Читать книгу: «Заберу тебя себе»

Глава 1

Голосовые сообщения от мужа обрушились на меня, как холодный душ после долгого, изнурительного дня.

«Арина, почему у нас полная стиралка вещей? В инструкции написано русским языком, НЕЛЬЗЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ БАРАБАН СТИРАЛЬНОЙ МАШИНЫ КАК КОРЗИНУ ДЛЯ ГРЯЗНОГО БЕЛЬЯ!».

– Я забыла запустить вчера стирку, – ответила я без капли эмоций. Подобные упрёки с некоторых пор стали для меня фоном жизни.

«Придешь, запустишь, значит. Ты, кстати, когда придёшь? Дома вчерашний суп и две котлеты, я что есть должен после работы?! Арин, меня твоя работа достала…»

Я закрыла голосовые сообщения, не дослушав.

Устала.

Устала это слушать.

Устала так жить.

Села прямо на ступеньки крыльца спортклуба, где уже пять лет как работала менеджером по продажам.

А ведь когда-то меня звали на должность управляющей. И этот путь я прошла, начиная с тренера по аквааэробике. А потом в этом же клубе я встретила Романа. Он тогда ещё красивый был, мускулистый, следил за собой. Влюбилась, вышла замуж.

Чтобы спустя два года после счастливого начала семейной жизни почти каждый день выслушивать вот такое.

У него был пунктик на экономии. Точнее, пунктище.

Казалось бы, бережливый муж, деньгами не разбрасывался, копил на «чёрный день», создавал инвестиционную подушку. Только вот пределов этой экономии не видать было.

О том, чтобы пообедать где-то вне дома не было и речи. Я и кофе-то покупала себе в кофейнях втайне от него. Это всё «развлечения для богатых бездельников». При этом дома должна была всегда быть свежая еда, первое, второе, салат и компот. При том, что по часам я работала гораздо больше, чем он.

Я забыла, когда в последний раз была на море…

Когда-то и я жила, как «богатая бездельница». Отпуск дважды в год. Обязательно путешествие, смена обстановки. Лишнее платьице и сумочка. А сейчас я просто замужем. Вот и всё счастье.

До сих пор никак не забуду скандал, когда я бумагу трёхслойную купила вместо двуслойной. Тогда я поняла, что мужа уже не узнаю.

У Ромы карьера не складывалась. Я понимала, что его это злило и злило то, что у меня получалось лучше.

Он продавец-консультант в магазине электроники, все возможные шансы на повышение прошли мимо него, а потом он и вовсе перестал стремиться к чему-то большему. Говорил, что на процентах от продаж простые продавцы получают больше, чем управляющие.

Зато он все вечера дома, все выходные дома. С семьёй, со мной. Хотел ребёнка, да только я не была уверена, что все заботы о нём не лягут только на мои плечи.

Сегодня управляющая нас «обрадовала» тем, что спортклуб скоро перекупят и нас ждёт ребрендинг. Будем теперь под названием известной франшизы. Новая метла будет мести по-новому, поэтому нас ждут реформы. Которые, вероятно, не каждый сотрудник выдержит. То, что новое руководство не приведёт «своих» тоже никакой гарантии не было. Всё это оптимизма не добавляло.

Как же не хочется возвращаться домой…

Дождь ещё начался. Не люблю ездить за рулём в дождь. Не видно ни черта.

Телефон в кармане моего пальто взорвался неожиданной и незнакомой мелодией. А потом голосом Стаса Михайлова.

Сколько ты со мною испытала, мама, перед тем как встал на ноги я

Сколько ты ночей бессонных простояла, мама, у кроватки детской не спала

Боже мой. Вот, значит, для чего мама взяла мой телефон в прошлый раз! Сказала, погоду посмотрит. А сама поставила на звонок эту душещипательную песню.

Что за детский сад? Как будто я забуду, что она моя мать.

Она ни за что не даст забыть.

– Ничего не хочешь мне сказать?

Я даже поздороваться не успела, мама сходу решила поковыряться в моей голове чайной ложечкой.

– Как твой день, мама? – со вздохом произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягче и дружелюбнее. Мама услышит даже самую тонкую нотку недовольства, занятости или нежелания общаться в эту конкретную минуту. И тогда начнётся…

– Мог быть и лучше, если бы дочь была хоть немного благодарной и хоть иногда звонила матери.

– Я тебе вчера звонила.

– Это была вчера. А сегодня? А если я уже мёртвая валяюсь?! – Мамин голос повысился, переходя на драматические ноты, призванные вызвать чувство вины.

– Ты же вроде не мёртвая. Мёртвые не звонят по телефону, – вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом.

Мама – это минное поле, один неверный шаг, одно необдуманное слово, и…

– Хватит дерзить мне! Я на тебя, между прочим, всю жизнь положила! Квартиру купила, где ты со своим недоумком живёшь, а ты смеёшься надо мной! Надо было бросить тебя, как твой папаша и замуж выходить!

– Мам, у меня был очень сложный день…– я попыталась смягчить ситуацию, но было поздно.

– А у меня лёгкий?! Я, между прочим, вынуждена работать в пятьдесят восемь лет, потому что на одну пенсию не проживёшь, а на вас, нищих, мне рассчитывать не приходится… – мама оседлала любимого конька, но я сейчас была совершенно не в силах подпитывать её чувство важности и нужности, и успокаивать её тревоги.

– У меня телефон садится, я перезвоню.

Я отключила звонок, нажала на кнопку выключения аппарата. Пусть всё катится к чертям собачьим.

Дома у меня головомойка. По телефону головомойка. Только на работе я отдыхала душой. Только на работе я ощущала себя на своём месте. Важной, нужной, успешной и правильной. А не вечным сплошным разочарованием для всех. А теперь и там непонятно чего ждать.

Я шагнула на «зебру», чтобы перейти дорогу и добраться до своей машины, потому что с утра мест на парковке у клуба я не нашла.

Раздался резкий свист тормозов, я ахнула, втянула голову в плечи, взмахнула руками…

Чей-то бампер клюнул меня в бедро, я поднялась в воздух и «прилегла» на капот, а потом медленно сползла с него прямо на мокрый асфальт.

Глава 2

– Ты что творишь, ты больная? Или пьяная? Ты куда смотришь вообще?!

Сквозь звон в голове до меня доносился мужской голос. На повышенных тонах.

Он был низким, гулким, словно раскат грома, и от него веяло такой неприкрытой яростью, что даже сквозь пелену шока я ощутила, как по спине пробежал холодок.

Я испугалась. Я испугалась, что он меня ещё и переедет.

У меня так адреналин зашкалил, что вся «хорошесть» моя, выученные терпение и понимание вырубились. Словно автомат где-то в голове перегорел и вся проводка вместе с ним.

Вся моя выдержка, которую я так тщательно культивировала, рассыпалась в прах, обнажая чистую, нефильтрованную злость.

– Да пошёл бы ты! – со злостью выкрикнула я куда-то в пустоту, в сторону неясного силуэта, маячившего у распахнутой двери машины.

Как будто не водятелу этому адресовала, а всем, кто меня достал в этой жизни. Прямо выплюнула всё накопившееся, будто ядом плеснула. Ядом, который меня же и отравлял, безвыходно бурля внутри.

– Напокупают себе тачек за миллионы и считают себя хозяевами жизни! И морду от телефона даже за рулём не отрывают!

Это всё мне в голову как-то само пришло. Не видела я, кто там за рулём, тем более, смотрел он в телефон или нет. И понятия не имела, сколько стоит машина, на которой меня сбили и что это вообще за машина. Поняла только, что она большая, высокая и тихая. Явно не «УАЗик» и не маршрутка.

Только после того, как прогорела моя ярость, я ощутила боль. Бедро, бок и рука. На руку я упала, когда сползала с капота, прям на локоть, на самое болючее место. Вот же зараза.

Я попыталась было встать на ноги, но мокрая дорога с отсветами фонарей сделала перед глазами кульбит. Голова закружилась, и я снова села на задницу, ощущая как холодная влага пропитывает ткань.

Моё пальто цвета «кэмел» теперь измазано в грязи, нужна будет химчистка, Роман опять начнет психовать, когда узнает. Будет спрашивать, сколько стоило и почему пальто нельзя почистить самостоятельно.

– Давайте в больницу.

Голос мужчины смягчился и кажется, дрогнул. Сам поди испугался, вот и наорал. Только вот понимать и оправдывать сегодня я никого не настроена.

Он попытался было поднять меня, взялся за ушибленный локоть. Слишком сильно и крепко. Не пальцы, а клещи у него! Я зашипела сквозь зубы от боли.

– Убери руки! – прорычала я, незаметно для себя перейдя на «ты». На «вы» обращаются, демонстрируя уважение, а этого чудилу я уважать не собираюсь. – И отстань ты от меня со своей больницей!

– Вы скорую хотите?

Он отступил на полшага, его огромная тень нависла надо мной, но в голосе, кажется, проскользнула нотка растерянности. Или это мне показалось?

– Я хочу домой! Меня ждут дома!

Роман уже и так выговорил мне за задержку на работе, а сейчас я задерживаюсь ещё больше!

– Меня тоже. У меня ребёнок дома один. Давайте без полиции и скорой. Я заплачу вам.

Наконец произнёс он, и в его голосе прорезалась какая-то новая, глухая нота, не похожая на всё, что я слышала до этого. В ней не слышалось ни мольбы, ни заискивания, ни тем более угрозы, а скорее констатацией факта, который для него был важнее всего.

Я, наконец, взглянула на него.

И в тот же миг поняла, почему его голос, даже смягчившись, всё равно звучал как раскаты грома, а его присутствие давило, словно нависшая скала.

Он был огромен. Не просто высокий, а по-настоящему здоровенный, широкоплечий, с такой статью, что казалось, он мог бы сдвинуть с места машину, на которой и наехал на меня. В полумраке улицы, под светом фонарей, его фигура казалась вырезанной из тени, тёмной и монументальной.

Лицо, насколько я могла разглядеть, было резким, с чёткими линиями, словно высеченным из камня, а глаза… даже в этом тусклом свете они казались глубокими, хоть цвет их я не могла определить.

В нём чувствовалась дикая, необузданная сила, примесь горячих горных кровей, что выдавала в нём не обычного городского жителя, а скорее потомка древних воинов, привыкших к суровым вершинам и ветрам.

От него веяло чем-то опасным и притягательным одновременно, но сейчас это лишь усиливало моё раздражение. Он был слишком… слишком много его было.

– А что у ребёнка матери нет?! – едко вбросила я.

– Нет.

Он не вздрогнул, не отвёл взгляда. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из скалы.

– Давайте съездим в больницу, и напишите бумагу, что не имеете претензий, – не унимался он.

– Я не поеду ни в какую больницу и у меня нет никаких претензий. И денег мне ваших не надо! Езжайте к ребёнку!

Я психанула, вырвала локоть у него из здоровенной клешни и потопала по переходу, уже более внимательно смотря по сторонам.

Никто не будет меня ни к чему принуждать! Во всяком случае, какому-то незнакомцу с улицы я этого точно не позволю.

Глава 3

Домой я приехала на час позже обычного, грязная, как свинья из канавы.

Роман тут же вылетел коршуном из спальни, откуда доносилось бормотание телевизора. Наверное, опять видео про мировые заговоры и масонов смотрит. Его любимое увлечение разыскивать доказательства, что нас все обманывают и как ужасен этот мир. «Позитив» полный!

– Арина! Ты где была? Почему так долго-то?!

Мне не хотелось с ним разговаривать. Меня всё ещё трясло от шока. Я еле машину припарковала в темноте и сырости. До дрожи в коленях боялась не вписаться и задеть соседа. Так боялась, что нога на педали сцепления начинала мелко дрожать. Машина с автоматом же для нас небывалая роскошь.

О то, чтобы позвонить мужу и попросить помочь с парковкой я даже не подумала, настолько мне не хотелось слушать внеочередное ворчание. Я даже наперёд знаю, что услышала бы. «Дождь». «Неохота одеваться». «Ты опять тупишь за рулём». И так далее. Лучше самой.

– Меня машина сбила, – коротко и бесцветно ответила ему.

Муж на минуту замолк, оценивающе посмотрел на меня. А потом суетливо затараторил.

– В смысле? Ты в аварию попала что ли?! Кто виноват? Надеюсь, не ты, а то платить придется же.

– Ром, меня машина сбила, – я чуть повысила голос.

– А-а, понятно. А капот там не помялся? – у него в глазах появился испуг. Испуг не за меня, а за чужой капот. За который пришлось бы платить.

– Ты серьёзно сейчас? Меня сбила машина и я хочу, чтобы обо мне позаботились или элементарно спросили, как я себя чувствую, ничего у меня не болит, может, мне врача или чаю?! – закричала я от бессилия и беспомощности.

Я не домой приходила, а в СИЗО, где меня каждый раз допрашивали, стараясь вменить вину за то, чего я не совершала. Как я устала оправдываться за то, что просто живу на свете!

– Ты вроде на ногах стоишь, чего орать-то сразу? Да ты сама виновата сто процентов! Не смотрела по сторонам! Теперь еще из-за тебя нам счёт выкатят. И мне всё разгребать опять.

– И много ты разгребал? Что-то не припомню, – едко выплюнула я.

В последний год вся помощь Романа и всё его участие в нашей семейной жизни ограничивалось постоянным кудахтаньем и недовольством, вместо решения проблем и вообще каких-то действий. Создать видимость, навести суету, а потом скрыться, оставив мне решать проблемы до конца. А потом искать виноватых, если проблема решалась не самым лучшим образом. Упаси Боже, если ещё и за платно.

– Ты что намекаешь что я ничего не делаю?! Ещё скажи, что я холоп, живу в твоей квартире! – он состроил ядовитое выражение лица, будто жизнь в моей квартире для него унижение и страдание, которое он переносит каждый день во имя любви или для моей прихоти.

У него нет своей недвижимости, когда мы познакомились, он квартиру снимал. Родители его живут в деревне за городом в ветхом домике в сорок квадратов, который он им так и не помог привести в человеческий вид, хотя обещал. Но мне было всё равно, потому что я любила его. А его это страшно ущемляло.

Тем не менее, продолжать жевать кактус, как та мышка, ему ничего не мешало.

– Живешь. И что?

– А то, что я соберу свои вещи и уйду!

Раньше я бы в ноги бросилась, чтобы его остановить, заплакала бы, потому что сильно любила, так сильно, что едва ли не зависела от него. Но не сегодня. Сегодня что-то во мне надломилось. Сегодня я так устала, и морально, и физически, что мне стало всё равно. Роман пыхтел возле меня в коридоре, а мне казалось, там пустое место.

Я повесила грязное пальто на вешалку, сняла обувь и пошла мыть руки. Спокойно, без суеты и паники. В зеркало заляпанное посмотрела, умылась. У меня даже уголки губ пошли вниз, носогубка стала, как борозда на поле, а на лице приросла каменная маска уныния, хотя мне всего тридцать три года.

Заглянула в холодильник. Нашла в нём утятницу, на дне которой блестела тонкая плёнка остатков подливы. Даже замочить в раковине не догадался, или в посудомойку положить. Просто засунул грязную посуду обратно в холодильник.

И больше там ничего не нашлось. Ни хлеба, ни сыра, ни овощей. Как будто моль всё смела.

– Ты, может, за продуктами сходишь?

– Я не знаю, что покупать, – ответили мне.

Роман вился вокруг меня, неподалёку, ожидая, что я соображу ужин из ничего. То, что меня машина сбила, осталось за бортом его интересов.

– Что съедаешь, то и покупай.

Я достала со дна ящика уже сморщенное яблоко – Роман, видимо, на неликвид не позарился – и вгрызлась в него. Закрыла холодильник.

Ужина сегодня не будет. Проголодаюсь, спущусь в «Перекрёсток» или в пекарню, возьму готовое, там же разогрею и съем.

Ощущение, что я медленно сходила с ума. Это была жизнь, похожая на истории с вечерних ток-шоу. Только над этими шоу трудились сценаристы и актёры, а мне нужно было только зайти домой, в мою, точнее, в оформленную на маму квартиру, чтобы попасть в сюр.

Я ничего не сказала больше, Роман вернулся в спальню и отгородился от меня и мира огромными наушниками, подключенными к телевизору. Приняв душ, я легла на диване в гостиной.

У меня была небольшая двушка, шестьдесят квадратов, с большой кухней и маленькой гардеробной. Это был дорогой подарок мамы на моё совершеннолетие. Правда, въехать сюда я смогла только лет через восемь, когда вышла замуж. Потому что мама не могла отпустить меня от себя так рано. Она планировала, что я съеду от неё только в день своего замужества. И замуж я выйду только за человека, которого она одобрит.

Мама трудилась исполнительным директором крупного завода, и её желание всё контролировать распространялось и на меня тоже.

Я была её проектом. Музыкалка, лицей, школа плавания олимпийского резерва, университет физкультуры – везде был её указующий перст. Я была благодарна ей за великолепное образование и всяческое развитие, пусть и временами тяжёлое, но как любой инвестор, мама требовала дивидендов. Причём в только ей одной известном объёме.

Порой после разговоров с ней я ощущала себя измотанной, а разговаривать нужно было каждый день и желательно не по разу.

Скрепя сердце она отдала мне тогда ключи от этой квартиры, которую, кстати, она все эти восемь лет сдавала. Потому что ей не нравился Роман и не нравилось то, что у него не было своего жилья. Она была убеждена, что мужчина должен приводить женщину в свой дом, а не наоборот.

Я была отчасти согласна с ней, но сильная случившаяся вдруг любовь здорово изменила мои приоритеты. А может, я просто хотела наконец-то сбежать от материнской опеки и Рома, съехавший от своих из деревни в семнадцать, меня очень хорошо понимал.

Мы с Романом сделали здесь капитальный ремонт, загрузили её мебелью, техникой.

Рома много сам делал руками, разумеется, в целях экономии на рабочих, поэтому тут ещё кое-где оставались недоделки. На мои предложения вызвать мастера и даже оплатить его, Роман с завидным постоянством оскорблялся, считая, что я ущемляю его как мужчину.

С годами его энтузиазм утихал всё больше, а я привыкала рассчитывать только на себя. И сегодня я даже сочувствия не получила, только очередную гирю вины навесили мне на спину.

Под вечер он пришёл ко мне в гостиную.

– Аринка, пошли в спальню. Что ты тут разлеглась? – он присел на краешек дивана и погладил меня по ноге. На которой, между прочим, расплылся синяк от падения. Но этого он в упор не видел.

– Не пойду. Не хочу.

Я спрятала ногу под одеяло. Его прикосновения показались мне липкими, словно мне на ногу дождевых червей насыпали. Оскорблённый отказом, он подскочил с дивана. И, прежде чем скрыться в спальне, не солоно хлебавши, выпалил:

– Ну и ладно. Поверь, найдутся те, кто с радостью побежит исполнять твой супружеский долг!

Глава 4

Утром, перед началом рабочего дня, я зашла в кофейню возле спортклуба. За ночь еда дома, конечно же, не появилась, а в кофейне подавали вполне сносные завтраки. И кофе. Который был для меня маленьким тайным наслаждением.

Роман не понимал разницы между «Нескафе 3 в 1» и зерновым кофе из кофемашины, так что эта статья расхода тоже сильно порицалась и портила мне настроение.

Я стояла в очереди, передо мной была девочка лет шести. С растрёпанной косичкой, в колготках, собранных в гармошку на коленках, почему-то без шапки, хотя на улице была поздняя осень. Я бы ей уже комбезик лёгкий надела, но никак не отпустила бы на улицу без головного убора и в одних колготках, пусть и в курточке. Тем более, не застёгнутой.

Что там за мамаша такая, интересно?

– Тебе ещё нужно двенадцать рублей. Вот видишь, у тебя тут двести девяносто восемь, а нужно триста десять, – терпеливо объясняла ей добродушная молоденькая бариста.

Девочка грустно теребила свой сиреневый бархатный мешочек с копеечками, понимая, что ей не хватает.

– Ладно, тогда два пирожных, а не три, – грустно вздохнула она.

У меня сердце сжалось, когда из контейнера с пирожными, бариста вынула один и положила обратно в витринный холодильник. Мне хотелось оплатить ребёнку все эти кусочки, но я отчего-то растерялась, замешкалась, и девочка успела выбежать на улицу.

Внутри меня звенел голос Романа о том, что надо экономить. Он явно бы не одобрил такую благотворительность. Но что мне дело до его одобрения? Дай ему волю, он бы и моей зарплатой распоряжался самолично, но, увы, моя любовь оказалась не настолько слепа. Да и вообще, она прозревала день ото дня.

– Девушка! – с улыбкой окликнула меня бариста. Я задумалась и чуть не прошляпила свою очередь. – Вы выбрали?

– Нет пока. Я чуть попозже зайду.

Я не знаю, что потянуло меня на улицу.

Я не могла выбросить из головы девочку, которая помимо того, что была одета не по погоде, оказалась в этой кофейне одна. И ушла одна.

Мне почему-то захотелось убедиться, что она в безопасности. Что на парковке у кофейни её в машине ждёт мама или папа. Или что родитель стоит на крылечке и терпеливо ждёт её, пока она делает первые шаги в самостоятельность, учиться считать деньги или что-то подобное.

Но нет. Всё оказалось гораздо хуже.

Я вышла, заозиралась по сторонам. Эта девочка нашлась неподалёку. Она сидела на тротуаре, на корточках, рядом с ней на асфальте лежали пирожные и раскрывшийся пластиковый контейнер, который она случайно уронила. Девочка смотрела на эти кусочки, уже вымазанные в грязи, и горько плакала.

– Милая, что такое? Что случилось? Тебя толкнули?

Я присела на корточки рядом с ней. Малышка посмотрела на меня глубокими огромными карими глазами, полными слёз. Она была смугленькая и очень красивая, в её круглом маленьком личике угадывался лёгкий налёт восточных черт.

– Я несла папе пироженки. Я знаю, он любит сладкое, но покупает редко. Говорит, сладкого много нельзя. Но я знаю, он любит. Он не такой серьёзный и строгий, когда у него тортик. Я хотела папе…

Она расплакалась ещё сильнее. Я глубоко вздохнула, чтобы не расплакаться вместе с ней.

Когда-то давно я собирала для мамы букетик из одуванчиков, собрала такой большой, что он едва помещался в двух ладошках. Мама тогда не обрадовалась и поругала меня за то, что притащила в дом мусор. Я тогда также горько плакала.

– Так, моя хорошая. Давай мы с тобой вернемся в кофейню и купим твоему папе самый вкусный тортик. А я как раз возьму себе кофе и сырники на завтрак, хорошо?

– А мне тоже можно сырники? – она подняла на меня мокрые глаза. – Мама раньше готовила, но мама уехала и теперь мне никто не готовит сырники.

– Конечно можно.

Я улыбнулась, посмотрела на небо, чтобы выступившие слёзы как-нибудь под силой гравитации затекли обратно, подала ей руку.

– Тетя, а вы не злая? Папа говорит, что нельзя с незнакомыми никуда ходить.

Малышка не спешила брать меня за руку. Она спрятала ладошки – конечно же, без перчаток – в кармашки. Её большие карие глаза смотрели на меня с надеждой, она очень хотела доверять, но боялась.

– А почему папа отпускает тебя одну?

– Я сама ушла. Я за тортиком, – она опустила голову и засмущалась, её щечки порозовели от смущения. Видимо, ослушалась и ушла тайком.

– Я не злая. Я во-о-он там работаю, – я показала на клуб, который был буквально в трёхстах метрах отсюда. – Я тебе куплю сырники и тортик и отведу тебя к папе, хорошо? Где он?

– Да, он как раз там же! – она обрадовалась.

Значит, кто-то из посетителей пришёл с ребёнком и прохлопал его ушами. Или няня из детской комнаты не досмотрела. Надо разобраться.

– А с этими что делать? Я намусорила, – она показала на пирожные, размазавшиеся по асфальту.

– А эти мы сейчас аккуратно уберем в сторону и оставим для птичек.

Я взяла контейнер и с помощью него, как лопатой, передвинула их на край асфальта.

– Меня Кира зовут, – весело защебетала девчушка.

– А меня Арина.

Мы вернулись с ней в кофейню, Кира выбрала тортик-бенто для папы и ещё корзиночку для себя, в довесок к сырникам. Я взяла свой большой латте и с наслаждением вкусила свой запретный плод.

Под весёлое щебетание девчушки мы дошли до спортклуба «Спутник», в котором я работала уже шесть лет. Теперь бы найти её горе-отца.

– Вон папина машина! – Кира показала пальчиком на большой чёрный внедорожник «Лексус», стоявший возле главного входа, почему-то на парковке для персонала.

Меня бросило в жар. Вчерашнее происшествие с похожей машиной ещё не отпустило. Меня накрыло страхом смерти.

Идиотская случайность, и меня уже могло бы не быть.

Наверное, все бы только обрадовались. И для мужа, и для матери – для самых близких, казалось бы, мне людей – я была сплошным разочарованием. Символом несбывшихся надежд.

Я не могла быть одновременно женой, любовницей, кормилицей, мамой и роботом для выполнения прихотей мужа. Не могла заменить маме отсутствующего мужа и подруг, которых у нее не было. Меня не хватало на всех.

И почему-то я считала себя обязанной разрываться на десять британских флагов ради всех, кроме себя самой. Откуда мне внедрилась такая установка? И почему я должна продолжать так жить?

Мы поднялись на второй этаж, туда, где у нас находился спа-комплекс и отдел продаж. Девочка вела меня так, будто уже была здесь и знала это место так же хорошо, как я. Она смело распахнула дверь в кабинет управляющей.

За большим овальным столом сидели все мои коллеги, а во главе стола…

Тот самый мужчина, который вчера чуть не сбил меня.