Читать книгу: «Прости меня, твою убийцу»

Name: Прости меня, твою убийцу
Author: Анна Данилова
ISBN: 978-5-04-119624-0

Анна Данилова

Шрифт:

⁂

1. Январь 2009 г.

Зимний лес синел прямо на глазах. Сумерки стремительно переходили в вечер, а над головами нависло уже почти черное, в звездах, ночное январское небо. Посреди поляны, зажатой высокими, в тяжелых снежных шубах, соснами, полыхал костер, над огнем висело ведро, в нем варился суп, аромат которого вызывал у всех участников пикника зверский аппетит.

Девушка в норковой шубке, в который уже раз черпая снег, пыталась смыть кровь с рук.

Подошедший сзади парень вдруг резко развернул ее к себе и, запрокинув ей голову, попытался поцеловать в губы.

– Да подожди ты, Ваня… Неудобно… Все же смотрят.

– Пусть смотрят, хотя сейчас нас, кстати, точно никто не видит. – От него пахло водкой и луком. Вязаная шерстяная шапка на его голове готова была свалиться с непослушных светлых кудрей. – Все же топор пошли искать… Но скажи – какая красота, а? Вера, ты хотела бы жить здесь?

– Где, в лесу?

– Нет, зачем в лесу? Ты же все понимаешь…

– Слушай, а где все? Неужели правда топор потеряли?

– Думаю, это просто предлог, чтобы оставить нас вдвоем, а Кабарданчик типа показывает им сейчас Большую Медведицу. У меня научился. Ты чего такая напуганная, боишься чего?

– Мы сделали что-то очень нехорошее… Я до сих пор чувствую кровь на пальцах, она теплая, ее много… Мы же убийцы. Причем – все!

– В жизни всякое приходится делать. Просто забудь, и все. Сейчас ведро с супом сниму с огня, пусть дно остынет, потом погрузим все в машину и поедем. Поужинаем, отдохнем, может, в карты поиграем…

И вдруг они услышали крик. Кричала девушка из их компании – Таня. Вера вздрогнула. Иван, сделав предупреждающий знак, чтобы она оставалась на месте, бросился в темноту леса на крик. Совсем неподалеку от поляны, где стояла окаменевшая от страха Вера, в темноте между стволов и ветвей сосен вспыхнули огоньки зажигалок, потянуло сигаретным дымом, и она услышала встревоженные голоса своих друзей и всхлипывания девушек.

– Эй, где вы? Ваня, я иду к вам! – Вера побежала на огоньки и голоса.

Все окружили лежащую на снегу девушку. Этим вечером она отказалась пойти с их компанией в лес на пикник, сославшись на то, что у нее встреча. Никто не удивился. Наташа. Красавица.

Сейчас она была мертва и лежала в лесу в распахнутой мутоновой шубе и без шапки. Ее длинные, с медным отливом волосы были припорошены снегом.

Ваня, Кабарданчик, Леха, Таня, Надя, Вера – все стояли и смотрели на тело в каком-то ледяном оцепенении. Трезвели.

– Поехали к директору дома отдыха, – сказал Кабарданчик, высокий рыжий парень в белом овчинном тулупе, судорожно закуривая очередную сигарету. – А он уж пусть сам решает, кому звонить, в милицию там, в «Скорую»… Знаете, а ведь она еще теплая… Ну, не совсем, конечно… Короче, ее недавно убили.

– Блин, она даже мертвая красивая, – сказала Надя, маленькая пухлая девушка в красной куртке, кутаясь в длинный шерстяной платок.

– Дура ты, Надька! – огрызнулась Таня, розовощекая блондинка с распущенными волосами, прикрытыми пушистым белым беретом.

– Ну вот, весь отдых испорчен, – зачем-то сказала Вера и жестом попросила у Кабарданчика сигарету. – Ее убили. Вы же понимаете, ее убили! И убийца где-то рядом. Либо отдыхающий, либо кто-то из местных… Вот так взяли и убили. Молодую, красивую. За что?

– За красоту и убили, – сказала Надя. – Мужики не поделили. Сама-то она, мы-то знаем, никому не отказывала…

– Ну и дура же ты, непросветная! – повторила Таня с чувством, качая головой.

– Девчонки, поехали отсюда, Леха, бери ведро…

2. Сентябрь 2019 г.

– Привет, Гора. Не могу не поговорить с тобой, потому что решилась на последний шаг – продаю нашу Мону Лизу. Что поделать? Моя сестра, ты знаешь, презирает меня, считает, что раз я сама загнала себя в эту черную дыру, то мне из нее и выкарабкиваться. Вот я и пытаюсь. Предполагаю, что тебя уже нет в живых, все-таки прошло целых три года, как ты пропал. Да-да, именно сегодня ровно три года, как ты ушел за сигаретами и не вернулся. Про таких, как ты, так и говорят: ушел и не вернулся. Но я не в претензии, ты же предупреждал меня, что если ты вовремя не отдашь долг, то тебя… того… Возможно, ты перепутал даты и опоздал на сутки или всего на несколько часов, я не знаю. Но раз тебя нет, ты не принес мне сигарет, значит, не смог. Вот почему я не в претензии. Хотя моя сестра Саша считает, что я должна тебя ненавидеть, ведь для того, чтобы ты расплатился со своими долгами, мне пришлось продать квартиру и вообще отдать тебе все, что у меня было. В том числе и сердце.

Ладно, милый, раз уж так все сложилось и ты сейчас где-то на облаке, сидишь, смотришь на меня сверху и улыбаешься, я скажу тебе: я не сержусь, не злюсь. Больше того, я даже рада, что сделала хоть что-то для сохранения твоей жизни. Ты только представь себе, что было бы, если бы я вообще ничего не предприняла и тебя пристрелили где-нибудь в лесу… Уж не знаю почему, но когда я думаю о том, что с тобой стало, то представляю себе сразу лес, могилу, прикрытую еловыми ветками… Думаю, это потому, что пересмотрела кучу сериалов про бандитов. Там всех пристреливают в лесу. А что еще мне было делать, когда ты пропал? Я вообще не знала, как мне жить, как относиться к людям. Сашка говорит, что ты меня использовал и я сама во всем виновата, на моем лбу просто горит: используй меня по полной. Вот почему я с тех пор не подпускаю к себе никого. Хотя что теперь-то с меня взять? Ни квартиры, ни денег, да и работаю на дому, маникюрю… С финансовой точки зрения я мужчинам теперь неинтересна, если их что и может привлекать во мне, так это фигура Джулии Робертс, особенно мои длинные ноги. А вернуться в нашу с Сашкой фирму я не хочу и не могу. Настроение не то. Ты скажешь, что мне под тридцать и я неплохо сохранилась, меня еще рано списывать на берег, мужчины могут меня желать. Пусть так, да только я их не желаю. И самый большой кайф для меня сейчас – это сон. Наработаюсь, выпью молока с булкой и завалюсь в постель. Вот это кайф. Телевизор работает как фон, звуки проникают в мозг, создаются какие-то образы, которые растворяются в моих снах…

В телефоне уже давно шли тихие короткие гудки, а Вера Тихая все продолжала наговаривать на уже давно отключившийся автоответчик своего умершего друга, Егора Ерохина, человека, который, по словам ее сестры, сломал ей всю жизнь.

Вера снимала комнату в коммуналке, отказываясь от помощи сестры, зарабатывала на жизнь, делая маникюр на дому, и большую часть денег тратила на цветы.

– Ты дура, Верка, зачем покупаешь цветы, если у меня в саду их просто море?! Думаешь, такая принципиальная? Повторяю, ты просто дура. Вот и все.

Сашка была младше Веры на два года, у нее имелась семья, муж Валера и сын Даня. Кроме того, они вместе с мужем успешно продолжали оставшееся от отца (погибшего в автокатастрофе незадолго до появления Горы в жизни Веры) семейное дело – сдавали в аренду крупную строительную технику, торговые площади. После того как Вера продала свою квартиру ради спасения Егора, сестры поссорились. Вера медленно, но верно шла «ко дну» (выражение успешной Саши), но помощь сестры, которая очень скоро после ссоры успокоилась и даже попыталась опекать заблудившуюся сестру, не принимала. Сидела на гречке и кефире, плакала по ночам, уткнувшись в подушку, но потом, «собрав себя в кучку», выучилась на маникюршу. Купила для этого самые необходимые инструменты, продав мамину старинную фарфоровую вазу с птичками на «Авито», да и начала новую жизнь.

Цветы, роскошные букеты, которые Вера заказывала, вдохновляли ее и просто помогали выжить. Глядя на цветы, она воспринимала их как творение божье и всякий раз говорила себе: раз Бог создал такое великолепие, то почему я не могу просто найти в себе силы жить, дышать? Сломанная, обманутая, разочарованная, слабая, она питалась этой цветочной красотой, медленно восстанавливалась, возвращаясь к жизни. Сашка же считала траты на цветы признаком шизофрении.

«Поговорив» с Егором, Вера вернулась к ноутбуку, ее интересовала цена на черепах. Ее любимая черепаха Мона Лиза, которую ей подарил в свое время Гора, считалась сухопутной и могла стоить примерно две с половиной тысячи рублей. Маловато за любимую животинку. К тому же Гора как-то сказал, что черепаха непростая, но вот какая именно, Вера не запомнила. А потому взяла телефон и отправилась к аквариуму, где спала Мона Лиза. Сфотографировала любимицу, потом вбила фотку в гугл и вдруг обнаружила, что черепаха ее на самом деле не простая, а угольная, красноногая и стоит (она быстро проверила по двум зоосайтам) двадцать тысяч!

Этих денег, если добавить к накопленным заработанным, хватило бы заплатить за квартиру, коммуналку, и еще бы осталось. Да вот только надо же заниматься этим, разместить объявления с фото…

Вера взяла в руки Мону Лизу и вдруг, ни с того ни с сего, разрыдалась. Принялась гладить черепаху, шептать ей слова нежности, а после и вовсе просить прощения. И как это ей вообще в голову пришло продать Мону Лизу, подарок Горы, свою подружку, питомицу? Совсем ты с ума сошла, Вера…

Телефон издал смешной звук детского чиха – так звучат оповещения сообщений. И тут же последовал звонок с неизвестного ей номера. Снова предложение кабального кредита или заманчивое для растяп приглашение на бесплатную юридическую консультацию?

Она непроизвольно поморщилась, готовясь уже послать подальше навязчивых товарищей-мошенников, как вдруг услышала приятный мужской голос, задавший ей такой странный вопрос, что Вера даже растерялась. Огромный временной пласт ледяной глыбой отвалился от настоящего времени, закинув ее моментально в заснеженный лес…

– Вы отдыхали в доме отдыха «Отрада» десять лет тому назад? – спросил мужской голос.

Ничего себе вопрос!

– Ну, отдыхала, и что?

– Да нет, ничего, просто зашел на сайт этого дома отдыха, увидел ваш отзыв, причем довольно благоприятный, там ссылка на ваш фейсбук, ну вот и написал вам, а потом и позвонил по мессенджеру. Вы извините, если отвлек вас. Вы же Вера Тихая?

– Уж не такая и тихая, ну да ладно… – Она произнесла это машинально. Привыкла, когда проезжались по ее фамилии, научилась парировать. – И что хотели узнать?

– Да ничего особенного… Вы простите меня еще раз, что побеспокоил.

– Там хорошо, – зачем-то сказала она, и эта фраза прозвучала по-идиотски мечтательно и совсем некстати. – Тихо и спокойно. И сметану давали стаканами.

Вот зачем она сказала про сметану? Как будто это так важно. Просто это было первое, что она вспомнила почему-то: теплые плюшки с посыпкой и стакан густой сметаны на полдник.

– Я люблю сметану, – сказал мужчина. – Спасибо вам. Всего хорошего.

– И вам не хворать.

В дверь позвонили. Кого еще принесло? Вера нехотя поплелась к двери. На сегодня у нее была запись лишь на восемь вечера. Клиентки без предварительного звонка не приходят, знают, она этого не любит. Удивительно, как они ее вообще терпят, такую нервную, злую, резкую. Может, она дешево с них берет за маникюр, поэтому ей все прощают?

Вера заглянула в глазок. Этого еще только не хватало! Сашка! Уставилась своими огромными голубыми глазищами, того и гляди стекло расплавит взглядом.

– Чего приперлась? Кто тебе дверь внизу открыл?

В квартире помимо Веры в двух комнатах жила семья с маленькими детьми, сейчас, в сентябре, они отдыхали в Крыму, поэтому она могла вести себя свободно, разговаривать так, как ей хочется, не боясь, что ее услышат.

– Открывай! – возмутились за дверью. – Что ты как маленькая, Верка?!

Конечно, она открыла. И была просто потрясена, когда увидела в руках сестры большущий букет львиного зева. Это были ее любимые цветы. Разноцветные, бархатистые.

– Всю клумбу свою небось оборвала, – проворчала она, принимая, однако, цветы. И вдруг обратила внимание, что букет-то обернут в коричневую крафтовую бумагу. И ленточка зеленая, кудрявая, обвивает понизу бумажную основу букета.

– Ты что, мать, сбрендила? С каких это пор ты свои садовые цветы упаковываешь как в дешевом цветочном магазине?

– Я не упаковывала. Букет лежал на коврике перед дверью… – Саша в розовом льняном платье, обдав Веру запахом духов, деловито, уверенно, как к себе домой, прошла в комнату сестры. В руках ее была большущая пластиковая сумка, из которой торчали рыбий хвост и стрелы зеленого лука.

Саша была тщательно накрашена, светлые, подрезанные чуть пониже мочек ушей волосы выглядели растрепанными, но Вера-то знала, сколько в салоне, где часами пропадает ее сестра, стоят эта роскошная сверкающая растрепанность и объем. Бледно-розовая помада подчеркивала матовость нежной кожи, едва заметный румянец. Красивая, сволочь!

– И я тебя тоже люблю, – ответила ей, словно прочтя ее мысли, Саша. – Вот пришла тебя немного подкормить. Соседку твою по лестничной клетке недавно встретила в городе, она сказала, что ты похудела, выглядишь неважно.

– Можно подумать, она хорошо выглядит, выдра старая! – возмутилась Вера, наблюдая за тем, как сестра выкладывает из сумки на стол продукты. И чего только не накупила! Весь «Седьмой континент» привезла! Баночки, коробочки, пакетики…

– Вот! – торжественно объявила Саша, ставя пустую сумку на пол, и вдруг, повернувшись, бросилась к Вере и крепко обняла ее. – Я соскучилась…

Она завывала и поскуливала, уткнувшись ей в плечо. Может, и правда соскучилась.

– Я тоже. – Вера, сама не ожидая от себя такого наплыва чувств, крепко чмокнула сестру в напудренную щеку. – Спасибо тебе!

Поплакав, Саша отпрянула от Веры и огляделась. Небольшая комната с убогой обстановкой, выщербленным паркетом под ногами, но новыми пластиковыми, отлично промытыми окнами с прозрачными беленькими занавесками вызвала в ней, привыкшей к другим условиям жизни, приступ уныния и какой-то безысходности.

– Вер, ну давай мы купим тебе квартиру. Пожалуйста. Знаешь, я стала плохо спать, почти ничего не ем, вот только на свекольник подсела да на вареники с вишней… Так вот, я постоянно думаю о тебе, о том, что ты снимаешь эту ужасную комнату, покупаешь, как ненормальная, дорогие цветы и, что самое кошмарное, стрижешь кому-то ногти, занимаешься грязной и унизительной работой, и это в то время, как наши родители оставили нам свой бизнес, у тебя есть деньги… И ты прекрасно знаешь, что у тебя на счету кругленькая сумма, которая постоянно пополняется, Валера четко высылает тебе твои проценты от прибыли. Но ты же не прикасаешься к ним!

– Ладно, когда-нибудь прикоснусь, – смягчилась, рассиропившись, Вера.

– Да ты что?! – И Саша радостно захлопала в свои маленькие детские ладошки. Она вообще внешне была какая-то девочка-девочка, нежная, восторженная и одновременно настоящая экономическая зверюга, монстр, глава семьи, к чьему мнению прислушивались все, начиная с мужа и заканчивая уборщицей на их строительной базе. – А квартиру тебе купим? Я уже присмотрела!

– Купим, – согласилась Вера, сама не понимая, как это она так быстро растаяла. Словно кто-то, сидящий в ее голове, страшно пожелал комфорта и достатка. Икры, что ли, организм захотел?

– Уф, ну прямо гора с плеч! Боже мой, Верочка, как же я рада! Наконец-то я успокоюсь!

Саша даже перекрестилась.

– Ну все, теперь твоя жизнь изменится, – защебетала она радостно в каком-то сладком мечтательном порыве. – Вот увидишь! Уж теперь-то я не позволю тебе пустить свою жизнь под откос, сама проконтролирую каждый твой поступок! И ты увидишь, какими красками, радостными и счастливыми, заиграет твоя новая жизнь! Вернешься в компанию, станешь хорошо зарабатывать, ну а жениха мы тебе подберем, вот увидишь! Но и ты должна будешь поработать над собой. Сделаем тебе стрижку, знаешь, такую модную, стильную… – Саша даже встала и полными изящества и вдохновения пассами над головой показала, какой должна быть эта стрижка. – Юбки будешь носить, туфельки на каблучках, а не кроссовки да штаны с майками и свитерами, как сейчас… Мы поедем с тобой в Москву, в Охотный Ряд, накупим тебе красивой одежды, я сама прослежу, чтобы выбрать все самое лучшее и нарядное, займемся вопросом косметики. Мы с Валерой тебя подучим, как вести себя на людях, а то ты, я смотрю, совсем одичала. Уф… Прямо голова закружилась, когда я представила, что все это теперь реально и ты заживешь с нами как нормальный человек и прекратишь уже убиваться по своему уроду!

Последнее слово прозвучало как выстрел в голову. Вера медленно подняла голову, и взгляды сестер встретились. Саша, еще не понимая, что происходит, но испугавшись, что сказала что-то лишнее, сразу присела на диван и даже успела вжать голову в плечи, прежде чем услышала:

– А ну-ка, убирайся отсюда! Вон! Быстро!

Лицо Веры побелело, она сжала кулаки. Казалось, еще немного – и она набросится на сразу же уменьшившуюся в размерах Сашу.

– Оглохла? Вон, говорю!

Саша резко и неловко поднялась, подвернув ногу, и, поморщившись от боли, прихрамывая, доковыляла до двери, ведущей в переднюю, а потом, словно забыв о больной ноге, стремглав бросилась к выходу. Чувство обиды настолько захлестнуло ее, что она даже и слов-то не успела подобрать, чтобы выразить все свои чувства. «Тварь неблагодарная» – так позже она отзовется о сестре, когда, захлебываясь в эмоциях, будет пересказывать свой разговор с Верой мужу. Она была так ошеломлена реакцией сестры на ее желание помочь ей наладить свою жизнь, что вообще подумала, что у той поехала крыша. Что такого она ей сказала? Что не так? Юбки, туфли, косметика, стрижка… Стрижка? Может, Веру обидело, что Саша посоветовала ей постричься? Копна густейших рыжих волос Веры, которыми все восторгались, всегда казалась Саше какой-то вульгарной. Волос было, по ее мнению, слишком много. А вот стрижка освежила бы ее, сделала бы ее более аккуратной и стильной. Шея бы тонкая, девичья, открылась…

Словом, путаясь в своих сомнениях и не понимая причины скандала, она выбежала из подъезда, села в машину и, открыв ящик для перчаток, судорожно принялась искать пачку сигарет, которые всегда там держала вот для таких волнительных случаев. Оставив дверцу приоткрытой, она щелкнула зажигалкой и закурила. Боже, какое же это наслаждение – выкурить после такого маленькую спасительную сигаретку!

– Вот сука! – Вера захлопнула за сестрой дверь, жалея, что не прищемила ее, не причинила боль.

Но что такое физическая боль по сравнению с душевной? Как она могла, как только у нее язык повернулся назвать Гору уродом? И вообще, с чего она взяла, что, согласившись принять квартиру и прочее, Вера позволит кому-то руководить своей жизнью, решать, как ей причесываться, что надевать, с кем знакомиться и даже за кого выходить замуж? Неужели после долгого периода холодной войны Саша не поняла, что с Верой так нельзя?! Что Вера – человек, превыше всего ценящий свободу! И что даже если она и совершает ошибки, то сама решает, как их исправлять и какие делать выводы. А про Гору это она напрасно. Этого Вера ей никогда не простит. Это поначалу, когда он просто исчез, сестра еще могла позволить себе резкие высказывания в его адрес, никто же не знал, как долго он будет отсутствовать. А он умер, погиб, его нет. Ясно же, что его нет в живых, как она могла?

Попытаться взглянуть на свое положение со стороны не получалось. Вернее, Вера понимала, что живет неправильно, в ее жизни на самом деле произошел сбой, и это ненормально – отказываться пользоваться деньгами, которые ей регулярно переводит зять (доходы от семейного бизнеса). Неправильно, что она отказывается купить квартиру с помощью сестры, одевается как попало, тратит все заработанное на дорогие цветы. Внутри нее обозначились странные, болезненные принципы, ограничения, которые она не могла преодолеть, и в какие-то минуты ей казалось, что она вообще сходит с ума. Это ее состояние связано было, конечно, с уходом Горы. Да, он ушел, но она-то осталась. И надо продолжать жить. Надо научиться задирать голову к небу, чтобы видеть проплывающие облака, наслаждаться всем тем, что дает природа, позволять себе хотя бы иногда прогулки если не по лесу, то по парку. Полежать на солнышке где-нибудь на полянке, подставив лицо теплым лучам. Подышать запахом трав и цветов. Увидеть красоту там, где она есть, хотя кажется, что весь мир померк…

Вера, что с тобой?

Она стояла перед зеркалом и смотрела на свое отражение. Как жить дальше? Как примириться со смертью любимого человека? Как научиться жить, когда потерян ее вкус? Как избавиться от презрения к собственной сестре? Как научиться понимать ее? Нет-нет, с Сашкой у нее все равно ничего не получится. Ладно, она критикует ее, Веру, но она обозвала Гору. Посмела. Неужели не понимала, что этим просто убивает Веру?

Она машинально уложила на стол букет, развернула, освободив от коричневой хрустящей бумаги, срезала ленточку. Вот они, невозможно хрупкие и бархатистые цветочки нежно-розового оттенка, лимонного, темно-бордового с бледно-зелеными стеблями, целый букетище! Саша сказала, что нашла его на пороге ее квартиры. Так, стоп. На пороге Сашиной квартиры или Вериной? Звонить, чтобы выяснить это, она не будет. Но тогда получается, что либо это у Саши появился поклонник, который оставил у нее под дверью букет, либо…

Но Саша сейчас живет за городом, в доме, и туда так просто не пройдешь. Хотя, кто знает, где она проводит большую часть времени, может, и в городской квартире. Она давно уже живет на два дома. Да и кто бы это мог так открыто приударять за ней? Нет-нет, это невозможно. Она замужем, и если бы в ее жизни появился воздыхатель, то она прямо с порога начала бы рассказывать о нем, причем, скорее всего, как о проблеме. А проблем она не любит. К тому же, вручая Вере букет, Саша была спокойна, она сказала примерно так: «Я не упаковывала. Букет лежал на коврике перед дверью…» Ну да! Очевидно же, что она нашла букет здесь, на пороге Вериной квартиры. Тогда почему же Вера начала сомневаться в этом? Быть может, потому все-таки, что последний букет ей дарил Гора, и это было в другой жизни, три года тому назад. И вообще, если разобраться, то никому из двух сестер никто не мог подарить цветы. Каждой по своей причине.

Вера поставила букет в вазу, и тотчас раздался звонок.

– Слушаю.

– Вера, вам понравились цветы?

Это был все тот же мужской голос, который расспрашивал ее про дом отдыха.

– Это вы прислали цветы? Вернее, положили на порог моей квартиры?

– Да. Вы удивлены?

– Как вы узнали мой адрес?

– Узнал вот.

– Что вам от меня нужно?

– Просто познакомиться.

– Но вы же меня никогда не видели?

– В соцсетях есть ваши фотографии.

– Они старые. Я давно ничего не выкладываю. Не звоните мне больше. Мне никто не нужен. – И она отключила телефон.

3. Сентябрь 2019 г.

Мужчину звали Николаем. Он оказался настойчивым, звонил по нескольку раз в день, писал сообщения, просил о встрече. Высылал свои снимки. Красивый блондин с карими глазами. И голос приятный. Может, права Сашка, у Веры поехала крыша, раз она не хочет жить так, как все, то есть просто радоваться жизни?

– Гора, как ты на это смотришь? Тебя же все равно нет, а я совсем одна. С Сашкой вот поссорилась. Может, мне на самом деле встретиться с этим мужчиной? Смотри, вон как ухаживает, добивается встречи. Цветы мои любимые подарил. Львиный зев, ты знаешь. Смеешься… Думаешь, я не понимаю, откуда он про это узнал? Да из фейсбука. Я сама выкладывала там фото львиного зева и писала, что это мои любимые цветы. Сейчас из соцсетей можно узнать о человеке все что угодно. Молчишь? Может, тебе стало стыдно, что ты бросил меня? Или, наоборот, смеешься, что я не могу никак после того, как тебя не стало, восстановиться? Что вместо того, чтобы работать в компании своего отца, я вычищаю грязь из-под ногтей своих клиенток? Гора, скажи, что со мной не так? Откуда эта вселенская лень и нежелание порадовать себя хоть чем-то?

Парня этого зовут Николай. Я, пожалуй, встречусь с ним. Посидим где-нибудь в кафе, поговорим. Не думаю, что это маньяк какой. Хотя… Ладно, не буду грузить тебя своими страхами и сомнениями. Не все убийцы и маньяки. Просто поговорим, узнаю, чего ему от меня надо. К тому же не факт, что разговор этот состоится. На старых фотографиях я очень даже ничего, у меня там глаза горят, я там в любви, и солнце золотит мою кожу, ты помнишь Испанию, наши прогулки? Пляжи? Сейчас я бледная, даже румянца нет, придется нарумяниться и подкраситься. Но оденусь я так, как обычно в последние три года. Джинсы, майка, легкая куртка.

Ладно, Гора, мне пора. Я тебе потом позвоню.

Черный автомобиль, сверкающий, большой, был припаркован к самому крыльцу. Соседка тетя Настя, проживающая на первом этаже, даже окно открыла и высунулась, чтобы увидеть, к кому это приехали на таком роскошном авто, кто выйдет или, наоборот, сядет в него. Увидев Веру, вытаращила глаза и с трудом сдержалась, чтобы не спросить, кто это за ней приехал.

– Здрасте, – поздоровалась с ней Вера, спускаясь с крыльца и уверенно усаживаясь в машину на переднее пассажирское сиденье. Краем глаза она успела увидеть, что внешность водителя, ее ухажора, полностью соответствует его фотографиям. Блондин, красавчик. Лет тридцати.

– Салют, – сказала она, боясь повернуться в сторону Николая. Словно шею свело.

– Привет. Рад, что ты согласилась встретиться со мной.

И голос соответствовал голосу в телефоне.

– Скажите сразу, что вам от меня нужно. – Она все-таки заставила себя повернуться к нему, он тоже бросил на нее быстрый взгляд. Успел даже улыбнуться.

– Вы просто понравились мне, вот и все.

– Зашли в фейсбук, увидели среди миллиона женских портретов мой и решили познакомиться, так? Вы серьезно думаете, что я поверю вам?

– Хорошо, я отвечу честно. Все началось с вашего отзыва на страничке «Отрады».

– А что в нем такого? Просто написала, что мне там понравилось, вот и все.

– Вы написали, что отдыхали там десять лет тому назад, в январе 2009 года, что там было, сейчас… – он задумался, выезжая из арки на шоссе, – …«тепло, уютно и… тихо и спокойно. И сметану давали стаканами». Это цитаты!

– Неправда. Про сметану я сказала вам в телефонном разговоре. Да и что вы пристали к этому дому отдыха?

– Я хочу, чтобы вы рассказали, каким был этот дом отдыха десять лет тому назад, что привлекало в нем отдыхающих, о каком уюте идет речь, ведь эта «Отрада» напрочь лишена всех основных благ цивилизации, там даже душа нет в номерах! Старые деревянные кровати, вытертые ковры, допотопные самовары в холлах…

– Гм… Понятно. А я-то думала, что вы клеите меня. Ладно, расскажу вам все, что помню. Только при условии, что и вы тоже объясните, зачем вам все это нужно.

– Я хочу купить его и сделать чисто внешне «советским», понимаете?

– Хорошая задумка. Тем более что там почти все так и выглядит. Надо только отремонтировать.

Ну вот, собственно говоря, и все. Наконец-то она поняла, что он заинтересовался вовсе и не ею как женщиной, а домом отдыха. Только это открытие не принесло ей облегчения. С одной стороны, ей незачем было теперь переживать по поводу возможных изменений в личной жизни, с другой – такой поворот ее разочаровал, вызвал какое-то неприятное чувство. Что же это получается? Значит, ей не все равно, нравится она мужчинам или нет? Что ж, зато она узнала – нет, не нравится. Да и что в ней хорошего? Она снова подумала о ногах. Ее длинные и стройные ноги всегда привлекали внимание мужчин. Но тогда, когда к ней реально клеились парни, она и сама была полна жизни, кровь бурлила в ней, глаза блестели, губы горели, ей хотелось любви, поцелуев, объятий…

Внезапно она почувствовала, как слезы заструились по ее щекам. Совершенно неожиданно, непроизвольно. Такое с ней теперь случалось. Что поделать, если она нездорова? Да, это один из показателей ее болезни, затянувшегося невроза. Хорошо, что она еще осознает это. Вот когда перестанет осознавать, тогда все, кранты.

Еще сидя рядом с мужчиной, который откровенно рассказал ей, зачем навязывался со своим знакомством, она вдруг подумала, что эта встреча случилась совсем некстати. Как будто больному человеку дали выпить отравленный чай. Словно кто-то там, наверху, решил добить ее или (во что верилось с трудом) испытать на прочность.

Дом отдыха «Отрадное». Она все эти годы пыталась избавиться от тягостных воспоминаний, кошмарных снов, преследовавших ее после тех событий, свидетельницей которых она явилась. Целых десять лет любое однокоренное слово – «отрада», «отрадный», «безотрадный» – воспринималось ею, как болезненный укол в живую мякоть памяти. Перед глазами мгновенно возникала картинка – труп Наташи на снегу…

После ухода Горы она внимала разным блогерам – психологам и психотерапевтам и, наслушавшись до тошноты их советов по разным жизненным ситуациям, подчас действительно находила что-то полезное для себя. К примеру, после одного такого бесплатного сеанса популярной блогерши-психиатра она решила окончательно избавиться от воспоминаний, связанных с убийством Наташи и всем тем, что ей пришлось испытать и сделать. Взяла и разыскала официальный сайт дома отдыха «Отрада» и, заставив себя с помощью многочисленных снимков побродить по знакомым местам и все вспомнить, но уже с каким-то более здоровым, во всяком случае нейтральным, чувством, оставила там комментарий! Да, она так и написала, что там все классно, уютно, тепло и так далее. Она написала (по совету психиатра),что ей там было хорошо.

Но разве могла она предположить, что написанные ею фразы заинтересуют человека, который решил прикупить эти совдеповские мрачноватые корпуса? Хотя… Там же присутствовали и другие отзывы, кто-то был недоволен уровнем обслуживания, а кому-то, наоборот, нравилось оказаться в своем советском прошлом и поесть от души плюшек со сметаной… Почему он позвонил именно ей?

– Скажите, вы другим, ну, тем, кто писал отзывы, комментарии, тоже звонили? Посылали цветы?

– Нет, – удивился Николай.

– Вы, может, не поняли вопроса: почему вы позвонили именно мне?

– Да просто так. Взял и позвонил. Услышал молодой приятный женский голос и еще раз позвонил.

– Но как адрес мой узнали?

– Узнал. – Он повторил в точности тем же загадочным тоном, что и прежде, когда она задавала ему этот же вопрос. И, не давая ей возможности вставить слово, добавил: – Увидел вас, восхитился вами и подумал, что мне повезло.

– В каком смысле?

– Вы молодая, красивая и ужасно обаятельная.

– А цветы зачем прислали?

– Чтоб расположить вас к себе! – Он широко улыбнулся. И эта светлая, радостная улыбка заставила Веру немного расслабиться. Ну не может быть у упыря или мошенника такой улыбки. Упырь – она и сама не могла объяснить себе, откуда взялось это страшноватое слово. Но подсознание, вероятно, выдало его, чтобы подтвердилось, что мужчин она все-таки побаивалась и не доверяла им. И теперь неизвестно, когда она сможет воспринимать их иначе, как существ опасных и непредсказуемых, причем в самом плохом смысле этого слова.

Они приехали на набережную, где за каменным парапетом веранды летнего кафе переливалась слепящими бликами залитая светом вода, слева вдали в солнечной дымке тонул перекинутый на другую сторону Волги кружевной трехкилометровый мост. Легкий ветерок колыхал прозрачную занавеску веранды, крупные чайки кружили над водой, издавая громкие гортанные крики, похожие на человеческие стоны. Официантка принесла запотевшие ледяные бокалы с разноцветными коктейлями. Николай пристально и как-то даже ласково смотрел на Веру, словно собираясь с мыслями. Должно быть, он не знал, о чем с ней говорить, или просто не решался.

– Вы на самом деле поверили мне, что я собираюсь купить эту рухлядь? – неожиданно спросил он, и лицо его при этом стало каким-то другим, а взгляд тревожным.

– В смысле? – Эту фразу, как правило, произносят тогда, когда не могут воспринять услышанное и голова на какое-то время становится пустой и легкой. Что на этот раз он собирается ей сказать? Какое открытие произойдет сейчас? В животе у Веры стало тоже как-то легко и холодно. Нервный озноб сковал плечи. И вдруг острая как игла мысль заставила ее сердце вообще остановиться: а что, если он принес ей весточку от Горы? – Говорите! Чего вы так на меня смотрите? Ну?! Я готова!

За несколько минут она была уже близка к истерике, разве так можно? Надо немедленно взять себя в руки!

– Вот только не надо говорить мне, что он жив. Если бы это было так, он точно дал бы о себе знать. Я знаю его. Быть может, у нас в последнее время было не все так гладко, но он никогда не поступил бы со мной так, он мог кому-то показаться черствым и бессердечным, но был человеком душевным. Повторяю, он не смог бы заставить меня страдать. И не надо рассказывать мне сказки про то, что он потерял память и все такое. У него на спине, да будет вам известно, есть татуировка с номером телефона одного человека, и если бы Гора потерял память, то мне бы сообщили. Поэтому, прежде чем вы начнете говорить о нем, подумайте хорошенько, стоит ли это делать. Разве что речь пойдет о том, как он погиб, при каких обстоятельствах и где похоронен.

Какую же чушь она несла!!!

– Татуировка на спине с номером телефона? Чем же он занимался, раз набил себе номер?

Веру словно окатили ледяной водой. Вариантов объяснения такого поведения Николая было два: либо он не знал ничего про Гору и она ошиблась, предполагая, что он появился в ее жизни именно из-за него, либо он просто морочит ей голову, пытаясь узнать что-то про Егора, который, к примеру, задолжал ему. Выдуманная на ходу история с номером телефона на спине удивила даже ее саму! И как только родилась эта мысль? От отчаяния? Ей захотелось узнать, знакомы ли они – Николай и Егор? Знал ли Николай о существовании этой более чем странной татуировки? И какой нормальный мужик, тем более занимающийся опасными делами, набьет себе номер телефона человека, подставляя его так грубо, делая его жертвой?

– Что вам нужно от меня? – Слезы снова катились по щекам, касались губ, и тогда она машинально слизывала их языком.

– Хорошо, я все расскажу, и вы сейчас поймете, почему я позвонил именно вам. Только не обижайтесь. Перед тем как рассказать вам правду, я признаюсь, что, едва увидев вас, на время вообще забыл, зачем искал, вышел на вас… Вы чрезвычайно привлекательная девушка, это честно. И при других обстоятельствах я бы просто влюбился в вас.

Она подняла на него глаза, солнце слепило ее, и она зажмурилась. Разговор не получался, она уже устала догадываться, что происходит и откуда берется столько вопросов, сплошные загадки! Вот зачем он пытается успокоить ее, плетет что-то о возможной влюбленности? Да она и сама о себе все знает. Помня советы психологов, что в разговоре, если ты хочешь больше узнать о собеседнике или получить максимум информации, надо научиться держать паузу, давая тем самым выговориться человеку, Вера замолчала. Повернула голову, разглядывая опустившуюся на парапет чайку. Ветерок взъерошил светлые перышки на ее головке. Хорошо птицам, летят куда хотят!

– Вы написали, что были в «Отраде» десять лет тому назад в январе. Это была ключевая фраза. Самая важная. И когда я увидел ваш комментарий, я просто глазам своим не поверил!

Она и на этот раз промолчала, хотя этой фразе сложно было не удивиться.

– Как раз тогда, в январе, в «Отраде» пропала моя сестра. Отправилась туда отдохнуть, ей на работе дали путевку, и не вернулась.

От услышанного Веру реально затошнило, словно она вдохнула в себя яд.

История, которую она пыталась забыть, догнала ее спустя десять лет и накрыла с головой.

Наташа. Он говорит об убитой Наташе. Это она не вернулась домой.

– Но… десять лет же прошло… – наконец не выдержала она. Чего это вдруг он вспомнил о сестре спустя такое время? Раньше-то где был?

– Понимаю ваш вопрос. Но все дело в том, что я буквально пару месяцев тому назад разыскал ее. Мы оба из детдома, нас разлучили, и мне стоило немалых усилий выяснить, куда именно ее перевели, в какой семье она воспитывалась и так далее. Ее забирали дважды, она воспитывалась в двух семьях, и оба раза ее возвращали обратно. Школу она окончила в интернате, здесь, в нашем городе, потом училась в педучилище, работала в детском саду, и там же ей дали эту злосчастную путевку в «Отраду». И она не вернулась.

– А фотография ее у вас есть?

– Да, конечно, даже несколько. Правда, все какие-то неудачные, групповые, оставшиеся у ее коллег по детскому саду. А вот личных фотографий, как и вещей, мне найти не удалось. После ее исчезновения квартиру, которую она получила после интерната, передали другому человеку. От Таси ничего не осталось.

Вера не могла себе объяснить, почему не верит ни единому слову Николая. Прозвучала какая-то горьковато-приторная история о разлученных сиротках. Или же Вера так цинична и далека от этой темы, что она воспринимается ею как выдуманная, почти киношная? Но ведь сироты – не только плод воображения сценаристов или писателей, интернатов полно, и та жизнь брошенных детей, что протекает за их стенами, не вымысел, они реально страдают без родителей. И почему это она не верит Николаю? Насмотрелась душещипательных телевизионных шоу? Ей стало стыдно.

Она рассматривала три групповых снимка, где на фоне нарядной по случаю новогоднего праздника детсадовской радостной детворы улыбались в камеру две воспитательницы, симпатичные девушки – рыжая и блондинка. Шатенка в костюме Снегурочки была загримирована грубо и ярко, как это делают актрисы, чтобы их можно было разглядеть издалека. И Николай указал именно на нее.

– Но здесь же лица не видно… И все три снимка сделаны в один и тот же день. Везде она в костюме, лицо размалевано… Трудно кого-либо узнать.

Она лукавила, потому что узнала Наташу. По огненным волосам и росту. Или же просто увидела в рыжей Снегурке ту, о ком думала все эти десять лет: девушку, которая погибла из-за нее, из-за Веры! И надо же было такому случиться, что судьба свела ее с родным братом Наташи! Так, стоп. Рыжие волосы. Да девушки постоянно красят волосы, экспериментируют с цветом… Может, это не она?

– Вера, вы знали мою сестру? Видели ее тогда, в 2009 году? Она отдыхала в «Отраде»?

Вера подумала, что если солжет, то Николай узнает это, выяснив это в самой «Отраде». Хотя представить себе, что в небольшом провинциальном доме отдыха существует архив со списками отдыхающих, очень сложно. Зато, пронеслось в ее голове, наверняка всплывет убийство гражданки Вороновой Натальи. Николай наверняка разыщет следователя, который вел это дело, и увидит фотографии погибшей девушки.

– А фамилию ее знаете? – спросила она.

– Конечно. Суворова. Но она могла ее поменять, выйдя замуж к примеру. Или просто взять другую, как это делают некоторые детдомовские, чтобы изменить судьбу.

Вера подумала, что она до последнего дня не знала фамилии всех тех, с кем общалась в «Отраде», за исключением убитой Наташи. И если бы не ее смерть, Вера так и не узнала бы, что она Воронова. Да она и не помнила, кто вообще озвучил ее фамилию? Все говорили просто – «Наташу убили», «кто убил Наташу?». Тогда откуда она сама знает, что ее фамилия была Воронова? А что, если она ошибается и ее фамилия была Суворова? Или же тот, кто первый в ее присутствии озвучил фамилию убитой, сам ошибся и вместо «Суворова» сказал «Воронова»? Фамилии вроде похожи. Вот если бы девушки, общаясь между собой, с самого начала называли друг друга по фамилиям, к примеру, «ты видела нашу Воронову?» или «Воронова снова с Вадимом…», тогда Вера сейчас, в разговоре с Николаем, и не сомневалась бы, Воронова или Суворова.

– Там произошло кое-что… – наконец произнесла она. – Но я не уверена, что речь идет именно о вашей сестре.

4. Январь 2009 г.

Отец так и не рассказал им с Сашкой, почему они с матерью развелись и где та вообще. Судя по тому, что в семье было запрещено задавать вопросы на эту тему, сестры понимали – мать сильно обидела отца, причинила ему такую боль, что ни о каком прощении не может быть и речи. Мама исчезла, когда Верочке было десять лет, а Сашке – восемь. Просто однажды они проснулись, а мамы нет, в доме один отец, он сам сварил им какао и приготовил бутерброды с сыром. На вопрос, где мама, папа ответил, что она уехала. Признался честно, что они поссорились и она выбраладругую жизнь.

Сашка заплакала. Она тогда подумала, что мама умерла, а отец просто не хотел их травмировать. Это когда она уже повзрослеет, ей в голову придет невозможная, прямо-таки крамольная мысль, что отец убил маму. За измену. Кто-то из взрослых ляпнул тогда, что мама сбежала с другим мужчиной и теперь живет в Канаде. Но если бы она была жива и проживала хоть в Австралии, разве она не написала бы своим дочкам? Не позвонила бы? Не приехала навестить?

– Ты дура, Сашка, как ты могла подумать такое о папе? Чтобы он убил маму? Детективов насмотрелась или начиталась? Тебе повсюду убийства мерещатся! Да ты только посмотри на нашего отца, разве так ведут себя убийцы? Он бодрый, веселый, много работает, нас обожает… Да если бы он взял на себя такой груз, разве так себя вел бы? Да если бы… о чем даже язык не поворачивается сказать… чувство вины съело бы его, он сгорел бы…

Вера же как-то рано поняла, что мама просто бросила их, нашла другого мужчину, вышла за него замуж и теперь у нее новая семья. И эта ее уверенность пошатнулась лишь тогда, когда отец погиб, а мама на похороны так и не приехала. Хотя сестры ждали и в каждой незнакомой женщине в толпе провожающих искали мать. Предполагали, что с годами она изменилась, может, поправилась, или вообще постарела, или же, наоборот, помолодела от своей другой, счастливой жизни, сменила прическу, цвет волос, и теперь ее трудно будет узнать. Но после поминок все разошлись, и никого не осталось – мать не приехала.

Лишь после смерти отца Вера с Сашей позволили себе войти в его кабинет и погрузиться в кипу документов, среди которых был конверт с мамиными фотографиями. Значит, не все порвал, уничтожил, кое-что оставил. Повзрослевшие сестры, разглядывая уже другими глазами снимки, сделали вывод, что обе они похожи на мать – высокую стройную блондинку с длинными ногами, настоящую красавицу. А от отца, невысокого плотного мужчины с густыми черными волосами, им, по-видимому, ничего не досталось. Разве что мозги. К такому выводу пришла, конечно же, Сашка.

В декабре 2009 года семья готовилась к Новому году. Домработница Катя за несколько дней до праздника отправилась в их загородный дом, чтобы прогреть его и прибраться. Отец позвал друзей, Вера с Сашей пригласили своих подружек, праздник прошел весело, шумно, даже громко, если учесть, сколько было фейерверков, петард, пальбы… Небо над головами вспыхивало цветными шарами и облаками, взрывалось салютом, все были радостные, много смеялись, шутили. И так было до тех пор, пока отцу не позвонили. Уже под утро. Он, как показалось Вере, мгновенно протрезвел, побледнел, почти ничего не говорил, только слушал. Потом подошел к Вере и сказал, что им с сестрой надо немедленно покинуть город.

– Тебя отвезут в «Отраду», а Сашу – к одной моей знакомой на дачу, там вас никто не будет искать.

– Па, это по работе?

– Типа того, – ответил отец.

Никто из гостей, конечно, ни о чем не догадывался. Человек пятнадцать завалились спать в доме, Катя только успевала стелить постели, а для тех, кому не досталось места на диванах и кроватях, раскладывала матрацы прямо на полу, уносила грязную посуду на кухню…

Все было испорчено, отравлено этим звонком. Отцу кто-то угрожал. И он, далеко не трус, к тому же человек, умеющий улаживать конфликты и договариваться, все же решил не рисковать и спрятать своих дочерей куда подальше.

Все было сделано быстро, и вот первого января с самого утра сестры, обнявшись, разъехались в разные стороны, туда, где, по мнению отца, им было безопасно. Примерно через две недели эта самая опасность, сути которой они так и не узнали, миновала, и отец сам привез дочерей домой.

Но первые дни, проведенные в затерянном в лесах скромном доме отдыха «Отрада», что на правом берегу Волги, были для Веры тревожными. Отец звонил ей каждый день с какого-то незнакомого номера, и, лишь услышав его голос, она успокаивалась. Примерно дня через три он позвонил ей и сказал, что все вроде бы «устаканилось», успокоил ее. И голос его при этом был таким бодрым и уверенным и полным любви к ней, что Верочка и в самом деле успокоилась. Даже ужин в столовой «Отрады» показался ей особенно вкусным, несмотря на то что подавали обычную картошку с котлетой. И вообще, весь этот закрытый со всех сторон лесом маленький городок, разрезанный освещаемыми вечерами желтым светом уличных фонарей дорожками и состоящий из старых, с облупившейся штукатуркой корпусов с теплыми коридорами и протертыми ковровыми дорожками малинового цвета, комнатами с деревянными удобными кроватями с мягкими подушками и жестким белым, проштампованным фиолетовыми печатями постельным бельем, показался ей самым безопасным и уютным местом на земле. Она наконец-то смогла рассмотреть свою соседку по комнате – простоватую и похожую на сдобную булку Надю, любительницу задавать самые идиотские вопросы («у тебя сколько мужиков было, больше пятидесяти?») и всегда невпопад ляпающую глупые, просто чудовищные комментарии типа «знаю, что повара здесь воруют, я бы тоже воровала, особенно масло, люблю его!» или «видела, какие у девки этой черные круги под глазами, прямо как у покойницы, умрет скоро…».

Вроде внешне такая деревенская простушка с русой косой и большими голубыми глазами, добрая и ласковая, но на самом деле мутноватая, завистливая, какая-то неспокойная, зыркающая по сторонам, как голодная кошка, готовая броситься и отобрать кусок или укусить тебя. Хотя, может, Вере все это казалось, просто прежде ей никогда не приходилось встречаться с таким типом людей. Надя, как и остальные девушки, с которыми она позже познакомилась, была воспитателем детсада – все они были поощрены руководством за их нелегкий педагогический труд дешевыми или даже бесплатными путевками в пустующую этой зимой «Отраду».

В соседней комнате проживали еще две девушки – Татьяна и Наташа. Татьяна – яркая породистая блондинка с льняными пышными кудрями, розовыми щеками и янтарными глазами. Губки ее, сложенные в бутон, всегда блестели розовой жирной помадой. Вот от нее исходило какое-то тепло, с ней было приятно поговорить, погулять, послушать ее масляный нежный голосок.

Наташа была ее полной противоположностью: высокая, статная, с копной густейших золотистых волос, почти черными глазами и пунцовыми, густо накрашенными помадой, пухлыми губами. В отличие от Тани, любительницы поговорить-порассуждать, Наташа была молчуньей, хотя и улыбчивой, очень приятной и располагающей к себе. Такие люди умеют слушать.

Как раз в тот вечер, когда Вера после разговора с отцом оттаяла и немного расслабилась, Надя пригласила ее к соседкам в комнату, сказала, что «парни будут». Какие еще парни, удивилась Вера, потому что помимо них, четверых девушек, в «Отраде» отдыхали в основном пожилые люди. Стоило только войти в столовую, как сразу же ощущался специфический запах старости, очень сложный, с нотами змеиной или скипидарной мази, нафталина, лекарств, несвежей кожи, шерстяной материи, мыла и мочи. И никаких «парней» Вера в столовой и просто на территории дома отдыха не замечала.

– Да они местные. Сама увидишь.

Комната по соседству была точной копией той, в которой проживала сама Вера. Длинная, с кроватями по бокам и большим окном, выходящим на заснеженные кусты и маленькие елки. Между кроватями стояли два сдвинутых журнальных столика, накрытых для приема гостей, – на них стояли позаимствованные из столовой тарелки с тушеным мясом, котлетами, булочками, мандаринами и конфетами. Как после Вера узнает, один из приглашенных парней по кличке Кабарданчик принес все это угощение из кухни, где работала его мать. Высокий, рыжий, с раскосыми светлыми глазами и большим мокрым ртом, Кабарданчик, как поняла Вера, уже давно определился с выбором подружки – они с Надей весь вечер сидели на кровати в обнимку и целовались.

Было еще два парня, тоже местных, – маленький щуплый Леха с невыразительным и незапоминающимся лицом, веселый, добрый, за вечер он дважды срывался домой, чтобы принести испеченные матерью «с пылу с жару» пирожки с мясом и яблоками, и Иван – настоящий красавец, блондин, высокий крепыш с открытым лицом и широкой улыбкой. Когда Вера только вошла, не могла не заметить, как он обнимает за талию свою соседку по кровати – Татьяну. Однако, увидев Веру, он как-то сразу переменился в лице и руку с Тани убрал, сделал вид, что потянулся за бутылкой вина.

Приударять за Наташей, обособленно сидящей в кресле спиной к окну, Леха явно не смел, а потому просто делал вид, что ему хорошо, весело и комфортно, сыпал анекдотами и ухаживал за всеми девушками сразу, подливал им вина, подкладывал закуски, даже разворачивал конфетные фантики.

Веру посадили напротив Наташи, ей тоже досталось кресло. Поэтому при всем желании никто из парней не смог бы ее обнять, чему она была даже рада. С чего бы ей вообще с кем-то обниматься, если она впервые видит этих людей, они даже незнакомы! Хотя, с другой стороны, она сразу выделила из всей компании Ивана, время от времени осторожно на него посматривала и, встречаясь с ним взглядом, чувствовала, как ее бросает в жар.

Конечно, свое расслабляющее действие делало вино. Голова кружилась, было тепло, сытно и даже весело. Конечно, это были люди явно не из ее круга, но, быть может, именно поэтому ей и было интересно понаблюдать за ними, попытаться понять, как и чем они живут. К тому же, оказавшись в другой, пока что непонятной и чуждой ей среде, Вера представила себе, что все это, начиная с огромных сугробов и заснеженных елей «Отрады» и заканчивая алюминиевыми вилками в столовой (не говоря уже о компании малознакомых людей), ей лишь снится или же она вообще попала в другое измерение, из которого скоро вынырнет и окажется дома. А потому, выпив красного вина, которое ей постоянно кто-то подливал, и став счастливой и веселой, Вера и не заметила, как оказалась в незнакомой комнате на кровати в обнимку с Иваном. И ведь не было никаких сил сопротивляться, так было все приятно…

Это потом она узнает, что в этом корпусе пустует еще несколько комнат, которыми и пользовались парочки для уединения: Надя с Кабарданчиком да Вера с Иваном.

Она пришла в себя окончательно под утро, когда проснулась на плече Ивана, ужаснулась, выбралась из-под одеяла, набросила на себя одежду и вернулась в свою комнату. Там никого не было. Вера бросилась в душевую. Это была общая душевая, находящаяся в конце коридора. Встала под горячий душ, ужасаясь тому, что с ней случилось и до чего она дошла. Напилась и переспала с первым встречным! Тщательно смыв с себя следы «разврата», она, однако, не переставая почему-то улыбаться, собиралась было уже выйти, как услышала голоса. Поначалу тихие, они звучали все громче и громче. И она узнала их! Надя и Татьяна. В основном говорила Татьяна, даже не говорила, а шипела, и через каждое слово – грубый, жесткий мат. Вера не сразу уловила, в чем Татьяна обвиняет Надю, а когда поняла, ей стало и вовсе не по себе.

– Спрашиваю тебя, бл…, ты зачем ее привела? Кто тебя просил? Сука?! Чего молчишь?..

И вдруг – звук ударов, стоны Нади, плач и шмыганье носом. Затем еще удар и еще…

Татьяна, судя по всему, избивала Надю буквально здесь же, в предбаннике, где располагались умывальники.

Вера вышла из душевого отсека в халате и, спрятавшись за угол, стала наблюдать за тем, что происходило всего в нескольких шагах от нее.

И когда она увидела, как Татьяна, совершенно пьяная, едва стоящая на ногах, с распущенными волосами и с сигаретой во рту, пинает лежащую на грязном кафельном полу Надю, на которой только один лифчик и трусики, то вскрикнула и бросилась на Татьяну с криком:

– Ты что, ополоумела? – И с силой оттащила Татьяну от Нади.

Надя – бледная, с разбитой губой и потеками крови из носа – поднялась с пола и, рыдая, бросилась вон из предбанника.

И тут только до Веры дошло, что, оставшись одна, она сама может стать жертвой этой потерявшей над собой контроль хабалки Тани. Понимая, что объяснять ей что-то сейчас бесполезно, и опасаясь, что Татьяна может наброситься и на нее, Вера быстрым шагом направилась к выходу. Ее колотило. Ну и влипла же она! Провела ночь с Иваном, разняла женскую драку в душевой – какая пошлость! Гадость! Фу! Это надо же так опуститься?!

Ей ничего не стоило вызвать такси прямо сейчас и сюда, в этот тихий заснеженный ад, чтобы отправиться к какой-нибудь подружке в город, предварительно с ней договорившись. А когда отец позвонит, она объяснит ему, что произошло и почему она приняла такое решение. Но когда она, оказавшись в коридоре, увидела идущего навстречу ей Ваню, то сразу передумала. Они молча обнялись, потом принялись жадно и страстно целоваться, после чего она снова оказалась в необитаемой и так называемой комнате для свиданий, расположенной за углом коридора, где постель еще не успела остыть от тепла Ваниного тела.

За полчаса до обеда Вера вернулась в свою комнату, где застала Надю, тщательно замазывающую крем-пудрой внушительный синяк под глазом и красную припухлость на левой скуле. Увидев Веру, она поджала губы и развела руками, мол, сама видишь, что со мной сделали.

– Она избивала тебя за то, что ты привела меня к ним в комнату? Она что, берега попутала? Спятила?

– Она злится на тебя, но бьет меня…

– Как это?

– Да вот так. Кто ты, а кто – я.

– Ну и кто же я?

– Дочка Тихого. Того самого.

– Откуда тебе это известно?

– Кабарданчик сказал.

– А он откуда знает?

– Мать, наверное, сказала. Да здесь рано или поздно информация просачивается. Думаешь, ты одна здесь прячешься? Вова мне столько всего рассказывал!

– Вова?

– Ну да, Кабарданчик! Вообще-то его Володей зовут. Просто привыкли уже все: Кабарданчик да Кабарданчик.

– А с чего такое прозвище странное?

– Да он, когда мы только приехали, за пару дней до тебя… Короче, собрались вот так же, как вчера, познакомились с парнями, выпили, ну они и давай анекдоты травить. Вовка рассказал смешной такой анекдот про «кабарданчика»…

– А кто это – «кабарданчик»?

– Да в том-то и дело, что никто не знает… Да так, ерунда, не бери в голову.

– Так что там про меня и моего отца?

– Да тебя никто пальцем тронуть не посмеет, а меня – сама видела. Просто она так злость свою вымещала.

– Я тоже хороша, видела же, что они сидели вчера как голубки. Сама не знаю, как с Ваней… Выпила много. Ну а потом… – Вера чуть не произнесла, что, мол, «стыдно», но потом подумала, что это будет как-то совсем уж гадко. Не стыдно ей, вот совсем нет. Никого она не отбивала. Ваня сам к ней подсел, заговорил. А что ей оставалось делать? Если бы она не выпила, то, конечно, ничего подобного не случилось бы. Она, поужинав в теплой компании, скорее всего, отправилась бы спать. Надя с Кабарданчиком уединились бы в одной комнате, Наташа с Иваном – в другой, а Леха, классный и добрый Леха прибрал бы в комнате да и пошел бы домой, спать.

Но теперь уже как получилось. Пока отец за ней не приедет, она проведет время с Ваней. Таблетки у нее с собой есть, так что не забеременеет. Другое дело, что они не предохранялись, а вдруг он может заразить ее какой-нибудь мерзостью? Вино, это оно во всем виновато. А она, Вера, дура, раз так много выпила, что потеряла контроль над собой.

– Ну что, пошли на обед? – Надя надела свою красную куртку, повязала на голову пуховый платок. – Айда?

– Надя, это что у тебя на голове, а? – Вера состроила уморительно-брезгливую гримасу, сморщив нос и смешно поводя им. – Такое нельзя носить молодой девушке.

– У меня уши болели, я до сих пор капаю. Вот как окончательно поправлюсь, так берет одену.

– Не одену, а надену, – машинально поправила ее Вера. – Ладно, пошли. Снова свой гороховый суп выберешь? Надя Горохова любит суп гороховый.

– Да, люблю гороховый суп, что поделаешь? А ты снова суп-харчо будешь?

– Не знаю, посмотрим, что будет на этот раз в меню.

– У тебя шуба такая красивая… Понимаю, почему Танька бесится… Ты и красивая, и одеваешься классно, так еще и парня ее увела.

– Могу вернуть его ей, тоже мне, драгоценность… – вспыхнула Вера, злясь уже на Ивана, из-за которого произошла драка и вообще могут начаться военные действия со стороны брошенной им Татьяны.

– Нет, Иван ей уже не нужен. Я сама видела, как она с Вадимом куда-то укатила.

– Так, стоп. Кто у нас Вадим?

– Вадим Саватеев, сын директора «Отрады». Красивый парень, прямо Ален Делон. Он и раньше к Татьяне подкатывал, она с ним в город, кажись, ездила, но потом сказала, что ей там не понравилось, то ли он с друзьями был и внимания ей не уделял, то ли напились они, ночевали все вместе у кого-то на квартире на матрацах… Какая-то там нехорошая история случилась.

– Групповуха, что ли?

– Да нет! Не в этом дело. Пьяные все, понимаешь, а она-то рассчитывала на нормальное свидание с рестораном, цветами… Ну, это она нам так с Наташкой рассказывала.

– Ну и хорошо.

– Да ничего хорошего. Вадим на самом деле с Наташкой встречается.

– Послушай, да что у вас тут такое вообще происходит? Девушки как переходящее красное знамя! То с одним, то с другим! Вадим этот… Хотя какое мне дело до них до всех! Противно!

Хотя на самом деле она подумала о том, что сама поступила не лучшим образом, переспала с Иваном, а тот спал до нее с Татьяной, которая была с Вадимом, а Вадим, в свою очередь, переспал, наверное, со всеми девушками, какие только успели побывать в доме отдыха. Где гарантия, что они все здоровы? Мысль о том, что ей, как только она вернется в город, придется сразу же отправляться к тете Марине, своему гинекологу, вконец испортила настроение. Подцепить в этом захолустье какую-нибудь гонорею или что похуже – только этого еще не хватало!!!

В столовой за их столом, где еще вчера они ужинали вчетвером, сейчас сидела одна Наташа. Увидев Веру с Надей, она приветливо помахала им рукой.

– Привет! Как самочувствие?

Она выглядела на редкость свежо, несмотря на то что вчера выпила не меньше Веры. На ней было красивое розовое вязаное платье, облегающее фигуру и подчеркивающее полную грудь. Красиво уложенные на затылке волосы открывали белую как снег шею, украшенную золотой цепочкой с подвеской в виде головки Нефертити.

– Это мамина еще цепочка, кулон немодный, но мне все равно нравится, – сказала она извиняющимся тоном.

– У меня лично голова раскалывается, – не обращая внимания на слова о цепочке, сказала Вера, плюхаясь на стул напротив Наташи. – Я пить не умею, в вине не разбираюсь, пила, просто чтобы утолить жажду, как компот! И вот напилась…

Вере хотелось почему-то показаться перед своими новыми знакомыми обычным человеком, ошибающимся и слабым. Возможно, ей важно было, чтобы они приняли ее в свой круг, хотя бы на время. Это могло бы помочь ей в дальнейшем, быть может, обороняться от агрессивной Татьяны, кто знает? Она была уверена, что и они, видя такое ее отношение к ним, примут ее сторону, защитят ее. А может, ей было на самом деле стыдно перед ними за свое вчерашнее поведение?

– Точно, как компот! – Наташа понимающе кивнула, прикрыв при этом веки. – Что ж, бывает.

– Таня, наверное, злится на меня, да? – Вера чувствовала, что переигрывает, но уж больно хотелось узнать, что думает о Татьяне спокойная и уверенная в себе Наташа.

– Конечно, злится. И на тебя, и на меня. Она же первая с Вадимом, ну, сыном директора, закрутила, а он взял да и переметнулся ко мне.

Вера бросила взгляд на Надю, не так давно сообщившую ей, что Вадим отправился в город с Татьяной, та незаметно передернула плечами, мол, вот такие дела.

– Что вы так на меня смотрите? Ну да, я знаю, что Вадик повез ее сегодня в город, у нее там какие-то дела.

– А ты не боишься, что у них с Вадимом общие дела? – Не выдержала Надя. – Ты что, так уверена в них?

– Да мне все по барабану, если честно. Я же сюда отдыхать приехала. Мне что Вадим, что еще кто… Ненавижу мужиков, презираю. Но без них как-то скучно. Нет, вы не подумайте, я не… как бы это сказать… Короче, я тоже семью хочу, детей и все такое, но просто еще не встретила своего человека. А пока в поиске, так почему бы не развлечься? Разве вам не приятно, когда за вами ухаживают, дарят подарки, целуют? Надо проще смотреть на эти отношения, быть как мужчины – просто получить удовольствие и вовремя сваливать, не дожидаясь, когда тебя бросят. Мужчины, они же охотники, им нравится завоевывать или догонять женщину. А еще мужиков бесит, когда их не ревнуют. Вот Вадик уехал сегодня с Татьяной, а мне, серьезно, по барабану! Какая может быть ревность, если я его не люблю? Женщины по большей части не то что ревнуют, а страдают оттого, что им предпочли кого-то лучше, красивее, что ли… А я уверена в себе…

Вера, слушая ее, подумала, что Наташа не лукавит, она действительно выглядела спокойной и уверенной в себе. И если ее не напрягло, что Татьяна сейчас с Вадимом, то, может, у Наташи появился уже кто-то другой? И, странное дело, все понимая про Наташу, ее неразборчивость в связях и отсутствие каких-либо моральных принципов, Вера испытывала к ней почему-то большую симпатию.

– Ты бойся Татьяну, – вдруг, нахмурившись, сказала Наташа, отодвигая от себя тарелку с остатками пюре. – И Ивана предупреди, что она может рассорить вас, наговорить на тебя или еще что… Характер у нее такой.

– Да мне тоже все равно, – отмахнулась как-то слишком уж поспешно Вера, словно и ее не особенно заботили отношения с Ваней. Но тут же представила себе его, обнимающего Татьяну, и ей стало не по себе. Брр… Неприятно было бы увидеть такую картинку. – Надо поучиться у тебя так же относиться к мужчинам и не париться на их счет, – вырвалось у нее.

После обеда все трое вернулись в корпус, разошлись по своим комнатам. Вера с Надей прилегли отдохнуть. За окном шел снег, было тихо и все располагало ко сну. Бессонная ночь в одной кровати с Ваней, карусель впечатлений, связанных с новыми людьми и их поступками, да еще эта драка между Надей и Татьяной – все это надо было осмыслить, выбрать для себя определенную форму общения и поведения с каждым человеком из своего окружения, чтобы более или менее спокойно и комфортно провести здесь последние дни вынужденного заточения.

Ворочаясь в постели, Вера пыталась понять, что еще ее беспокоит, саднит, царапает душу. Быть может, отсутствие Ивана? Вот куда он ушел? Отсыпается дома или успел найти себе другую подружку? Нет… Не то. И вдруг вспомнила! Работники «Отрады» каким-то образом узнаю́т об отдыхающих. Причем то, чего они знать не должны. Во-первых, Надя узнала от Кабарданчика, что Вера – «дочка Тихого. Того самого».

И вдруг всплыла фраза, которая окончательно рассеяла сон, да так, что Вера даже села на постели. «Да здесь рано или поздно информация просачивается. Думаешь, ты одна здесь прячешься?» Откуда она просочилась к самому Вове-Кабарданчику, Вера знала – «мать, наверное, сказала». То есть повариха или работница столовой знает все про Веру. Но откуда она-то знает? Первый человек, который мог бы быть в курсе, – это директор Саватеев. Получается, что Саватеев связан каким-то образом, может через других лиц, с матерью Кабарданчика. Или они просто друзья, может, любовники, или же все гораздо проще – директор делится всем со своей женой, а та, в свою очередь, с поварихой. Или же Саватеев рассказывает что-то своему сыну, а тот – приятелю, другу Володе.

Они, вся компания, знают, что Верапрячется здесь! Именно это царапнуло и теперь не давало покоя. И вот откуда нездоровая зависть этих людей, неприязнь и одновременно уважение к Вере. Ведь если она прячется, то, понятное дело, как дочка крупного бизнесмена, у которого конфликт с конкурентами или бандитами. Значит, ей, Вере, грозит реальная опасность!

Надо будет рассказать отцу, что директор – болтун, ему доверять нельзя. Хотя откуда ей знать, с кем именно из «Отрады» договаривался отец или его люди? А что, если не с директором, а с кем-то из персонала, кто под видом отдыхающего присматривает за Верой? Может, этот человек и проболтался кому-то?

В какой-то момент Вере стало противно думать обо всем этом. Ну, узнали, и ладно. Главное, что у отца все «устаканилось», скоро уже за ней приедут, и она вернется к своей нормальной жизни. С парнем своим она рассталась еще полгода тому назад, характерами не сошлись. Да он просто козел! Грубый и без мозгов. Поэтому возвращаться будет легко, ее никто не ждет (кроме отца, само собой, да сестры Сашки, которой запретили звонить Вере), а потому никому не придется объяснять свое исчезновение. В университете отец наверняка все уладил, и она вернется к учебе. Все будет хорошо. Придет время, она встретит хорошего парня…

Ее сморило, и она уснула.

5. Сентябрь 2019 г.

Вера открыла глаза и увидела себя в незнакомой комнате. Поначалу испугалась, но потом все вспомнила. Николай, кафе на набережной, она замерзла, сначала заказали вина, потом водки; лифт, в котором они с Николаем поднимались очень долго, ванная комната, большое белое полотенце… Гостиница «Словакия», номер, спальня… Получается, что она расчувствовалась во время их разговора, вспоминая убийство Наташи, напилась, и Николай привел (или приволок?) ее сюда. Гостиница находится прямо на набережной. Что ж, может, оно и к лучшему, что он не повез ее к себе домой, где она вряд ли почувствовала бы себя в безопасности. Гостиница– это все-таки более или менее нейтральная территория.

Подушка рядом была не примята. Получается, что она спала в кровати одна.

– Ау… – тихонько позвала она. – Люди!

Из соседней комнаты послышались звуки – скрип кровати или дивана, а может, и кресла, затем шаги, и вот в спальню вошел Николай. Одетый, к счастью. Заспанный. Вера посмотрела в окно – шторы были плотно задвинуты. Из-за них в спальне было темно, или уже наступил вечер, ночь?

– У меня проблемы, – сказала она, не контролируя покатившиеся слезы, – простите меня. Я вся на нервах. И так почти три года.

– Ничего, бывает. – Он подсел к ней на кровать и обнял ее. Но не как женщину, которую ему хотелось бы завалить в постель, воспользовавшись ее слабостью и беспомощностью, а просто по-дружески, как человек, который ее давно знает и всегда готов прийти на помощь и успокоить. И вдруг поцеловал куда-то в шею. Губы его были горячими и сухими. Он даже не поцеловал, а словно провел губами по ее коже. Нерешительность? Деликатность? Осторожность?

Она тогда так и не поняла, чего ей самой-то хотелось, чтобы он повел себя грубо, опрокинул ее на кровать, к примеру, и набросился на нее или, наоборот, чтобы убаюкал ее, как ребенка, прижав к себе и целуя в лоб или ушко.

История про Егора, которую ей пришлось скомкать в дурацком разговоре с Николаем, когда она приняла его за человека, посвященного в тему исчезновения Горы, повисла в воздухе. И вот сейчас, когда она почувствовала себя совсем уже слабой и ей захотелось, чтобы ее поняли наконец и поддержали, она, свернувшись калачиком и уложив свою голову с растрепанными волосами на колени Николая, принялась рассказывать ему о своей любви к погибшему жениху.

Она разговаривала, рассказывала так, как если бы Николай был существом бесполым и вообще даже каким-то нереальным, который слушал ее исповедь внимательно, не перебивая и не осуждая за те подробности, которые она до этих пор держала в себе.

Она рассказывала, какое это счастье – быть с любимым человеком одним целым, какого вкуса были его губы, как сладко пахли его перепачканные земляничным соком пальцы, когда они целовались, катаясь по траве на поляне… Все самые яркие и залитые теплым солнечным светом картинки их любви с Горой должен был увидеть случайный человек в ее судьбе, какой-то там Николай, о котором она ничего не знала, кроме того, что он был воспитанником интерната, разлученным со своей сестрой Тасей. Пусть уж лучше он слушает ее, чем родная сестра! Вот Сашке она никогда бы не рассказала всего этого. Эти воспоминания были не столько интимными, сколько в какой-то степени святыми. Столько чистоты и искренности было в ее рассказе, что над образом Горы вспыхнул золотистый нимб, и Вера, почувствовав, что у нее уже просто нет сил жить без него, стала задыхаться, давиться рыданиями.

Когда она устала говорить и в горле запершило, а голова превратилась в шар, наполненный жгучей болью, она замолчала, уткнувшись мокрым лицом в большие и теплые ладони Николая. В комнате стало так тихо, что при желании можно было услышать движение воздуха. Она замерла. Неужели она рассказала обо всем, что с ней произошло, чтобы услышать совет постороннего? Чтобы понять, как выглядит эта ее история со стороны? Не считает ли он ее сумасшедшей? Не преувеличила ли она свою горечь и боль? А что, если он примет сторону здравомыслящей Саши? И как ей тогда жить? На кого опереться, ведь она совсем одна?!

– Не плачь, успокойся. – Николай склонился над ней и поцеловал в затылок. – Думаю, ты хочешь услышать, что я думаю по этому поводу. Что ж, я скажу. Но, боюсь, это прозвучит банально.

Она подняла голову, выпрямилась, запустила пальцы в волосы, приводя их в порядок. Кончик носа ее порозовел и теперь блестел, словно смазанный маслом. Слезы в глазах еще не успели просохнуть.

– Валяй, – сказала она, готовясь услышать повторение сказанного Сашей.

– Думаю, тебе просто необходимо сменить обстановку. Постараться забыть весь этот кошмар, связанный с его исчезновением. И еще: ты не уверена, что его нет в живых. Предполагаю, ты так болезненно и долго все это переживаешь еще и потому, что мысленно общаешься с ним или вообще даже разговариваешь. Звонишь ему, к примеру.

Она испугалась. Откуда он мог это знать? Просто предположил? Или же она не одна такая, и Николаю известны случаи подобного поведения при стрессах?

– Ни с кем я не разговариваю… Бред какой-то! Я – нормальная. И я понимаю, что его нет в живых. Или ты думаешь, что он сбежал от меня потому, что должен мне денег? Да кто я такая, чтобы меня бояться? Да он с самого начала понимал, что из меня можно веревки вить, что я готова ему последнюю рубашку отдать. Что я, собственно говоря, и сделала.

– А что за бред ты рассказала мне про татуировку с номером телефона?

– Бред и сказала. Выдумала на ходу. Подумала, что ты от него, хочешь узнать, как я, передать потом ему. Или, наоборот, что ты – один из тех, кому он еще задолжал и теперь пытаешься через меня узнать, жив Егор или нет. Короче, твое неожиданное появление, настойчивость и желание встретиться очень хорошо вписались в мою картину затянувшейся болезни под названием «Егор». Теперь понятно, почему я так себя вела?

– А как ты поведешь себя, если он вдруг вернется?

– Если увижу его, то сразу пойму, что сошла с ума. Во всяком случае, я к этому не готова. Совсем. Так ты от него?

– Нет, конечно, я свою сестру Тасю ищу. И хочу, чтобы ты помогла мне в этом.

И тут Вера вспомнила, что, кажется, успела рассказать ему об убийстве Наташи. Но вот что именно – не помнила.

– Ты сказала, что там произошло кое-что…

Она вздохнула. Какой стыд! Это же надо было так напиться!

– Я не помню, что именно тебе рассказала.

– Ты начала рассказывать о том, как приехала в «Отраду», тебя отец там спрятал, поселилась в одном из корпусов, начала описывать его, даже цвет стен вспомнила, потом какую-то Надю, соседку твою по комнате. Назвала ее глупой. Потом рассказала, как стала свидетельницей драки в душе, как другая девушка по имени Татьяна избивала ее… Потом ты попросила заказать водки. Я сказал тебе, что не надо бы смешивать вино с водкой…

– Если честно, я вообще не пью. Вернее, забыла, когда последний раз выпивала. Может, с Горой… Я не люблю это состояние, чувствуешь, как земля уходит из-под ног и все вокруг становится нереальным. И на чем же я остановилась?

– Ты начала валиться со стула, я едва успел тебя подхватить.

– Ужас…

– Сейчас как? Получше?

– Голова болит.

– Ты можешь рассказать, что же произошло там, в январе? Что ты имела в виду, когда намекнула на это?

– Там девушку убили. Наташу Воронову. Но сейчас я понимаю, что за десять лет я могла подзабыть ее фамилию, может, и Суворову.

Николай изменился в лице. А Вера, понимая, что она только что причинила ему боль, подумала, что могла бы и не рассказывать ему про убийство. Или хотя бы не стала упоминать фамилию ее сестры. А что, если его сестры в «Отраде» вообще не было? Что, если она вместо того, чтобы поехать зимой в дом отдыха, отправилась в другое место, к своему парню или женатому любовнику, связь с которым скрывала ото всех? Может, она, его потеряшка-сестра, до сих пор жива? Поменяла фамилию, уехала куда-то далеко… А Вера взяла сейчас и лишила Николая надежды разыскать свою сестру!

– Послушай, может, это вовсе и не твоя сестра. Жалко, что у тебя нет хороших, четких фотографий. Возможно, я и ошибаюсь. Мне не надо было говорить тебе про нашу Наташу…

– Ты хочешь помочь мне?

– Конечно! Но как?

– Поехали в «Отраду». Быть может, оказавшись там, ты вспомнишь все, что было связано с этим убийством. Или просто восстановишь в памяти события того времени.

– Но я ничего не знаю об убийстве…

– В любом случае мне надо туда, чтобы все выяснить. Это же то место, где ее следы обрываются. Как, при каких обстоятельствах она была убита?

– Говорю же, не знаю! Мы нашли ее в лесу…

6. Январь 2009 г.

Иван появился вечером, постучался в их комнату, разбудил Веру. Присел к ней на постель, не обращая внимания на спящую на своей кровати возле окна Надю.

– Привет, соня! – Он сгреб ее в свои объятья и принялся целовать.

Вера спросонья с силой оттолкнула его от себя, прошипев: «Ты что, с ума сошел? Мы не одни!»

– Там Татьяна, Наташа, Кабарданчик, Леха, все наши уже собрались. Татьяна шампанское привезла из города, икру. Давай, одевайся!

– Снова пить до потери пульса? Ну уж нет, я не хочу. А ты иди, я еще полежу.

– Ладно, я пойду, а вы с Надюхой подгребайте! – И он ушел.

Едва за ним захлопнулась дверь, как Вера взяла в руки телефон, чтобы вызвать такси. Как чувствовала, что ничем хорошим эти их посиделки и развеселый блуд не кончатся, непременно что-нибудь случится. Чего она боялась? Татьяны. Кто знает, может, брошенная этим же Вадимом барышня на этот раз подкараулит уже не Надю, чтобы выплеснуть на нее всю свою злость и отчаяние, а Веру, нападет на нее, подпортит лицо, к примеру. Или вцепится в волосы. Если бы Вере кто-нибудь сказал, что в тихом и сонном доме отдыха будут кипеть такие страсти, она ни за что бы не поверила. Но она сама, своими глазами видела, как Татьяна пинала ногами безвинную Надю, сделав ее просто «девочкой для битья»! Когда Вера вспоминала эту картину, ей хотелось только одного – самой наброситься на Татьяну, первой, и врезать ей хорошенько! Она представляла себе, как бьет ее наотмашь руками прямо по лицу – по носу, из которого хлещет кровь, губам… Она даже представляла Татьяну уже после побоев, с распухшими и посиневшими-побагровевшими губами, с кровоподтеками под глазами…

И что же получается, думала она, я такая же, как и Татьяна? Жестокая, злая, мстительная?! И от этих мыслей ей становилось противно, гадко.

Но что-то же надо сделать, придумать, чтобы Татьяна, которую то и дело бросали парни, не попыталась сделать своей жертвой Веру.

Кстати, Наташа за обедом ясно дала ей понять, что Татьяна опасна еще и тем, что может настроить Ивана против нее, наговорить ему что-то нехорошее про Веру. Странное дело, но вот этого она вообще не боялась. Ну расстанутся они с Иваном, что с того? Иван – просто мальчик, с которым ей хорошо, с ним время летит быстрее, и все! Да и что такого может Татьяна напеть Ване про Веру, если та буквально вчера первый раз выползла из своей комнаты и примкнула к их компании, потому что до этого момента, до звонка отца, она вообще никого вокруг не замечала. И только вчера как бы очнулась, пришла в себя, вынырнув из своих страхов за отца. Поэтому приписать ей связь с кем бы то ни было у Татьяны все равно не получится. К тому же, что бы она ни сказала Ивану, он же не дурак и понимает, кто такая Татьяна и кто – Вера и что в воздухе со вчерашнего вечера крепко пахнет серой, ревностью и завистью, а потому не поверит ни одному ее слову.

Но все равно, как бы обезоружить Татьяну? Пригрозить ей? Но чем? Или же поступить проще – пожертвовать Ваней, отдать ей его на съедение да и забыть о своих страхах? Закапсулироваться в своей комнате, обложившись хорошими книгами, благо в «Отраде» прекрасная библиотека, или посвятить оставшееся время прекрасным, пусть и утомительным лыжным прогулкам по красивейшему заснеженному лесу? Но не будет ли это проявлением слабости? И не придаст ли это сил Татьяне, которая и так распоясалась и ведет себя так, словно уверена в своей безнаказанности?

Размышляя, Вера между тем положила телефон в карман джинсов, собралась, подкрасилась, приоделась, чтобы отправиться туда, где уже наверняка снова был накрыт стол и кто-то ее ждал. Иван, к примеру. Да и все остальные. Все-таки новый человек – какое-то развлекалово в очередной зимний вечер. Наташа будет довольна ее приходом, Леха тоже ей обрадуется, снова примется за ней ухаживать, подкладывать пироги да подливать винишко. Ах да, кажется, Татьяна приволокла из города шампанское с икрой! И с кем она была в городе? Гм… С Вадимом! Понятное дело, что и шампанское покупал богатенький сыночек директора дома отдыха. Да кто он такой? Надя сказала, что он похож на Алена Делона. Кстати, Надя!

– Эй, соня, вставай! – И Вера принялась будить разоспавшуюся соседку.

В тот вечер их с Надей, похоже, никто уже и не ждал, во всяком случае, за то время, что они собирались, компания уже потеплела, развеселилась, и всем, даже Ивану и Володе, которые как бы должны были соскучиться по своим подружкам, было пьяно и весело. Однако оба усадили своих девушек рядом с собой, Иван сразу же положил свою тяжелую лапу на плечо Вере, продолжая между тем рассказывать что-то веселое компании. Кабарданчик обнял Надюху, налил ей шампанского. Наташа, хоть и сидела, как и в прошлый раз, одна, во главе стола, была веселой, хохотала, шутила, причем была искренна в своей радости, чувствовалось, что ей хорошо. Татьяна же, несмотря на то что как будто бы успела насолить своей сопернице за совместную поездку в город с Саватеевым, напротив, выглядела как-то ненатурально со своими дебильными шуточками, усмешками, ехидным хихиканьем. Но все это могло просто показаться Вере, заранее настроенной против Татьяны. Ведь если разобраться, Татьяна имела полное право обижаться на красавицу Наташу, которая отбила у нее Вадима. Пусть и не нарочно. Татьяна тоже была красивая, яркая девушка. К тому же Вадим мог наговорить ей в самом начале их романа столько всего сладкого и даже приторного – от уверений в любви до обещаний жениться на ней, – что появление рядом с ним Наташи было воспринято ею как предательство, а отсюда глубокая психологическая травма. Так чего удивляться ее реакции? Да некоторые девушки с тонкой душевной организацией вообще накладывают на себя руки, не в силах пережить измену любимого. Может, просто взять и простить ее? Но перед этим поговорить по душам, объяснить ей, что Вера не желала причинить ей страдания и готова вернуть ей Ивана. Но тогда что получается, кого же любит Татьяна: Вадима или Ивана? Или ей все равно, с кем встречаться, главное, чтобы ее не бросали?

За столом разговор шел ни о чем, вернее, общей беседы и не было, просто все по очереди рассказывали какие-то смешные истории, особенно уморительно это получалось у добродушного картавого Кабарданчика:

– «Софочка, доченька, шо ты так плачешь? Тебе шо, твой Моня изменяет?» – «Если б только Моня!»

И – шквал хохота! От его анекдотов, забыв свои обиды и печали, смеялась даже Татьяна.

И вот в какой-то момент раздался звонок – мобильный Наташи. Она, удивившись, потому что, по-видимому, ни от кого звонка не ожидала, взяла телефон, увидела номер и нахмурилась. Все притихли, но не из вежливости, конечно, а от любопытства. Кто это позвонил нашей красавице Наташе?

– Да… слушаю… – И потом, после того, что она услышала в трубке, резкое и гневное: – Нет! Я же сказала: нет! Все. Не звони мне больше.

Она выключила телефон, взяла в руки стакан с остатками вина и опрокинула в себя. Вытерла губы ладонью, попыталась улыбнуться, но видно было, что она сильно расстроилась.

Позубоскалить, прокомментировать звонок не успели – в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату, накуренную, жаркую и душную, с мороза вошел высокий красивый парень в белом полушубке. Розовощекий брюнет с голубыми глазами и белозубой улыбкой.

– Привет честной компании!!!

Вера сразу догадалась, кто это. Вадим Саватеев собственной персоной! Наконец-то она увидела его. Ну правильно, теперь понятно, почему из-за него девушки сходят с ума, действительно – местный Ален Делон, красавец! А как он свободно держался, как шутил и смеялся, хотя пришел явно без приглашения и отлично понимал, что его здесь как бы никто и не ждал! Зато не с пустыми руками – он достал из-за пазухи бутылки с водкой и коньяком, из карманов – лимоны и мандарины, шоколадные конфеты и, что важно, – сигареты!

Наташа, увидев Вадима, порозовела. Ее лицо, еще недавно грустное, повеселело.

– Привет, Вадик, проходи, – сказала она с видом хозяйки.

Не уважительно «Вадим», а по-свойски «Вадик» – вот на что обратила внимание тогда Вера. Наташа обращалась к нему так, словно они были очень близкими друзьями. Той тонкой и холодноватой стены недоверия и болезненной влюбленности, которая чувствовалась между Вадимом и напряженной, закомплексованной Татьяной, у Наташи с Саватеевым не было. Словно он был ее братом, к примеру. Или мужем, в браке с которым у них допускались свободные отношения.

– Наточка! – Вадим склонился над Наташей и поцеловал ее в щеку.

Затем обернулся к Татьяне и, глядя куда-то мимо нее, похлопал ее рукой по плечу. Таня вспыхнула и тоже уставилась куда-то в пространство, словно вошла в психологический ступор, не зная, куда ей спрятать взгляд, или вообще желая провалиться от стыда в преисподнюю. Почему он ее не поцеловал, как Наташу? Что произошло между ними в городе, и вообще, с ним ли она ездила, в чем уже начала сомневаться Вера. Если это была просто дружеская прогулка в город за покупками, то что помешало Вадиму хотя бы чмокнуть ее в щеку? А если они переспали там, в квартире Саватеевых, или в гостинице, тем более? Или если переспали, то Вадиму важно было продемонстрировать холодность к Татьяне, мол, между нами ничего, вот, все видите?!

Кабарданчик в присутствии Саватеева перестал сыпать анекдотами, Леша, задумавшись, принялся энергично чистить мандарины, заполняя все свободное пространство между тарелками и стаканами блестящей ароматной оранжевой кожурой, а Иван задымил сигаретами, он курил одну за другой. Ведь они все местные, знают друг друга давно, подумала Вера. И все трое, Кабарданчик, Леха и Иван, – друзья, а вот Саватеев в их компанию не входит. Словно он сделан из иного материала. Он другой. Крутой, богатый. Подумаешь, его отец директор дома отдыха. Никакой это не бизнес, на бабушках деньги не сделаешь, «Отрада» – государственное учреждение. Да если даже Саватеев-старший его и выкупил, то откуда там быть деньгам? Да одно только содержание всех этих корпусов стоит огромных денег! Продукты ворует? Смешно.

Это позже она узнает от Наташи, что основная добытчица в семье Саватеевых – мать Вадима, Лариса Евгеньевна, владелица нескольких ювелирных точек в городе.

– У нас тут новенькая! – Заулыбался Вадим, глядя на Веру. Она не смогла скрыть свое презрение, которое сложилось в какую-то нехорошую усмешку: не он ли, узнав от своего отца про семью Тихих, разболтал всем про Веру, что она прячется здесь?! Да он наверняка сто раз видел ее на территории «Отрады», а теперь делает вид, что она «новенькая». Хотя, может, знал, но не видел? Где он мог ее видеть? Вряд ли он ходит в столовую, разве что увидеться с кем-то, но уж точно не для того, чтобы поесть. Если бы он хотя бы раз появился во время завтрака, обеда или ужина в столовой, Вера бы точно его увидела и запомнила.

Бесплатный фрагмент закончился.