Читать книгу: «Госпожа Смерть»

Он приходит ночью. Движется сквозь вязкий мрак, густой и теплый от изнуряющего летнего зноя, как хищник, идущий по следу добычи. Монотонный утробный рокот отмечает его приближение. Так мурлычет кошка и так поет, созывая духов, варган южного колдуна, впавшего в транс. Он приходит из тьмы – и летит на свет, к теплу и сиянию огня. Свет, словно свежий тягучий мед, душистый и сладкий, стекает по телу и прячется в матовой черноте его крыльев, побежденный и поглощенный ею без остатка. Только оскалится в безгубой улыбке череп – будто герб, за неимением щита отчеканенный прямо на хозяине.

Бражник влетает в распахнутое от духоты настежь окно. Он кажется искусно сделанным украшением – черная патина серебра и шафранно-желтый янтарь. За ним, точно за заправской кокеткой, тянется шлейф – но соткан он не из нежных ароматов или невесомой ткани, а из темной магии, древней, как горы и моря у их подножий. Каждая чешуйка крыла – колдовские тайны, каждая крупинка искристой пыльцы – заклинание. Маги говорят, что Бражник прилетает в час ведьм, ведомый ночью и ее чарами, к тем, кому суждено стать Темным и плести нити Пути среди сумрака.

Но темный – не значит злой. И ты протягиваешь руку навстречу ночному гостю. Бражник гудит, и в гуле этом слышится приветствие тебе. Он опускается на ладонь, тяжелый и немного щекотный. Мягко, будто нежный и робкий поцелуй, бархат крыльев касается кожи.

Злата Шевченко

Как две элементарные частицы, сталкиваясь, обмениваются зарядом и изменяются, так и люди после встречи друг с другом никогда не остаются прежними.

Анна Грай-Воронец. 22.09.2025 г.

Часть I. Охота

Максим листал меню одного из многочисленных кафе, открывшихся в новом торговом центре возле дома, размышляя, устроиться ли ему в похоронное агентство или стоит поискать менее приземленную работу. Эта идея не давала ему покоя вот уже пару недель с тех пор, как он увидел вакансию. Максим успел улыбнуться и подмигнуть наблюдавшей за ним молоденькой официантке, рассмотреть вошедшего мужчину средних лет в деловом костюме, подметить дорогие наручные часы и кожаный портфель, но сосредоточиться на выборе блюда никак не мог. Модные бургеры с аппетитными котлетами из говядины «Black Angus» манили своим видом, но отталкивали ценой, а недорогие роллы выглядели уж слишком аскетично, зато идеально вписывались в его скромный бюджет, который переживал не лучшие времена.

– Эй, сколько лет, сколько зим?! – из-за спины Максима вынырнул его давний приятель по институту. – Как дела? Я тоже, кстати, люблю именно этот столик на открытой веранде, – протараторил он.

Максим пожал протянутую руку знакомого, который что-то уж чересчур радовался встрече, и жестом пригласил присесть.

– Да так, Дэн, нормально. Ты как? – вымученно улыбнулся он. – «Может, он меня угостит по старой дружбе?»

Официантка подала меню новому гостю. Денис, как звали приятеля, бодро принялся его листать, не отпуская девушку, и поспешил сделать заказ. Максим по примеру бывшего однокурсника решил заказать кофе и сэндвич с курицей.

– А у меня отлично! Меня вчера до ГИПа повысили! Прям как специально накануне моего тридцатилетия, – хлопнул себя по бедрам Денис. – Не зря мы с тобой на строительном пять лет отмотали. Как вспомню эти чертежи, сопромат, термех… Бр-р-р… Ну, рассказывай, куда устроился? – спросил Денис.

Максим ухмыльнулся и вальяжно откинулся на спинку, глядя в сторону. Хвалиться особо было нечем. Вот уже больше десяти лет он горбатился отделочником на стройках, иногда брал дополнительную работу по монтажу окон, которую называл шабашками. Но это никак не шло в сравнение с должностью Дениса, ведь «главный инженер проекта» звучит солидно, а «отделочник третьего разряда» – нет. Ну только что если прорабом когда-нибудь назначат, но Максим в этом сомневался – никак не давались ему эти бумажные дела: акты, сметы, СНиПы, СП и СанПиНы. Последние для него звучали, как герои мультиков, наравне с ГИПом и ГАПом. Их значимость и важность он, выпускник строительного факультета, понимал, но как только открывал эти документы, хоровод из букв и цифр тотчас вскруживал ему голову, к горлу подступала тошнота, и Максим был готов вот-вот потерять сознание.

– Да так. На стройке. Уволиться хочу, достало все. Летом вообще работать неохота. Взял вот отпуск за свой счет, – растягивая слова, произнес он.

– Что, нашел богачку своей мечты, чтобы больше никогда не работать? – предположил Денис, потирая ладони в предвкушении захватывающей истории, которыми всегда изобиловала личная жизнь Максима.

О его похождениях знал весь курс. Утром каждого понедельника все парни со строительного собирались, как на планерку, в импровизированной курилке под окнами кафедры сопромата, и Максим в деталях, заставляющих краснеть даже искушенных ловеласов, рассказывал, как прошли его выходные. Русские, белоруски, китаянки и даже камерунки – ни одна нация, обитающая на территории их города, не осталась непобежденной. Но с особенным смаком он рассказывал про покорение сердец женщин в возрасте слегка за сорок. Для Максима это была отдельная каста, требующая индивидуального подхода. Они умели дарить тепло и любовь, легко распознавали настоящие намерения, за версту чуяли ложь, а некоторые из них обладали таким желанным, но столь ограниченным для Максима ресурсом. Деньгами. Он считал, что деньги не портят человека: они, как лакмусовая бумажка, проявляют его проявляют его истинные качества. Даже если бы они и портили, то Максим был бы не прочь поддаться их дурному влиянию. Правда, ни одни отношения не продлились дольше учебного семестра, и ни одна женщина до сих пор не решилась взвалить на свою шею столь тяжелую, хоть и красивую ношу. Да и в последние годы Максиму не везло на подобные знакомства. «Старею», – шутил он в кругу друзей, жалуясь на отсутствие новых обеспеченных любовниц. Те улыбались, но его пристрастия к женщинам постарше не разделяли.

Он разочарованно махнул рукой и произнес:

– Что-то устал от этих бессмысленных поисков…

Милая тоненькая официантка с дежурной улыбкой подала кофе и сэндвичи, сделав вид, что ничего не слышит.

– Может, ты не там ищешь? – Денис отпил кофе. – Чувак, я прям не верю, что ты сдался. Ты же все студенческие годы горел идеей найти себе возрастную женщину с деньгами и висеть у нее на шее, регулярно снабжая ее бесподобным сексом!

Максим бросил взгляд на свое отражение в окне, в которому примыкала открытая веранда, и поиграл бицепсами. Он всегда считал себя не только остроумнее, но и привлекательнее других молодых людей и охотно проводил свободные вечера в спортивном зале, подкачивая уверенность в себе на различных тренажерах. Женщинам нравились его коренастая фигура и широкое лицо с правильными чертами и римским носом. Каждая первая называла его котом или котярой, а каждая вторая норовила почесать ему за ухом.

– Где взять-то ее, эту богачку?! Кругом какие-то беспомощные с прицепом, – жуя сэндвич, пробубнил Максим, вспомнив про недавнее неудачное знакомство.

– Может, тогда найти крутую работу и самому стать богатым? Твое точно никто у тебя не отнимет! Все получится, надо только верить в себя! – произнес чрезмерно воодушевленно Денис, снова хлопнув себя по бедрам.

Последняя фраза прозвучала в духе инфоцыганских семинаров по личностному росту.

– Да, наверное… – Максим поморщился.

Он медленно помешивал кофе, задумчиво уставившись на друга, от которого веяло дорогим парфюмом и успешным успехом. Последний всегда прельщал Максима, но тот не был готов ради этого к работе на износ в режиме нон-стоп и к ранней импотенции вдобавок к седым волосам.

– Я на днях сделал предложение своей девушке, – внезапно приободрившись, заявил он. – Она, конечно, не крутая богачка на премиальной тачке, но зато любит меня.

Денис кивнул. Улыбка расползлась по его лицу, обнажив белоснежные виниры. Максима передернуло. Интересно, он их «Доместосом» чистит? Телефон новоявленного главного инженера проекта заиграл, прервав разговор приятелей.

– Да… Ага… Так… – лицо Дениса светилось от радости. – Уже лечу, прям десять минут…

Он кинул пару тысяч на стол, не прерывая телефонный разговор, сказал другу слова прощания одними только губами и выскочил из-за стола. Максим молниеносно посчитал сумму заказа в уме и обрадовался, что брошенных приятелем денег хватит, чтобы оплатить и его сэндвич с кофе. Упавшее настроение робко, как прибитый дождем подорожник, начало подниматься. Максим помахал Денису, который уже успел очутиться на парковке. Приятель сел за руль новенького «Mersedes», резко развернулся и уехал, оставив приятеля в облаке пыли и уничижительном чувстве зависти.

Максим уставился в полупустую кофейную чашку. Мысли о женитьбе на дочке отставного военного перемешивались с несбыточными в ближайшей перспективе мечтами о путешествии на Мальдивы и высокопарными рассуждениями о том, где найти такую вакансию, чтобы работы было мало, а платили много. Пассивный заработок звучал для него очень вкусно, но Максиму нечего было предложить рынку, кроме собственного тела и пары-тройки заношенных трусов. Да и вообще, он скоро станет примерным семьянином, обзаведется пивным животиком и вторым подбородком. Вздохнув, Максим открыл браузер на телефоне и в сотый раз пролистал объявления о работе, ни на что особо не надеясь. Ничего примечательного. Кроме того, которое еще две недели назад вызвало забег мурашек по рукам и нервный смешок: «В элитное похоронное агентство «Элизиум» требуются клиентские менеджеры. Высокая заработная плата. Приятный коллектив». Максим даже хохотнул от собственной непроизнесенной вслух шутки про неприхотливых клиентов, под которыми он, конечно же, подразумевал покойников, а не их скорбящих родных.

Цокот каблуков-шпилек и пьянящий аромат мускуса и розы вывели Максима из размышлений. Запах обволакивал, обнимал, возбуждал, завораживал. Максим поднял голову и увидел ее. За соседний столик присела сочная брюнетка со стрижкой пикси лет сорока пяти. Максим не мог отвести взгляда от ее ярко-алых губ и утонченных, благородных, но при этом волевых черт загорелого лица. Черный брючный костюм-тройка подчеркивал стройность ее фигуры, а треугольный вырез жакета приковывал взор к аппетитному бюсту. Эх, с каким бы удовольствием Максим к нему прильнул! От брюнетки веяло благополучием и уверенностью. Но не той зыбкой, шаткой и неверной, как от Дениса с его успешным успехом, а настоящей, которая присуща только обеспеченным людям, владеющим большими деньгами не в одном поколении. Но помимо всего этого, было в женщине что-то еще, что Максим не мог уловить, понять, сформулировать. Это нечто, опасное и бросающее вызов всем вселенским законам, пробуждало в нем первобытный страх. Как невидимые магнитные волны и инфразвуки заставляют бежать животных прочь от приближающейся опасности, так и этот ореол, витающий вокруг незнакомки, незримо отталкивал от нее. Но это лишь еще больше вызвало в Максиме интерес. Он никогда не встречал столь колоритной женщины. Это был вызов от жизни, и Максим собирался его принять. Мужчина не сводил с брюнетки глаз. Она бросила на него короткий взгляд, скупо улыбнулась и погрузилась в меню. Ее длинные изящные пальцы с ногтями, покрытыми черным лаком, и кольцом с бриллиантом ловко перебирали страницы. Не найдя нужного, она уверенным жестом подозвала официантку и попросила о чем-то явно особенном. Так решил Максим.

– Вот это женщина! – слетело с его губ.

Он ощутил легкое головокружение, желудок свело. «Вот бы мне такую! Может быть, я рано сдался?» В голове Максима непроизвольно заиграла песня: «Ах, какая женщина», которую любила его покойная мать. Брюнетка уставилась на него невидящим взглядом, с кем-то разговаривая по телефону. Мышцы его бедер и ягодиц напряглись: Максим сидел наготове, чтобы сорваться, как только она договорит. «Что? Что ей сказать? Куда делись все мои нетривиальные идеи? Не меня ли вы ждете? А вам сын не нужен? Заберите меня отсюда, а то я потерялся среди пошлости и нищеты этого ущербного мира?»

Вдруг его глаза прикрыли чьи-то холодные влажные пальцы. «Катя! Вот дерьмо!» – Максим почувствовал, как внутри него все оборвалось. Надежда на знакомство с женщиной-мечтой разбилась о скалы его серой и никчемной жизни. Впервые Максиму захотелось оттолкнуть Катю, сказать ей что-то гадкое, мерзкое, чтобы она обиделась и ушла.

– Не ожидал? – спросила она, улыбаясь и усаживаясь рядом с ним. – А я свадебное платье ходила присматривать!

Он едва сдерживался, чтобы не выплеснуть на нее свое разочарование вместе с остатками кофе на дне чашки.

– Присмотрела? – сквозь зубы процедил он.

Максим бросил взгляд на женщину-мечту и буквально почувствовал, как между ними разверзлась пропасть. Так опоздавший на рейс пассажир смотрит на улетающий в теплую страну самолет.

– Присмотрела, – радостным тоном произнесла она, глядя на Максима глазами преданной собаки, дождавшейся своего хозяина из командировки.

Он перевел взгляд с женщины своей мечты на Катю: бледную, с соломенного цвета волосами и водянистыми глазами, одетую в вытертые временем джинсы и дешевую белую футболку, скрывающую бюстгальтер скромного первого размера. Он жаждал, чтобы его новоиспеченная невеста провалилась в преисподнюю сию же минуту.

Женщина-мечта встала и направилась к выходу, забрав с собой стаканчик вип-кофе, приготовленного строго по ее рецепту. Цокот каблуков-шпилек звучал, как молоток судьи, выносящего приговор. Приговор к пятидесяти годам унизительной бедности. Максим почувствовал себя так, словно его поманили вкусным пирожным, которое тут же съели у него на глазах.

– Сиди, я сейчас приду, – произнес он и направился следом за брюнеткой.

Катя не успела произнести ни слова, так и осталась сидеть с открытым ртом. Незнакомка двигалась в сторону парковки. Максим старался не отставать, оглядываясь, не следит ли за ним Катя. С нее ведь станется: она хоть и скромная, но настырная. Брюнетка обернулась, словно почувствовав, что за ней идут, и улыбнулась Максиму. Его обдало жаром. Он прибавил шагу в попытке ее догнать. Вдруг прямо ему наперерез бросился трехлетний ребенок на велосипеде. Максим запнулся о колесо, едва не опрокинув транспорт вместе с юным наездником.

– Ты что, не видишь, куда прешь? – выкрикнула разъяренная мамаша с зажатой во рту сигаретой и банкой пива в руке.

Максим развернулся в ее сторону:

– А он что, не видит, куда едет?

– Да он же ребенок!

– И что? Следить надо за своей личинкой человека!

– Да как ты смеешь, засранец?!

Максим бросил взгляд в сторону, куда шла женщина его мечты. Черный новенький «Lexus RX» выехал с парковки. За рулем была она.

– Черт! Черт! Черт! – выругался Максим.

Он смотрел вслед удаляющейся машине с тремя девятками на номере и чувствовал себя, точно утопающий, над которым сомкнулись тяжелые воды нищеты и безысходности.

RIP

Ему было девять, когда она умерла.

В его памяти навсегда отпечатался желтый в белый горошек платочек, который мама носила, пока боролась с раком. И как однажды после школы, когда Максим делал уроки за кухонным столом в их брежневской панельке, отец подозвал его, сел перед ним на корточки и, давя ком в горле, сказал, что ее больше нет. А Максим все смотрел и смотрел на него, разглядывал морщинки в уголках его глаз и надеялся, что они сейчас вдруг станут резче, а губы растянутся в улыбке, и папа скажет, что это была нелепая и жестокая шутка. Но этого не произошло.

Максим до мельчайших подробностей помнил тот день, когда над матерью закрылась крышка гроба, и черствые комья земли гулко ударились об нее. Тогда он не мог поверить, что теперь им придется жить без мамы. Что никто не приготовит ему на утро румяных оладушек, никто не встретит дома после уроков с тарелкой теплого вкусного супа, не спросит про дела, никто не одарит нежным поцелуем на ночь. Жизнь после смерти матери не разделилась на до и после. Она просто остановилась. Замерла, замерзла, остекленела. Застыла. Не стало прежних Максима и папы. Лишь две теплокровные оболочки сидели за кухонным столом каждый вечер и без аппетита ели пельмени.

А потом из ниоткуда появилась она. Аня. Светловолосая, светлоглазая, тонкогубая, угловатая, воздушная. Полная противоположность маме – дородной высокой брюнетке с таким же широким, как у Максима, лицом. С появлением Ани папа ожил. Его глаза вновь зажглись. Исчезли из квартиры мамины фотографии, в шкафу не стало ее одежды, а скромную косметичку беспощадно бросили в мусорное ведро. Максим едва успел вынуть из нее зеркальце на память, прежде чем она была предана забвению. Папа перестал каждую неделю ездить на могилу и осыпать ее цветами, зато начал пропадать где-то по вечерам, оставляя Максима в квартире один на один с воспоминаниями и тоской по матери. А эти острозубые гиены только того и ждали. Вгрызались в израненную душу, жевали ее, рвали на части измученное сердце, истончали силы Максима.

Вскоре Аня переехала к ним. Папа не спрашивал разрешения у Максима. Просто однажды в квартире появились чужие розовые тапочки, розовая зубная щетка и огромный чемодан. Аня пыталась печь по утрам блинчики, встречать со школы борщом, а по ночам укутывать одеялом, чтобы не замерз. Может, папа так попросил, а может, сама хотела стать ближе. Но как ни старалась, для Максима она так и осталась мачехой Аней, а не мамой Аней. Он улыбался ей в ответ, а в душе тихо взращивал к ней ненависть. Она старалась, а он ждал. Ждал, когда же наконец окончит школу и поступит в институт на заочное отделение. Чтобы заработать денег. Чтобы снять квартиру. Чтобы уехать подальше от папы с Аней и недавно родившегося капризного Ромы. Чтобы не думать о том, что она заняла место мамы. То место, которое нельзя заткнуть кем-либо, потому что этот человек, каким бы он замечательным ни был, всегда будет меньше, чем та дыра, которая образовалась после смерти мамы. Друзья спрашивали Максима, каково ему жить с мачехой, а тот отвечал, что каким бы полезным ни был сахарозаменитель, он навсегда останется лишь искусственным подобием натурального. Друзья понимающе кивали, но проникнуться не могли, ведь это не их матерей сожрала болезнь, выплюнув косточки в сырую могилу.

И вот однажды тот самый долгожданный день настал. Промозглый и дождливый. Восемнадцатый день рождения по настоянию отца Максим был непременно обязан отметить в кругу семьи. Этот круг для именинника выглядел каким-то странным, деформированным и вовсе даже не круглым. Одна его половина выглядела вполне себе выпуклой и полноценной, ведь она состояла из отца и его родителей. А другая почему-то скукожилась до Ани, ее родителей и Ромы. Бабушку и дедушку по маминой линии отец решил не приглашать. Впрочем, не приглашал он их и на десятый день рождения, и на одиннадцатый, и на все последующие. Будто со смертью мамы умерли и все ее родные. Максим подозревал, что отцу просто было неловко за то, что он вновь женился всего через полгода со дня маминой смерти, а потому избегал встреч с теми, перед кем он мог чувствовать себя эдакой «бесчувственной скотиной», как его однажды окрестила мамина сестра.

Почему-то отметить восемнадцатый день рождения заметно повзрослевшего Максима отец решил в детском кафе-кондитерской. Не потому, что так просил именинник, а потому, что так захотелось Ане и шестилетнему Роме. Максима этот факт бесил, но начало новой свободной жизни было близко, и это придавало сил, чтобы продержаться еще чуть-чуть. Он давно чувствовал себя лишним в ставшей чужой ему семье и поэтому решил, что новость о переезде ни для кого не станет чем-то из ряда вон выходящим, но все равно тушевался и никак не мог начать разговор. Максим помнил нравоучения отца про то, что в подобных случаях нужно учиться выбирать подходящий момент, но момент все никак не подходил. А не подходил он по одной простой причине – после скупых поздравлений разговор стремительно скатился к обсуждению Ромы, хотя его день рождения был только в январе.

– Помните, когда у Ромы прорезались первые два зуба, он стал похож на такого милого бурундучка, – заливалась Аня.

Все смеялись, переглядывались, обмениваясь приторными улыбками и уминали только что поданное горячее. Максим молчал. Он все ждал, когда же разговор с Ромы переключится на него. То и дело бросал колкие взгляды в сторону отца, чтобы тот остановился, задумался, чей же сегодня праздник. Но тот не видел или не хотел этого видеть.

– А помнишь, как он надел твои туфли и продефилировал перед нами? – смеялся папа, не обращая внимания на обескураженного Максима.

– Жаль, тогда телефоны были не такие продвинутые, и у вас не осталось фотографий или видео, – заметил отец Ани.

Раздражение колючей проволокой ерзало в груди Максима.

– А вы второго не планируете? – спросила вдруг мама Ани, словно Максима, первенца папы, уже списали со счетов.

– Нет, нам пока двоих детей хватает, – тактично ответила мачеха и бросила ласковый взгляд на Максима.

Она всегда старалась. Старалась быть учтивой, мягкой, сострадательной. Идеальной. И, не будь она ему мачехой, не попытайся занять святейшее место матери, он даже восхищался бы ею вместо того, чтобы ненавидеть. Но Ане он этого не показывал и никогда не говорил. Пусть лучше думает, что у них прекрасные отношения.

Максим едва открыл рот, чтобы наконец рассказать новости, как отец Ани его опередил:

– Вы уже решили, в какую школу он поступать будет?

Именинник закрыл рот, так и не издав ни звука, и сжал губы. Напряжение внутри нарастало.

Дальше начались длинные скучные рассуждения про образование в школах города и обмен сплетнями про учителей. Максиму так хотелось выкрикнуть, что он на днях поступил в институт на строительный факультет. Сам! На бюджет! Набрал девятнадцать баллов из двадцати. И это при том, что проходной балл был восемнадцать. Хотел, чтобы его услышали, чтобы наконец обратили на него внимание, восхитились. Но он видел, что собравшихся не интересовал никто, кроме ноющего, что он хочет торт, Ромы. После обсуждения школ гости, чуть ли не перебивая друг друга, перешли на спортивные секции и художественные классы. А после художественных классов – на летние лагеря и санатории, после санаториев переключились на турецкие отели и «ой, а как же теперь ездить в Турцию в бархатный сезон, если Рома будет учиться».

Максим закипал.

Наконец в конце зала показался официант с тортом и горящими свечами. Именно на десерт Максим возлагал последнюю надежду. Может, хотя бы сейчас они вспомнят про повод и дадут слово имениннику. Ведь не могут же они обойтись одним сухим «С днем рождения!», брошенным в начале вечера. Максим видел, как восемнадцать крохотных огоньков медленно плыли навстречу ему. На душе стало теплеть, как от робкого мартовского солнца. Улыбка чеширского кота расползлась по его лицу, а плечи сами вдруг расправились, выпятив грудь вперед. Официант открыл было рот, наверное, чтобы спеть «С днем рожденья тебя», как к торту бросился Рома и со словами: «Ура! Свечи!» – в мгновенье ока задул их все.

Улыбка соскользнула с лица Максима. Рома же радостно захлопал в ладоши и рассмеялся. Максим бросил вопросительный взгляд на отца, ища в нем защиты и порицания неуместного поступка младшего сына.

– Ну уж тогда загадывай желание, – произнес папа, улыбаясь на шалость Ромы.

Максима охватил ступор. В это мгновенье стало понятно, что при живом отце жизнь сделала его круглом сиротой. Причем, уже давно.

– С меня хватит, – почти шипел он, стараясь хоть немного обуздать негодование. – Вы можете продолжать здесь и дальше отмечать непонятно чей день рождения, а я пошел…

– Сын, – отец сморщил лицо, будто это Максим испортил чужой праздник, – прекрати!

Максим резко встал, с грохотом отодвинув стул.

– Ты!.. – он выставил указательный палец в сторону отца и стал им трясти в воздухе в поисках нужных слов.

Слова не то чтобы не шли. Они бежали, перескакивая друг через друга, как в детской игре в чехарду, рвались на свободу, хотели быть оглашенными. Но Максим не мог выбрать, с чего именно начать, столько всего ему хотелось бросить в лицо родителю. Обида горечью заливала горло.

– Ты мне больше не отец! – под аханье собравшихся кинул Максим и ушел, хлопнув дверью.