ари было бы непозволительно: она не заслуживала остаться в этом тёмном подвале даже на один день. Ей нужно было жить дальше, а Громов и правда считал, что нигде не пропадёт – и здесь тоже.

Поэтому он нисколько не удивился, когда игра подвела его к логичному концу.

Один из героев должен остаться, чтобы задержать Минотавра и позволить второму выбраться живым. Кто выйдет из лабиринта?

Громов не видел в этом выбора, но всё же не спешил нажимать. Вместо этого сел за компьютер.

Тесей: я хочу передать письмо маме

Тесей: могу я быть уверен, что оно дойдет до адресата?

Минотавр: Да. Через двадцать минут открою окошко на двери.

Громов слегка улыбнулся и схватил блокнот. Вырвав лист, быстро начал писать на нём карандашом всё, что так давно хотел сказать. Получилась большая исповедь, от и до посвящённая Майе; Громов не мог себе позволить погибнуть (а почему-то он был абсолютно уверен, что такой финал его и ожидает сегодня) и не рассказать матери всю правду. Она – та, которая всегда оставалась рядом даже в самые тёмные времена, которая воспитывала Громова так долго в одиночестве, которая никогда не сдавалась и его этому научила, – заслуживала знать.

Подумав, подписал в конце, чтобы мама не волновалась: он уехал и решил начать жизнь с чистого листа; а после бросил письмо в открытое окошко. Что бы не ждало его дальше, когда выбор будет сделан, это уже не казалось таким страшным. Взяв в руки телефон, Громов всё же замешкался и заглянул в MyChat на компьютере: Ари спрашивала, дошёл ли он до конца. Прощаться всегда было сложно, а особенно если знаешь, что вряд ли получится встретиться. А в некоторых ситуациях и вовсе невозможно.

Громов свернул вкладку, нажал на кнопку, где крупными буквами было написано «Ариадна», и закрыл глаза, будто ожидал, что сейчас в него выпустят пулемётную очередь. Но ничего не случилось – только Громов был абсолютно уверен, что Ари в той комнате уже нет.

Осознать в полной мере расставание Громову так и не удалось, потому что практически сразу после наступили дни долгих сборов, прерываемые только на обсуждения предстоящих переговоров. Мотя был абсолютно уверен, что франшизу купят, и именно он настоял на том, чтобы Громов поехал один.

– Ты сможешь правильно нас презентовать и на все вопросы ответить. Твой звёздный час, Кирюх! – сказал он на одном из собраний, и Кец не возражал.

Сам Громов и дома во время сборов, и уже потом в поезде, сидя у окна и наблюдая за проплывающими мимо пейзажами – огромными лесами, сменяющимися полями, равнинами и горами, реками и озёрами, – обдумывал всё, что собирался сказать на встрече. Было страшно: судьба «Второго шанса» внезапно оказалась в его руках. Да и в целом эта поездка казалась решающей. Они открыли франшизы в Воронеже и Курске, занимались обустройством филиала в их городе, но ситуация не менялась. Громов понимал: идея изжила себя быстрее, чем он предполагал, и требовала обновления. Нужно было привлекать новую аудиторию, расширять возможности сценариев, создать что-то кардинально новое, сохранив только суть. Сами по себе новые офисы в разных городах могли сработать, но только в совокупности с нововведениями. Как и что менять, Громов не имел никакого представления и, в частности, поэтому решил всё же поехать и встретиться со Штановым. По словам Моти, тот предлагал изменить концепцию – и его идеи действительно могли бы помочь.

Но всё пошло наперекосяк ещё на вокзале. Сначала он потерялся и долго бродил за толпой, чтобы найти выход на нужную улицу, потом долго пытался разобраться с метро, пока не понял, что можно оплатить проезд картой, и, устав от суеты и людей, сделал перерыв в кафе рядом с вокзалом.

Кофе оказался вкусным и булочка с ветчиной и сыром съедобной, но Громов неожиданно быстро насытился шумной столицей и сел за самый дальний столик у окна, чтобы немного восстановить социальную батарейку.

У него давно уже не было проблем с выступлением на публике. В детстве, бывало, зажимался, но это со временем прошло, тем более должность обязывала много и часто взаимодействовать с толпами людей, иногда и вовсе незнакомыми. Но всё равно предпочитал наблюдать за людьми со стороны. Этим он отличался от Моти: тот в любой компании стремился познакомиться с каждым и обычно всегда уходил с полезными знакомствами.

Закончив с завтраком, он пошёл искать гостиницу. Встреча была назначена на три часа дня, и в целом Громов мог уехать и после на вечернем поезде, но в итоге решил задержаться, чтобы прогуляться по ВДНХ или парку Горького. В Москве последний раз он был ещё с Майей в старшей школе, и с тех пор многое изменилось.

Мотя посоветовал ему неплохую гостиницу, к тому же она находилась в одной станции метро от офиса Штанова. Впрочем, Громову было всё равно: лишь бы дали кровать и душ.

В итоге на встречу он пришёл на полчаса раньше и успел прогуляться в небольшом парке неподалёку. Осень уже вступала в свои права, но лето стремилось задержаться в столице подольше: стояла прекрасная погода, было тепло, и Громов даже снял куртку, когда пересёк весь парк вдоль и поперёк, и в итоге присел отдохнуть на скамейку. Когда-то он уяснил, что темп жизни в Москве и в его городе отличались, и теперь мог видеть это своими глазами. Мимо пролетали люди: кто-то спешил на работу после обеденного перерыва, кто-то, наоборот, уже закончил и хотел поскорее попасть домой, а кто-то вообще работал на ходу – мужчина в длинном белом пальто кричал на всю улицу о задерживающихся поставках, параллельно держа в руках стаканчик с кофе, портфель и папку с документами. На других скамейках почти не было людей – разве что старики, которым некуда идти, и Громов, ожидающий встречи. В метро он видел то же самое: толпы занятых людей, стремящихся наладить свою жизнь – и желательно как можно быстрее: заработать на квартиру, на поездку в отпуск, на безбедную жизнь до старости и бог знает на что ещё. Всё это казалось пустой и выматывающей суетой. Но Громов понимал, что не ему судить, да и время поджимало, поэтому он отвёл взгляд от женщины, пытающейся одновременно усыпить вопящего ребёнка и что-то напечатать в телефоне, и неспешно направился к большому офисному зданию.

Ровно в три он уже стоял у стойки администратора и ждал, пока Штанов освободится. Сотню раз прокрученные в голове слова разом вылетели. Длинноволосый мужчина за стойкой, который даже взгляда не кинул на вошедшего – только буркнул себе под нос «подождите, пожалуйста», – теперь стучал по клавишам, казалось, со всей силы и не давал сосредоточиться.

– Кирилл Владимирович! – Дверь резко открылась, и вышел мужчина в строгом костюме-тройке, которому на вид было не больше двадцати пяти. Они пожали друг другу руки и зашли в небольшой светлый кабинет, обращённый окнами к тому самому парку, где полчаса коротал время Громов.

– Я правильно понимаю, что вы настаивали на личной встрече, потому что хотели обсудить детали франшизы? – спросил он и сел в кресло.

– Вы правы, у меня есть некоторые предложения по… Как бы это назвать? Усовершенствованию. Я говорил об этом с вашим коллегой, Матвеем Леонидовичем, если не ошибаюсь? Но он сказал, что такие моменты стоит обсудить с вами. И раз уж нам всё равно нужно встретиться для подписания договора, то давайте обсудим это сейчас.

– Вы хотите что-то изменить в концепции?

– Ну… Не совсем. Я хочу предложить перевести работу из офлайн в онлайн. Вы же знаете, что многие сейчас волнуются о психологическом здоровье, и обидно будет, если помощь во «Втором шансе» ограничится только Москвой. А как быть, если клиент, допустим, из какого-нибудь села? Как вы таким людям помогаете?

– Если они хотят помощи, то приезжают.

– Но подумайте, насколько проще будет организовать работу онлайн. Не нужно арендовать помещение, все встречи по сценариям можно проводить в зуме, контролировать выполнение, допустим, в специальном приложении. Да вашим работникам даже не придётся самим это всё проверять: разработаем алгоритм и поставим на поток.

Громов удивлённо уставился на Штанова. Никак не получалось понять, зачем вообще это нужно, и всё прояснилось, только когда тот продолжил говорить:

– Понимаю ваше удивление, но подумайте сами. Вы говорите, что сейчас берёте много практикантов в качестве сценаристов, а ведь можно и это правильно организовать: взять вчерашних студентов, написать им красивое резюме и через пару месяцев практики поставить ценник уже как за опытного работника. Вы видели, как организованы сейчас онлайн-сервисы психологической помощи?

– Никогда не интересовался.

– Да так, как я вам говорю. Поверьте, это будет значительный шаг вперёд для «Второго шанса». Появятся просто безграничные возможности, чтобы расширить базу клиентов и увеличить ценник. Ваш маленький город, не сочтите за грубость, сдерживает рост. А ведь можно взять рекламу у популярных блогеров, особенно у тех, чьему мнению аудитория доверяет – букблогеры какие-нибудь или любители разоблачений. Их аудитория по всему миру забьёт вашим сценаристам всё расписание. Так что, как вам идея?

– Получается, вы хотите полностью изменить концепцию и поставить целью именно заработок денег? – Громову вдруг стало душно, и он по инерции потянулся, чтобы ослабить галстук, но его не было, да и верхняя пуговица оказалась расстегнута.

– Вы как-то всё упрощаете. Да и, Кирилл Владимирович, разве вы соглашаетесь сейчас на франшизу не чтобы начать зарабатывать больше? Или я чего-то не понимаю?

Штанов говорил ещё какое-то время: снова проводил всё новые и новые параллели с известными сервисами по подбору психотерапевтов, но Громов уже едва слушал. Его волновало только одно – зачем он проделал такой большой путь? Всё, что говорил Штанов, отдавало коммерциализацией. Как же много времени Громов потратил, чтобы этого избежать, и долгое время «Второй шанс» выполнял сразу две функции: помогал людям и приносил достаточно, чтобы не приходилось задумываться о деньгах. Штанов же хотел зарабатывать космические суммы, и для этого ему нужно пустить всё на поток и удешевить настолько, чтобы доходы превышали расходы сотни раз.

Когда Штанов закончил, Громов уже смотрел в окно. Хотелось снять удушающую рубашку, а ещё лучше – оказаться как можно дальше от этого офиса.

– Много вы уже франшиз так купили? – вместо этого спросил он.

– Вот ваша четвёртая будет. У остальных после начала работы со мной вырос доход не только во франшизах – весь бизнес в целом стал приносить настоящие деньги. И представьте, что всё это вы сможете провернуть, не выезжая из своего города. Думаю, сами знаете, что такое миллион в Москве и у вас.

– Не против, если я подумаю? Всё же то, что вы предлагаете, звучит как слишком кардинальные изменения.

– Послушайте, ну вы же такой путь проделали! Если сейчас не согласитесь, то потом в случае чего снова приезжать придётся. Я вам могу показать всю статистику по другим франшизам – увидите, что ничем не рискуете. – Громов вдруг понял, почему Штанов так настаивал на том, чтобы обсудить детали лично, и нахмурился.

– Вам стоило изначально отправить всю эту информацию нам. Тогда я бы приехал сюда с уже принятым решением. А пока, с вашего позволения, Владимир Николаевич, я хотел бы подумать. Как только приму решение, то сразу же позвоню.

Поднявшись, он поймал раздосадованный взгляд Штанова. Действительно пора было удаляться.

Уже на улице Громов набрал Мотю и неспешно пошёл в сторону метро. В планах было доехать до парка Горького, и отказываться от этого он не хотел; в конце концов что-то должно было окупить эту поездку.

– Чего ты не сказал, что Штанов этот хочет сделать из «Второго шанса» шарлатанскую контору?

– Он сказал, что хочет только изменить подход к написанию сценариев и, возможно, перевести всё в онлайн. А что, совсем всё плохо?

– Ага. Моть, можешь, пожалуйста, уволить студентов? Пусть останется небольшой штат, но лучших. У нас дела плохи, конечно, но я хочу, чтобы мы и дальше помогали людям, пусть даже в ущерб себе. Обманывать их – значит обманывать и самого себя.

– Боже, ладно. Надо было его серьёзнее допросить по зуму, я просто и подумать не мог, что всё так обернётся. – Мотя вздохнул. – Но в ущерб себе мы работать больше не можем, Кир. Все надежды были на этого Штанова. Если с ним не выгорело, значит, надо закрываться.

– Я обязательно что-нибудь придумаю. Ещё есть время, – обнадёжил друга Громов, но сам с трудом в это верил.

У «Второго шанса» оставалось несколько месяцев: за последние недели пришло всего трое новых клиентов. В течение следующей недели Мотя уволил половину сценаристов, в том числе студентов и практикантов, которые не приносили никакой пользы, даже если Громов сам писал им сценарии и раздавал подробные указания. Осталось только трое сценаристов; Кец же сократил всех психотерапевтов и работал теперь один, как в старые добрые.

Когда-то уволиться с ненавистной работы и открыть бизнес помогло чудо. Сейчас Громов его уже не ждал.

***

Громов сидел в коридоре, откинув голову, и изучал белый потолок. На нём было маленькое пятно от шампанского, которое на новоселье неудачно открыл Мотя. В голове стоял туман, и смотреть на эту точку, плывущую и перемещающуюся то влево, то вправо, было приятно.

Тот разговор до сих пор казался Громову сном. Было тяжело не то что озвучить кому-то случившееся, но и даже осмыслить самостоятельно. Поэтому Громов рассказал Моте и Кецу обо всём только после возвращения из Москвы. Друзья выслушивали его целый вечер в баре, а потом в три часа ночи вытаскивали оттуда практически на руках. Они ничего не сказали, кроме слов поддержки, и Громов был благодарен, хотя понимал, что испортил всё сам.

Ася не забрала только одну сумку – она валялась на балконе, несмотря на наступающие морозы, и ждала хозяйку, которая, кажется, вовсе за ней не торопилась. Громов даже пальцем к ней не притронулся, хотя стоило хотя бы занести в квартиру. После поездки Громов часто напивался дома в одиночестве или в клубе (но, конечно, не в «Нострадамусе»), а потом весь рабочий день бродил уставший и злой, срывался на работниках и иногда даже на друзьях.

Но всё было не так уж плохо. Громов появлялся на работе, гулял с Моцей и отвечал на мамины звонки. Только вот сегодня снова сорвался и немного выпил, да и давно пора было уже идти спать. Громов упал прямо в одежде на незаправленную кровать и перевернулся на спину. За последнюю неделю он напивался уже третий раз. Мало для заправского алкаша, да и срок не такой уж и большой, но много для Громова, пропускающего обычно пару бокалов даже на самых бешеных вечеринках. Думал он об этом, рассматривая едва различимые тени на потолке, и глаза закрылись сами.

А утром – точнее в двенадцать часов дня – Моцарелла вдруг загавкала и заставила Громова подлететь на кровати. Собака тут же поняла свою ошибку и радостно побежала в коридор, откуда послышался тихий скрип ключа, поворачивающегося в замочной скважине. Следом раздался радостный собачий визг.

– Тихо, Моца, тихо, – донёсся до Громова знакомый голос, и сердце заныло. У Аси остались ключи: они не обсудили это, и она не бросила их в ящик после возвращения Громова из Москвы, а потом и вовсе, наверное, забыла. И не просто так пришла в обед буднего дня: была уверена, что дома никого не застанет. Громов вынужден был её разочаровать.

Он рывком поднялся и тут же пожалел об этом: тяжёлая голова закружилась, и пришлось ухватиться за шкаф, чтобы не упасть. Тридцатник не давал ночной пьянке исчезнуть без следа. Ася, видимо, услышала шум, потому что сразу же затихла. Это дало Громову возможность переждать вертолёты в голове и, держась за стену, выйти в коридор. Он остановился в дверях, прижался плечом к косяку и осмотрел сидящую на корточках Асю:

– Предупреждать надо. Я ведь и ментов мог вызвать, – вырвалось у него вместо тысячи других слов.

– Прости, не увидела машину на парковке и подумала, что ты не дома. Я за сумкой зашла. И собиралась ключи оставить.

– А квартиру как думала закрывать? – Громов с раздражением подумал, что опять оставил машину где-то у клуба.

– В почтовый ящик ключи бы кинула.

Повисла тишина. Ася смотрела спокойно и безэмоционально, руки держала за спиной, полностью игнорируя Моцу, которая просила погладить ещё чуть-чуть. Зрительный контакт длился несколько секунд, а после она отвернулась и попросила:

– Раз уж ты тут, подашь сумку?

– Сейчас.

Громов прошёл через зал к балкону, вытащил покрывшуюся утренней морозной испариной сумку и вынес в коридор. Всё это время он пытался придумать, что бы ещё такое можно сказать, но в итоге не придумал ничего лучше, кроме как спросить, как дела. Протянув сумку, он машинально сжал ручки крепче, чем должен был, и Ася невольно дёрнула её на себя.

– Я не думаю, что нам стоит что-то обсуждать. Отпусти, пожалуйста.

– Нет, подожди, послушай. Я правда скучаю по тебе, Ась, и знаю, что облажался, но мы ведь можем ещё всё исправить…

– Пусти! Те вещи – что ты с ними сделал? Выбросил, сжёг? Или, может, снова развесил по вешалкам в шкафу? Проверим сейчас? – Ася дёрнула сумку на себя сильнее, и Громов разжал пальцы. Взгляд её был воинственным и взволнованным – Асе было некомфортно рядом с ним. Да и на самом деле она была во всём права.

Ася даже не попрощалась. Схватила сумку, бросила ключи на тумбочку и вышла, не закрыв дверь за собой. Моца проводила её грустным взглядом и подошла к Громову, тычась холодным мокрым носом в руку:

– Знаю, – раздражённо бросил он, сглотнул ком в горле и приложил руку к лицу. – Знаю.

А дальше начался рабочий день. Громов привёл себя в порядок, приоделся, чтобы Мотя ничего не заподозрил, и появился в офисе только во второй половине дня. Избежать выволочки от друга удалось: тот был слишком озабочен делами фирмы, чтобы уделять этому внимание. Однако Громов всё же заметил обеспокоенный взгляд и не знал, как Мотю убедить в том, что все пьянки были под контролем. Всё было под контролем.

Ближе к вечеру в кабинет неожиданно забежала Ирина с ноутбуком в руках.

– Кирилл Владимирович, нам нужно создавать аккаунты в других соцсетях. Я предлагаю группу ВКонтакте. Знаю, что звучит старомодно, но мы можем её красиво украсить и запустить контекстную рекламу. Всё лучше, чем этот ваш мёртвый сайт. Что думаете? Матвею Леонидовичу эта идея понравилась. – Ирина поставила ноутбук на стол и открыла файл с наработками. – Мы это обсуждали на утреннем собрании, но вас не было, так что…

Громов бегло пробежался по планированию, устало кивнул и отвёл взгляд, так как тяжёлая голова неприятно закружилась. Если Мотя согласен, значит, так и сделаем, подумал он, но Ирине сказал другое:

– Делайте, Ирина. Не уверен, что это поможет, но чем чёрт не шутит. Можете у меня больше не спрашивать, я вам полностью доверяю всё, что связано с рекламой. Возможно, получится ещё пару месяцев продержаться. Это всё?

– Нет, Кирилл Владимирович. – Девушка заправила прядь русых волос за ухо и смущённо улыбнулась. – Не сочтите за наглость, но не хотели бы вы как-нибудь поужинать вместе?

Громов удивлённо вскинул брови и прошёлся по красивому, почти что кукольному лицу девушки. Она всегда была одета с иголочки, приятно улыбалась, была хорошим специалистом, но не вызывала и капли интереса у него. Не сейчас.

– У меня есть девушка.

Ирина только кивнула с лёгкой улыбкой – вряд ли отказ сильно её задел, либо же она решила этого не показывать.

Близился день рождения. Идея франшизы была отложена в долгий ящик, Громов всё так же проводил свободное время по барам и клубам, хотя старался пить поменьше и избегал любых знакомств. За неделю до праздника Мотя и Кец предложили отметить вместе, но Громов отказался: ему не хотелось веселиться, особенно в толпе людей. Гораздо больше хотелось пересмотреть любимый сериал с Моцей и заказать доставку вместо домашних салатов и запечённой курицы.

До последнего этот план был основным, пока на глаза не попалась кепка, висевшая на вешалке в прихожей вот уже несколько месяцев. Громов старательно избегал её взглядом, не трогал и убеждал себя, что теперь она – часть корабля, то есть его дома. Но в тот день почему-то взбесился – схватил кепку, выбежал на балкон и бросил её вниз, в сугроб. А после спустился и поднял.

Он не мог смириться со случившимся: отвлекался на работу, на друзей, на Моцареллу, на выпивку в конце концов, но чувство упущенного счастья висело дамокловым мечом, куда бы он ни шёл. Иногда, проклиная себя, он заходил к Асе в Инстаграм⁸ и ВК и листал новые фотки, но, даже будучи абсолютно пьяным, не писал. Кец говорил, что это долгий сложный процесс, который нужно дать себе прожить. Но лучше не становилось ни на йоту. Каждый раз, когда мысли натыкались на Асю, хотелось залить их шотами из бара «Kiss and %uck», куда Громов зачастил в последнее время. Прошло два месяца, а он всё ещё сидел там в машине около дома Асиных родителей и раз за разом переживал первое расставание за все его совершенно глупо прожитые тридцать два года.

Мотя осторожно предлагал сценарий. Громов отказывался, потому что заранее знал все кураторские ходы и схемы, которые сам же и придумал. Да и казалось, что всё под контролем, пока он не обнаружил себя в сугробе с кепкой в руках, где просидел абсолютно неподвижно минут десять. А после взлетел по лестнице на свой этаж, переоделся и вызвал такси прямиком в «Kiss and %uck».

Каждый раз, когда Громов появлялся в наполненном неоновым светом зале, возникало ощущение, что снова случится чудо. Он увидит на танцполе Асю, они потанцуют, как он мечтал когда-то, и решат все проблемы. Не было даже желания встретить кого-то ещё – Громова просто заклинило на одном и том же образе, пусть клуб был другой и чудеса случались реже, чем ему хотелось бы.

В десять часов вечера там остались только пьяные танцующие люди. Громов растолкал их локтями и прошёл к дальнему столику. По барной карте заказал шоты и постарался выкинуть из головы и кепку, и сумку, и грустные глаза Аси. Хотя бы на эту ночь. А там начнётся новый год его жизни и, возможно, что-то изменится.

Ближе к полуночи Громов уже мало что соображал. Шатаясь из стороны в сторону, он вывалился из душного помещения клуба, вдохнул морозный воздух и захлопал по широким карманам в поисках электронной сигареты. Диод на панели мигал красным. Громов тихо выругался и стрельнул сигарету у мужчины около клуба, а после отошёл подальше – в тихий задний дворик, куда практически не доносилась музыка из клуба.

С дымящейся сигаретой в руках он сел на скамейку и затянулся. Алкоголь не делал лучше или хуже – просто будто бы разжижал мозг до такого состояния, что две мысли сложнее желания покурить или выпить снова в нём не укладывались. На морозе же голова прояснялась, и в такие моменты Громов клялся, что бросит пить, потому что это не помогало, и Кец был прав – делало только хуже.

Громов достал телефон: пропущенные от Моти, поздравления от коллег, Кеца и даже Ирины. Но отвечать не стал. Мама позвонила ещё днём, отчим отправил открытку в Вотсапе, а остальные могли подождать. Почему-то он хотел выловить среди информационного шума имя Аси, хоть и понимал, насколько это глупо. А потом увидел сообщение в Телеграме:

Ася Викторовна: С днём рождения, Кирилл! Счастья тебе, любви и успехов в бизнесе!

Сзади раздались громкие голоса. По двору шла компания из пяти мужчин, которые шумно переговаривались и смеялись. Сначала они привлекли внимание Громова только на секунду, но, когда уселись на детской площадке и продолжили шуметь, вызвали едва ощутимое раздражение, которое, впрочем, быстро усилилось под действием алкоголя. Громов докурил и хотел было уйти, как вдруг сделал что-то, совсем для себя не характерное:

– Эй, мужики, – его громкий голос разнёсся по двору, – может, потише будете?

Провокация сработала. Они замолчали, а один встал и крикнул в ответ с вызовом в голосе:

– А тебе чё, дрыщ? – Громов скептически поднял бровь, услышав привычное для шестнадцатилетнего себя оскорбление, но в темноте этого никто не увидел. – Смелый дохера?

– Сидите на лавочке, как гомики друг к другу жмётесь. Нормальные люди по домам уже расходятся в такое время, а вы что же, милуетесь тут?

Громов настолько высосал эту провокацию из пальца, что сильно удивился, когда мужики на неё клюнули. Скорее всего, сказывался алкоголь и приподнятое настроение, которое в считанные секунды превратилось в агрессию. Громову тогда казалось, что всё это было ему необходимо: и то, что двое повалили его на землю, держа за руки, а второй мыском ботинка бил спине; и то, как они перевернули его на спину и лупили уже все вместе в живот. И даже в какой-то степени ему был необходим омерзительный плевок в лицо, перед тем как они ушли. До слуха снова донеслись их пьяные голоса, но больше они не вызывали раздражения.

Громов достал телефон и с грустью осмотрел трещину на экране (хотя смотреть было тяжеловато – на нижнем веке расплывался фингал). На часах было уже за полночь.

Недолго думая, Громов написал «Спасибо» в ответ на последнее открытое сообщение, сунул телефон в карман и закрыл глаза. Несмотря на то что всё тело ломило, в голове было приятное спокойствие. Кец оказался прав – со временем и правда становилось легче.

Глава 13. Ты есть во всех моих воспоминаниях

Ари ушла.

Громов смотрел на серый значок рядом с её ником и не мог поверить. Её последние сообщения так и остались без ответа – он в этом просто не видел смысла. Впереди ждали дни, одинокие, пустые и бессмысленные. До самой смерти Громов будет сидеть в четырёх стенах, читать книги, смотреть фильмы, играть в игры – чем не мечта среднестатистического подростка в современном мире? От него вообще требовалось только убираться и мусор вовремя выносить – остальное делали другие.

Несмотря на это, у Громова не возникало и мысли, что выбор был неправильный. Они знали друг друга месяц и ни разу не разговаривали лично. За такой короткий срок Громов проникся к Ари уважением и симпатией и неожиданно для себя научился заново тому, что давным-давно забыл, – рассказывал ей абсолютно обо всём, впустил в сердце, доверил самое личное. Что уж там: признался ей во всех своих грехах, многие из которых годами были похоронены у него в памяти. Ари стала другом, напарником, близким человеком, и при других обстоятельствах Громов обязательно бы не раздумывая позвал её на свидание. Но так уж вышло, что он ей даже о своей симпатии не сказал.

Громова мучило и другое: действительно ли похититель выпустил Ари? Против воли в голову то и дело закрадывались мысли, что это мог быть обман. Сотни просмотренных детективных сериалов говорили одно: преступник никогда не отпускает свою жертву. Хотелось высказать все сомнения в чат, привычно обсудить, обмозговать, но по ту сторону монитора никого не было. Поднявшись с кресла, Громов сел на мягкий ковёр и закрыл глаза.

Когда-то Майя всерьёз увлекалась йогой. Это было одно из увлечений «на час»: она использовала абсолютно всё, что попадалось под руку, чтобы вернуть вдохновение, когда начала сидеть над сценариями. Часто одно увлечение сменялось другим со скоростью света. Громов знал одну практику, но использовал её только однажды вместе с Майей. По её словам, практика помогала сконцентрироваться на важном. Поднявшись со стула, он вытянулся так, чтобы не задеть руками лампочку под потолком, положил пальцы левой руки на правую мочку уха, затем то же самое проделал с другим, тяжело вдохнул и начал медленно приседать. Громов старался соблюдать рекомендации, но помнил их не так уж хорошо, поэтому присел несколько раз и, выдохнув, опустился на пол.

Мысли, роившиеся в голове ещё минуту назад, успокаивались. Громов прикрыл глаза и сосредоточился на воспоминаниях. Вот оно – начало прошлой весны: он ходит в «Нострадамус», берёт сценарии, гуляет с Моцей и в свободное время пьёт. Его гложет вина, скорбь и одиночество, но только иногда возникает желание высказаться кому-то близкому, а не бармену. Дела «Второго шанса» портятся. В апреле он чаще ходит в клуб, до тех пор, пока не случается что-то из ряда вон выходящее. Какая-то встреча. С Ари.

Память не пускала его дальше. Открыв глаза, Громов вдруг резко поднялся и метнулся к компьютеру, будто снова на секунду забыл, что Ари там больше нет. Его посетила гениальная идея: а что, если первое воспоминание было самым важным? Громов определённо подписывал какие-то документы, и рядом с ним была Олеся. Теперь он чётко видел её лицо и бейджик, который та всегда надевала на работе.

– На что я согласился? – прошептал Громов, поймав глазами ник Ари. – Не мог же я оказаться в этой комнате добровольно?

Уморив сам себя, Громов в конце концов упал на кровать лицом вниз и тихо завыл. Незакреплённая практика помогла ненадолго – хаос в голове был уже не остановим.

Позади вдруг раздался тихий стук. Обернувшись, Громов увидел белый Альпен Гольд с кокосом на полу – извечный символ извинений от похитителя. Прикусив губу, он несколько секунд неотрывно смотрел на него, а после аккуратно подошёл и сжал плитку в руках. Перевернул, чтобы открыть и сразу же засунуть в рот несколько плиток, и замер. На обратной стороне был приклеен сложенный вдвое лист с очередным шифром.

С разбега Громов залетел на кресло и быстро развернул бумажку. На первый взгляд ничего понятно не было. На листе были напечатаны три картинки: на первой портрет мужчины – Громов догадался, что это кто-то из писателей или композиторов, но для него большая часть из них была на одно лицо; на второй – Виктор Цой, тут всё было понятно; и на третьей – знак зодиака, в которых Громов совершенно ничего не смыслил. На обратной стороне было всего два слова – «моё имя».

Между тем MyChat оповестил о новом сообщении:

Минотавр: Ты дошёл до конца, Тесей, поздравляю. Осталась только одна задачка: получится ли тебе победить меня?

Минотавр: Можешь задать мне три вопроса, связанных с ребусом, и получишь ответ.

Тесей: какая разгадка у ребуса?))

Минотавр: Не настолько очевидные вопросы. Но будем считать, что одну попытку ты уже потратил.

Тесей: окей, зануда. кто на первой фотографии?

Минотавр: Иван Сергеевич Тургенев.

Тесей: а что за знак зодиака на третьей?

Минотавр: Овен.

Тесей: ну не жилься, дай третий вопрос!

Тесей: эй?

Больше похититель не отвечал, и Громову оставалось полагаться только на самого себя. Покрутив ещё бумажку в руках, он выписал все возможные варианты в блокнот, а после начал рассуждать вслух:

– Какие я знаю произведения у Тургенева? – взгляд невольно скользнул к камере – снова единственной собеседнице. – А никаких. Очевидно, пока мы это изучали, я играл с Мотей в морской бой. Ну хорошо, допустим, «Отцы и дети». Не похоже на чьё-то имя. Виктор Цой. Ну тут понятно – берём Виктора. А может, важно то, кем он был? Или как умер? Ладно, остановимся на Викторе. И Овен. Тургенев, Виктор и Овен… Что же вас может связывать?

Громов произнёс вслух все три части ребуса и, удивившись внезапной догадке, повторил ещё раз.

– Если произнести быстро… Виктор Овен… Викторовна?

Перевернув лист бумаги, Громов ещё раз посмотрел на текст. «Моё имя».

– И отчество, – буркнул он.

С именем было сложнее. Следующие двадцать минут Громов изучил всё, что было в комнате, и даже заново пролистал «Шлем ужаса», всё это время довлевший на ним, вспомнил все прошлые подсказки и не нашёл ровным счётом ничего. В конце концов, ещё раз осмотрев обложку книги, он зацепился взглядом за имя автора и отстранённо подумал: «Тоже ведь Виктор».

– И дураку понятно, что я должен вспомнить Ари! – уже кричал в камеру Громов, который даже не заметил, как время отбоя давным-давно прошло: часы показывали два часа ночи, а свет над головой горел, как и прежде. – Но ты что-то перепутал: она отвечает за ребусы! А я за гениальные идеи!

Окошко двери снова скрипнуло – на пол упала ещё одна бумажка, на этот раз небольшой клочок, на котором был нарисован клубок – от руки, будто кто-то очень спешил, чтобы сделать ему подсказку. Над клубком, как в самых обыкновенных ребусах, стояло два апострофа. Громов знал, что это значит, и какое-то время размышлял над словом «клуб», но снова зашёл в тупик. А потом вспомнил тот магазинчик Ари – «Нить Ариадны».

– Ариад? – произнёс Громов снова вслух и подумал, что где-то там, по ту сторону камеры, над ним уже смеются в голос. – Ладно, я понял. Мне нужна буква «а». И произведение Тургенева. Про собаку там не на «а» было? Нет, господи, это же Муму.

Громов устало опустился за стол и перевернул клочок бумаги. Сзади было написано две буквы – «ся».

– Ася, – пробормотал он и перевёл взгляд на первый ребус. – Ася Викторовна.

Голова слегка закружилась. Мысли, до этого хаотично крутящиеся вокруг дурацких шифров и загадок, пропали вовсе. В ушах зазвенело, и Громов отчётливо услышал чужой голос, хотя в комнате был совсем один:

Подруга сказала, что вы можете помочь забыть мне его совсем. Моего бывшего.

Вы меня позвали пасторалью наслаждаться?

Я очень хочу прыгнуть с парашютом, Кирилл Владимирович.

Если не хотите, чтобы клиенты влюблялись, не делайте всего этого!

Как ты вообще с таким пессимизмом придумал целую организацию, вселяющую веру в себя и в будущее?

Знаешь, я хочу верить, что мой клубок ниток будет помогать людям находить выход из лабиринта.

Твоя задача – оставаться живым и не цепляться за призраков, иначе сам не заметишь, как станешь одним из них.

– Как я мог забыть? – почти одними губами сказал Громов и вцепился пальцами в край стола до побелевшей кожи, а после стал говорить громко, чтобы его услышали: – Этого не было в планах. Аси не было в планах. Как она оказалась здесь?

MyChat оповестил о новом сообщении. Видео продолжительностью в десять минут. Громов сразу понял: в нём будут все ответы, и нетерпеливо дважды щёлкнул на иконку. В открывшемся на весь экран окне появилась Ася: она сидела за столом в комнате, лишь отдалённо похожей на ту, где сейчас был Громов. Вид у неё был странный: волосы, отросшие почти до лопаток, растрепались, под глазами залегли синяки, пальцы нервно скользили по столу, но взгляд был такой, как и всегда. Когда запись началась, Ася слегка встрепенулась и тут же улыбнулась так нежно, будто сидела сейчас напротив:

– Привет, Кирилл! Наверное, ты сейчас совершенно ничего не понимаешь. Всё было не слишком хорошо во время нашей последней встречи, да? Но ладно, думаю, тебя больше волнует, как же я оказалась там вместе с тобой. Что ж, не против, если начнём сначала?

Дни без Аси вдруг стали похожи один на другой. Громов, уже привыкший натыкаться на разбросанную обувь в коридоре, на грязную посуду по всей квартире, на обрывки ткани в конце концов, остро ощутил одиночество, которое ещё полгода назад казалось привычным и понятным. Единственным напоминанием о ней были только непроданные вещи, оставленные в гараже рядом с домом. Громов напоролся на них, когда затеял уборку дома и перетаскивал ненужные вещи туда, а полчаса после сидел и перебирал хлопковые и льняные футболки, флисовые толстовки и льняные штаны. Ася была права: их можно было трогать и гладить бесконечно – настолько приятными были на ощупь эти ткани. Она выбирала с душой и шила с душой.

Громов так и не решился позвонить и узнать, почему она оставила все эти вещи у него, но предполагал, что просто забыла о них. После той, последней встречи он уже ни на что не надеялся.

Удавалось реже заходить на её страницы в соцсетях, и в целом Громов старался меньше думать о расставании. Ася ясно дала понять – они не могут быть вместе сейчас, и Громов пока не придумал, как это изменить. Иногда, прогоняя перед сном в голове мысли обо всём, он был уверен, что давно отпустил Майю, ведь не думал о ней каждый день – лишь иногда, особенно по вечерам, когда в квартире становилось слишком пусто и грустно, и Громов любил вспоминать, как они проводили вечера с женой. Ему больше всего нравилось заказать пиццу или роллы, включить какой-нибудь сериал и проваляться до полуночи на кровати. Потом они выключали телевизор и в темноте обсуждали что-то, казавшееся тогда таким важным, а под утро оба понимали, насколько невыполнимыми и глупыми были те планы. Так было, пока Майя не отстранилась, пока Громов не стал проводить вечера один.

Но после начала (и конца) отношений с Асей всё чаще и чаще в минуты меланхолии Громов вспоминал уже другое. Ася не могла спокойно смотреть фильмы, поэтому устраивалась в кресле и занималась чем-то ещё в зависимости от того, насколько за день устала: часто просто крутила в руках антистресс-игрушки или играла во что-то на телефоне, а иногда даже брала в спальню рабочие материалы. Громову нравилось наблюдать, как Ася, слегка морща нос, крутила в руках эскизы, а потом быстро и профессионально создавала по ним выкройки, и только иногда ворчал в шутку:

– Мы с фильмом тебе не мешаем?

– Я смотрю, Кирюш, ты же знаешь, – отмахивалась Ася и иногда бросала на Громова тёплый взгляд. – Мне так проще. Я не могу делать только одно дело.

Вспоминал он и прыжок с парашютом – обычно стоя на балконе и смотря в чистое безграничное небо. Хотелось вернуться туда, в тот летний день, но Громов понимал, что даже имея подобный шанс, совершил бы те же ошибки. Совершил бы, потому что не знал, как вести себя иначе. До какого-то момента он был уверен, что никогда не сравнивал Асю и Майю, по крайней мере намеренно. А потом вдруг увидел себя со стороны, и для этого даже не понадобилось зеркало: почувствовал всё так ярко – злобу, обиду, разочарование из-за того, что Ася другая. И самому в какой-то момент стало от самого себя страшно.

Но чаще всего Громов не гонял в голове все эти сложные размышления, неизменно приводящие к самокритике, – он просто скучал по Асе. А ещё проклинал себя за то, что ввязался в глупую драку, потому что за последнюю неделю в идеале научился пользоваться тональным кремом, так как замазывал фингал перед каждым выходом из дома.

Но всё было неплохо и даже шло своим чередом, пока однажды прямо перед Новым годом не позвонила Надя.

– Кирюш, привет! – выкрикнула она, и Громов сразу же услышал на фоне, как сигналят машины. – Я за рулём, так что быстро скажу. Злате плохо, у неё простуда какая-то или чёрт знает. Еду сейчас за доктором, Мотиным знакомым каким-то. Но я не поэтому звоню. Ася попросила меня сегодня забрать у тебя вещи для больницы… Ладно, она попросила ещё две недели назад, но я забыла, забегалась, потом Злата заболела. Короче, Кирюш, пожалуйста, можешь сам отвезти их? Я адрес сейчас в телеге скину, как доеду.

– Господи, конечно отвезу. Ничего серьёзного у Златки?

– Я не знаю, правда. У неё всё началось просто с соплей, а вчера вечером вот температура поднялась, кашель ещё какой-то… Сам знаешь, что за такими мелкими надо глаз да глаз. В общем, она пока с мамкой моей, а я вот еду. Да куда же ты прешь, не видишь, что ли, красный свет?! – на секунду Надя, видимо, убрала телефон от уха, а после протараторила ещё быстрее, чем до этого: – Я Асе не стала говорить, что тебя хочу попросить. Она точно не будет против отложить это ещё на какое-то время или сделать самой, но мне уже совестно. С меня бутылка виски, Кирюш! Давай, пока, я уже почти приехала.

В трубке послышались короткие гудки. Громов отложил телефон, оделся и пошёл в гараж. Все когда-то изготовленные вещи были упакованы в большие картонные коробки. Каждая была распределена по бумажным пакетам – Ася не хотела брать полиэтиленовые, чтобы, по её словам, не засорять природу ещё больше. Пакеты же были подписаны от руки: название магазина – «Нить Ариадны» – и маркировка самого товара. Внутри лежала карточка с рекомендациями для стирки и составом – в итоге Ася остановилась на этом варианте и даже когда-то сказала, что клиенты в восторге от такого решения.

Громов вытащил футболку, которая лежала сверху. Чёрная, льняная, но со швами; Ася рассказала и об этом: она пыталась делать бесшовные, но пока получалось только с топиками и трусами, в остальных вещах удавалось только аккуратно закрыть шов, чтобы его сложно было почувствовать при носке.

Развернув детскую футболку, однотонную и без принта, Громов впервые за всё время вдруг подумал, что Ася действительно талантлива. Ему не приходило в голову раньше, как аккуратно и точно она выполняла свою работу, с таким упорством училась новому. И всё это – сама, без курсов и учителей, иногда даже, по её словам, просто интуитивно. И получилось ведь: кто-то оценил и стал покупать. Громов никогда в этом себе не признавался, но он всегда болезненно переживал успех близких людей, будто бы тот означал его собственный провал. Было проще, когда все люди оказывались или такими же, как он, или хуже; тогда удавалось почувствовать свою важность. Впервые Громов осознал это в отношениях с Майей, однако сейчас ничего подобного не чувствовал – только гордость за Асю.

Надя прислала адрес, но в этом не было смысла: когда-то он отвозил уже туда вещи, но тогда только передал коробки двум врачам и остался ждать Асю в машине. В сообщении также был номер Виктории Ивановны – врача, с которым сотрудничал магазин. Ей Громов и позвонил, когда остановился снова на той же парковке и выгрузил из багажника коробки.

В этот раз никто не встречал, кроме самой Виктории Ивановны – женщины лет шестидесяти, которая почему-то напомнила Громову его мать – полная, суетливая, с громким поставленным голосом, который появлялся абсолютно у всех, проработавших много лет с людьми, она подхватила одну коробку и быстро проговорила:

– Здравствуйте! Надежда только что сказала, что вы привезёте вещи, поэтому никто не смог помочь. Донесём же вместе? До лифта, а там на третий этаж.

Громов только пожал плечами, не зная, что сказать, и понёс следом за Викторией Ивановной вещи в больницу. Внутри было, как и всегда, много людей: без конца звонил телефон, по узким коридорам сновали врачи и медсестры, не обращая никакого внимания на них и их коробки. Было видно, что не так давно здесь делали косметический ремонт: дыры в стенах закрасили, повесили новые плакаты, поставили аппараты с кофе и бахилами; тем не менее так или иначе можно было разглядеть следы старой больницы – сквозь новую бледно-розовую краску проглядывала старая синяя, на потолке сразу в нескольких местах расплывались тёмные пятна, а лифт, скрипя и дёргаясь, вёз их на третий этаж дольше, чем сам Громов поднимался у себя на пятый.

Виктория Ивановна трижды отвлеклась на телефонные звонки и только около своего кабинета завела разговор:

– Извините, в такой спешке мы даже не познакомились нормально. Виктория Ивановна Шевелева, заведующая психиатрическим отделением. – Она открыла дверь кабинета ключом и толкнула. – Проходите, давайте всё это занесём и попьём чаю. Вы ведь молодой человек Асечки, я правильно понимаю?

Громов замер. Ответ «да» застрял в горле. Так было бы проще, да и Виктория Ивановна уже была осведомлена – виноват ли Громов в том, что Ася не сказала об их расставании?

– Нет, – покачал головой он и занёс коробки в кабинет, чтобы не встречаться с Викторией Ивановной взглядом. – Мы расстались, но Ася оставила у меня эти вещи, вот и помогаю. Меня зовут Кирилл.

– Как грустно, я думала, Асечка наконец нашла себе кого-то. Ну ничего, всё, что ни делается, – всё к лучшему, правильно же?

Громов ничего не ответил, потому что всегда считал этот афоризм полной глупостью.

Виктория Ивановна и правда сразу же поставила чайник, а после устало плюхнулась в кресло и указала Громову на стул рядом. Даже узнав, что он никем Асе не приходился и, по сути, был даже хуже курьера, потому что не получал за работу деньги, Виктория Ивановна не изменила своего отношения и тут же начала воодушевлённо болтать:

– Вы, наверное, ничего про такие места, как наше отделение, не знаете, да? И звучит ещё жутко – психиатрическое отделение! Да ещё и детское. Думаю, уже представили себе какие-нибудь ужасы?

– Только как детей к стульям привязывают, – отшутился Громов, но она восприняла его слова серьёзно:

– Такого тут не бывает никогда, хотя попадают к нам разные дети. Вы знаете, для кого эти вещи, которые Ася шьёт?

– Для аутистов?

– Не только. Мы обычно разделяем детей с аутизмом и расстройством аутистического спектра. Второе проявляется мягче, чаще такие дети вырастают и живут если не нормально, то терпимо, особенно если умеют организовывать свою жизнь. Общество всё равно едва ли когда-то начнёт понимать и принимать их, но наши детки в большинстве случаев справляются. Да вы и сами, наверное, знаете, Ася должна была рассказывать.

– Не так много, – пожал плечами Громов и попытался вспомнить, что вообще знает об этой больнице. Собственно, ему было даже с трудом понятно, почему Ася выбрала именно её.

Виктория Ивановна встала, быстро разлила кипяток по чашкам и протянула одну Громову. Пахло приятно – чабрецом и бергамотом.

– Берите с собой и пойдёмте. Я вам всё покажу.

Из кабинета они сразу же пошли по палатам: была середина дня, и дети отдыхали на тихом часу, поэтому Виктория Ивановна говорила вполголоса и со знанием дела указывала пальцем на всё, что упоминала:

– У нас тут десять палат для детей с родителями и пятнадцать – просто для детей. В первых обычно лежат те, которые не могут обходиться без помощи, либо же совсем маленькие. Мы стараемся не госпитализировать всех подряд – аутизм не болезнь, и лекарств от него нет, конечно же, поэтому берём тех, кто может навредить себе или другим.

В дверях одной из палат стоял мальчик лет шести, невысокий, с короткими тёмными волосами и в персиковой пижамке, в которой Громов сразу же угадал почерк Аси. Он сжимал край кофты пальцами, да так сильно, что покраснели костяшки, а взгляд был устремлён на флуоресцентную лампу на потолке. Смотрел он настолько заворожённо, будто мир вокруг для него давно перестал существовать, поэтому даже не услышал шагов Громова и Виктории Ивановны.

– Серёж, а ты чего не в кровати? – тихим, но слегка журящим тоном сказала заведующая, подошла и присела напротив мальчика. Оторвавшись от лампы, он тут же захныкал и начал сильными резкими движениями дёргать кофту вниз. Виктория Ивановна не дотронулась до него – только достала из кармана маленькую игрушку – Ася называла их фиджетами – и протянула Серёже. Тот тут же разжал кулак и схватил резиновую лягушку двумя руками. – Пойдёшь спать?

Серёжа только закивал, а потом вдруг увидел Громова и бросил на него такой испуганный взгляд, что пришлось отвернуться, чтобы не смущать мальчика.

– Дети с РАС, да и аутизмом тоже, нуждаются в аутостимуляции. У Серёжи она часто проявляется через визуальные контакты. Видели, как он на лампу смотрел? Но и тактильные тоже подходят, поэтому я часто заменяю одно другим, чтобы успокоить, – продолжила Виктория Ивановна, когда уложила Серёжу и вернулась к Громову. – Но это не всегда проявляется, а может не появиться вообще. Люди часто думают, что аутизм – это набор каких-то однотипных признаков, но это далеко не так. Да и некоторое с возрастом пропадает, притупляется, но иногда и наоборот бывает, конечно.

Они прошли мимо палат и остановились у небольшой игровой комнаты. Было видно, что ремонт до неё почти не добрался: покрасили стены, но на полу всё ещё лежал старый тёмный ковёр, а половицы заскрипели, когда Громов сделал шаг и остановился на пороге.

– Как видите, тут пока ещё далеко до идеала всё, но мы недавно закупили новые игрушки. Когда я стала заведующей, то тут был просто полный бардак. Постоянно родители писали жалобы – а толку? Как было всё запущено, так и оставалось до определённого момента. Я не то что сейчас пытаюсь себя как-то нахваливать, но с того времени всё стало лучше. Ждём инвесторов, кстати!

Виктория Ивановна шутила, но Громов подумал, что если бы «Второй шанс» приносил хотя бы треть того, что и несколько лет назад, то он бы не раздумывая пошёл к Моте и Кецу с новым предложением. Это место хоть и заставляло чувствовать себя не в своей тарелке, но Виктория Ивановна располагала с первой секунды. К тому же то, что было дорого Асе, отзывалось и в душе у Громова.

– Я бы с удовольствием, – только и сказал он, поставил чашку на небольшой столик, а после присел и подобрал мягкого слоника с разорванной тканью на длинном хоботе. Проведя пальцем по торчащему синтепону, Громов слегка улыбнулся и хотел было отложить игрушку, но Виктория Ивановна тут же её выхватила:

– Опять порвали, не увидела. Надо зашить. Это любимая игрушка Киры. У неё сейчас часто срывы случаются, особенно после того, как родители её снова сюда привезли. Кира сложный ребёнок.

– Расскажете?

– Да что рассказывать, Кирилл… Как вас по батюшке?

– Можно просто Кирилл.

– Хорошо. – Виктория Ивановна устало села в кресло и сложила руки на коленях. – Кире тринадцать, и у неё сейчас внутри взрывная смесь: переходный возраст и РАС борются за место под солнцем. С родителями она не ладит, они её всеми силами стараются понять, но в таком возрасте невозможно полностью угодить ребёнку, как ни старайся. А РАС подливает только масла в огонь: Кира часто от сенсорной перегрузки – как будто бы эмоциональный всплеск такой, понимаете? – может себя травмировать. И сильно. Последний раз на скорой увезли. Сейчас учимся снова контролировать приступы, понимать, когда они начнутся, но с подростками… Непросто, я так скажу. Но мы справляемся.

Громов подумал, что уже слышал о чём-то таком раньше. Но продолжить разговор они не смогли: в комнату забежала медсестра и с порога начала причитать:

– Виктория Ивановна, там Соня опять не хочет спать ложиться!

– А почему, сказала?

– Думает, что это Ася приехала.

– Кирилл, сходите со мной к Соне? Возможно, это плохая идея, но мне кажется, что она сможет вас принять. – Громов не знал, кто такая Соня, но почти сразу догадался, поэтому согласился без лишних вопросов. – У Сони аутизм, поэтому, пожалуйста, не обижайтесь, если она что-то скажет или сделает. Это не со зла.

Они вернулись к стойке администратора, около которой стояла другая медсестра и пыталась уговорить девочку лет пятнадцати пойти на тихий час. Та же почти срывалась на крик, не слушая никого вокруг.

– Где Ася? Ася! Ася! Мне нужна Ася!

– Соня, солнышко, тебе нужно сделать глубокий вдох, – мягко начала Виктория Ивановна, но девочка, до этого препиравшаяся с медсестрой, увидела Громова и замерла. И снова ему показалось это таким знакомым: Соня будто превратилась в статую, вытянула губы в тонкую линию и уставилась невидящим взглядом в одну точку. – Ладно, плохая идея была. Кирилл, можете отойти?

Виктория Ивановна остановилась перед Соней и начала говорить тихо, спокойно и размеренно, при этом мягко поглаживая её по руке. Соня сначала не двигалась, продолжая сверлить взглядом стену напротив, а Громов отошёл, почти спрятавшись за угол. Ему было страшно: сердце колотилось как бешеное, руки немели, и хотелось убежать как можно дальше, чтобы только его ужасная догадка не оказалась верной.

В какой-то момент Громов услышал тихий голос Сони, но смог распознать только слово «Ася» в том, что она говорила Виктории Ивановне, а потом заведующая вдруг позвала его.

Вернувшись в холл, Громов смог нормально рассмотреть Соню: невысокая, нескладная, как большинство подростков, и очень худая, из-за чего из-под футболки и пижамных штанов выпирали косточки, но при этом миловидная: большие круглые глаза, светлые волосы, забранные на затылке в хвостик. Она тут же устремила взгляд на ботинки Громова и ничего не сказала, даже когда Виктория Ивановна слегка её похлопала по плечу.

– Это друг Аси, Кирилл. Он привёз вам новые вещи. Ты рада?

Соня продолжала молчать.

– Расскажи Кириллу про свои работы.

– Это ты рисуешь эскизы для Аси? – попытал удачу Громов и ожидаемо попал в цель. Соня сразу оживилась – вскинула голову и закивала. Голубые глаза скользнули по чужому лицу и сразу же снова уставились в пол. – Покажешь?

Соня медлила. Сначала посмотрела на Викторию Ивановну и получила короткий кивок, а после побежала в палату, видимо, за рисунками. Громов поймал восхищённый взгляд трёх женщин сразу и слегка засмущался.

Соня принесла рисунки и, слегка помявшись, протянула все Громову. Они выглядели очень хорошо. Он ожидал увидеть что-то простое, но, взяв их в руки, сразу понял, почему Ася решила брать эскизы именно у Сони. На одном был изображён строгий костюм-тройка, а рядом – небольшая женская фигура, на которой можно было рассмотреть костюм со стороны. Соня оказалась невероятно талантлива: костюм был выполнен разноцветными карандашами, но цвета были подобраны так хорошо, что женщина на рисунке буквально оживала. Кроме того, в её чертах легко угадывалась Ася – тёмные волосы, солнцезащитные очки. На втором рисунке Соня изобразила футболку с новым принтом, а на третьем – рюкзак. Видимо, хотела, чтобы Ася расширяла ассортимент товаров.

– Это прекрасно, – резюмировал Громов и аккуратно вернул Соне рисунки. – Ты где-то училась так рисовать?

Девочка только покрутила головой и спрятала листы за спину.

– Сонечка у нас талант, – тут же заулыбалась Виктория Ивановна. – Сама когда-то предложила оживить её рисунки. С каждой продажи по этим эскизам Асечка переводит ей на банковский счёт, на котором родители откладывают деньги на обучение.

Громов смотрел на Соню, которая чуть расслабилась и теперь исподтишка пыталась изучить его, и понимал одно: только слепой не заметил бы невероятного сходства между ней и Асей. Соня закрывалась гораздо больше, но она ещё и не выросла. Как и говорила Виктория Ивановна, наряду с аутизмом ей приходилось сталкиваться и с типичным подростковым смущением, и со сменой настроения и многим другим. Ася же была уже сформировавшейся эмоционально и физически, умела контролировать многое, пусть и не всё, но оставалась такой же – боялась смотреть в глаза, создавала вокруг себя очень узкий и доверительный круг друзей, могла часами говорить о том, что интересно, не выпускала из рук фиджеты и – сорвалась тогда в туалете клуба точно так же, как Соня сейчас. Всё казалось теперь таким очевидным.

Громову было тяжело дышать от волнения, когда он прощался с Соней и медсестрами и шёл следом за Викторией Ивановной по коридору. Оставалась одна крошечная надежда на то, что Ася не скрывала от него диагноз всё это время, – и та висела на волоске до того момента, пока они не остановились на пороге и Громов осторожно не спросил:

– Почему Ася выбрала именно ваше отделение? Она ведь сюда приезжала и раньше, насколько я знаю, и вещи начала шить именно для ваших детей.

– Как это, Кирилл, ты не знаешь? Асечка ведь у нас почти всё детство провела! Я её помню ещё совсем крошкой, а она меня – молодой и красивой. – Виктория Ивановна засмеялась. – Мы познакомились, когда я только-только выпустилась из университета. Много всего было, но мы давно уже дружим. С момента, как вернулась в город, приходит, с детками общается. Недавно новенький появился, Максим, слепой с рождения. Так Ася ради него выучила шрифт Брайля и при каждом визите читает с ним книжки. Святой человек она, да только всё прибедняется и скрывается.

Громов попрощался, продолжая натянуто улыбаться, а после уже в машине достал электронную сигарету и сделал несколько быстрых затяжек, стараясь успокоиться. В голове не могло уместиться всё то, что он только что увидел и услышал. Эти дети были не просто детьми для него – в каждом из них теперь виделась маленькая Ася, которая точно так же провела многие часы и дни в этой больнице, которая всю жизнь боролась с тем, что отличалась от других, и которая, очевидно, не приняла себя до конца.

А ещё – она не доверилась Громову. Это било по сердцу больше всего.

***

Вернувшись из больницы, Громов несколько часов сидел в гостиной, листал бездумно каналы и пытался осмыслить услышанное. Учитывая собственную ложь, он не знал, как реагировать на чужую. Все ситуации, когда поведение Аси казалось непонятным, прояснились.

– Да и вообще всё прояснилось, – спустя час размышлений говорил Громов по телефону, стоя на балконе. – Я не понимаю теперь, как мог раньше не замечать.

– Ну вряд ли ты держишь в голове мысль о том, что кто-то из твоих знакомых, а особенно девушка, будут врать о диагнозе, – в привычной манере сказал Мотя. Громова по-хорошему удивляла способность его в любой ситуации всегда становиться на сторону друзей.

– Я почитал в интернете. Это ведь не диагноз даже, а скорее особенность психики, как и говорила эта заведующая. Даже слово вычитал новое – нейроотличные. Вот она такая. И чего боялась? Меня?

– Да кто знает, какой у неё опыт был. Может, рассказала кому-то, а потом пожалела, и решила, что впредь никому доверять не будет. Или стесняется. Ты в голову к ней не залезешь, Кирюх.

– Я даже знаю, кто ей мог дать этот негативный опыт, – фыркнул он.

Через час Мотя уже сидел на диване в гостиной Громова и разливал по бокалам виски. Это был единственный алкоголь, который они оба любили, да и распробовали его в общем-то вместе ещё на первом курсе. Громов уже две недели не пил, но сейчас захотел снова, тем более что не знал другого способа расслабить закостеневшие нервы и немного развеять гул в голове.

– Давай за мою личную жизнь не чокаясь.

Мотя только рассмеялся и выпил залпом.

После третьей Громов уже немного развеселился: они вспомнили студенческие годы, посмотрели в ВК фотографии одноклассников, обсудили тех, о ком знали хоть что-то. С Мотей было спокойно, как с человеком, который оказывался поблизости всегда. Да и вообще он был рядом с Громовым считай всю жизнь: когда-то в третьем классе они воевали насмерть за парту, потому что не хотели сидеть вместе, а в итоге сплотились перед лицом общего врага. Потом появился ещё Димка, но после девятого ушёл в техникум, и их общение потихоньку сошло на нет. Да и Громов тогда уже таскался за Майей, как привязанный.

– А ты видел, кстати, что у Димана уже третий ребёнок? – спросил Мотя, когда они снова выпили. – Я с двумя-то едва управляюсь, не представляю, как это сложно. Хотя у него от двух браков трое, наверное, сыновья с матерью живут.

– А чего он развёлся, не знаешь?

– Знаю. Потому что вёл себя как дебил. У него жена была на шестом месяце, а он карьеру делал, на работе сидел безвылазно. Иногда не понимаю, как люди могут ставить в любой ситуации себя на первое место. Я понимаю, что он там контракты важные заключал, но должен ведь быть в жизни какой-то баланс.

Громов чуть помолчал, а потом, отправив пригоршню орехов в рот, сказал:

– Ты никогда не чувствовал, будто на самом деле ты не такой уж и хороший человек? Всегда ведь кажется, что есть вот убийцы, воры, насильники, лжецы, просто мудаки… А ты не такой. Ты никого не обижаешь, да если и обидел – оправданно, даже самый строгий в мире суд оправдает. Ведь ты – главный герой, а не может быть такого, что главный герой лжец и мудак. Правда ведь? А потом совершаешь спорные с точки зрения морали поступки и никак не можешь себя оправдать. С какой стороны ни посмотри – везде ты виноват и был не прав. Но оправданий всё равно достаточно и в первый раз, и во второй, и даже в хлипкий третий. А потом ты делаешь что-то снова, хотя обещал себе никогда не, и уже возникают вопросики. А что если ты вовсе не главный герой? А что если ты вовсе не хороший человек?

– Ну у тебя и философия началась, братишка. Я курить. – Мотя потянулся, неуклюже слез с дивана и прошёл на балкон. Громов будто его не слышал – смотрел только в одну точку и гонял в голове пришедшую мысль. Она казалась такой простой, будто бы он всегда это знал, и одновременно заставляла посмотреть иначе на всё, что было раньше.

Поднявшись, Громов прошёлся по комнате, а после вдруг схватил ключи с тумбочки и выбежал в подъезд. За минуту оказался на улице – вот так, как был, в одних шортах и майке, а через десять стоял на пороге «Второго шанса». Олеси, конечно, не было уже – ночь стояла на дворе, поэтому пришлось сначала снять сигнализацию, потом открыть двойную дверь и уже после – начать скидывать с полок шкафа в кабинете Кеца все папки с делами клиентов.

Когда-то давно, ещё на заре «Второго шанса», они договорились: Громов заправляет рекламой и связями с общественностью (а ещё пишет сценарии), Мотя – нанимает персонал и руководит сценаристами, а Кец – оказывает психотерапевтическую помощь. Они поделили бизнес на троих, но главным всегда будто бы оставался Громов; вероятно, так казалось потому, что он представлял компанию абсолютно в любой ситуации, а ещё – потому что он был автором идеи второго шанса. Ему всегда казалось, будто он возвышается над остальными, пусть и невольно.

Тем не менее Громову никогда не приходило в голову, что Мотя или Кец могут в чем-то хитрить. С самого начала они договорились, что Кец будет хранить все записи по пациентам в бумажном виде, а не в электронном, чтобы ни у кого из работников, в том числе и у совладельцев, не было доступа к личным данным пациентов, но всегда была возможность этот доступ получить при необходимости. Кец за столько лет уставил папками целое подвальное помещение, которое ласково называл архивом, но ни Мотя, ни Громов никогда их не открывали. Даже после смерти Майи.

А теперь он не мог думать ни о чём другом, кроме как о том дне, когда Богдан подкараулил Асю у подъезда. Что Кец делал там? Почему он приехал и почему Ася позвонила ему? Объяснения казались простыми отговорками, ревность душила, и Громов не мог успокоиться.

Папки продолжали лететь на пол. В основном здесь было несколько активных клиентов и недавно закрытые сценарии, и в целом не было никакого смысла в том, чтобы устраивать такой беспорядок. Но Громову уже заочно казалось, что Кец заслужил это, и алкоголь только добавлял уверенности в своих мыслях. Но ни на одной папке не было имени Аси.

И Громов, оставив кабинет в полном разгроме, побежал в архив. Там Кец старался всё упорядочить по алфавиту, но, видимо, ещё не закончил: полки деревянных шкафов, как и в офисе, были забиты под завязку, а около последней, ещё остававшейся пустой, лежали стопкой неотсортированные. Сначала Громов пролистал эти папки, но и там дела Аси не было. Оставалось последнее место – секции на букву «В».

– Виноградова А.В., – пробормотал он наконец, когда осмотрел три ряда ненужных папок, открыл рывком стеклянный шкаф и хотел было достать нужную, как вдруг краем глаза выловил собственную фамилию. Где-то год назад к ним действительно пришёл его однофамилец, и папка Виктора Анатольевича стояла среди прочих, но Громов зацепился за другое. «Громова М.О.» было выведено на корешке почерком Кеца. Он неуверенно вытянул руку, коснулся его пальцами, а после одёрнул. Под обложкой были, возможно, все тайны Майи, и сейчас можно было разобраться в них раз и навсегда. Но Громов медлил.

Наконец, подцепив пальцами папку Аси, он закрыл стеклянную дверь и поспешно отвернулся. Имя жены будто смотрело ему вслед, пока он возвращался на первый этаж, и всё стояло перед глазами и после, когда Громов сел в мягкое кресло для гостей, сбросил ботинки и закинул ноги на столик.

Но не успел он даже открыть папку, как входная дверь хлопнула.

– Вот ты где! Чёрт, ты как выпьешь, сразу становишься страшно непредсказуемым. – Мотя остановился на пороге и перевёл дух. – Ты не представляешь, как я… обалдел, когда вышел с балкона, а тебя нет. Хоть бы сообщение написал! Что ты делаешь?

– Взял материалы Аси у Кеца, – честно признался Громов и вздохнул. Мотя подошёл и встал напротив.

– Ты собираешься их читать?

– Нет, Моть, в туалет с собой возьму.

– Кирюх, я серьёзно. – Мотя устало плюхнулся в кресло напротив. – Ты не понимаешь, что это не для тебя всё писалось? Ася доверяла Кецу личное и, я уверен, сама попросила не разглашать.

– Либо Кец не захотел разглашать специально.

– Серьёзно? И какой ему профит с этого?

– Профит? – Громов отбросил папку и гневно посмотрел на Мотю. – А какой профит Кецу был с того, что он про Майю ничего не рассказывал? Ладно, я не говорю о личных вещах каких-то, но он ведь не сказал даже, что она ходила к нему! Это случайно тоже, считаешь?

– Не случайно. Кирилл, успокойся. Я понимаю твою обиду на Кеца, но тот делает всё только в интересах клиентов. Майя… – Мотя запнулся и перевёл взгляд. – Майя сама просила его не говорить.

– Я не верю.

– Ну позвони и спроси! Больше ты никак не узнаешь правды. Всё у Кеца. Да и, думаю, он бы мог тебе даже что-то рассказать про неё. Но не трогай Асю! Она жива и будет явно расстроена, если узнает.

– Моть, она мне врала! Окей, я тоже приврал насчёт Майи, но это не было критично! Я, делал это, чтобы…

Громов запнулся, поймав себя буквально за язык. Он ещё раз посмотрел на папку на столе и вдруг резко, одним ударом, сбросил её на пол. Горечь, смешанная со слезами, сдавила горло.

– Кир, давай вернём всё на место? Пожалуйста, – мягко начал Мотя, но Громов только отмахнулся, а после встал и быстро пошёл обратно в архив.

Папка с белым корешком и чёрными буквами, аккуратно выведенными маркером, как будто бы выделялась среди остальных. Громов снова видел свою фамилию. Яростно дёрнув на себя стеклянную дверь шкафа, он хотел было схватить папку, но замер. Провёл по маркеру пальцем и мягко потянул за корешок на себя.

Громов бегло просмотрел несколько страниц: Кец не расписывал подробно их диалоги, скорее делал небольшие пометки о Майе, о её поведении, словах, чувствах во время сессии, а после, уже не так поспешно, набрасывал дальнейший план лечения. Большая часть переживаний Майи лежало в области творческой реализации. Они только иногда обсуждали личную жизнь, и чаще всего Кец делал пометки о Громове в духе «не поддержал идею» или «поссорились из-за домашних обязанностей». Всё это действительно было и не так редко, как хотелось бы. Громов вдруг вспомнил ссору с Асей из-за посуды и закусил нижнюю губу до боли.

Но чем больше записи приближались ко дню смерти, тем тяжелее казались эти сессии. Кец писал о подавленности Майи, о том, что ей не помогают антидепрессанты (о которых Громов и не знал). Он описывал сеансы, как сосредоточение мрачного настроения Майи и её пессимистичного настроя. На одной странице даже была запись, зачёркнутая карандашом: «Кирилл виноват?» От этого у Громова болезненно заныло сердце.

В середине июля разговоров о браке стало больше. Майя уходила от темы творчества, и Кец даже делал пометки о том, что она, кажется, всё забросила, но не признаётся в этом никому, даже мужу. Дойдя до двадцать восьмого июля, Громов замер в нерешительности. Дату той ссоры он не помнил, но знал, что это был понедельник – аномально жаркий («как будто волосы на голове сейчас загорятся», любила говорить Майя), и они проводили время дома. Точнее, проводил Громов, играя в приставку, а Майя спала до шести вечера, потому что легла, судя по статусу в телеграме, под утро. У неё уже давно были проблемы со сном, и Громов привык к пустой половине кровати рядом в большинстве случаев. Тем не менее всё равно не мог избавиться от волнения, когда просыпался посреди ночи и видел, что рядом никого нет. Только тихий стук по клавишам в соседней комнате и приглушённый свет говорили о том, что Майя дома и с ней всё в порядке. По крайней мере физически.

Они часто ссорились из-за этого, но так и не могли прийти к пониманию. Громов волновался за Майю и чувствовал себя абсолютно беспомощным. Да и она мало что объясняла – чаще говорила, что всё под контролем, а потом не спала несколько дней, говоря, что просто налаживает режим. И, конечно, наладить его не удалось ни разу. Только держа в руках папку Кеца, Громов начинал понимать, что уже тогда ей не помогали никакие лекарства, и нарушение сна напрямую с этим было связано. Но в тот момент, не зная ничего, он мог только интерпретировать ситуацию, пропуская через себя: если он мог лечь нормально, соблюдать график и вставать каждый день в девять утра, то почему не может она?

Поэтому они ссорились. И в тот день Громов, до шести ожидая, когда Майя встанет, успел порядком себя накрутить. Всё думал, как так получилось, что он связал жизнь с целеустремлённой и активной одноклассницей, а сейчас каждый день возвращался домой к той, которая даже не может с кровати встать порой. И главное – он не понимал, что с этим делать. Страшнее оказывалось другое: у Громова и выбора толком не было. Он мог бы уйти, оставить её, но это ощущалось так, словно нужно было вырвать кусок сердца; в конце концов он и не помнил толком, как вообще жил без Майи. Был и вариант остаться, но это значило обречь себя на жизнь-ожидание: а вот завтра точно всё будет хорошо!..

Когда Майя сонно позвала его в шесть вечера, Громов уже представлял, как она опять не будет спать всю ночь и ему придётся смотреть на это снова, и снова, и снова – беспомощно, расстроенно и в какой-то степени разочарованно. Представил – и выплеснул на Майю, не дав ей даже толком глаза открыть:

– Опять легла поздно?

– И тебе доброе утро, – ворчливо ответила она, перекатившись с одного бока на другой. Такая вот сонная, расслабленная, спокойная, Майя была очень похожа на себя прежнюю. И вызывала у Громова очень противоречивые чувства.

– Добрый вечер. Я устал за этим наблюдать. Долго ты ещё собираешься так?

– Кирилл, я занимаюсь сценарием. Мне ночью пишется лучше. Что ты хочешь?

– Видеть мою жену хоть иногда. – Кирилл сел на край кровати и положил руку на раскрытую ладонь Майи. – Я скучаю. Мне хочется хоть иногда проводить время вместе, сходить погулять, съездить куда-нибудь, в конце концов. Разгар лета, а мы дома лежим все выходные. Ты ведь так любила когда-то море. Я спокойно могу отпуск взять…

– Да, и отвезти нас двоих за свой счёт. Нет, я не хочу так. Как только продам сценарий и начну зарабатывать хоть что-то – поедем.

– Я не понимаю тебя, Майя, – тут же начал заводиться Громов. – Ты то просишь у меня денег на всё подряд, то отказываешься от поездки, которую я предложил сам.

– Вот именно, Кирилл! Прошу. Ты и так заставляешь меня достаточно унижаться. Не хочу потом по гроб жизни быть тебе должной за один отпуск. Отстань от меня с этими разговорами, пожалуйста, я только проснулась.

Но Громову уже было сложно контролировать себя: он вскочил и стал ходить по комнате.

– Майя, я хочу нормальной жизни! Я устал жить завтрашним днём. Устал ждать, когда ты сделаешь что-то с… Со своим этим состоянием, когда напишешь сценарий, когда что-то изменится в нашей жизни! Мне уже двадцать шесть, тридцатник не за горами, а я никак не преуспел в личной жизни. И не вижу перспектив.

– Хорошо, Кирилл, давай обсудим то, что волнует тебя. Это же всегда самое главное – что чувствуешь ты.

– Да ты же ничего о себе не говоришь! – Громов остановился и удивлённо посмотрел на Майю, которая уже села и завязывала растрёпанные волосы в хвост. – Как я должен узнать?

– Я сама не знаю, Кирилл! Мне просто плохо – и всё.

– Хорошо. Что я могу сделать, чтобы тебе помочь?

– Отстать от меня! Особенно сейчас. Мне в семь нужно быть на встрече, пожалуйста, давай отложим этот спор на другой день.

И вот Громов смотрел в папку и видел, какая встреча была запланировала у Майи. Убористым почерком Кеца было выведено: «Хочет разводиться. Кирилл знает?»

Сам он услышал от Майи про развод позже. Снова во время похожей ссоры: она вдруг посмотрела на него зло и будто пощёчину дала:

– Давай разводиться, Кирилл. Мы не уживаемся.

Но потом через несколько дней они как-то это замяли: плакали, обнимались, обсуждали проблемы и пришли к выводу, что поправить всё ещё можно. Надо только постараться.

Но Громов не знал, что эта идея пришла Майе в голову не в запале ссоры, а была выношена в течение нескольких месяцев. Его душила ревность и обида: Кец всё знал, но ничего не сказал.

С каждой страницей, которые Громов перелистывал с замиранием сердца, состояние Майи не становилось лучше. Наоборот, Кец делал пометки о том, что новые таблетки не помогали, и с каждым сеансом отчёт о её настроении был всё хуже: «подавленное», «депрессивное» и «суицидальное». Громов зацепился взглядом за последнее и долго, изучающе смотрел.

Осень и вовсе давалась Майе с трудом: Кец отмечал, что она пропускала сеансы, а на тех, на которые приходила, была отстранённой. Он писал, что Майя больше не говорит об отношениях, и Громов вспоминал, какой жена была в этой период. Старалась наладить свой режим, много ходила гулять, предлагала проводить вечера вместе чаще, чем когда бы то ни было. Они даже съездили в другой город на несколько дней, и Громову казалось, что их брак спасён, что всё хорошо. И в это же время Майя приходила к Кецу и говорила об «отсутствии тяги к жизни», о том, что «удалила сценарий», а дома врала Громову, что пишет. И скоро закончит.

Он уже не сомневался, что день смерти был спланировал Майей от и до. Раньше казалось, что всё вышло спонтанно, но эта многомесячная ложь и притворство не давали повода сомневаться – она давно всё решила и, вероятно, хотела оставить Громову лучшие воспоминания о себе. Именно та злосчастная поездка в другой город душила потом его больше всего, а особенно счастливое лицо Майи, которая, казалось, ничем не была озабочена, кроме времяпровождения с ним. Вероятно, на самом деле ей уже было просто всё равно.

Дата на страницах приближалась ко дню смерти. Громов оттягивал момент, как мог, и еле сдержался, чтобы не закрыть, когда увидел предпоследний сеанс. Но на нём ничего особенного не было; даже лучше сказать, что не было вообще ничего – Майя, по записям Кеца, была сдержана и не хотела делиться ничем, а в конце и вовсе предложила закончить раньше. Внизу страницы была приписка: «Выписал рецепт на Амитриптилин».

Последний лист тоже был почти пустой: видимо, Кец начал привычно записывать, до тех пор пока Майя не рассказала, зачем пришла. Последнее предложение было даже не дописано, но понять его всё же было можно: «Знает про измену». Громов перечитал несколько раз, будто бы оно могло изменить свой смысл, и потом, осознав, отбросил папку в сторону. Кровь ударила в виски, и закружилась голова. Громов попытался встать, но тут же потерпел неудачу – покачнувшись, схватился за дверцу шкафа.

– Ты как? – В проходе появился обеспокоенный Мотя, который, видимо, всё это время ждал снаружи.

– Моть, она всё знала.

– О чём?

– О той… Как её? Лене. Помнишь, приходила к нам стажёром той осенью? Высокая такая блондинка. Я… Моть, она всё знала.

– Это с ней было?

Громов вскинул голову: Мотя смотрел грустно и укоризненно.

– Ты знаешь?

– Мы как-то с Кецем бухали без тебя, и он чуть ли не в слезах рассказал. Не злись на него только. Он дал Майе обещание.

– Чёрт возьми! – Громова трясло. – Да я же… Моть, между нами ничего и не было толком. Мы с Майей тогда поругались, она сказала про развод, и я просто будто с ума сошёл. Встретился с Леной в офисе и подумал: ну раз Майя меня больше не любит, почему нет? Мы пошли вместе с бар, поболтали, она полезла целоваться, но я почти сразу оттолкнул! Я знаю, что это всё звучит как глупые оправдания. Моть, откуда она узнала?

– Ей Лена написала. И сказала, что ты сам её поцеловал.

Громов снова сел, упёршись коленями в пол, и завыл. Всё это время ему казалось, что, кроме Лены, никто не знал о его промахе. Удалось похоронить эти воспоминания где-то в памяти, сто раз оправдать себя и объяснить, что никакой разницы уже нет – была измена или не было, ведь Майя мертва, и её не вернёшь.

– Я не знал. Я не хотел, – бормотал Громов, а Мотя так и стоял в проходе, видимо, не зная, что делать. А может, он испытывал к другу отвращение.

– Позвони ему, – вдруг сказал он. – Кецу. Пусть всё расскажет. Я думаю, тебе нужно это услышать.

Громов поднял голову и столкнулся с сочувствующим взглядом Моти. В груди тянуло, но справиться можно было. Он быстро полез в карман, достал телефон и набрал Кеца. Мыслей по этому поводу никаких не было – пока не передумал, надо звонить.

Кец взял трубку только с третьего раза.

– Кирюх, ты время видел? – сонно протянул тот, но Громов даже не услышал:

– Расскажи про свой последний разговор с Майей. Только честно.

– Что-то случилось?

– Случилось. – Громов поднялся с пола, пробежал мимо Моти по ступенькам и нервно прошёлся от спуска в подвал до стеклянной лестницы. – Я прочитал твои записи.

– Ты в архиве?

– Да. Давай моральную сторону моих поступков потом обсудим, для начала ты мне расскажешь о вашем разговоре. Я прочитал, что ты знаешь про Лену. И Майя знала.

Кец несколько секунд молчал, и Громов прошёл обратно – от лестницы до входной двери.

– Да, она мне почти с порога начала об этом рассказывать. Ей эта Лена написала, наверное, сразу, как вы поцеловались. Совесть замучила. Но Майя решилась рассказать только… Только в наш последний сеанс.

– И что она думала об этом?

– А сам как считаешь, Кирюх? – Кец помолчал, подбирая слова. – Я не хочу тебе говорить ничего, если честно.

– Пока ты не скажешь, я не смогу её отпустить. Знаю, как это звучит, но изначально я пришёл в твой архив, чтобы дело Аси посмотреть. Я скучаю по ней и понимаю, блин, что вёл себя, как мудак. Опять. – Громов вернулся к лестнице и сел на нижнюю ступеньку. Алкоголь уже почти выветрился, и от нервов начинала болеть голова. Ему вдруг резко захотелось домой, но не в пустую квартиру, где только сонная собака проводит до кровати вялым взглядом; хотелось, чтобы там был кто-то. Ася. – Я всё опять испортил, Кец. Не так критично, как с Майей, но очень близко к этому. Нужно, чтобы вся эта ситуация прояснилась. Меня десять минут назад колотило от мысли, что она всё знала, а теперь почему-то стало даже легче. Постыдный грешок вдруг из тайного оказался явным. Дай мне возможность сделать хоть что-то правильно.

Вывалив всё на Кеца, Громов устало закрыл лицо рукой и замолчал.

– Ладно, только, Кирюх, сразу скажу, что ты ни в чём не виноват. Майе было плохо уже давно, и никакие лекарства не помогали. Точнее помогали, но недолго: постоянно сбивался сон и возвращались все эти депрессивные мысли. В общем, если кто-то и виноват в её смерти, то я, потому что так и не подобрал нормальное лечение. Думал, есть время. Ты услышал меня?

– Пожалуйста, давай без дисклеймеров. Что она сказала тебе?

– Она сказала… Сказала, что так и не смогла ничего придумать. Она не может уйти, развестись, потому что нет работы, нет денег и жилья, а семья помогать не будет, и дома не может оставаться, потому что… Потому что ты её предал, Кирилл. – Кец тихо выдохнул, будто бы с облегчением. – Я сразу же предложил Майе поговорить с тобой и обсудить всё честно, но она сказала про Амитриптилин. Сказала, что устала и не может больше всё вывозить.

Громов смотрел на свои колени и молчал. Никак в голове не укладывалось: Майя пришла к Кецу не только потому, как он всё это время думал, что не хотела умирать дома и делать больно ему, Громову, но и потому, что не доверяла. Потому что хотела уйти, но не знала как и куда и, отчаявшись, выбрала самый ужасный путь.

– Я бы её отпустил, – прошептал Громов, и Кец тут же пустился в рассуждения:

– Кирюх, ну я же сказал тебе сразу. Майя была в нестабильном состоянии и принимала решения, исходя из этого. Мы много раз обсуждали с ней то, что она ни в какую не хотела с тобой делиться чем-то, даже когда было очень плохо. Это не оправдывает твоего гандонского поступка, но и не делает тебя тем, кто заставил Майю выпить эти таблетки. Ясно?

– Спасибо, Кец. Я ценю это. Знаю, что ты сейчас все свои принципы нарушил, так что ценю вдвойне.

– И, послушай, не читай, пожалуйста, ничего про Асю. У тебя есть шанс поступить не как мудак, воспользуйся им, ладно? – Кец слегка усмехнулся. – И, если хочешь, я тебе могу дать номер одного коллеги. Сходишь, обсудишь всё это.

– Не нужно, Кец. Спасибо. Извини, что разбудил.

Громов положил трубку и снова начал рассматривать свои колени. Информации было так много, что реакция будто бы запаздывала: в голове только крутились слова Кеца, перемешанные и спутанные, а в груди неприятно тянуло.

– Ты как? – Мотя снова внезапно появился рядом, будто ждал, когда Громов закончит говорить.

– Ты знал?

– Не всё. В основном только про измену. Но я понял, что Кеца не только это тревожит, поэтому предложил тебе позвонить. В любом случае, мне жаль.

– Жаль человека, который, вместо того чтобы налаживать отношения с женой, поехал в бар с первой попавшейся девчонкой? Человека, который довёл жену до того, что она не видела иного выхода, кроме как умереть? Я ведь всё говорил в первую очередь из беспокойства за неё, а потом почему-то ссоры превращались в бесконечные обвинения друг друга. Я боялся, что ей станет хуже от такого образа жизни, и упрекал. Зачем? Кто уж теперь поймёт. А для неё я был предателем, и не только потому, что поцеловался с Леной этой проклятой. Я ведь предал её, Моть, предал давно, когда думал только о себе, о своём будущем, о своём счастье, а её воспринимал как тяжкое бремя, которое приходится нести. Я постоянно задавался вопросом, за что мне всё это, но едва ли когда-то думал, как она себя чувствует, как ей даётся такая отвратительная жизнь. И её ведь уже нет больше, ничего не исправить.

Мотя подошёл ближе и положил руку на плечо Громову. Мелькнула мысль, что, видимо, ему не было противно после всего этого, но Громов сразу же её подавил. Майя была права: хоть раз в жизни надо было перестать думать только о себе.

– Ты можешь исправиться, Кир. В первую очередь изменить своё отношение к другим. И начать можешь с того же Кеца. Вспомни: полчаса назад ты считал, что он специально рушит твои отношения с девушками. – Мотя сел рядом и снова похлопал Громова по плечу. – Это будет трудный путь. Но если ты его пройдёшь, то сможешь сбросить весь этот груз с плеч и жить дальше. И сделать всё правильно с Асей.

– Моть, кажется, мне нужен второй шанс.

– Определённо, – рассмеялся тот.

***

Громов даже не жалел, что сел пьяным за руль, да и за несколько часов в офисе виски уже почти выветрился. В шесть часов утра они вывернули к полю, раскинувшемуся в десяти минутах езды от дома Ивана Сергеевича. Солнце ещё не встало, но уже занимался рассвет. Прохладная декабрьская ночь, наконец, полностью ощущалась, и Громов пожалел, что не взял куртку потеплее.

Мотя задремал на пассажирском сиденье, когда они выехали из города, но сейчас уже снова смотрел в окно. Громов всё думал, что даже в происходящем сейчас чувствовался эгоизм – потащил друга, уставшего, до конца не протрезвевшего, черт знает куда, да ещё перед этим заставил помогать собирать вещи. Но Мотя не жаловался, и Громов подумал, что обязательно его отблагодарит.

Почему-то он чувствовал необходимость сделать это здесь. Поле выглядело почти так же, как в мае, только тогда урожай едва высадили, а сейчас – давно уже убрали. Зима выдалась тёплой, поэтому и снега почти нигде не было; это упрощало задачу.

Громов понимал, что в какой-то степени будет считаться злостным преступником, если разожжет костёр прямо здесь. Он слышал, что на зиму поле часто засаживают озимыми, а следовательно, они просто сожгут их часть. Поэтому прошёл дальше, вдоль гряды, и остановился на краю одной из них. Слева от поля простирался лес, но их разделяла небольшая полянка. Чуть поодаль Громов увидел кострище и выложенные как скамейки брёвна, а после махнул Моте рукой.

Когда все пакеты с одеждой были выпотрошены и вещи грудой лежали на земле, Громов достал зажигалку.

– Бензина бы, – отозвался Мотя и зевнул. – У тебя нет ничего такого, горючего?

– Нет. Думаешь, так не загорится?

– Давай проверим.

Громов присел и несколько раз щёлкнул старой зажигалкой, которую, кажется, ещё Майя оставила в машине. Ожидаемо она не зажглась, и Мотя достал свою.

Сначала огонь охватил только те вещи, которые лежали сверху, и быстро погас, не спалив даже и половины белой рубашки. Мотя поджёг опять, и в этот раз пламя уже начало распространяться быстрее. Громов присел и начал заворожённо следить за тем, как огонь захватывал всё больше и больше вещей, превращая их в пепел. Где-то там было платье, которое он подарил Майе на пятилетие, юбка, в которой она каждый день бегала на работу в офис, прежде чем уволилась, растянутая домашняя футболка в пятнах, которую он видел последние несколько лет их жизни постоянно. Всё горело, и сгорали скорбь, вина и страх самого Громова.

– Красиво, – задумчиво протянул Мотя, но не получил ответа. Громов был погружён в размышления: теперь, когда эта частичка прошлого потихоньку, но отрывалась от сердца – на этот раз по-настоящему, – нужно было понять, что делать дальше. Где-то там, за лесом, за полями и равнинами в их маленьком городе ждала Ася. По крайней мере, Громов на это надеялся. Пусть сейчас он был сам себе противен – это пройдёт.

– Моть, у меня есть план, – сказал Громов и поднялся, с трудом отводя взгляд от полыхающей одежды, которая уже почти полностью истлела. – Но для этого понадобятся деньги. Правда в итоге мы, наверное, разбогатеем.

Глава 14. Сад расходящихся тропок

Целых две недели после Нового года Громов почти безвылазно провёл у Беляевых. Они не так давно переехали в частный дом, поэтому смогли разместить хандрящего приятеля на втором этаже и даже согласились принять Моцу вместе с ним. В компании близких людей было проще. Заживали синяки, только фингал под правым глазом всё никак не хотел. От настойчивых предложений Нади сходить к врачу Громов только отмахнулся.

Идея была проста: ему самому нужен хороший сценарий, который, во-первых, поможет расширить возможности, в частности – позволит работать с клиентами, имеющими более тяжёлый бэкграунд, чем у тех, кто приходит во «Второй шанс» сейчас; во-вторых, создаст эффективную рекламу их компании и привлечёт новых клиентов; в-третьих – даст возможность самому Громову выступить в качестве главного участника эксперимента. Для этого необходимо было найти способ на время забыть и Асю, и Майю, и все события последнего года, а после показать, как эффективно может сработать сценарий в подобных условиях. По сути, эксперимент помог бы ему проверить одну простую мысль: сможет ли человек, забыв собственную травму, изменить отношение к ней с помощью сценария. К счастью, он сам прекрасно подходил для этого. Стоя перед пылающей одеждой Майи, Громов так и видел заголовок статьи в местной газете: «Основатель компании, дающей второй шанс своим клиентам, решает проверить эффективность собственных методов». Это было свежо и дерзко, и должно было открыть новые горизонты их затухающему бизнесу.

Тем не менее, когда первоначальный запал пропал, Громов чаще хандрил, чем действительно занимался сценарием: никакие мысли в голову не лезли, хотелось унизительно валяться целыми днями в кровати вместо дел и ещё совсем немного – запивать горе. Последнее было только на крайний случай, и Громов нашёл утешение в вечерних просмотрах мультиков с Максимом и Златой. Казалось, что «Шрек» и «Как приручить дракона» оказывали даже больший терапевтический эффект, чем виски.

Через какое-то время появился зыбкий план, но запускать рекламную кампанию было слишком рано: следовало понять, как можно реализовать его идею с временным стиранием памяти. Дни, ранее проводимые в кровати или за просмотром телевизора, на какое-то время получили смысл: он мониторил разные сайты, форумы, читал советы и рекомендации, но везде потерпел неудачу. Невозможно было лишить себя памяти частично, даже на небольшой срок – не то что на месяц. Как когда-то сказал он сам, волшебной пилюли не существовало.

И Громов практически опустил руки.

Решение появилось внезапно. В конце очередного рабочего дня Громов уже собирался пойти домой, как вдруг к нему в офис залетел Кец.

– Кир, ты не представляешь, что я только что узнал! – Он, тяжело дыша, плюхнулся в кресло и начал быстро рассказывать: – Помнишь, как я полгода назад ездил на конференцию в Москву? Так вот, там я познакомился с одним врачом, который работает на крупную фармакологическую компанию. Он отвечает за тестирование новых лекарств. Конечно, это не у нас в городе, а в Москве, но не суть. Мы все эти полгода общались, и сегодня я рассказал ему о твоей идее. И знаешь что? Никогда не догадаешься! Они недавно тестировали лекарство, которое должно было помочь в лечении суставов, а в итоге вся фокус-группа на короткое время лишилась памяти. Прикинь? Как с виагрой было!

– Мне нужно, чтобы память пропала надолго, Кец. Желательно до момента, когда я сам захочу её вернуть.

– Нет, ты послушай дальше. Какие-то повседневные воспоминания вернулись сразу. То есть, например, если мужчина забыл свою жену и, придя домой, встретил ту на пороге, то сразу же вспомнил и её, и всё, что было с этим связано. Но если ты, допустим, забыл тётю, которая живёт в Израиле и с которой последний раз общался в две тысячи десятом, то её вспомнить уже будет сложнее. Разве это не то, что тебе нужно, Кир?

Громов во все глаза уставился на Кеца. Идея, до этого не имевшая никаких чётких очертаний, вдруг начала сама прорисовываться в голове.

– А как твой друг этот препарат достанет? Его ведь, наверное, не допустили к производству сразу же.

– У него остался рецепт. Нам нужно будет только найти частное производство и на пробу сделать одну пачку для твоей идеи. А потом, если всё выгорит, поставим на поток. – Кец, довольно улыбаясь, достал телефон и начал быстро что-то печатать. – Единственное, Дима не знает, есть ли ещё какие-то побочки. Ну, ты и проверишь, не зря же хочешь нулевым пациентом выступить. Должен ведь понимать всю опасность своей идеи.

– А чего ты никогда нам про этого Диму не рассказывал?

Кец поднял на Громова удивлённый взгляд и только пожал плечами.

– К слову не приходилось. Рассказываю же сейчас. Не ревнуй: ближе вас с Мотей у меня друзей нет, честно. – Помолчав, Кец отложил телефон. – Рецепт он сможет скоро прислать. Говорит, что никаких больше реакций на лекарство замечено не было, так что, по идее, они должны быть безопасны. По крайней мере от одной – а ты, как я понимаю, хочешь только один раз таблетку принять, да? – ничего не будет.

– Но проверить всё равно нужно. Я ведь в идеале планирую клиентам их потом давать, – усмехнулся Громов. – Кец, ну ты и мощь, конечно. Много у тебя ещё таких друзей?

– Один в полиции есть. Если твоя идея вдруг превратится в уголовное преступление, то отмажут, – расхохотался Кец.

В итоге он связал Громова и Диму, который оказался сорокалетним мужчиной с кошкой на аватарке, и они после долгой переписки созвонились. Удалось выяснить подробности: у испытуемых воспоминания действительно возвращались частично и в большинстве случаев были завязаны на триггерах. Дима сказал, что в его случае нужно было придумать, как оградиться от всего, что могло бы спровоцировать воспоминания о травмах раньше отведённого срока. Если обеспечить Громову полную изоляцию, то и память с большой вероятностью будет возвращаться в том темпе, который он сам сможет задать.

После часового разговора Громов решил проветриться и подумать. Взяв стаканчик капучино, он хотел было прогуляться по парку, но быстро замерз, поэтому забрёл в ближайший торговый центр. Нужно было придумать, как избавить себя от любых контактов с Асей. В конце концов даже нежелательный переезд не решал проблему – Громов всегда мог забыть, зачем уехал, и вернуться, и никто не исключал соцсети. Ася уже один раз написала поздравление, и это могло повториться. Да и меньше всего хотелось бы нарушить действие таблетки пьяным звонком бывшей посреди ночи. И всё равно основной проблемой была не Ася – вся жизнь Громова пропахла Майей. Даже переезд не исключал фотографий, вопросов от знакомых и друзей, да даже той фигурки Локи. Он физически не мог уничтожить всё, что хоть как-то было связано с бывшей женой. Нужно было придумать, как можно изолировать себя от всего на неопределённый срок.

Чтобы взять листовку у промоутера, пришлось снять перчатки и выбросить пустой стаканчик в мусорку. Громов остановился и, вяло ответив на улыбку молодой девушки, принял у неё из рук бумажку, на которой было большими буквами написано «Выберись из комнаты за 60 минут! Уникальная игра в закрытой локации, где вам нужно будет разгадать загадки и головоломки, чтобы найти выход!». Громов замер. На цветной листовке были нарисованы примеры комнат: в одной из них была только кровать и стол с компьютером. Всё вдруг начало складываться в полноценную картинку.

Мотя долго настаивал, что игра не стоила свеч: на бункер уйдёт много средств и времени, а ещё нужно найти подходящее место и человека, который будет следить за Громовым и снабжать всем необходимым, пока не выслушал всю идею целиком. Она и правда была затратной, но окупалась сполна при условии, что из всего этого получится создать интернет-шоу. В итоге Мотя согласился, и они каждый вечер собирались на кухне в доме Беляевых и планировали. Заезжал часто и Кец, но больше не для мозгового штурма, а чтобы согласовать задания для шоу, которые единогласно было решено доверить ему. Он же занялся поиском лаборатории и смог договориться за небольшую плату изготовить блистер таблеток для шоу. Громов и Мотя продумывали организаторские детали и за несколько недель арендовали помещение, начали обустраивать комнату для Громова, а Ирине поручили разобраться в работе трансляций и найти тех, кто готов взять интервью и продать рекламу как в их городе, так и в интернете в целом. Работа кипела целый месяц практически без перерыва.

На интервью для газет, журналов и каналов на ютубе Громов рассказывал одну и ту же историю: желая изменить концепцию бизнеса, он решился поучаствовать в опасном эксперименте и показать, что новый метод работы с клиентами действительно работает. Пришлось рассказать всей стране про свою историю с женой, так как именно эта травма стала основой для сценария. После выхода из бункера Громов должен был изменить своё отношение к случившемуся – и измениться сам. Если получится доказать эффективность методики, он сможет потом применять её на клиентах, которые отчаялись уже найти любой другой выход. Но Громов не хотел становиться шарлатаном и обещать несбыточное, поэтому обязан был в первую очередь всё проверить на себе, а перемены показать в прямом эфире.

После первой же рекламы начали приходить подписчики, а интервью в общей сложности принесло сто тысяч человек, ожидающих, когда шоу начнётся. В какой-то момент всё и вовсе вышло из-под контроля: блогеры разнесли новость по крупным пабликам, подхватили в тик-токе и инстаграме⁹, и в итоге одним вечером они с Мотей, в очередной раз сидя на кухне и обсуждая будущее шоу, вдруг увидели двести тысяч подписчиков на ютубе. Такой успех кружил им голову.

За неделю до начала Мотя тоже дал интервью, где рассказал, что всё это – добровольно, и даже показал видео, на котором Громов подписывал все необходимые бумаги. Зрители были в предвкушении – мир обожал реалити-шоу.

Только в первые недели, когда об их затее начали твердить на каждом углу, Громов злился на Асю за то, что та даже не попыталась выйти на связь. Почему-то ему казалось, что она обязана была почувствовать хоть что-нибудь. Должна была понять, почему Громов организовывал всё это и какую конечную цель преследовал. Но в итоге за день до старта шоу она только выложила несколько фотографий, где счастливо улыбалась на фоне городской набережной. После этого Громов больше не заходил к ней.

В день икс к ним приехали съёмочные группы нескольких местных телеканалов и даже одного московского. Стоя на ступеньках «Второго шанса», Громов улыбался в несколько направленных на него камер и думал, какая из всех заготовленных заранее фраз будет звучать лучше всего. Волнения не было – скорее, было предчувствие приближающихся перемен. Ночью он долго не мог уснуть: вертелся, смотрел в потолок и в конце концов сполз с кровати и лёг рядом с Моцей на пол, обхватывая рыжую шею двумя руками. Она оставалась и дальше жить с Беляевыми, а его квартира рядом с офисом, временно опустевшая, стала офисом Моти, из которого он должен был следить за Громовым в бункере неподалеку. Кец же полностью брал контроль над «Вторым шансом».

Громов не мог избавиться от мысли, что подбил на это стольких людей, вложил огромное количество сил, времени и денег, а в итоге идея могла выгореть на старте. Или же – ещё хуже – не принести в конце концов ничего. Крепче обняв Моцу, Громов почувствовал именно в тот момент, когда во всём доме стояла абсолютная тишина, а за окном лишь изредка шумели машины, насколько он любил свою жизнь. В ней было много разочарований, промахов и неверных решений, но были и те, кто любил его и кого он любил в ответ. За плечами осталось множественно счастливых воспоминаний, а впереди ждало столько же, если не больше. Надо было только приложить совсем немного усилий.

– Кирилл Владимирович, как вы чувствуете себя сейчас? – спросила репортёр и поднесла ближе микрофон.

– Знаете, я чувствую себя прекрасно, потому что не сомневаюсь в том, что наши сценарии работают. Это всего лишь очередная развилка на моём жизненном пути – и вам совсем скоро предстоит узнать, куда я сверну. А пока я буду пылиться в подвале и думать, что меня похитили, предлагаю проверить нашу работу самостоятельно и посетить «Второй шанс»! Наши двери открыты всегда!

Удовлетворённые газетчики выключили камеры. Осталось только снять, как он спускается в подвал – и целый сюжет для телевидения готов.

– Зрители в прямом эфире передают тебе привет и желают удачи! – выкрикнул в трубку Мотя, когда Громов вместе с Кецем и Ириной неспешно пошёл в сторону, где находилось подвальное помещение. Матвей уже целый час сидел у Громова дома, настраивая всё, и сейчас запустил в прямой эфир небольшой проморолик с надписью «Шоу скоро начнётся», чтобы заранее собрать как можно больше людей. – Представляешь, уже пятьдесят тысяч сидит! А ещё ничего даже не началось.

– Надеюсь, это правда сработает.

– Кирюх, когда твои идеи не работали, скажи честно? – Мотя помолчал, клацая параллельно по клавишам. – Я буду скучать. Даже как-то грустно, что мы с Кецем будем играть роль твоего похитителя.

– Наверное, я буду вас ненавидеть.

– В этом и весь смысл. Удачи, Кирюх! Я верю в тебя.

Громов слегка улыбнулся и положил трубку. Они пришли. Кец мягко похлопал его по плечу:

– Я всё ещё считаю, что ты абсолютно сумасшедший, раз соглашаешься на такое. Но уважаю.

– Без твоих изощрённых головоломок всего этого не получилось бы, – усмехнулся Громов, а после притянул друга к себе и приобнял. – Спасибо тебе за то, что подписался на всё это. И Моте передай тоже.

– Ты же знаешь, Кир. Мы всегда прикроем твою спину.

Громов посмотрел на Кеца с благодарностью: сложно было даже представить, что когда-то он действительно думал того в чём-то обвинить.

Остановившись около двери, ведущей в подвал, Громов повернулся к камерам. Пора было прощаться.

– Встретимся в прямом эфире совсем скоро! – крикнул он и снова махнул рукой. Уже отвернувшись, услышал голос репортёра:

– И он заходит! Удачи, Кирилл Владимирович! Мы болеем за вас огромной аудиторией!

Громов прошёл по длинному коридору и остановился около бронированной двери. В подвале пахло сыростью и плесенью. Тяжёлая дверь с трудом поддалась, а после захлопнулась за спиной. На столе лежала таблетка, и Громов не стал медлить: повернувшись к камере, отправил её в рот и опустился на кровать.

Дмитрий предупредил, что в результате он может почувствовать головокружение или же вовсе упасть в обморок. Так и случилось: через несколько минут сознание начало медленно уплывать. Состояние было сродни тому, что он не раз испытывал за несколько минут до того, как заснёт. Одновременно с этим он неспешно вспоминал всю свою жизнь: первый поцелуй в школьном туалете с Майей, свадьба, поездки на море, ссоры и похороны, встреча с Асей, прыжок с парашютом, прогулки по набережной, разбитая фигурка, горящая одежда… Всё пролетало так быстро, что Громов не успевал и поймать. Казалось, он хотел забыть не отдельные эпизоды, а всю жизнь.

А потом вдруг сознание нарисовало ему киноклуб – небольшую комнату с мягкими креслами и широким проектором, где Громов побывал всего один раз. На первом ряду сидела Ася – Громов видел со своего места растрёпанные чёрные волосы, фиолетовую толстовку, тёмные очки – как и всегда. У её ног лежала Моцарелла. Последний раз с нежностью осмотрев их, он перестал сопротивляться действию лекарства. Голова закружилась, и резко заложило уши.

Громов медленно погружался в темноту.

***

Новость о провокационном ютуб-шоу, где создатель компании, помогающей клиентам восстановиться после тяжёлых жизненных обстоятельств, решает проверить на себе новую методику, долетела до Аси только через три дня после начала рекламной кампании. В этот день она подписала заявление об увольнении, купила целое ведро куриных крылышек в КФС, чтобы отметить в одиночестве, и уже дома, листая ленту ютуба, увидела Кирилла. Его лицо поместили прямо на обложку видео – ни с кем не спутаешь. Он сидел в кресле, одетый в костюм с галстуком-бабочкой, и широко улыбался, будто снимался в рекламе зубной пасты. И поза, и выражение лица были настолько неестественными, что Ася впервые по-настоящему поняла эффект зловещей долины.

Но само видео она включила только на следующий день. Всё порывалась весь вечер, ночью вертелась, думая о нём, и уже утром за завтраком сдалась и посмотрела. Вычеркнуть Кирилла из жизни оказалось так же сложно, как и Богдана. Правда, ситуации были совсем разные – Громов не вызывал у неё и доли тех чувств: ярости, непонимания, в какой-то степени даже ненависти. И самой себе Ася бы не смогла признаться, что к Кириллу у неё как была, так и осталась только любовь – и совсем немного жалость, хотя Лёша запретил его жалеть.

– Ася, он взрослый человек и сам понимает, что должен сначала разобраться с проблемами, а потом уже лезть в новые отношения. Ты его не заставила – он сам выбрал. Понимаешь это?

Ася понимала и всё равно включила видео. Там Кирилл был уже совсем другой: привычно расслабленный, с мягкой улыбкой сидел в кресле, а напротив него расположилась девушка, которая, видимо, брала интервью.

– Всем привет, с вами снова Алина Иванова, вы на канале «Сердце провинции», и сегодня мы расскажем о человеке, который как Бэтмен очищает наш город, но только не от злодеев, а от грустных людей. У нас в студии Кирилл Громов!

Ася поморщилась от странной шутки и перемотала назад, чтобы проследить за реакцией Кирилла. Тот слегка наморщил нос – видимо, едва удержался, чтобы не засмеяться, и Ася довольно хмыкнула.

– Здравствуйте, Алина, рад вас видеть.

– Кирилл Владимирович, мы с вами собрались здесь сегодня не просто так, но, прежде чем перейдём к главной теме, давайте немного обсудим вас и вашу деятельность. Расскажите про «Второй шанс». Как к вам пришла в голову такая идея?

– Идея-то сама простая, не находите? Тут дело в реализации. Мы с партнёрами долго думали, как сделать так, чтобы люди действительно уходили от нас преобразившимися и хотели сами уже менять свою жизнь. Сейчас многие ходят к психотерапевтам – этим никого не удивишь, но мы решили пойти дальше и создать самое настоящее пространство для изменений. Мы составляем сценарии и маленькими шажочками, абсолютно незначительными со стороны, идём к цели. – Кирилл замолчал на секунду, будто размышлял, стоит ли говорить, но всё же продолжил: – Например, одна моя клиентка с помощью сценария смогла начать бизнес, хотя изначально шитьё было обычным хобби. Но, конечно, мы выполняем только тридцать процентов работы – даём толчок и план, а люди уже сами решают, принять это или нет.

Ася подтянула колени к лицу и уткнулась в них носом, чувствуя, как сердце заходится при одной только мысли, что Кирилл из всех возможных клиентов выбрал именно её историю. Ася внушила себе: пока он не отпустит бывшую жену, ни о какой любви с его стороны и речи быть не может, но всё равно тянулась к нему.

– Ну что ж, в любом случае я видела множество положительных отзывов о вас и ваших сценариях в интернете. А бывают случаи, когда клиенты недовольны?

– Естественно, как и в любой другой работе. Иногда они не хотят следовать сценарию и возмущаются, что те не работают. Иногда есть косяки с нашей стороны, но за столько лет практики мы научились сводить их к нулю.

– Какие, например?

– Да обычный человеческий фактор. Допустим, составитель сценария заступил на работу после обучения только вчера, что-то где-то недоработал, не дописал – жалоба. Могут просто не сойтись клиент и сценарист, клиент и психотерапевт. Всё индивидуально, и мы привыкли уже решать эти проблемы так, что до жалоб они не доходят.

– А сами от клиентов отказываетесь?

– Бывало. Мы не приемлем любых личных отношений между сценаристом или психотерапевтом и клиентом. В таком случае приходится и договор расторгнуть, и специалиста уволить. – На этом Ася усмехнулась. – Но такое редко случается.

– Спасибо вам, Кирилл Владимирович! Давайте теперь перейдём к тому, зачем мы все здесь собрались. – Алина, облокотившись на подлокотник кресла, обратила взгляд заинтересованных глаз на Кирилла. – Я правильно понимаю, что вы составили сценарий самому себе?

– Да. Мы с партнёрами, Матвеем Беляевым и Андреем Кецховели, основали компанию, которая помогала людям на протяжении многих лет. И до определённого момента мы работали только с простыми случаями.

– А теперь что изменилось?

– Наше шоу не просто покажет в режиме реального времени, как человек выбирается из стрессовой ситуации. Мы хотим опробовать новую методику. Попробую объяснить: когда человек приходит с простым запросом, то нам достаточно составить эффективный сценарий – и проблема с большой вероятностью будет решена. Никто не исключает того, что человек может не захотеть ему последовать – человеческий фактор всё же влияет, но статистика показывает, что подавляющее большинство наших клиентов кардинально меняет свою жизнь благодаря сценариям. Но, как я уже сказал, это работает в случае, когда человек не страдает от травматичных событий прошлого, которые накладываются на настоящее и мешают трезво оценивать себя и свои поступки. Подобное прорабатывается в терапии – с этим сложно поспорить, но концептуально «Второй шанс» всегда дополнял работу с психотерапевтом действиями, которые помогали эффективнее пережить травму. И мы подумали, что в особо тяжёлых случаях, когда ничего больше не помогает сбросить этот тяжёлый якорь прошлого с шеи и изменить своё отношение к случившемуся, сработает наша методика. Не просто пережить прошлый опыт – забыть его на время.

– И как в итоге эта методика будет работать?

– О, это самое интересное. Лишившись воспоминаний, человек волей-неволей, но будет следовать сценарию. И если тот будет составлен правильно – а в мастерстве своих работников я не сомневаюсь, – то в конце концов, вспомнив травматичное событие прошлого, человек уже полностью изменит своё отношение к нему. Якорь будет сброшен, а необратимые изменения собственной личности запущены.

Ася одним глотком допила чай и отнесла ноутбук в спальню. Иногда ей сильно не хватало Моцы: за недолгую совместную жизнь она так привыкла, что собака всегда рядом. И сейчас та бы запрыгнула следом и свернулась калачиком в ногах.

– А почему вы решили сами принять участие в эксперименте?

– Потому что у меня есть такой якорь. И я никак не могу от него избавиться. Жена умерла четыре года назад, но, как сказала однажды одна хорошая знакомая, осталась в моей жизни в виде призрака. Собственно, об этом я и говорил: травма мешает мне жить и принимать верные решения. И я намерен это изменить таким вот нетривиальным способом.

– Вы же не просто на время лишите себя памяти? Будет что-то ещё?

– Да. Андрей Кецховели составил целый комплекс испытаний, через которые мне придётся пройти, чтобы вернуть память. Всё это время я буду в стрессовой ситуации – ради этого мы сейчас обустраиваем подвальное помещение неподалёку от офиса. Это необходимо для того, чтобы минимизировать возможность того, что воспоминания вернутся досрочно. Самое главное: я не буду знать, что попал туда по собственной воле, следовательно, мною будет руководить не столько желание изменить что-то, сколько, банально, просто выбраться оттуда живым.

– Даже представить жутко! Вы же будете думать, что стали жертвой маньяка.

– Верно, да. Но мне нужно это: только в стрессовой ситуации я смогу понять, действительно ли человек способен измениться, понимаете? И после применить эту методику на клиентах.

– Вы тоже планируете запирать их в подвалах? Мне кажется, это незаконно, – засмеялась интервьюер.

– Нет, конечно. В нашем случае подобное место выбрано, чтобы поставить меня в максимально стрессовые условия. Если всё сработает, лекарство не покажет побочных эффектов, а я действительно смогу измениться в конце эксперимента, то мы уже будем думать дальше. Пока что в планах организовать полноценный санаторий, где можно будет – с согласия, конечно, – держать людей на ограниченной территории, но не вводить в абсолютно стрессовую ситуацию. Так получится эффективно применить новую методику и не нанести человеку новую травму. «Лабиринт Минотавра» – чем не подходящее название для такого санатория? – Последнее Кирилл проговорил с ухмылкой, а после снова перешёл на прежний тон, улыбаясь в камеру: – И всё это мы будем транслировать на ютуб, так что вы сможете увидеть, как я выживаю в подземном бункере и справляюсь с испытаниями! В результате вы убедитесь, что наши сценарии действительно работают – в успехе я даже не сомневаюсь.

Ася поставила видео на паузу, когда камера взяла Кирилла крупным планом. Он выглядел устало, даже измотанно: несмотря на грим, под правым глазом можно было разглядеть очертание фингала, да и само лицо казалось осунувшимся и худым. Но вид был решительный, и Ася ни на секунду не усомнилась в том, что план с бункером реальный, а не постановочный ради шоу.

Пройдясь по комнате взад-вперёд, она снова села и взяла в руки ноутбук. Нашла аккаунт «Второго шанса» и удивилась – на него уже подписалось сто тысяч человек, хотя трансляция была запланирована только через две недели. Идея Кирилла даже на таком этапе казалась невероятно успешной.

Ей совершенно точно нельзя было в это лезть. Ася сама вычеркнула себя из жизни Кирилла, и глупо было бы сейчас делать вид, что это не так. Что-то похожее сказал и Лёша, вытерпевший несколько часов обсуждений. И, несмотря на всё это, через пару дней Ася написала Моте. Найти его страницу в ВК не составило труда – в конце концов, Ася до сих пор общалась с Надей, хотя каждый раз думала, что нарушает этим какие-то негласные правила бывших.

Он не ответил ни на следующий день, ни после. Время поджимало, и до начала шоу оставалось чуть больше недели, поэтому Ася решила действовать иначе. Пришлось забыть о собственном желании не втягивать Надю.

– Привет, слушай, мне нужна твоя помощь. Точнее не твоя, а Матвея, но он не отвечает в ВК.

– Так, а что случилось? – Надя, как и всегда, сразу же оживлённо включилась в разговор.

– Я даже не знаю, с чего начать…

– Это из-за шоу Кирилла?

– Да.

– Не сочти за грубость, но, понимаешь, даже ты ничего не сделаешь. Он уже окончательно решил всё.

– Нет, я не для этого звоню… Надь. – Ася набрала в грудь побольше воздуха и выпалила: – Я тоже хочу стать нулевым пациентом.

***

Уже через несколько часов Ася сидела на диване в доме у Беляевых с кошкой на руках и следила за Мотей, который нервно ходил туда-сюда.

– Ты понимаешь, что ты предлагаешь? Мы одну-то комнату уже несколько недель делаем и молимся, чтобы успели к сроку, а ты хочешь сделать ещё одну? Какие это деньги, ты представляешь, Ась?

– Я возьму кредит.

– Господи, да ты, я вижу, вообще непробиваемая.

В комнату зашла Надя с двумя чашками чая и поставила одну на небольшой столик рядом с диваном.

– Пей, Ась. Если пушистая мешает, то гони. – Ася только покачала головой и запустила пальцы в мягкую шерсть Машки – белой кошки с человеческим именем. – А я считаю, что ты всё делаешь правильно. Изначально Кирилл с ума сошёл, когда решил, что это принесёт ему пользу, но сейчас идея хотя бы выглядит… разумной.

Ася благодарно взглянула на Надю.

– Кирилл, мягко говоря, удивится, когда узнает. И что ты вообще собираешься там делать? – продолжал допрос Мотя.

– Общаться с ним. – Ася подхватила чашку, с сожалением отпуская Машку с колен. – Он хочет начать всё с чистого листа, но это ведь могу сделать и я. Слишком много всего мы скрыли друг от друга, начали и продолжили вообще не так, как должны были. Разве наши отношения не заслуживают второй шанс?

– Ты правда так любишь его, Ась?

– Люблю.

– А ты знаешь, как умерла Майя?

Ася замялась. Они обсуждали это только один раз, и подробностей она не знала.

– Умерла от рака.

– Ну вот, вот! Видишь, Ася! – Мотя устало плюхнулся на стул. – Он так постоянно делает. Врёт, будто и не желает этого, а иногда мне кажется, что и сам верит в свою ложь.

– А что случилось с Майей?

– Она покончила с собой. Ситуация в целом там была очень неприятная, и со стороны Кирилла в том числе, но, думаю, если твоя идея выгорит, то он сам расскажет.

– То есть ты согласен? – сказала Надя и подбежала к мужу, тут же заключая его в объятия. – Это мы почти как купидоны! Только лучше!

Ася же смотрела на кошку, мягко скользящую по полу гостиной, видимо, желая незаметно запрыгнуть на подоконник, и думала, что они с Кириллом оказались действительно два сапога пара. В голове на повторе крутились одни и те же воспоминания: вещи, которые он отказался выбрасывать, разбитая фигурка, сравнения. Иногда Асю поглощали собственные мысли настолько, что с ними было тяжело справиться: начинали, как коршуны, кружиться в голове, обволакивая всё остальное. Из размышлений смог вывести Мотя, мягко коснувшийся плеча, но даже когда Ася подняла на него взгляд, мысли всё равно роились в голове.

– Прости, что так вывалил это на тебя… – начал было Мотя, но она прервала:

– Уже неважно. Я тоже ему врала – точнее, недоговаривала, но это не меняет сути дела. Если там, под землёй и без воспоминаний, Кирилл скажет мне правду, а я – ему, то шанс есть.

– Как скажешь. Тогда тебе нужно продумать всё до мелочей.

– Кирилл в интервью сказал, что Кец составил испытания. Я могу на них посмотреть? Думаю, можно будет что-то отредактировать. – Ася поднялась, и дрянные мысли окончательно покинули её голову. – И вообще я бы с удовольствием сделала это вместе с Кецем.

– Я дам ему твою телегу, пусть напишет. Думаю, из вас выйдет прекрасный тандем, – усмехнулся Мотя и взял телефон.

– Хорошо. Мне не нужна шикарная комната, главное, чтобы там была кровать, стол, компьютер и удобства. Всё, – продолжала диктовать условия Ася, которая провела несколько бессонных ночей за разработкой плана. – Компьютеры можем подключить к локальной сети, но тогда надо, чтобы они недалеко друг от друга были. И надо найти какой-то мессенджер, который будет по локалке работать.

– Окей, сделаем. Какие у тебя ещё есть наработки сейчас?

– Конкретных пока никаких. Перед нами будет стоять две задачи: надо, чтобы мы с Кириллом сказали друг другу правду, а потом – вспомнили. В интервью он говорил, что у вас есть хороший способ всё забыть. Это правда?

– Ну да. Какая-то волшебная таблетка.

– Даже так. Ну ладно. – Ася нервно прошлась по комнате и встала рядом с Машкой, которая уже разместилась на подоконнике и недовольно мяукнула, когда в её шерсть снова проникли чужие пальцы. – Тогда таблетка нужна и мне. А ещё шоу. Надо будет меня в него включить?

– Ну а как иначе, Ась. С тобой оно станет интереснее, но сказать об этом придётся, когда Кирилл уже зайдёт туда.

– Тогда надо, чтобы я появилась на день позже. Расскажешь аудитории о смене планов. Нужно будет ещё дать доступ ко всем перепискам и моей камере, но, конечно, в этом плане мы будем тебе доверять полностью. Надо, чтобы ты не показывал ничего лишнего. – Ася вдруг представила, как сотни извращенцев будут смотреть на неё, и поморщилась. Но страшнее всё равно выходила ситуация, при которой зрители, как бы Мотя не старался, залезут им в душу.

– Мы думали давать стрим с часовой задержкой. Никто не догадается, а я смогу спокойно редактировать и вырезать ненужное.

– Ты один будешь за всем следить?

– По идее да. Кец «Вторым шансом» займётся.

Ася задумчиво посмотрела на крыши пятиэтажек, возвышающихся за высоким забором: дом Беляевых находился на самом краю частного сектора. В окнах последнего этажа горел свет, одно было открыто, и мужчина с сигаретой в руках перегнулся через оконную раму и курил. С такого расстояния Ася видела только горящий красным фильтр, но всё равно засмотрелась на огонёк среди погрузившегося в сон города. Ей стало вдруг страшно. Она впускала в свою жизнь сотни и тысячи незнакомых людей, подписалась сама на авантюру, которая стоила больших денег, напрягала Мотю с Кецем и, самое страшное, снова разрешала Кириллу войти в её жизнь. Хуже всего было осознание, что люди не меняются: никто не гарантировал, что их изощрённая идея действительно поможет Кириллу и что он не разобьёт Асе сердце снова, выбрав в конце концов Майю и свои страдания по ней.

– Я могу попросить Лёшу. Думаю, за небольшую плату он тебя подменит, если совсем тяжело будет.

– Посмотрим. Пока план, как я понимаю, такой, – Мотя начал быстро записывать его в заметки, – я обустраиваю помещение, желательно в соседнем подвале где-нибудь, ищу мессенджер, закупаюсь провизией, а вы с Кецем придумываете сценарий заново. Да?

– Да. – Ася повернулась и благодарно посмотрела на Мотю и Надю. – Спасибо. Кириллу так повезло с друзьями.

– И с девушкой! – засмеялась в ответ Надя.

***

Всю следующую неделю они занимались подготовкой к шоу. Мотя каждый раз при встрече жаловался, как сложно ему скрывать что-то от Кирилла, Кец страдальчески закатывал глаза, когда видел на пороге Асю, готовую к мозговому штурму, и только Надя была довольна ситуацией – швейный бизнес оставался на это время на её плечах. Из-за этого Асе добавилось ещё работы: после встреч с Кецем она иногда ночами доделывала все имеющиеся заказы, а днём учила Надю. За почти полгода совместной работы она уже что-то да умела, но всё равно справлялась с выкройками в два раза дольше, чем Ася, и это значило, что на время её отсутствия производство тоже затормозится. Успокаивала она себя тем, что это был небольшой бизнес и вряд ли кто-то пострадает из-за отсутствия владельца.

С Кецем они неожиданно нашли общий язык. На сеансах он казался Асе безликим, каким и должен был быть психотерапевт: ему удавалось абсолютно беспристрастно отзываться даже о своём друге и во время разговора создавать атмосферу понимания и принятия. В жизни Кец оказался другим: саркастичным, циничным, но главное, что поразило Асю в нём – тонкий ум вместе с высокой эрудицией. Как и говорил Мотя, в тандеме они прекрасно справлялись с испытаниями, и в итоге в однокомнатной квартире Кеца на краю города родились зашифрованная фраза Коко Шанель, цитаты из «Шлема ужаса», ники для мессенджера и всё остальное, с чем Асе в будущем предстояло столкнуться.

– Мне кажется, мы так намудрили, что вы там умрёте от старости, прежде чем разгадаете, – сказал Кец в последний день, стоя у открытой форточки с сигаретой в руках. Ася рассматривала карточки с невидимыми чернилами и так глубоко задумалась о фразах, которые на них были написаны, что не сразу отреагировала.

– Возможно. Пусть так, чем как сейчас.

– Ну хорошо. Кирилл даже не догадывается ни о чём. Я представляю, как он удивится, когда всё кончится.

– Последним испытанием должна быть я, – резко сменила тему Ася и взяла телефон. – Нужно написать текстовый квест. Я когда-то этим занималась от скуки, смогу сделать ещё один. Они все без интернета работают.

– И что ты хочешь загадать?

– Это будет только для Кирилла. Не стоит забывать, что мы тут вообще собрались ради него. – Ася положила телефон на стол и перевела взгляд на Кеца. – Нужно будет выбрать: я или он.

– А перед собой такой выбор не хочешь поставить?

– Это бессмысленно, Кец. Я в любой ситуации выберу его. Думаю, что квест тоже надо сделать в том же стиле и взять известных нам героев – Тесея и Ариадну. В конце игрок должен выбрать – спасти одного или другого. Если Кирилл, допустим, выберет меня, то выйду я. Ну, или…

– Я понял. – Кец взял листок бумаги и быстро нарисовал на нём шлем. На одном искривлённом роге он изобразил женщину, на другой – мужчину. – Вот они, настоящие весы Фемиды. Что перевесит – узнаем.

Ася закусила губу, изучая рисунок. Вспомнились вдруг слова Кирилла – это казалось самым важным из всего, что могло случиться с ней за жизнь.

– А если Кирилл выберет тебя, то что дальше? Как он выйдет оттуда? – сказал Кец и выбросил в форточку окурок. Взяв двумя руками лист со шлемом, он всмотрелся в него, будто бы искал ответы.

– Он ведь должен вспомнить меня. Как это сделать? Нужно сказать стоп-слово?

Кец рассмеялся, закинув голову назад.

– Ась, это не БДСМ-сессия. По сути, ему нужен триггер, чтобы вспомнить тебя. Имени будет достаточно. Получается, надо ещё одну загадку придумать?

– Думаю, да. – Ася взяла из рук Кеца рисунок и нарисовала стрелочку в сторону от своего портрета, выполненного с очень плохой детализацией. – И мне надо записать видео, рассказать обо всём.

– Ты ведь знаешь, какое воспоминание Кирилл хочет вернуть последним?

– Догадываюсь.

– И какое?

– О Моцарелле?

– Ну да, – хмыкнул Кец и ткнул пальцем ей в лоб. – Не пытайся меня обманывать, ты сама придумала на третьем этапе способ, как он вспомнит про неё.

Ася облизала губы и столкнулась с ним взглядом на секунду. Уже на второй день совместной работы, стало понятно, почему эти трое вообще дружили: это были мозг, сердце и душа в человеческом обличии.

– Меня?

Кец с улыбкой кивнул.

– Получается, и я последним должна вспомнить Кирилла, – хмыкнула Ася, стараясь скрыть смущение, и отложила лист в сторону. Всё было почти готово.

***

Ася не выключала трансляцию весь день с того момента, как за Кириллом закрылась дверь. Они с Кецем заканчивали последние приготовления в комнате и параллельно то и дело смотрели, как там дела у проснувшегося пленника. В какой-то момент Мотя, всё это время висящий с ними в Дискорде, воскликнул:

– Гель для бритья не положили! Так и знал, что он забудет все свои страдания и сразу же захочет побриться.

Олеся отправилась в магазин за недостающим.

Все те разы, что Ася подходила к компьютеру и следила за Кириллом – с часовой задержкой, к сожалению, – её сердце болезненно сжималось. Она застала момент, когда тот забился в угол кровати, и едва сдержалась, чтобы не начать уговаривать всех закончить этот жестокий эксперимент. Кец тогда подошёл, перегнувшись через Асино плечо, и сказал:

– Он подписал отказ от претензий.

– Ага, от претензий к самому себе?

Но из-за высокой занятости часто думать об этом не получалось. Комната не была и наполовину такой же, как у Кирилла, но Асе не было никакого дела. Оставалось дело за малым – записать обращение. В десять вечера, когда Лёша сменил Мотю на ночь, а Кец ушёл домой, они уже должны были разойтись, но Ася всё медлила. Слова, подходящие под ситуацию, никак не приходили в голову, и всё казалось таким глупым. Она ходила по комнате, сжимая в руке новый фиджет – небольшой мягкий кубик с шариками внутри, и никак не могла сесть за компьютер.

– Ась, я не буду до ночи сидеть. Если хочешь, оставайся, всё равно тебе с завтрашнего дня тут жить. – Мотя, зевая, крутился на кресле и, кажется, правда едва держал глаза открытыми. Неудивительно: он весь день просидел за трансляцией, а параллельно ещё и руководил ими с Кецем и работниками, которые настраивали локальную связь.

– Давай, – вдруг сказала она. – Оставишь мне ноут с Кириллом? Хочу последить за ним немного.

– Да пожалуйста. Если вдруг там Лёша уснёт, а Кирюха решит себе вены вскрыть, звякнешь ему? – Мотя шутил так жестоко, потому что и правда хотел спать.

– Конечно. Ты видел, что у вас весь день на трансляции сидит шестьдесят тысяч точно, а в пик, когда Кирилл заходил, почти сто было, – подбадривающе сказала Ася. – Даже если план Кирилла не сработает, франшизы по всей стране уже у вас в кармане.

– Ты права, я знаю. Надо привыкнуть, – кивнул Мотя и сладко потянулся. – Я пошёл, Ась. Завтра к семи будь уже на ногах и обращение запиши заранее, окей? Я подключу всё. Твой заход тоже сто тысяч посмотрит, я обещаю.

И Мотя ушёл, действительно закрыв её на ключ. Ася опустилась на кривое кресло и посмотрела трансляцию: в полутьме был виден светлый силуэт, свернувшийся на кровати. Кирилл, как и всегда, обнимал руками и коленями одеяло, но не укрывался полностью – сколько раз Ася подкалывала его по этому поводу. Закрыв лицо руками, она почувствовала, как в горле встал ком. В тот день, когда Кирилл высадил её у родителей, Ася несколько часов провела в слезах под одеялом, пока от боли в голове не стало тошнить. Казалось, что тогда было принято самое страшное и неверное решение в жизни, казалось, что она потеряла очень важного человека и уже никак не сможет вернуть.

Асе всегда было тяжело с людьми. Даже самый близкий друг – Лёша – после нескольких часов, проведённых вместе, вызывал желание как можно скорее уйти. Все, кого она когда-то пускала в свою жизнь, знали, что для Аси в порядке вещей было уединиться, побыть наедине с собой, разгрузить голову и отдохнуть. Богдан перегружал её нервную систему быстрее всех, и совместная жизнь в какой-то момент превратилась в пытку: Ася сбегала на балкон или запиралась в ванной, лишь бы хоть немного отвлечься и побыть с собой.

С Кириллом всё было иначе. Она даже не знала, что такое возможно: один только его вид вызывал спокойствие и умиротворение. Асе было достаточно после дня, проведённого за шитьём, лечь рядом, уткнуться носом в бок и успокоиться. Летом они как-то провели неделю дома, не вылезая почти никуда, и Ася лишь иногда прерывалась на заказы. Ни разу за всё это время не возникало желания сбежать и закрыться где-нибудь – наоборот, Кирилл будто чувствовал, когда нужно её оставить, подбирал подходящие слова, делал восхитительные массажи и крепко обнимал перед сном, нашёптывая нежности.

У Аси не было шанса не влюбиться – она утонула в Кирилле с головой и напоролась на якорь, почти разбившись. Якорь по имени Майя всегда маячил где-то на горизонте, и стоило понять это ещё во время той поездки с Иваном Сергеевичем. Но Ася была ослеплена влюблённостью и всё сама себе объяснила тогда. И в следующие несколько раз тоже. Пока не открыла глаза.

Но Ася верила в Кирилла. Верила, что у него получится оставить этот призрак прошлого в прошлом. Как бы тяжело не было, как бы не хотелось сдаться перед лицом горя и вины. И сама она больше не имела права его подвести – Кирилл обязательно узнает правду и познакомится заново уже с другой Асей. С настоящей. И бояться нечего, он никогда не обидит её так, как Богдан.

С Кириллом ей хотелось быть собой, как бы парадоксально это не звучало: он не знал о РАС, но всё равно относился к ней с пониманием если не во всех случаях, то во многих.

Ей не нужен был этот сценарий – она шла на шоу только ради Кирилла. Составленные задания должны были помочь ему не только всё вспомнить, но изменить отношение к воспоминаниям. Ася не считала Кирилла плохим человеком, скорее тем, кто бесконечно принимал неверные решения и страдал от их последствий. И иногда думала, а как бы всё было, скажи они друг другу правду с самого начала, и приходила к одному и тому же выводу: каждый из них всё равно оказался бы в этом лабиринте. Возможно, это было предначертано им судьбой.

Посмотрев ещё раз на спящего Кирилла, Ася свернула вкладку, открыла программу для записи видео и воткнула флешку. Бояться было больше нечего – все слова вдруг сами пришли на ум.

***

– Как-то так я и оказалась здесь, – закончила свой долгий рассказ Ася и расслабленно опустила плечи. – Думала, что будет сложнее. Теперь ты всё знаешь и можешь сам решать, чего хочешь. От себя могу сказать одно: ты показал лучшую версию меня, увидел то, на что я сама закрыла глаза так давно. И я хочу бороться за наши отношения, даже если со стороны кажется, будто они обречены на трагический финал. Давай дадим друг другу второй шанс?

Ася помолчала, а после снова взяла в руки антистресс-игрушку и начала её нервно крутить.

– В общем, до встречи, Кирилл. Или, может, уже стоит называть тебя Тесеем? Для меня всё только начинается, а для тебя уже кончилось. Интересно, да? Как у Борхеса: «Не спрашивай, куда ведёт, раздваиваясь на развилке, чтоб снова раздвоиться на развилке, твоя дорога…» – И Ася, в последний раз глянув в камеру, будто могла видеть Громова по ту сторону, выключила запись.

Казалось, будто прямо сейчас кто-то вылил на него ведро воды. Накатило осознание: Ася, Мотя и Кец в обход него не просто дополнили испытания – они превратили их в кульминацию всей жизни Громова. Целый месяц он сидел в заточении, думая, что его похитили и собираются убить, смирился и готов был остаться здесь навсегда. Когда Ася вернулась к нему в голову, всё вдруг стало таким простым. Туман рассеивался.

Громов откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Прошлым летом они оба, встретившись так, будто это было предначертано судьбой, разрушили только-только начавшие зарождаться отношения. По большей части руку приложил Громов, выбравший не Асю – понимающую, справедливую, целеустремлённую, а призрак жены. Почему-то сейчас мысли о Майе не отдавались глухой болью в сердце – эта была скорее светлая грусть. Не стоило скорбеть по тому, что невозможно исправить. Вряд ли выйдет сказать сразу, действительно ли всё это будет работать на долгосрочную перспективу, но даже на таком этапе Громов ещё ни разу не был. А Тесей, получается, справился? Получается, методика и правда сработала?

Получается, Минотавра всё же можно победить?

Громов отъехал на кресле к центру комнаты и крикнул, зная, что будет услышан:

– Мотя, выпусти меня отсюда!

Эпилог

Громов проснулся от стука входной двери и недовольно сморщился. В комнату забежала Ася.

– Вставай! Сегодня праздник между прочим! – воскликнула она, поставила что-то на прикроватную тумбочку и запрыгнула в кровать. Краем глаза Громов разглядел два стакана кофе и пакет из булочной. – Посещение музеев бесплатное в честь дня города. Я уже всё запланировала.

– Я не пойду в музей, – ворчливо сказал Громов, но одной рукой притянул Асю к себе. – Больше ничего интересного не будет?

– Салют вечером. Но его с твоего балкона хорошо видно будет.

– Нашего, – привычно поправил он.

– А за вкусняшки пойдёшь в музей?

– Ты их уже принесла, Ась.

Повалявшись ещё какое-то время в постели, они устроились на кухне с кофе и булочками. Оказалось, что Ася уже успела побегать по городу в поисках лучшей выпечки и даже заехала в гости к Наде и Моте, чтобы узнать, как продвигаются дела с шоу.

Вернувшись из бункера, они оба первое время чувствовали себя неловко. Оказалось, что незапланированное появление Аси произвело фурор. Зрители были в восторге: в истории появилась горячо любимая многими любовная линия, и тысячи человек не отрывались от трансляции, строя предположения, будут ли в итоге Тесей и Ариадна вместе. Они вышли из бункера звёздами интернет-шоу, которое набрало бешеные просмотры и неделю держалось в топе. И обоим нужно было понять, как жить дальше.

Размышления закончились уже неслучайной встречей в баре и проведённой вместе ночью у Громова. На утро Ася робко предложила продолжить с того, на чём остановились, но на этот раз повременить с совместной жизнью. Целый год они провстречались, живя по разным квартирам, но в итоге всё равно съехались – и оба были к этому по-настоящему готовы.

Совместная жизнь, несмотря на прошлый опыт, неожиданно их сплотила. Громов больше не сравнивал Асю ни с кем – принял её такой, какая она есть. Не один вечер они провели за обсуждением её особеь. Громов увидел, насколько прекрасной – и другой – может быть жизнь с кем-то, отпустил все глупые придирки по поводу грязной посуды и разбитых фигурок. Всё это оказалось обсуждаемо. Конечно, за полгода совместной жизни поводов для конфликтов накопилось достаточно, но и решать их со временностей и договорились, что впредь больше никогда не будут друг другу вратнем получалось всё лучше и лучше. Обязанности по выгулу Моцы и уборка распределялись, готовили вместе или по очереди, а каждые выходные решали, как проведут время наедине.

Они часто обсуждали шоу, смеялись над собственными переписками в MyChat’е и делились впечатлениями. Иногда Громов мог назвать Асю Ари и сразу же ловил смущённый взгляд. «Тесей» в их доме так ни разу и не был произнесён. Кроме того, они договорились, что история с бункером и шоу не должна удерживать, если вдруг кто-то захочет расстаться. Но Громов почему-то был уверен, что этого не случится.

После успеха шоу «Второму шансу» поступило огромное количество предложений об открытии франшиз в разных городах. Как итог, они имели десять офисов в Москве и ещё тридцать по всей стране. Доходы росли с каждым днём и не думали останавливаться. Идея с санаторием никогда не рассматривалась по-настоящему: провокационная мысль, озвученная в интервью и обсуждаемая после несколько недель в интернете, дала рекламу шоу, которое принесло достаточно, чтобы развивать бизнес дальше. Тем не менее Громов уже раздумывал над тем, как осуществить подобное – и одновременно с этим не нарушить закон. Ася же окончательно оставила школу и погрузилась в швейный бизнес. Громов не раз предлагал открыть магазинчик у них в городе и обещал помочь справиться с любыми трудностями, но пока ей хватало проблем и с интернет-магазином, поэтому он не настаивал.

В музей они всё же пошли. Несмотря на ворчание, Громову понравилось там так же, как и потом к KFC. Правда, пришлось взять еду домой, потому что на улице всё чаще и чаще стали узнавать из-за интернет-шоу, и Асе было некомфортно из-за этого. Мотя же, наоборот, радовался, когда их кто-то фотографировал, пусть даже исподтишка: в Твиттере появлялись бесконечные теории о том, что их отношения были ненастоящими, и одно время Громов пытался вступать с особо агрессивно настроенными людьми в дискуссию, но быстро бросил. Кец правильно сказал тогда: не стоило метать бисер перед свиньями. В тот день их никто не узнал, но Ася всё равно попросила поужинать дома и заодно посмотреть вместе какой-нибудь фильм. С этим тоже проблем не было: Громов готов был смотреть всё подряд и не мог нарадоваться тому, как это восхищало Асю.

И вот уже вечером, ближе к десяти, Ася готовила ужин (сегодня была её очередь), а Громов на балконе задумчиво смотрел на огни маленького города, который с такого расстояния казался просто огромным. Мимо проходили пьяные люди, весело крича какие-то глупости, из парка доносилась громкая музыка, а со стороны набережной долетал запах шашлыков. Ничего Громов не любил так сильно, как их маленький уютный город, и не переехал даже после того, как приобрел некоторую медийность. Проще было бы затеряться в Москве или Питере, но он уже давно понял, что шум большого быстрого города утомлял. Там они бы не смогли жить каждый в своём темпе, спать до обеда и всё равно вести тихую безбедную жизнь. У Громова была теория: в маленьком городе жили большие личности. Конечно, везде находились исключения, но в этом вопросе ему не хотелось быть объективным. У бабулек, судачащих у подъезда, у невысоких домов с выцветшими горками и песочницами во дворе, у деревенских домиков с курами и гусями в центре города, у потрёпанных жизнью маршруток, которые город донашивал за столицами, был свой шарм. Душа. Своего рода бункер, в котором и правда хотелось бы закрыться на долгие годы. На всю жизнь.

А ещё у Громова здесь была Ася.

Которая забежала на балкон в тот момент, когда первый взрыв фейерверка прогремел и пёстрые цветы раскрылись в вечернем небе. Она сунула Громову в руки стакан с газировкой, прижалась плечом и с интересом устремила взгляд в открытое окно. Моцарелла уселась позади – она любила салюты и не боялась их.

– Красота! Каждый год вижу и почему-то не перестаю кайфовать. Даже шум не смущает так сильно, как в клубе, могу потерпеть, – перекрикивая взрывы, сказала Ася и украдкой поцеловала Громова в щёку. Он же мягко приобнял её в ответ.

– Я люблю тебя.

– Ну чего ты так внезапно? – Громов краем глаза увидел, как румянец проступил у Аси на щеках, и вдруг громко рассмеялся. Она только удивлённо скосила взгляд:

– Всё хорошо?

– Да. Просто прямо сейчас понял кое-что.

– Что?

Вместо ответа Громов притянул Асю за талию к себе и поцеловал. Фейерверк продолжал взрываться в небе, приближаясь к концу, а Громов всё целовал самого любимого человека во всём огромном, необъятном мире.

Минотавр пал.