Читать книгу: «Счастье в мгновении. Часть 2»

Предисловие

Дорогие мои Читатели, искренне приветствую Вас!

Счастлива, что Вы начинаете своё путешествие по этим прерывисто дышащим страничкам, жаждущих окунуть Вас в нечто трогательное, животрепещущее, порой душераздирающее, моментами забавное, но поистине увлекательное… Это как особенная Вселенная со своими звёздами, галактиками, метеоритами и большим неизбежным взрывом. Она сплачивает нас с Вами тонкой незримой магией, рождая единый внутренний мир с богатым эмоциональным накалом.

Хочу выразить огромную благодарность за то, что Вы согласились, приобретя книгу, прикоснуться к моей душе, прочувствовать созданное с огромной любовью для Вас. Если ранее Вы лишь только ознакомились с её частичкой, то теперь перед Вами она предстала в «оголенном» виде…

Отдав всю себя, вложив всю вереницу чувств в каждое слово, я буду верить, что Вам удастся испытать это на себе, проникнуться в то, что с небесной чистотой подарено Вам.

Все на борт?!

Рекомендация: запаситесь носовыми платочками. Для слез счастья, друзья. Или нет. Всё узнаете уже скоро.

Любимые Читатели, время не ждёт! Переворачивайте страницу и проносите через себя написанное, насыщайте себя «счастьем в мгновении», дайте возможность чувствительному сердечку упасть в бушующее море эмоций!..

С любовью, Анна. Д.

Примечание

Все достопримечательности, описанные в книге, реальны, поэтому, читая, Вы можете совершенствовать, обогащать свои знания, и, приехав в ту или иную страну, с уверенностью посетить её чарующие окрестности.

Счастливого путешествия, Читатели! Люблю Вас! Вы – источник моего вдохновения!

Посвящается тем,

кто щедро предоставил уголок в своём сердце,

вложив в него эту историю,

с безумными взлетами и неминуемыми падениями…

Пролог

 
Предаваясь думам глубоким
Под звездами, затянутыми тучами,
Я незримо тону в бездну черную,
Неизреченно стирая оболочку живучую.
 
 
Его облик посажен в сердце юном,
Выцарапан кровью жгучей.
Я сгибаюсь под бременем времени,
Распаляясь в темноте дремучей.
 
 
Лунный свет бликами падает
От тоски на мои опущенные плечи,
А мертвые губы шепчут,
Сколько же прошло лет с последней встречи…
 
 
Он носит имя в моём сердце начертанное,
В нём – вся моя радость.
Пылкие уста его придают жизни смысл
И приносят душевную сладость.
 
 
Утомленная вспышками отчаяния,
Облекаю на себя утешения
И, погасив свечу жизни,
Растворяюсь… в любовном искушении.
 

Глава 1

Солидный мужчина, носящий в себе непроницаемую тайну, недоступную взору, облеченный в элегантный костюм, подчеркивающий спортивное телосложение, с манящей чувственностью, после незаметного полуминутного перерыва, давшего возможность возрасти приступам обольщения женским массам, поглощенным в это виденье, с едва скрываемым волнением, запинаясь, продолжает произносить подготовленную речь, не выпуская меня из своего помутневшего, немыслимо растерянного взгляда, как будто весь текст запечатлен на мне, и он тщетно пытается издалека разглядеть выцарапанные сердечным биением фразы. Упиваясь звуками его пронзительного низкого голоса, утопая ногами в невидимом песке, не вникая в смысл его слов, в меня невольно вливается расплавленная вулканическая лава, заседая в жилах. Всё пылает, пылает неистовым потрясением.

Заволоченные незримой сказочной магией, мы так пристально созерцаем каждого, точно призрака из прошлого… словно наши души обнимаются и переговариваются между собой, зажигая тот самый, тот невообразимый огонёк жизни. Вот он тайный язык двух душ.

Одержимая видением, во мне смерчем проносятся воспоминания, тесно связанные с этим великолепием, с этим сосредоточием природной сексуальности, с этим мужчиной, обуреваемым когда-то моё тело жизненными силами, придаваемыми каждому моему действу смысл. Падая в глубину давно забытых грез, я застываю в немом изумлении, вбирая жадным взглядом черты знакомого лица. Эти невыразимые взоры друг на друга разгораются с каждой секундой… сквозь годы, разлуку, расстояние.

Годы добавили определенность его чертам… выразительные скулы сжимают и наполняют моё сердце неизъяснимой тревогой. Но этот голос, эта говорящая струна его души, пленительно окутывает меня; его сводящие с ума зелёные глаза, сверкающие и озаряющие эту залу, мужественность лица, с частицей появившейся отважности и бесстрашия, связывает мой желудок в узел.

– Милана, ты так пялишься на него… – выпаливает, усмехаясь, Джуана, поправляя руками прическу.

– Застыла, как мумия, – поддакивает Кармелита, настраивая фокусировку в фотоаппарате для съемки.

– А больше всех разражалась смехом над «дедуськой», – звонким голосом хохочет подруга, прикрывая рот ладонью.

– Я…я… – Я пытаюсь подобрать и связать лишь одно слово, но бессмысленно. Зачарованная лицом и фигурой, я ловлю ртом воздух. Мои глаза с расширенными зрачками, словно вылезают из орбит, когда я обозреваю выступающего на сцене. Может, это работа моего воображения?

«Неужели передо мной – Джексон Моррис? Тот самый Джексон Моррис, друг моего детства?!» Я прокручиваю эту мысль снова и снова и не могу поверить в ее реальное существование.

Завершив речь, тень знакомого человека трясущимися руками оставляет микрофон на стойке и лихорадочно спускается по ступенькам, по-прежнему не отводя от меня взора, дабы не потерять в толпе. Мы держимся друг за друга глазами.

– Та-а-ак, – тянет Джуана, – Милана, ну что, как тебе этот «мужчинка»?.. Произвел впечатление? – глумится она, трогая ладонью меня за плечо, приводя в движение окаменевшее тело.

Я не подаю ни одного звука, вскидывая глазами на источник, заставивший опалить мой разум, огненным прикосновением, лишь одними глазами. Я сверлю его неестественным, умалишенным взглядом, в котором нет места тактичности. Этот ореол благородности совершенно не имеет ничего общего с тем юношей, которого я знала, и с которым мы были неразлучны с самого нашего рождения. В эту секунду он предстает передо мной мужчиной двадцати одного года, но с заметной щетиной на подбородке он выглядит гораздо старше. Он одет в тёмно-синий смокинг. Несколько верхних пуговиц его белоснежной рубашки расстёгнуты, что делает его убийственно сексуальным, рождая сладострастие, заставляющее неустанно смотреть в его сторону. На его левой руке издалека виднеются швейцарские часы, придающие его стильному образу чрезмерную официальность и деловитость. Все женские взгляды прикованы к нему.

«Нет, я не поддамся чарам. Нет».

Пожав руки ведущему благотворительного мероприятия, благодаря которому несколько минут назад наши жизненные дороги с Джексоном Моррисом сошлись, раскатистыми шагами он направляется в мою сторону. Фотографы с разных сторон создают снимки выступающих, образуя, напрягающее уши, щелканья камер. На пути его останавливает журналист для того, чтобы взять интервью.

– Извините, можем чуть позже? – доносится его торопящийся, раздробленный голос. – После мероприятия, я отвечу на все ваши вопросы, – перебирает настойчиво Джексон, ладонью убеждая интервьюера в своих словах. Журналист, улыбаясь, соглашается на его предложение и поддерживает общение со спонсорами благотворительного вечера.

С каждым его приближением в моих жилах застывает кровь. Ошарашенная, я сжимаю и разжимаю несколько раз пальцы на ногах, чтобы устранить онемение и вылезти из толпы присутствующих.

«Как будто иду к нему по звездному пути».

– Милана, через десять минут начнем съемку, – остановив меня, предупреждает Кармелита. – Мы решили провести съемку до окончания благотворительного мероприятия.

Внутри меня образуется возглас отчаяния.

«Нам всегда что-то мешало с Джексоном. Это неудивительный факт».

– Я лишь разрешу один вопрос и немедленно вернусь к группе моделей, – отрывисто уверяю я, мысленно думая о другом, устремляя взгляд на призрака в костюме сквозь её левое плечо.

– Поторопись. Максимилиан может обозлиться, – отметив что-то в своем ежедневнике, уведомляет Кармелита.

В настоящую секунду даже «главком» в лице Максимилиана с его открытым, всегдашним, злобным раздражением меня не волнует. Я продолжаю путь к мужчине, с которым пока что удалось поговорить только взглядами… С каждым движением ног страх леденит мою кровь.

– Милана, мы можем поговорить? – касается моего плеча мама, притормозив ходьбу. – Я сейчас видела…

Я перебиваю маму, начиная раздражаться тому, что когда я хочу что-то осуществить, то в этот момент я оказываюсь нужна всем и вся:

– Мам, не сейчас!

– Подожди, я хочу кое-что сказать! – настаивает с выражением она.

– После поговорим, – отрезаю недовольно я и в ускоренном темпе практически бегу к своему другу детства, повинуясь кроткому инстинкту сердца (ощущение, что ноги сами несут меня к нему) или к иллюзии, родившейся в моём воображении. Ковыляя на негнущихся ногах, стуча каблуками о кафельный пол, мы приближаемся друг к другу, сталкиваясь с учащенным дыханием каждого.

Наметанный мужской глаз оценивающе сверлит каждую линию, изгиб моего тела.

– Я отказываюсь верить своим глазам… – пленительным взглядом, прошибая моё сознание, выражается Джексон, пронизанный льющимся трепетом. В глазах – сердечное волнение. – Милана Фьючерс? – испытывая чрезмерное удивление, выдает он снова, готовый меня ущипнуть, осуществив проверку: сон это или нет. Его округленные глаза говорят о том, что он потрясён нашей неожиданной встречей в этом месте так же, как и я.

Я замираю под этим несусветно безупречным, мужским, до боли знакомым, взглядом и пытаюсь собраться с разрозненными мыслями, собирая их в кучу.

– Джексон Моррис? – поразительно исходит от меня. Я всматриваюсь в его глаза, в которых висит ответ на мой вопрос.

«Это он. Это Джексон, с которым мы расстались четыре года и несколько мучительных месяцев назад. Это он… это он… это он…» – проговариваю я про себя, словно заклинание.

– Т-ы… – просверливая зелеными глазами, он пытается сказать что-то, всплескивая руками от удивления. Он нервно потирает висок, затем бровь. Моё сердце так бешено стучит, что я боюсь не расслышать его слова. – Прости… – он багровеет, – прости, я не… о… ожидал… Я… я в замешательстве… – озадаченно бормочет он.

Его слова оборванные, а на лбу заметны крупинки образовавшегося пота.

Он бегает глазами по мне, обвораживая меня своим взглядом, вложив в него сердце.

– Но… – начинаю и замолкаю я, сглатывая слюну, – что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, шокированная тем, что в эту секунду своей жизни я беседую с никогда не забытым мною любимым человеком из прошлого. С Джексоном Моррисом. С моей близкой душой, с которой я не поддерживала общение целую вечность, насыщенную нелегкими испытаниями.

Джексон обводит меня своим неотразимым взглядом, расплываясь в странно-очаровывающей улыбке. Словно он сводит воедино обрывки наших воспоминаний. Его пьянящие ароматы затормаживают, без того упавший в пропасть, рассудок.

«Какой же он сексапильный…»

«Какой же он красивый…»

«Какой же он взрослый…»

«Милана, приди в себя! Не поддавайся своим парализованным мыслям!..»

Джексон мнется, не понимая даже простого вопроса. Через минуту, приходя постепенно в себя, басовитым голосом, коротко посмеявшись, отвечает:

– Спасаю тигров.

– А-а, да… – Я еле шевелю губами.

Чувствую, что он не отрывает от меня глаз, минимальная дистанция между нами смущает, и я старательно намеренно отвожу взгляд в другую сторону. Помертвев от надгробной тишины, я набираюсь храбрости спросить:

– Джексон, в программе мероприятия указано, что инициалы выступающего генерального директора Дж. М. – Я робко улыбаюсь, отмечая внутри себя жар, приливающийся к моим щекам. – Ты шифруешься так или?..

– М-м-м… – Он не может подобрать ответа.

Пальцы на моих ногах поджимаются от неловкости.

– И… – Я подталкиваю его продолжить после нескольких секунд молчания.

– Да, прошу прощения, – не смыкая глаз, сообщает он. – Это сотворено с целью, чтобы как можно меньше привлекать к себе внимание. Журналисты, папарацци… К этому сложно привыкнуть.

– О… да-а, – поднимаю на него взгляд. – Ты так изменился… – выговариваю я, испытывая крайне несдержанное волнение. Мой желудок выворачивается наизнанку, издавая громкие звуки.

– И ты… – Беспечная улыбка не сходит с его лица. – Сменила имидж?..

– Да… – улыбаюсь я, показав ямочки.

– Шикарно выглядишь, Милана Фьючерс… – вырывается из уст Джексона с видом глубокого раздумья.

– Благодарю, Джексон Моррис.

Наш недолгий разговор прерывает Кармелита, подойдя со спины Джексона.

– Извините, что отвлекаю вас от разговора, но нам нужно успеть произвести запланированную фотосъемку. С моделью, – добавляет она, кивком указав на меня.

– Да, безусловно, – цедит он сквозь зубы, с непоказываемым, но со зримым недовольством, что толком не начавшаяся наша беседа была таким образом оборвана.

Кармелита округляет глаза, обозревая Джексона.

– Вы, пожалуй, Джексон Моррис? – поражается она.

– Совершенно верно. – Джексон продолжает взирать на меня.

Сложив руки за спину, я, нервничая, сплетаю влажные ладони.

– Я слышала о Вас и о Вашей компании. То, что вы делаете – идет на благо общественного развития молодежи. Я впечатлена от результатов Вашей деятельности.

– Сочту за честь! – галантно произносит Джексон.

Он испытывает недовольство, что нас отвлекли?..

Кармелита продолжает говорить безостановочно, восхваляя работу Джексона, отчего мне становится не по себе. Я перебросилась с Джексоном только пару фразами, не общаясь с ним весьма долгое время, а она уже протараторила ему целый текст. Что она себе позволяет?

– Кармелита, нам не пора начинать съемку? – не выдерживаю я, мягко обрывая ее бессмысленный монолог.

– Да-да, конечно, Милана, готова?.. – быстро произносит она, меняя собеседника.

«Болтушка».

«Перед Джексоном все девушки так расстилаются?»

– Леди, дайте, пожалуйста, нам полминуты договорить с моделью?

У меня прокалывает желудок от такого вопроса. Значит, он еще что-то хотел сказать мне.

– Да-да. Милана, я возле стенда буду.

Я киваю и судорожно вздыхаю, навострив уши, чтобы не прослушать мысли от Джексона.

Насквозь прошибающий взгляд известного бизнесмена создаёт внутри меня ожоги, от которых тело воспламеняется.

– Милана Фьючерс, находишь возможным после мероприятия со мной встретиться?

Я непонимающе взираю на него. Встретиться? Он предлагает встречу? Мои ноги становятся ватными, поднимается температура тела. Изнутри что-то подмывает завизжать от радости. Я так ждала, что он предложит встречу. Я желаю о многом его расспросить, узнать, где всё это время он пропадал, чем занимался, как достигал своих целей.

– Так что? – уточняет он на моё молчание снаружи и нахлынувший шквал эмоций внутри. – Мне дожидаться тебя? – повторно осторожно спрашивает Джексон, словно боясь услышать отказ.

«Милана, очнись и скажи уже ответ…»

– Да, извини… Я думала над тем, имею ли я свободное время после съемки, точнее мероприятия, – нервничаю я, – да, мой ответ, да.

На его лице вмиг промелькнуло подобие улыбки.

– Всё в порядке? Я не смутил тебя? – говорит он, улавливая мое волнение, которое он тоже испытывает, но не показывает.

– В порядке, – отвечаю я с фальшивой уверенностью.

Мои скулы напряжены от широты улыбки, но я не могу заставить себя не улыбаться, смотря на этого мужчину. Джексон косо бросает взгляд на часы, закрепляющие запястье его левой руки, и выразительно предлагает:

– В шесть часов, подойдет?..

– Идеально, – улыбаюсь я, ощущая предельную влажность рук, как будто они смочены водой.

– Тогда до встречи, – смотря в мои глаза, произносит Джексон.

Что-то сладостно затрепетало в моей душе после этих слов.

– До встречи… – лепечу я и разворачиваюсь, держа путь к тому месту, где меня ждет фотограф-болтушка. Не успев подойти, она втолковывает мне о съемке, о положениях тела, о сроке готовности фотографий, но я витаю в своих мыслях и стараюсь донести до себя то, что было сейчас… Это правда?.. Я не могу поверить… Несколько секунд назад я стояла и разговаривала с Джексоном Моррисом?

– Милана, можем сделать несколько фотографий у этих плакатов тигров? Как считаешь?

– Что? А? Да, – летая в мыслях, я соглашаюсь на всё, что говорит она мне. – Да, Кармелита, – повторно мечтательно отзываюсь я, находясь, словно в параллельной Вселенной. А вдруг это галлюцинации и передо мной был не Джексон? Но эти родные зеленые глаза, сводящие всегда меня с ума…

– Милана, ты какая-то потерянная… – приходит к выводу Кармелита. – Ты как себя чувствуешь?

– Что?.. – чуть вздергиваю брови. – Отлично!

Я встаю напротив стенда и принимаю нужную позицию. Благодаря обучению в модельном агентстве я научилась за минуту сменять большое количество позиций.

– На три фотографирую, – командует Кармелита, ставя ракурс на меня.

– Услышала тебя. Как здесь свет? – оживая, уточняю я.

– Свет в этом месте тот, что нужен, – заверяет она, щелкая на камеру.

Слегка поворачивая голову влево, я замечаю Джексона, который продолжает таращиться на меня манящим взглядом, разговаривая одновременно с какой-то девушкой, брюнеткой, с виду его ровесницей. Обозревая ее взглядом, невозможно не заметить, висящие на ней богатые аксессуары – бриллиантовое ожерелье, плотно прилегающее к шее и мерцающий браслет, опоясывающий её запястье.

Сбоку видно, что масса ее тела не отличает худощавость, точеную талию, стройность… На ней белый брючный костюм. Обтянутые формы тела дают мне предположение считать, что она занимается спортом и накачивает мышцы.

«Это его девушка?.. Жена? Почему она кладёт свою голову ему на плечо и флиртует с ним? Почему она так близко прижимается к нему? Почему она так подозрительно улыбается ему, а он отвечает ей взаимностью?» – начинаю размышлять я.

«Милана, сосредоточься, у тебя съемка», – одновременно твержу я себе.

– Милана, ты такая напряженная сегодня. Это на тебя так повлиял тот предприниматель?.. – соображает весьма точно Кармелита, считывая мои мысли. – Я согласна, он привлекает внимание, – сама же отвечает на свой вопрос.

– Что?! – едва переводя дыхание, восклицаю я. – Э… нет. Сейчас всё будет, как нужно. Мне просто нужен воздух, – тараторю я.

«Что, значит, он привлекает её внимание?..»

– Что? – удивляется Кармелита. – Милана, в этом помещении от трех кондиционеров исходит уж очень ледяной воздух. Ты случайно не заболела? – прикладывает она ладонь к моему лбу.

– Нет, не заболела.

«Джексон поглотил весь воздух, в котором я нуждаюсь», – отвечает мой мозг.

Кармелита пересматривает фотографии на профессиональном фотоаппарате и шепотом бормочет себе под нос, кивая головой: «Пойдет. Отлично. Закончено».

– Готово! Они идеальны.

– Супер! – восторженно произношу я, абсолютно не думая о фотографиях, съёмке, ближайших фотосессиях.

Кармелита на секунду куда-то отходит, а я стою, подобно молнии, устремляющейся по небу, выглядывая из толпы Джексона. Сейчас я, как звезда, готовая взорваться… Я не могу поверить в это. Прошло столько лет…

Глава 2

– Милана, я поговорила с Максимилианом. Если я не ошибаюсь, то следующей по сценарию будет твоя речь. Запомни, что ты выступаешь от лица агентства «Планета стиля» после инвесторов, которые практически заканчивают свои выступления.

Услышав, что я должна вещать на публику речь, которую даже не подготовила, я мгновенно отхожу от своих мечтательных мыслей, соблазняющих тело.

– Речь?! – громко восклицаю я, сама того не осознавая. – Ты не ошиблась? Но… но меня никто не предупреждал.

Я не ослышалась? Если это так, то Милана и слово «позор» займут через считанные часы первое место.

– Как это? – недоумевая, бурчит Кармелита. – Максимилиан должен был оповестить тебя. Тебя назначили же главной, так как ты умеешь наладить контакт с аудиторией, знаешь, как подобрать нужные слова.

– Но сообщений от Максимилиана никаких не последовало… – возражаю я, недоуменно нахмурив брови. Дрожь в моих руках начинает себя проявлять.

Я уверена, что меня с кем-то перепутали.

– Милана, давай так, я сию минуту обговорю этот вопрос с Максимилианом и сообщу тебе! – тревожно сообщает Кармелита.

– Да, будь добра, – вежливо отзываюсь я, полная потрясения. – Может, он что-то напутал? Ведь я даже не готовилась к этому…

– Я скоро буду. Жди здесь.

Выдохнув, моё сердце томится надеждой, что Кармелита принесет мне положительную весть и мне не придется выступать на публике и позориться перед Джексоном. Затуманенная нервозностью, я решаю отвлечься и поддержать общение с представителями различных компаний, агентств, пришедшими на благотворительный вечер.

Внезапно я чувствую, как кто-то приближается сзади и нежно проводит пальцем по спине.

– Выделишь мне минутку? – ласково сообщает Даниэль, улыбаясь.

Даниэль? Неожиданно видеть его здесь, так как он заранее предупреждал, что не сможет разделить со мной этот день.

Даниэль Санчес – мой хороший друг, а с недавних пор, почти уже год, – парень. Ему двадцать пять лет. Мы живем в одном квартале и знакомы с самого моего приезда в Мадрид. Встреча с ним была случайной и весьма забавной. Продукты, взятые каждым из нас в супермаркете, соединили по ошибке на кассе, и с тех пор мы стали с ним общаться. Даниэль – коренной испанец, что выражается не только в его акценте, но и во внешности. Он высокий молодой человек, среднего телосложения. У него загорелая, почти смуглая на тон, внешность, истинно чёрного цвета, безмерно густые, короткие, курчавые волосы, произвольно спадающие на лоб, накаченные мышцы рук и рельефный торс. Эти характеристики делают его похожим на модель с обложки журнала.

Я не могу с точностью сказать, насколько серьёзны наши отношения, но мне комфортно находиться рядом с этим мужчиной. Он меня понимает, поддерживает, и, думаю, любит. Однако мы скорее друг для друга хорошие друзья, чем пара влюблённых, так как сильных чувств, уводящих мой разум в бездну, я к нему не испытываю. Однако я рада, что познакомилась в Мадриде именно с ним, пусть даже и так нелепо. Он тот человек, который помог мне освоиться в столице Испании, привыкнуть к местным традициям и праздникам, и, конечно же, позволил приглушить воспоминания, связанные с произошедшим в Сиэтле.

– Даниэль, я не думала, что ты придёшь, – чмокая его в щеку, удивляюсь я. – Ты же говорил, что у тебя планы по работе в компании и тебе необходимо подготовить двух специалистов к командировке, не так ли? – Я поправляю ему ворот задравшейся белой рубашки.

У Даниэля – малый бизнес, связанный с торговлей спецодежды для пловцов, начатый им с момента окончания университета, в котором он осваивал специальность программиста.

– Для меня является важным придти на это мероприятие, в котором ты принимаешь участие, как модель. Ты выглядишь безупречно, как распустившаяся роза, моя любимая девушка. – Даниэль – мастер комплиментов, которыми он снабжает меня ежедневно.

– Спасибо! – радостно щебечу я. – Я рада, что ты решил поддержать нашу команду моделей.

– Сходим куда-нибудь, например, в ресторан, как освободишься? – ласковым голосом предлагает Даниэль, пробегая пальцами по моей руке, воссоздавая мурашки. Его тёмно-карие глаза встречаются с моими зелёными.

Я не буду таить, что этим вечером буду занята и умудряюсь сказать ему правду:

– Извини, но я сегодня ужинаю с гендиректором фирмы «Успех равно Счастье» Джексоном…

Даниэль обрывает меня на полуслове, завершая мою фразу:

– Моррисом? – Он вылупляет глаза, словно услышал, что я буду проводить время с королем Испании – Филиппом VI.

– Да, но к чему такое удивление?..

– Я слышал о нём. – Он о нём слышал? У меня пересыхает во рту. – У него перспективная компания с филиалами в разных странах. У вас будет общий проект? Или что? Ты с ним общалась? Это же такая возможность для нас, родная. – Для нас? Что? – Нам как раз не хватает денежных средств для масштабирования… – Даниэль уходит мыслями в карьерные цели.

Слабо улыбаясь, я поражаюсь, насколько мой парень осведомлён деятельностью Джексона. Даже я не знала, чем он занимается, а Даниэль в курсе всех дел, как и Кармелита. Но что он – Даниэль – подразумевает под общим проектом? А может, это хорошая идея назвать нашу встречу общим проектом? Необходимо ли рассказывать Даниэлю о том, что я была знакома с Джексоном ранее? Нет. Совсем нет. Не хватало мне ввязывать Даниэля в своё прошлое, особенно в подробности своей личной жизни. Хотя он не раз меня об этом спрашивал, но я старательно уходила и продолжаю уходить от темы.

– Возможно… – коротко отвечаю я, ища взглядом маму, которую хочу предупредить, что задержусь вечером.

– Поговорим после вашей встречи с сэром Джексоном? Или встретимся? – предлагает Даниэль, явно обрадовавшийся моей встречей с крупным предпринимателем.

– Да, отличная идея с общением перед сном. – После встречи я точно морально не буду готова для прогулки с Даниэлем. – Я позвоню, как буду дома.

Даниэль улыбается, обдает полыхающей любовью, целуя мою руку.

– Я говорил уже, но ты безумно красива, как настоящая испаночка, – сообщает протяжно он.

– Которая плохо знает испанский, – подмечаю, смеясь, я.

Его улыбка заразительна.

– Дело практики. Я уверен, что мы вместе всё освоим.

– Да. – Я немного смущаюсь от его фразы «мы вместе».

«У него на наши отношения серьёзные планы?»

Как гром среди ясного неба, к нам подбегает Кармелита, хватается за мою руку, запыхавшись, и пытается что-то сказать

– Милана… – кричит она, прерывисто дыша. Ее взгляд отражает панику.

– Говори же! Отдышись.

– О, Даниэль, здравствуй, – едва переводя дыхание, вставляет она.

– Салют! Ты чего такая потрясенная?

– Милана, ты… ты через десять минут должна… должна… – Она не может досказать. Даниэль подает ей бутылку с водой, доставая её из своего пакета.

– Что должна? – пугаясь, громко проговариваю я.

– Должна выступить с вот этой речью, – выговаривает Кармелита, давая мне свернутый листок бумаги.

ЧТО? КАК? Я?

– Что? – с ужасом вырывается у меня из уст.

– Да, Максимилиан сообщил, что отправлял тебе на почту документ с неделю назад и в своём письме отметил, что именно ты будешь публично выступать от агентства. Разгораясь в гневе, – отмечает она, пригубив бутылку с водой ко рту, – он просил передать, что свои слова может подтвердить, показав сообщение.

Пошатнувшись, я запускаю руки в волосы. В эту секунду меня обдает неистовым жаром. Я соображаю, что месяц назад сменила почтовый аккаунт и забыла оповестить об этом руководителю агентства.

«Что же теперь будет? Я подвела всех… Боже… Боже… Боже».

Я присаживаюсь на кресло от лёгкого головокружения, судрожно проводя ладонями по коленям.

– Крошка, все хорошо? – любезно спрашивает Даниэль, совершенно ничего не понимая. – Ты боишься выступать перед большой аудиторией?

– Нет, – раздраженно отвечаю я. – Кармелита, я только сейчас осознала, что забыла отправить вам новые данные своей почты… – тревожусь я. – О, боже…

– Ты хочешь сказать, что ты вовсе не готова? – нервно кашляет она. – Смотри, Максимилиан дал лист, на котором написана речь и…

Этого не может быть. Это всё не со мной. Я же сейчас сгорю от позора, если выйду на сцену. Настал час провала.

– Ты думаешь, о чём говоришь? – огрызаюсь я. – Как я успею выучить её за оставшееся время?

Я нервно закусываю нижнюю губу.

– Любовь моя, а если попытаться своими словами? – старается помочь мне Даниэль.

Какая здесь помощь? Это моя вина… во всем. Боже… О чем я думала все это время? Как разрешить ситуацию?

Я провожу пересохшим языком по шершавому небу и сетую:

– Даниэль, здесь тысяча людей, я же… О нет… Что за?.. – Я снова берусь за голову.

– Так, без паники, – указывает Кармелита, которая первая начинала паниковать.

Мой мозг генерирует различные идеи. Какой же найти выход из ситуации, в которой я оказалась?! Самый легкий способ – уйти с этого места по причине плохого самочувствия и попросить озвучить речь другой моделью. Но разве так бы сделал мой дедушка?.. Разве такие ситуации не закаляют нас? Не заставляют ли нас сделать всё, чтобы не идти на поводу у страха?

– Я скажу Максимилиану, что ты не сможешь… – быстро молвит Кармелита, приобнимая меня. – Не переживай только так, а то ты вся так побледнела…

– Нет, – отрезаю гордо я, – я выйду на сцену и публично произнесу слова.

Сказав положительный ответ на публичное выступление, я одновременно начинаю волноваться и чувствовать себя увереннее, оттого, что не сбегаю от ответственности, а принимаю выбор, исходя из совершенных ошибок. Я сама виновата, что вовремя не дала обновлённую информацию о себе агентству, значит, и сама должна отвечать за эту оплошность.

– Я знал, что ты не сдашься! – с гордостью в голосе выражается Даниэль, положив свою руку на мою.

– Ура! Я уже готовилась к тому, что Максимилиан шкуру с меня сдерет, услышав твой отказ. Тогда держи то, что он написал, изучай и через шесть минут на сцену.

– Да, – испуганно бормочу я, осознавая, что у меня в запасе остается шесть минут. ШЕСТЬ МИНУТ. БОЖЕ.

– Я пока настрою камеру, буду снимать тебя в процессе говорения твоей речи.

– Да… – глубоко вздыхаю я, ощущая увеличение пульса. Лицо горит огнем. Сердце вылетает из груди. Руки трясутся.

Я встаю с кресла, Даниэль подходит ко мне ближе и берет мои ладони, прижимая к своим губам:

– Милана, я верю в тебя.

– Спасибо… – с волнением произношу я.

– Я буду стоять и держать за тебя кулички, – говорит Даниэль на ломаном английском, отчего я невольно нервно смеюсь.

– Нет, Даниэль, не кулички, а кулачки.

– Точно, модель. – Я провожу рукой по его щеке, сообщая тем самым слова благодарности за поддержку. – Я отойду, чтобы не мешать тебе.

Я киваю и принимаюсь бегло читать длинный текст. Я не выучу всё за считанные минуты. Мое эмоциональное состояние дает о себе знать. Я с нервозностью рву этот, позорящий мою честь, кусок бумаги и выкидываю его в ближайшее мусорное ведро.

«Милана, ты же пишешь книгу. Ты можешь красиво и профессионально сообщать речи. Ты сможешь. Кто, если не ты?..»

– А сейчас мы дадим слово одной из лучшей и востребованной модели модельного агентства «Планета стиля», которая за этот небольшой срок своей карьеры покорила немало сердец своей чуткостью, легкостью и романтичностью, – произносит ведущий мероприятия. – Встречайте, мисс Милана Фьючерс.

Набрав полную грудь воздуха, я поправляю красное приталенное платье, приоткрыв область декольте, и двигаюсь вперед. Может, хоть этим привлечь внимание слушателей?

Ну что же? Я не буду так идеальна, как Джексон, но максимально постараюсь завладеть аудиторией. Захватив дрожащей рукой микрофон, я поднимаюсь на сцену.

– Всем добрый день! – начинаю говорить я, чувствуя, как микрофон скользит по моей руке от нарастающего волнения. Как с ним справиться?

«Что же мне делать?»

– Я хотела бы… – мой голос дрожит, отчего все мои мысли переворачиваются и смешиваются друг с другом. Осматривая всю публику, я наблюдаю вдалеке Джексона, стоящего рядом со столиком с едой и все с той же брюнеткой. Увидев меня на сцене, он ставит резко стакан с жидкостью и пристально всматривается на меня, как будто посылает свою энергию, говоря мне глазами, что я смогу выступить. Я поглощаю эту энергию, внедряю ее в свой мозг и еще раз глубоко вздыхаю. Кажется, я уже не нравлюсь публике. А та брюнетка усмехается, не стыдясь.

Через несколько секунд во мне словно открывается второе дыхание и кто-то за меня внутри начинает лепетать:

– Все мы здесь собрались по очень важному поводу: спасти этих беззащитных животных от браконьерства. Нам известно, что ежегодно умирает и исчезает с лица земли большое количество различных особей и видов. И проводя исследования, мы можем убедиться, что виной этому является человек с его новыми технологиями. Да, XXI век, информационный век, подарил нам прогресс во всех сферах общества, но эффективный результат в одних областях, может негативно сказаться на других, в частности на природе. Но, уважаемые присутствующие, не в наших ли руках спасти планету и всех ее существ? Только мы сможем остановить исчезновение редких видов животных и загрязнение планеты, так как только МЫ обладаем совокупностью всех тех необходимых способностей и знаний, которые помогут нам предотвратить необратимые последствия. Природа дарит нам восторг и счастье, не так ли это? Кто из вас не любит прогуляться в лесу средь зеленой травы и деревьев? Или прочувствовать запах от дождя? Или увидеть и понаблюдать за животными? Так давайте дружно поможем нашей матушке природе! И начнём мы главным образом с себя!

Далее я привожу в пример волонтеров, которые уже спасли многих видов животных, бывших на грани исчезновения.

Завершив публичное выступление, все стоя аплодируют мне. Джексон показывает обеими руками «класс». Я пристально смотрю на него и, широко улыбаясь, мысленно благодарю его за то, что вселил в меня веру своим взглядом. Брюнетка с ярко накрашенными красного цвета губами недовольно косится на меня и дергает за рукав Джексона, что-то спрашивая, дабы он перестал пристально смотреть в мою сторону. Она постоянно прижимается к Джексону. Что-то мне рьяно подсказывает, что у этого женского блеска мрачная природа.

«Кто она такая? Кто же она ему?»

«Хотя какая мне разница, кто она для него. Джексон имеет полноценное право на личную жизнь».

Повернувшись в другую сторону, я замечаю, как Даниэль продолжает мне аплодировать. Максимилиан, вероятно, испытывает шок от того, что я ни слова не сказала из того текста, который он мне предложил. Мое мнение такого: именно такие речи дарят нужный заряд бодрости и вдохновения публике, а не те, которые читаются со сцены с листочка, непонятно кем написанного.

Спускаясь со сцены, Даниэль делает пару шагов ко мне и без слов искренне обнимает, шепча:

– Горжусь!..

– Спасибо!

– Это было удивительно… Ты в один момент остолбенела, но спустя секунду начала толкать такую трогательную и убеждающую речь, как настоящий оратор! – восторженно заявляет Даниэль. – Что это было, прекрасная леди?..

– Ха… – смеюсь я, пребывая в шоке. Сама не ожидала от себя, что смогу так. – Не знаю, возможно, смогла проникнуться душой к проблеме…

«Джексон меня вдохновил», – отвечает мой внутренний голос.

Я встретилась с Джексоном полчаса назад, но за это время он уже успел спасти меня… всего лишь посмотрев на меня своими чарующими зелёными очами.

– Я счастлив! Вечером все обсудим подробнее! А сейчас мне надо идти. Я выполнил свою миссию на день: услышал, поддержал тебя, обнял и поцеловал!

Я улыбаюсь и ярко чувствую, как сильнее загораются мои щёки после выступления.

– Как приеду, позвоню, – обнимаю я его.

– Да! Хорошего вечера с гендиректором! Я уверена, он заинтересуется твоим талантом!

«Это уж точно».

– Буду надеяться.

Даниэль отдаляется и сливается с толпой. Я достаю из сумки влажные салфетки и прикладываю их к щекам, чтобы освежить себя.

«Фух… кажется, пронесло».

Максимилиан со злостным выражением стремится ко мне.

«Или нет? Всё только начинается?»

– Фьючерс, что это было? – недовольно грозит Максимилиан, мой руководитель, а также организатор всех наших фотосъёмок, интервью и выступлений от модельного агентства.

В свои пятьдесят шесть лет Максимилиан Домингес, человек «старой закалки», досаточно бодрый, живительный, полный сил (как огурчик), обогащен стальным, неуправимым характером, точно прирожденный лидер, чего не скажешь по его внешним данным. Его маленький рост с упитанным телосложением, с плешью на голове и тонкими усиками над губой, которые он по привычке теребит, если чем-то недоволен (то есть всегда), создают о нем впечатление, что он омерзительный, гнусный, отталкивающий тип мужчин. Переполненный бесшабашной энергией он продолжает занимать пост высшего лица в агентстве, так как ловко управляет дисциплиной и профессионально выполняет свои обязанности.

– Я действовала по возможности, – отвечаю я правду, чуть напрягаясь от его недовольных фраз. – Я совершила ошибку, не прислав агентству новую почту. – Я оправдываюсь, продолжив извиняться.

Лицо Максимилиана отражает ярость. Он отчитывает и на повышенном тоне унижает меня. Это привычное его дело.

– Максимилиан, – влезает в разговор Кармелита, – давайте признаем, что даже в такой ситуации Милана отлично выступила, импровизируя речь.

Руководитель с плевком бросает на меня со злостью поток оскорблений и перемещает взгляд на Кармелиту, осознавая, что доля правды в её словах есть. Сдвинутые к переносице его брови вселяют в меня ужас.

– На этот раз ты выкрутилась, но чтобы больше подобного не было! Слишком много позволяете себе, Фьючерс! – Он брызгается слюной от гнева, со зверством одергивая синий галстук. – Господи, за что мне достаются такие невнимательные модели, которым поручить ничего нельзя?! – остервенело начинает он рычать одну и ту же фразу, которую произносит чуть ли не каждому, кто осмеливается отойти от его невыносимых правил.

– Больше такого не повторится, – мягко выражаюсь я, выдыхая, что всё уже позади и больше с меня не потребуется выступления. Ведь скоро главное событие, которого я так долго ждала, но может и не ждала, но хотела этого, – встреча с Джексоном. Мне так интересно узнать о нём всё.

– Поговорим завтра! – грозно дополняет Максимилиан. – На сегодня ты свободна.

– До свидания, – говорю я и ухожу от него, создавая по пути кривую гримасу.

Найдя маму, я предупреждаю ее, что задержусь и приду чуть позднее, поэтому она может забрать мою машину и ехать домой раньше. Я не решаюсь говорить ей о том, что меня ждет встреча с Джексоном, так как одно упоминание о нём снова заставит её вспомнить моего отца, который причинил нам неизгладимую боль, от которой в первые несколько месяцев мы задыхались…

Глава 3

Подкрасив губы бордовым оттенком, встряхнув головой, я отгоняю сомнения, которые, не щадя и так столь затуманенное и не отошедшее от внезапного публичного выступления сознание, во мне образуются.

Может, не стоит встречаться с этим человеком? Он может оказаться уже совершенно не тем, кого я знала раньше. Информация о нём через ленты новостей, журналов, редакторы которых немало страниц уделяют описанию его личности, появившейся в том или ином кругу предпринимателей, в разных странах, весьма неоднообразна. Писали, что он обладает напыщенной холодностью, неукротимой гордостью, суровой справедливостью, несгибаемой честностью. Всё это позволяет ему не подпускать к себе близко представителей женского общества, за исключением нескольких интеллигентных дам, которых мне удалось видеть с ним на фотографиях в информационной сети. Но необъяснимая невозмутимость и заметное грациозное равнодушие в совокупности с зачарованно-потрясенным внешним видом не отрывает от него особей женского пола, желающих познать его тайную разностороннюю личность.

Переживая, перебирая в памяти прошлые события, я горделиво выхожу с помещения на улицу и жду мужчину, когда-то значащего для меня больше, чем кто-либо. Как ни странно, Джексон задерживается, что несвойственно для его пунктуальной персоны.

Покрытая девичьей скромностью, словно впервые иду на свидание в своей жизни, меня обуревают вопросы: «А может, он передумал? Или решил провести этот вечер в компании своих бизнес-партнёров и брюнетки, которая весь вечер не отходила от него?»

Как же такое могло случиться, что мы с ним встретились? Или это его двойник, и я подверглась нашествию воспаленного воображения?

Вместе с тем, я должна помнить, что у меня есть молодой человек, как и у этого видного, публичного мужчины, – девушка. И все дальнейшие встречи с ним будут невозможны, да и бессмысленны.

Стою, трясусь от нагрянувшей на меня встречи, возле здания, но провожу время со смыслом, строча в заметках телефона продолжение книги, которую я начала писать тремя месяцами назад. Жанр моего произведения – роман. Писательство помогает мне забыть обо всех тревожных мыслях и на мгновение постранствовать в другом мире, в другой реальности, творцом которой являюсь я.

– Я опоздал, Милана Фьючерс. Прошу прощения. – Джексон подходит со спины. Сию минуту я ощущаю более резкий, чем был час назад, запах мужской парфюмерии, щекочущей нос.

«Его вкусы заметно изменились», – думаю я, подскочив от его голоса, словно от удара тока. Смущенная официальным тоном, я поворачиваюсь к нему лицом. Мой взгляд падает на держащий в руках у Джексона букет алых роз, отчего я невольно раскрываю рот от удивления.

«Вероятно, именно это и явилось причиной его опоздания».

– Это вам, модель, – протягивая розы, сообщает Джексон с отблеском нескрываемого ко мне почтения. Пальцы наших рук тонко-тонко соприкасаются друг с другом, обдавая меня непроизвольной дрожью. Я медленно дотрагиваюсь букета, будто продляю этой щемящей нежности момент. Джексон просверливает меня оценивающим взглядом, оттого тугой узел проявляющегося страха и безграничной паники сжимает моё тело. Я прислоняю к себе этих алых, вкуснопахнущих, и с частичкой от Джексона «малышей». Создаётся ощущение, что лепестки роз за это короткое время пропитались его божественным, резким, задурманивающим одеколоном. – Я польщен твоей речью. – Я смущенно удивляюсь торжественности его тона. – Такого уверенного в себе сотрудника с неимоверной напористостью в голосе я бы, бесспорно, принял в свою компанию и платил бы ему повышенное жалованье. – Его взгляд, исполненный властностью, ледяной холодностью со скрываемой, но проявляемой в словах нежностью, легко уловимой мной, позволяет мысленно согласиться с тем, что он, действительно, обладает способностью или умением очаровывать женщин.

Я опускаю глаза вниз, расплываясь в робкой улыбке от его косвенного комплимента, отчего мой язык выдает прежде, чем соглашается мозг:

– Я поразила великого оратора?..

– Не то слово… – мягко отрезает он.

Меня пронзает цветочный запах, формирующий во мне мысль:

– Безупречные цветы!.. – с трепетом в голосе говорю я и краснею. – Смею безмерно поблагодарить вас, Джексон Моррис. – Откровенно непривычно говорить вслух его инициалы, которые в глубоко укоренившемся местечке моего сознания значит гораздо больше, чем просто имя и фамилия… Сказанное вслух, преподносит мне комок застенчивости, подобно произнесению чего-то нечто постыдного.

Желая произвести на похитителя дамских сердец впечатление, продолжаю:

– А по поводу ваших слов относительно вакансии, я, пожалуй, откажусь, так как основной моей деятельностью является профессия модели. – Я подчеркиваю голосом «модели».

Джексон остается невозмутимым, не позволяя себе выпустить корзину эмоций, тщательно скрывая самую обычную улыбку.

– Модель Милана Фьючерс, позволите мне пригласить вас в ресторан итальянской кухни «Oven Mozzarella Bar»?.. – говорит он, демонстративно кашлянув, прикрыв ладонью рот, словно боясь быть отвергнутым.

– Позволю, мистер Моррис. – Я не отхожу от официального стиля общения.

С бьющимся сердцем я встречаюсь с ним взглядом, чувствуя, что он что-то желает сказать.

– Мой личный телохранитель нас довезет. Прошу, – любезничает Джексон, кивком указывая мне на автомобиль, и открывает дверцу машины.

Потрясенная его неожиданным заявлением, во мне тут же образуются, насыщенные рьяным любопытством, вопросы.

«Личный телохранитель? Так этот недавний новый автомобиль в мире от «Bugatti La Voiture Noire» принадлежит ему?»

Я ахаю от восторга то ли из-за того, что у Джексона имеется телохранитель, который при этом является его личным водителем, то ли из-за этой самой дорогостоящей марки машины в мире.

«Что ещё за этот вечер я узнаю о нем?»

– Благодарю, – вежливо отвечаю я, садясь на заднее, кожаное, невероятно удобное сиденье высококлассного автомобиля. Джексон занимает место рядом со мной, заходя с другой стороны. Я кладу цветы на колени, но перед этим повторно вдыхаю их нежный запах, который сливается с дерзким запахом парфюма от Джексона. Во мне пробегает воспоминание, как Джексон дарил мне букет цветов после первого показа мод в Сиэтле. И именно тогда и началась наша история любви…

Мои мысли прерывает тот, кем заполнен мой рассудок:

– Это Тайлер Браун, – в деловой манере знакомит меня Джексон со своим водителем. – Тайлер, это Милана Фьючерс, модель.

От его представлений меня Тайлеру образуются приятные ощущения и по телу пробегает огонек сияния, переходящий плавно в смущенную улыбку. Пожалуй, у Тайлера возникает в этот момент поток вопросов: «Зачем Джексон везет модель в ресторан? Кто она такая? У них свидание или деловая встреча?»

– Здравствуйте, Тайлер, – вежливо протягиваю я; волнение не приглушается.

При первом взгляде на Тайлера в голове проплывает мысль об «агенте 007». На этом «опасном» мужчине безупречно сидит истинно чёрного цвета классический костюм. Виднеющаяся рубашка также является темной, но не уступает цвету костюма. Глаза Тайлера прикрыты чёрными очками. С виду он чем-то похож на Джексона, но по телосложению полнее и по возрасту гораздо старше.

– Приветствую Вас, Милана. – Его звучный, кажущийся идеальным, голос напоминает голос диктора Всесоюзного радио Государственного комитета СМ СССР по телевиденью и радиовещанию Ю.В. Левитана, про которого мне ранее рассказывал папа, когда жил в теперешней уже России.

Мои предположения о том, что Тайлер будет заваливать меня вопросами не находят своего подтверждения. Джексон сообщает ему место, в которое он предложил мне съездить, на что Тайлер безоговорочно кивает и уходит в молчание.

Тронувшись с места, мы держим путь в ресторан, который располагается на улице «Фуэнкарраль». Благодаря Даниэлю за эти годы я стала разбираться во многих местах Мадрида, но все равно одной не выбираюсь никуда, так как испытываю страх потеряться среди улиц, не зная на высшем уровне испанского языка.

Искоса я вижу, как Джексон, не смущаясь, остро взирает на меня.

– Как тебе Мадрид?.. – Не знаю, что со мной, но от его голоса моё сердце болезненно сжимается. – Успела освоиться?

– Да, но есть некоторые проблемы с испанским языком, а во всем остальном я в восторге. Это потрясающий город, я бы хотела здесь остаться жить…

– Но разве ты не учила его, будучи студенткой? Ты же самостоятельно практиковала испанский язык в Сиэтле.

Я, недоумевая тем, что он помнит об этом, поворачиваю голову и, поднимая бровь, отмечаю:

– Я и не думала, что ты помнишь. Да, учила, но ты знаешь, что нужна регулярная практика, поэтому… – Я останавливаюсь на полуслове, теряясь в мыслях от происходящего.

– Не поспоришь с этим, – дабы не находиться в молчании цедит он. – Ты во многих была местах Мадрида? Осведомлена достопримечательностями? Лицезрела «Королевский дворец»? Музей «Прадо»? Парк «Буэн-Ретиро»? Площадь «Сибелес»? Или «Плаза-Майор»?

Джексон начинает перечислять достопримечательности Мадрида так, словно он является жителем Испании и хорошо знает каждый уголок города.

– Да, «Плаза-Майор» восхитительна. – Я перебираю в памяти прогулку с Даниэлем по этой улице. – Это поистине удивительная площадь, посередине которой расположена статуя Филиппа III. Ее размеры настолько громадны. Честно признаться, меня безумно впечатляет архитектура Мадрида, будто я по машине времени оказалась в другом измерении, в средних веках…

– Но, судя по ответу, ты ещё многого не видела, – с ухмылкой бросает Джексон, что-то помышляя. Или мне так кажется? – Я устрою тебе как-нибудь экскурсию, и мы обязательно пройдёмся по всему тому, что есть в этом фантастическом городе.

Что? Он устроит мне экскурсию? Что за наставнический тон? Он тоже здесь теперь будет жить? Или живет? А ведь мы тогда могли встретиться с ним где угодно, получается? Сколько много вопросов и пока очень мало ответов.

– Если не секрет, то откуда ты обладаешь такими познаниями о местах Мадрида? – осмеливаюсь спросить его я, ощущая некое замешательство, что наш разговор полностью слышен чужим ушам – Тайлеру.

– Читал соответствующую литературу.

– А-а… – мямлю я, поджав губы, бросив короткий взгляд на Джексона, который снижает рациональность образуемых мыслей.

Поддерживая общение со мной, он параллельно отправляет кому-то сообщения, уткнувшись в экран телефона – айфона, судя по всему, последней версии. Мысль о количестве его денежного дохода поражает меня.

Осмотрев его внешние черты лица, я машинально делаю вывод, что стрижка полубокс, с аккуратно-профессионально выстриженными прядями у висков, с объемом на макушке головы делает его изнеможенно-привлекательным.

Во мне активизируется неловкость. Создается странное чувство, что я мешаю ему или… Подумать только, сижу в машине с достаточно известным молодым предпринимателем, личный телохранитель которого везет нас в ресторан. И… Боже. Я дергаюсь от появившейся чудовищной мысли. А зачем ему понадобился личный телохранитель? Есть личности, которые могут навредить ему?

«И кому же он все время пишет?»

– Какие-то проблемы? – интересуюсь я, указывая кивком на устройство, которое он не выпускает с рук. – Девушка?.. – вылетает необдуманно из меня.

«Я начинаю мысленно презирать себя за дурацкую несдержанность».

– Нет, – цедит он. – Прошу прощения.

«Прошу прощения…» Какой раз этот вечер из него исходит эта фраза?

Джексон убирает телефон в свою кожаную черную прямоугольную сумку, бросая нейтральный взгляд в окно, отражающий отсутствие эмоций.

«И когда он успел стать таким сдержанным? Где его бесконечные шутки надо мной? Или он о чём-то, предельно для него важным, думает, что ему совершенно не до меня?»

На мой вопрос о девушке, он так и не ответил. Я и не решусь повторно переспросить. И все же, по какой причине он оказался в Мадриде? Не думаю, что он приехал, чтобы встретиться со мной, так как если бы он этого хотел, то написал бы, позвонил, да и в конце концов приехал бы раньше, не спустя несколько лет. Значит, цель его приезда иная. Но у меня в запасе ещё целый вечер, чтобы узнать о его истинных намерениях приезда в Испанию.

– Мы проехали Мадридский Испанский музей, а, значит, скоро будем на месте, – вставляю я, разбавляя нашу напряженную тишину.

– Была там? – следует тут же вопрос от него.

– Да, с однокурсниками посещали его на прошлой недели.

– Впечатлена? – Лаконичность стала его верной подругой?

– Да, стиль барокко завораживает… Я ослеплена составляющими внутри музея скульптурами. Такое чувство, что я погружалась в другую эпоху. Для меня Мадрид за эти годы стал местом, в котором каждая улица – произведение искусства.

– Согласен, – в холодном тоне бросает Джексон. – Мадрид – город приключения в прошлое. На картинке он выглядел совсем иначе.

– Да, – не своим голосом отвечаю я.

Тайлер останавливается напротив ресторана, подавая нам сигнал, что мы прибыли. Он такой молчаливый, так и хочется сказать слово «скрытный». Или личные телохранители все такие?.. Может, это заразно и перешло на Джексона?

Джексон первым выходит, обходит машину и открывает мне дверь, подавая галантно руку.

– Спасибо, – тихо произношу я, смущаясь от излишней вежливости с его стороны.

Я захватываю розы с собой, чтобы по возможности поставить их в вазу, попросив ее в ресторане.

– Добро пожаловать! – сообщает дежурно деловитый мужчина.

– Ты говоришь так, будто это твой ресторан.

– Нет. – На его губах, наконец-то, блуждает сдержанная улыбка. – Вот тот столик, рядом с окном, наш, – указывает он пальцем.

«Он нашел время, чтобы заказать нам столик?»

Я качаю головой, и мы вместе медленно плывем под музыку к месту, в котором состоится приближающийся, томительный временем, разговор. На улице вечереет, за счет чего столик возле окна позволит нам посматривать на ночной город, становящийся в тысячу раз восхитительнее, чем днём.

Мы садимся напротив друг друга. Перед нашими глазами – прозрачная ваза, наполненная водой, данная мне официантом, полная безукоризненно-чарующими алыми розами. Я так боюсь смотреть Джексону в глаза, поэтому стараюсь чаще отводить взгляд, но его изменившиеся черты лица, телосложение не позволяют мне не таращиться на него, как на нечто искусное и редкое. Приняв решение о заказе пасты с морепродуктами, пирожных «Тирамису» и безалкогольных коктейлей, нас накрывают минуты мертвой, кажущейся бесконечной, тишины и только доносятся звуки тонкой, но умело пронзающей музыки.

– В настоящее время обучаешься?.. – внезапно интересуется Джексон. Его взгляд отражает малый, но появившийся процент робости.

Как удивительно нас может поменять время. Ведь с этим человеком я прошла через многое и пережила с ним детство, влюблённость, любовь, первые сексуальные отношения. Но сейчас мы так отдалились друг от друга, что и не знаем, как общаться с каждым, что спросить, что рассказать… Нам так многое хочется узнать друг о друге… Я так чувствую.

– Да, на заочном отделении. – Кладу руки на колени, которые от тревоги стали льдышками. Жар и холод бьют сегодня по мне ключом, будто соревнуются между собой. – Изучаю азы профессии психолога.

– Стараешься успевать? – удивляется Джексон, перебирая пальцами рук по поверхности стола.

– Распределяю время для каждой деятельности, – скрывая глубоко укоренившееся волнение, говорю я.

– Хм… – бурчит он.

Нет. Я так не могу. Пора мне брать инициативу. Он стал таким необщительным. И его неприступный тон мне не нравится.

– Джексон, а как у тебя всё сложилось? – опершись локтями о стол, уверенно в себе, спрашиваю я.

– Ты про…

Я впопыхах заканчиваю его мысль:

– Карьеру.

Надеюсь, что он не подумал о том, что я спрашиваю о его личной жизни, но об этом я тоже желаю узнать. Где-то там внутри, я устрашаюсь услышать, что у него кто-то есть. Но ведь мне все равно: есть ли у него кто-то или нет. Ведь так? Наши отношения давно в прошлом. Мы изменились и каждый пошёл своей дорогой. А сейчас мы, как хорошие друзья, встретились обсудить цели, достигшие каждым из нас.

– Мы с отцом сумели продвинуть нашу компанию до высокого уровня, создав гениальную программу, которая вмиг распространилась и стала перспективной. Программа связана не только с должной работой с каждым выпускником, дабы выбрать впоследствии им профессию и желанный карьерный путь, но и с тем, чтобы помочь активной молодежи трудоустроиться. В настоящее время мы распространяем бизнес, продвигаем его в страны Европы, Азии, параллельно работая над другими бизнес-проектами. – Делает короткую паузу. От его рассказа я чувствую колыхание воздуха по своей коже. – Всё это время я проживал в Нью-Йорке и учился в университете экономики, в котором изначально планировал. С командой мы приняли решение открыть филиал нашей компании в Испании, Мадриде, как раз над этим я работаю сейчас. И где-то на полтора месяца, я задержусь в этом городе.

Ровно полтора месяца мы сможем с ним видеться. Это так много, но и так мало.

– Я рада, очень, – искренне произношу я, чуть потрясаясь от его истории жизни. Когда он отдыхал, если учеба и бизнес были неотъемлемой частью каждого его дня? – Как папа? – спросив про Джейсона, меня окутывают не лучшие воспоминания о том переломном лете.

– В порядке, – неубедительно отвечает Джексон, посматривая на часы. – Но я живу отдельно от него в Нью-Йорке, поскольку у него появилась новая подружка и… – Он замедляется в речи.

– О, это же хорошо, – тонко произношу я, сливаясь голосом с музыкой. – Твой папа решил обустроить свою личную жизнь.

– Да… – протягивает мой собеседник. Видимо, у Джексона тоже прошлые раны еще не успели затянуться… – Наталья хорошая женщина и, кажется, она ему подходит, – он берет небольшую паузу и заканчивает мысль: – Он счастлив, думаю, это главное.

– Это новость меня обрадовала, – притворяюсь я, поправляя челку. Чем больше я вспоминаю те годы, тем больше начинаю печалиться.

– А как твоя мама? – задает вопрос мне.

– Потихоньку, но у нее с личным фронтом обстоят некоторые проблемы.

Косым взглядом я замечаю, что включаются фонари на улице. Как красиво и уютно…

«Романтично…» – поддакивает изнутри мой внутренний голос.

– А у тебя? – осмелившись, произносит рассеянно Джексон.

Я резко поднимаю на него глаза, сталкиваясь с его пристальным взглядом. Я не знаю, что сказать: правду или ложь.

– Ваши блюда, – подходит к нам официант, подавая заказанную еду.

«Фух…»

Но Джексон не отступится. Так что сказать ему? Если ему что-то нужно, как я поняла, он не отстанет.

– Каков будет ответ? – настоятельно требует он и его взгляд падает на вибрирующий телефон, лежащий возле него.

– Секунду, – поднимая вверх палец, в официальном тоне пронзает он и отвечает на звонок.

Я медленно киваю и перебираюсь глазами в окно, чтобы не сгущать нашу и без того напряженную обстановку.

– Алекс, я же сказал, это нам не подходит! – злобно, в ругательском стиле, рявкает Джексон.

Каким он стал важным, грубым.

– Алекс, мать твою, думай мозгами, а не другим местом! – раздраженно, с пущей вседозволенностью, бросает он, отчего моё сердце падает куда-то вниз.

ЧТО? Я прихожу в шок. Напротив меня точно находится тот самый Джексон, которого я знала или?..

Добавив пару оскорбительных слов в адрес собеседника, он с резким выдохом сбрасывает звонок. Парализованная этим зрелищем, я теряю дар речи.

– Прошу прощения. Это по работе. – Его раздраженность в словах, сообщенных мне, снижена, но имеет место быть. – Без меня не справятся, создают чушь собачью, с которой приходится возиться затем, уничтожая время. – В нем царит зверский взгляд, который ужасает меня.

Я сглатываю комок и с трепетом в груди выдаю, смотря, куда угодно, только не на него:

– Ты с ними строг.

Он фыркает и продолжает:

– По-другому никак, Милана. Иначе произвола не избежать.

– Считаешь себя авторитарным руководителем? – Мой вопрос его, как ни странно, смешит.

– Считаю? – громко произносит он. – Я им являюсь. Благодаря этому я управляю командой и достигаю высокопоставленных целей, – отрезает властно он.

Не хотела бы я оказаться в его команде, лидер которой является жестким управленцем.

Он отпивает часть морса, имеющегося в стакане, и приказывает:

– Вернемся к нашему разговору. Каким будет ответ?

Что-то я уже начинаю жалеть, что согласилась на эту встречу. Всё совсем не так, как я ожидала.

Я ухожу от ответа, намотав пасту на вилку, и поднеся ее ко рту.

– Это очень вкусно, – брякаю я и так осторожно жую, боясь, что испачкаюсь и произведу на этого одновременно сдержанного, и в то же время грубоватого знакомого незнакомца.

Джексон делает короткий смешок и, не притронувшись к еде, заявляет:

– Ты стремительно уходишь от разговора. Как у тебя на личном?.. – Вопрос гремит, как гром.

Он ради этого вопроса пригласил меня на встречу?..

«И показать то, как он кардинально изменился».

– Лучше всех, – быстро отвечаю я. Я не намерена скрывать то, что встречаюсь с Даниэлем. И если признаюсь, то буду делать вид, что я предельно счастлива. Я не хочу, чтобы он подумал, что я всё это время ждала и думала только о нём.

– Так, значит, у тебя есть мужчина? – выдавливает с неохотой Джексон.

– Угу, – едва слышно волочу я, указывая глазами на то, что я сейчас ем и не могу говорить.

– Это тот самый, который к тебе подходил после твоего выступления? – намекает Джексон на Даниэля. – Даниэль Санчес?

Я чуть ли не выплевываю обратно безупречную пасту. Вот бы проходящие мимо посетители не подумали, что она противна на вкус. Каким внимательным оказался Джексон. Но откуда он узнал, что его зовут Даниэль?

– Э… м… – мямлю озадаченно я, проглатывая еду и запивая фруктовым напитком. – Откуда тебе известно его имя? – Я давлюсь словами.

– Мне всё известно, – со странной насмешкой выражается Джексон, начиная трапезничать.

– Что?.. – ляпаю я.

Ему все известно? Он шпионит за мной?

– Что? – специально сообщает он вопросом на вопрос.

Настала моя очередь узнать о его личной жизни.

– Джексон, а ты состоишь в отношениях? – скрепя сердце, с отвращением спрашиваю я, вспоминая, как пару часов назад на него вешалась брюнетка.

Джексон, секунду помолчав, коротко отвечает и продолжает вкушать еду, которая, судя по его выражению лица, не приносит ему удовольствия:

– Разумеется.

Что он себя так ставит? Разумеется. Высокопочтенный господин, ей-Богу.

– Та девушка эта… – говорю я за него, развивая мысль.

– Белла Гонсалес, – он пытается улыбнуться, – она хороший, добрый, честный человек и мастер своего дела. – Такое чувство, что он приписывает ей несуществующие, прямо невероятные, качества. – Я познакомлю вас на днях.

Я не ослышалась? Он познакомит нас на днях? Я сжимаю под столом подол своего платья.

– Да, конечно, – с легкой грустью улыбаюсь я, закрывая свои истинные эмоции в настоящую секунду. Меня нисколько это не задевает. Это правильно, что каждый из нас не зациклился на чем-то одном и не терял время зря. Джексон – привлекательный мужчина, являющийся известным предпринимателем, разъезжающий по странам, как у него не может быть девушки?

Наступают неизбежные неловкие паузы.

– Ну и как у вас в целом? – Он задает мне вопрос. Его взгляд блужает по тарелке с едой.

Сердце в груди отчаянно колотится, наверное, даже другим слышен этот грохот.

– Так, как нужно, – сглотнув подступивший к горлу ком, говорю я. – А у вас?

На секунду теряясь, он, кивая головой, равнодушно молвит:

– Превосходно. – Конечно. Еще бы. Бриллианты на её шее – его рук дело?

Я приступаю к десерту.

Чувствую, что Джексон мне лжёт или что-то недоговаривает. Уходя в свои мысли, я неосознанно сообщаю:

– Ей повезло. Ты же такой, – сообразив, что мой мозг несет бред вслух, я замолкаю, глядя на его озадаченный вид. – Ой, – увеличив тон голоса, говорю я. – Прости, я просто…

Что я несу? Щеки горят от стыда. Я смеюсь, чтобы устранить неловкость. Но Джексон не оставит это так.

– Какой? – оживленно спрашивает Джексон. Ему понравилось, что я так выразилась? Сразу-то так очнулся от своей серьезности и устранил гнев. Его глаза запылали огнём, который, возможно, виден только мне.

– Мужчина… э… м…

Черт, что я сказала?! Как я могла проговориться? Теперь приходится оправдываться.

– А раньше я был женщиной? – с издевкой объявляет Джексон.

Он не разучился смеяться? Так вот что его оживляет.

Мой мозг отключился с самой первой минуты встречи с ним. Не понимаю, что происходит со мной?!

– Нет, я хотела сказать… – смеюсь снова. – Не бери в голову. – Я убираю назад, обрамленные у лица локоны, ощущая мокрый затылок. Жарко. Очень жарко.

– Ревнуешь? – звучит игриво из уст Джексона. Он насмехается надо мной?

Я давлюсь и начинаю кашлять.

– Кхе… – Пью напиток. – Что? Как ты мог подумать?

– Скажешь, что я ошибаюсь? – соблазняющим тоном сообщает он, бродя взглядом по мне. Улыбка по-прежнему сохраняется на его лице.

– Нет, то есть да, ты ошибаешься, – отрезаю гордо я, убирая дрожащие руки вновь под стол.

Почему так тяжело думать в его присутствии?

– Я понял тебя. – Он смотрит на меня в упор, продолжая: – Нервничаешь?

– Нет, ты что? – уверяю его я, делая изумленную от его слов гримасу. – Как ты мог… – смеюсь я, – совершенно нет.

– Я же вижу, – прикрывает он рот ладонью, дабы не расхохотаться. «Снова поглощает эмоции».

– Все в порядке, просто мне душно, очень… – Я показываю ему, что мне не хватает воздуха, дергая несколько раз платье в области груди. Эта открытая часть моего тела не раз за вечер подвергается осмотру зелеными глазами деляги.

– После ужина можем прогуляться по ночному городу, если ты не будешь против, – предлагает Джексон, интеллигентно употребляя десерт – «Тирамису».

– Отличная идея! Хочу сказать, что в Мадриде, – удачно перевожу тему о погоде, – в летнее время очень жарко, поэтому я стараюсь гулять вечером и…

Джексон обрывает меня на полуслове:

– Со своим парнем?

Зачем я проговорилась ему про Даниэля? Он же теперь тысячу вопросов будет задавать.

– Я имела в виду «гулять» в широком смысле слова, – показываю я руками. «Боже… Милана, ты бы себя видела со стороны».

– Вот как, – сухо отзывается он.

Я не понимаю значение действий, слов, которые говорю.

Мои чувства к Джексону давно уже в прошлом. Наша история закончилась ещё тогда, в аэропорту, когда мы расставались друг с другом.

Между нами многое стоит даже сейчас. Я до сих пор, кажется, испытываю приглушенное, но заметное чувство обиды на своего отца, Марию. Мне стыдно за то, что я в своё время предала Джексона, а он не рассказал мне всю правду о семье, которую скрывал его отец. У каждого из нас сейчас прямо противоположные цели и стремления в жизни, поэтому мы не имеем шанса на отношения. Он пуст, как бездна.

Доедая блюда, Джексон молча оставляет счет за нас обоих, оставляя немалые чаевые официанту.

– М-м-м… я бы и сама… – смущенно выражаюсь я.

Он не дает мне закончить мысль, показывая ладонью ответ «нет». Легкая печаль в его глазах, которую он деланно прикрывает бесстрастностью, не дает мне покоя. Узнать бы, о чем он сейчас думает. Ах, если бы я умела читать мысли других… Но то, что он слегка озабочен чем-то другим, очевидно. Я же знаю его, как никто другой, несмотря на то, что между нами были годы разлуки.

Мы выходим из ресторана и следуем по ту сторону, откуда мы приехали на машине Тайлера. Джексон надевает черные солнечные очки, когда солнце почти ушло в закат.

– А заче…

Я не успеваю закончить, и он выдает:

– Так нужно. Тебе не понять.

Он от кого-то прячется, боится, что нас могут увидеть вместе?

Я оставляю его фразу без ответа.

Мы проходим среди различных бутиков, кафе, которые располагаются чуть ли не на каждом углу.

– Джексон, а с Питером вы общаетесь?

– Редко, но общаемся. Он живет в Нью-Йорке, поэтому время от времени мы встречаемся. Он полностью погружён в творчество, да ещё и стал директором издательского центра.

– Да, мне говорила Ритчелл, – киваю я.

– Ритчелл? – изумляется Джексон, как будто услышан что-то непонимающее в моей фразе. – Откуда она знает? Вы продолжаете общаться с ней?

– Да, конечно, – улыбаюсь я, осознавая, как соскучилась уже по ней, – хоть и на расстоянии, но мы с Ритчелл остаёмся преданными друг другу. Она общается с Питером, поэтому мне и известно.

– У… у… – Он делает чуть удивленное выражение лица, покачивая головой. – Можно сказать, что ваша с ней дружба проверена годами…

– Да, – радостно говорю я, припоминая в памяти последнюю встречу с Ритчелл, которая приезжала в гости около месяца назад. Мы так замечательно погуляли по известной улице Мадрида – «Гран Вия», на которой бурно кипит жизнь. Торговые ларьки, кинотеатры, бутики одежды, в последних мы застряли на три часа, подбирая новые образы одежды. Я помню, как дойдя до здания «Телефоники», который представлял собой небоскреб, нас охватил восторг. В сравнении с Сиэтлом у Мадрида есть большое преимущество: архитектура. Если смотреть на Мадрид на обложке книги и вживую, то в реальной жизни он представляет собой исторический отрывок прошлого, насыщенный глубокой историей и потрясающими достопримечательностями.

– Мы давно с ней не поддерживали общение… – Его взгляд задумчивый. – Как она?

– У подруги всё замечательно. Ритчелл является специалистом по маркетингу. Со временем они с родителями переехали в Италию, развивают бизнес, продвигая деятельность бутика «Рассвет», устраивают дефиле, модельные кастинги, – с упованием рассказываю я, понимая, как меня вдохновляет моделинг. – Однажды мне выпала честь принимать участие на дефиле в Италии. Это было полгода назад во Флоренции. Эмоции переполняли меня в тот момент. Идя по длинному подиуму в серебряном длинном платье перед тысячной аудиторией…

Я принимаюсь ярко, эмоционально вещать Джексону о модельной жизни, вспоминая фантастический показ в Италии, который остался в моём сердце навсегда. Излагая подробности, я как будто снова проживаю незабываемые дни модельной карьеры.

– Ты талантливая, Милана, и я доволен, что ты добилась своей главной цели в жизни и стала моделью…

Я разгораюсь от этих слов.

– Спасибо, Джексон!.. – восклицаю, широко улыбаясь, я.

Гуляя вдоль улиц Мадрида, мы болтаем с Джексоном обо мне: о моих показах, участиях в конкурсах красоты, моем обучении основ модели и психолога. Джексон с глубоким интересом внимает мои рассказы и не упускает возможности смотреть на меня своим завораживающим взглядом, от которого я начинаю забывать мысль, которую говорю. Мы предаемся воспоминаниям о детстве, к тому периоду, когда размышляли и мечтали, живя в Сиэтле, о том, кем мы будем в будущем. Воспоминания заставляют меня и смеяться, и плакать, но только от счастья… Я как будто мысленно возвращаюсь в наше с ним беззаботное детство. Наш разговор прерывается, когда мы внезапно слышим уличных музыкантов.

– Невероятно! – восхищаюсь я, ускоряя шаг к ним. Мои слова и действия что-то надламывают в Джексоне, возможно, гордость или скрытность и он, улыбаясь, сообщает:

– Предлагаю остановиться и послушать. – С чего это его так заинтересовала игра на гитаре?

Звучат мелодии на испанской гитаре, которые безупречно вписываются под стиль города, его особенности и глубокие традиции. Эти яркие и четкие звуки, исходящие от инструмента, покрывают моё тело мурашками. Остановившись неподалеку от музыкантов, мы таем от восторга от великолепной испанской музыки, под которую у меня ассоциируются счастливые моменты в Сиэтле, незабываемые мгновения с Джексоном…

Я смотрю на Джексона, который ахает от восхищения. Нашу душевную гармонию портит какой-то мужчина, средних лет, стремящийся напролом в толпу. Он случайно дергает Джексона за плечо, отчего у последнего падает на асфальт содержимое сумки.

– Что за?.. – кричит угрожающе Джексон незнакомцу, – мог и извиниться, – возмущается он, показывая кулак.

Я, обозревая реакцию Джексона, сначала прихожу в удивление от его эмоций, сглатываю слюну, и затем смеюсь, видя, как по большому пространству дороги разносятся листы формата А4.

– Иисусе! – рычит Джексон. – Я этот договор несколько недель составлял… Я промолчу о подписях к нему…

Джексон разъярен.

«Откуда в нем столько появилось злости?..»

Событие, изменившее судьбы каждого, кто был к ней причастен, заставило стать нас другими. Джексон не желает открываться изнутри. Он тщательно скрывает истинного себя под маской равнодушного и в то же время жёсткого кооператора. А когда-то болтали без умолку, смеялись безостановочно и шутили без повода.

Я закатываю глаза и слегка раздраженным голосом произношу:

– Сейчас все соберём, не переживай.

Усаживаясь на корточки, мы, как грибы в поле, собираем бумаги в общую корзину-папку. Я вскидываю голову, чтобы посмотреть на Джексона, медленно тянувшегося к упавшим на землю предметам. Его хладнокровность сливается с мрачным настроением, что не может не вызывать у меня приступ смеха. Я собираю бумаги, бегая за одним забавным листком, желающим улететь на край света, но не могу его поймать, держась за живот, который вибрирует от смеха.

– Очень смешно… – резко втягивает он воздух.

С каждой минутой я всё меньше и меньше узнаю в нем настоящего Джексона. Неужели время и обстоятельства в силах кардинально менять людей?

– Да, – гогочу я, удивляясь, что заразила Джексона.

Музыканты продолжают как ни в чем не бывало играть, а мы под струящуюся музыку собирать несчастный, разлетевшийся, договор аренды, оформленный Джексоном. Он заделался юристом, что ли?..

– Смотриии, – тяну громко я, – вон там еще файл с документом, – указываю я в левую сторону. – Он тоже хочет убежать от тебя.

– Ну-ну, не посмеет убежать, – игриво толкая меня в плечо, усмехается Джексон.

– Эй-й! – хохочу я.

Во мне загорается огонек надежды, когда он совершает такие действия. Огонек надежды, который не перестает верить, что…

«Милана, к чему такие мысли?! Имеют ли они жизнь? Зачем думать о том, чего не может быть?»

Ветер словно заигрывает с нами, усиливая скорость порыва. Мы вместе бежим за последними листами бумаги и, смеясь, как дети, поднимаем совместно файл с документом, коснувшись за него руками по разные стороны листа. Чтобы не встречаться с Джексоном взглядом, я мимолетно перевожу его на вещь, оставшуюся лежать на сухом асфальте.

– Вот же ещ… – громко начинаю я и продолжаю шепотом, обрывая себя на полуслове.

У меня дрожат руки. Я тянусь до этой, могло быть, потерянной вещи, уткнувшись в нее, как будто нашла самый драгоценный камень в мире. Хотя раньше она им и являлась. Разум напрягается, выбирая из миллиарда событий моменты, которые имеют взаимосвязь с мелочью, лежащей у меня в руке. Я помню, как выбирала Джексону эту подвеску, помню, как находясь в полёте на воздушном шаре, мы обменивались подвесками друг с другом, поражаясь тем, как мы смогли подарить каждому одинаковые подарки.

Я невольно вспоминаю всё до последней мучительной боли.

– Милана… – Джексон напрягается, приглядываясь в мой ошарашенный взгляд.

Я сижу на корточках, как вкопанная, и не могу оторвать взгляда от подвески, так много значащей для меня. И для Джексона?..

Мы синхронно поднимаем головы с Джексоном друг на друга.

– Джексон, – произношу трепетно я, – ты помнишь? Ты не… – мягко, будто пою, говорю я.

Опустив голову, я продолжаю взирать на нашу фотографию, запечатленную на подвеске и выгравированную на ней надпись «Счастье в мгновении». Наша клятва. Наши слова. Наши тайны, любовь, мгновения…

«Неужели Джексон носит ее с собой? Я не верю. Он хранит ее у себя? В сумке? До сих пор? Но…»

– Милана, – занервничав, бурчит Джексон, глядя мне прямо в глаза. – Этого не забыть… – «Этого не забыть», – эта фраза проносится раз десять, как эхо, в моем сознании. Он со свистом втягивает в себя воздух и тянется к моей руке, но замирает и, так не прикоснувшись, осторожно забирает у меня с рук подвеску, потянув её за конец. Я медленно привожу свою ладонь в движение, пытаясь осознать реальность настоящей действительности.

Джексон поднимается, выпрямляя спину, и укладывает с лихорадочной поспешностью все свои вещи нужным образом в сумку, плотно застегивая ее с такой резкостью, будто проявляет свои эмоции на ней.

Я встаю в полный рост, демонстративно кашляя, так как тяжело подобрать слова в эту секунду, описав то, что чувствую сейчас. Между нами воцаряется молчание. Лишь только наши взгляды сосредоточены на каждом под звуки испанской гитары.

– Джексон, но ведь это было так давно… – говорю я так, словно лгу самой себе, что подвеска для меня – пустырь. Это же ложь, черт… – Я думала, что ты…

Он снимает очки.

– Милана, – от Джексона это звучит, как комплимент, – она для меня многое значит. Этот кулон – часть меня… – «Она для меня многое значит. Этот кулон – часть меня…» Я раскрываю рот, запуская туда воздух. Что он хотел сказать такими словами? Меня снова начинает трясти. – Каждое утро я начинаю свой день со взгляда на эту забавную фотографию. – Его глаза светятся. – Эти воспоминания – это часть меня, часть моего прошлого, и я буду носить их с собой, до конца своих дней… – «Эти воспоминания – это часть меня, часть моего прошлого, и я буду носить их с собой, до конца своих дней». Его нежный и трепетный голос врывается в мои мысли, развивая их до небес. Сердце так щемит в груди. Он точно это сказал? Или это мои фантазии, которые порой не дают мне покоя? Спрашивать, чтобы он повторил последнюю фразу – не буду. Нет. Но. Боже. Он будит носить всегда с собой фотографию меня?

«А любит ли ещё он меня?..»

– Я… ты… что… ка… к – Я мямлю, как трехмесячный ребенок, не моргая.

Мои коричневые с золотистым отливом волосы по сторонам разносит летний ветер, позволяя глазам на доли секунды не видеть Джексона, который осмелился сообщить мысли, подобные первому лучику солнца, пробравшемуся к нам через сотни километров.

– Хочешь сказать, что ты всё забыла?.. – Каждый его вопрос затормаживает меня, устраняя речевые навыки.

Джексон чешет затылок, его глаза бегают в разные стороны, а рука крепко сжата в кулак возле кармана его классических брюк. Он явно сожалеет о сказанном мне.

– Нет, Джексон, – приходит ко мне умение говорить. – Я тоже обращаюсь к этому кулону, иногда… Просто я перестала жить прошлым и стала создавать другое будущее.

– В котором нет места прошлым… – делает паузу, думая: сказать или не сказать, он добавляет, – счастливым воспоминаниям?

Джексон приводит меня в тупик. Он изумляет своим загадочным поведением мое состояние.

– Есть, но как можно меньше… – старясь не обидеть его, отвечаю мягко я.

На этом, кажется, наш весьма откровенный для первой встречи разговор прекращается. Джексон ничего не отвечает на мои слова и отходит вперед, намекая на дальнейшую прогулку. Я иду и никак не могу поверить в то, что Джексон носил все это время с собой подвеску, эту бесценную подвеску…

Нашу тишину разбавляет звонок моего телефона. Доставая его из сумочки, я вижу имя контакта «Даниэль» и отклоняю вызов. Я и не предполагала, что встреча затянется надолго, поэтому сейчас мне никак неудобно разговаривать с Даниэлем в присутствии Джексона.

– Ответь своему ухажеру, – выплевывает Джексон. Ему неприятно то, что у меня есть парень?

Если поразмыслить и вспомнить, что все эти годы мы толком не общались друг с другом, то какой смысл сейчас так относиться к личной жизни каждого? Или мы ждали инициативы друг от друга?..

– Да нет, потом, – отвечаю быстро я, чтобы не заводить разговор о Даниэле. И как он узнал, что это звонит именно он? – После прогулки.

– Пора завершать нашу встречу, так как мне нужно поработать сегодня с документацией… – спонтанно сообщает Джексон, впиваясь взглядом в экран часов на руке, уже как пять минут.

– Ночью? – сообщаю я с легким смешком.

Он так резко решил разойтись?

Он буркает что-то под нос себе.

– Хотя и у меня тоже есть дела, – притворяюсь я.

Неловкость одолевает нас. Мы смотрим по сторонам. Каждый из нас пребывает в своих мыслях, представляя что-то своё, или ожидая иного исхода от этого вечера и насыщенного дня.

Нас так отдалили друг от друга годы… Время меняет всё. Оно учит жить по-другому в отсутствии тех людей, которые имели для нас большое значение, изменяя напрочь прошлые привычки.

– Я провожу тебя? – предлагает Джексон, переминаясь с ноги на ногу.

– Я возьму такси, не стоит, – мгновенно отвечаю я, не желая, чтобы еще Даниэль узнал, что Джексон провожает меня до дома.

– Но мой водитель… – вставляет он, показывая рукой на подъехавшую машину.

– Джексон, – обрываю его уставшим голосом, – я доеду сама.

Джексон по-джентльменски бредет со мной до машины таксиста. Я сажусь, он захлопывает дверцу, и я решаю открыть окно, чтобы не было так душно… Я нуждаюсь в двойном кислороде…

Как только машина трогается с места, Джексон, пробежав вслед за машиной, вскрикивает:

– Милана…

– Джексон… – невольно исходит от меня. Я высовываю голову в окно, дабы увидеть его… Но с каждой секундой мне мерещится лишь его тень, стоящая на тротуаре, постепенно исчезающая и растворяющаяся в сумерках. Создается ощущение, что я встречалась с его призраком.

Мне показалось, или он что-то хотел сообщить, но… чтобы там ни было уже поздно. Мы несемся с достаточной скоростью и просить водителя остановиться посреди дороги, создавая себе лишние проблемы, я не желаю.

И как мантру, я повторяю про себя, сказанные им чувственные слова: «Эти воспоминания – это часть меня, часть моего прошлого, и я буду носить их с собой, до конца своих дней…»

* * *

Проезжая места Мадрида, смотря по сторонам, я везде замечаю безупречный силуэт Джексона Морриса: бизнесмена в смокинге, с которым дороги наших жизней столкнулись. Мы так изменились… Нас отдалили друг от друга обстоятельства, которые заставили меня уехать из Сиэтла, бросив в одночасье родное гнездышко.

Мое сердце стучит в бешеном ритме.

«Почему спустя столько времени, он способен снова волновать меня, заставлять думать о нем?»

До этого дня, все эти годы, я не испытывала в себе поражающую бурю эмоций. Каждый мой день был похож на предыдущий. И жизнь развивалась своим чередом, где предпочтение я отдавала спокойствию и стабильности. Но сегодня, встретившись друг с другом, во мне будто перевернулся весь мир…

«Что произошло со мной?»

Я задумчиво кусаю нижнюю губу, медленно самой себе киваю головой, поддаваясь рассуждениям, которые прямо связаны с прошлым.

Мальчик, который был когда-то неуверенным в себе, жутко застенчивым, боязливым, плачущим от обычной житейской проблемы, подпитывая себя мыслями об ушедшем из его семьи отца, стал поистине смелым и потрясающим на внешность мужчиной, от которого не оторвать женские взгляды… Его целеустремленность и умение добиваться результатов, несмотря ни на что, заслуживает обращению внимания со стороны тех, кто считает, что после какой-либо трагедии, психологической травмы или любого психического дисбаланса личности на фоне стресса и переживаний, не предполагается шанса на другую жизнь. Он предполагается. Он есть. Он есть у каждого. Нужно только «протянуть руки». Как это сделал Джексон. Самим «протянуть руки». В отсутствии помощи со стороны кого бы ни было. Без исключений. Его слава в двадцать один год – показатель этому. Даже не то, чтобы слава, скорее, уважение, которое, как мне кажется, является важнее. Общественные массы, жалко пытающиеся заполучить тот или иной автограф, внедряют в каждый отдел своего мозга излишний фанатизм о публичных личностях, обожествляя их. Индивид с таким сознанием ассоциируется у меня с «грязным» человеком, человеком, который кланяется в ноги каждому встречному выше его по статусу, видя в знаменитости не человека разумного из семейства гоминид в отряде приматов, а Вседержителя, способного выполнить любое его желание и заполучить, наперекор обстоятельствам, надпись на листке бумаги или (общество не стоит месте) на руке, на лбу, где угодно. А затем, как под гипнозом, вбивать в мозг заклинание: «Я никогда не смою эту руку… Я никогда не выкину этот лист бумаги… Он будет висеть у меня над кроватью в комнате, и, просыпаясь, я буду смотреть на него и получать от этих каракуль энергию». Чушь, не так ли? Каждый из нас – биологический вид. Подчиняться и видеть в ком-то «золотого» человека – сущая глупость. Слава приводит к «звездной болезни», а вот заслужить уважение со стороны общества, не ставя себя в положение выше и круче, – достойно гордости.

Высота унижает человека, облагораживая его в аморальную оболочку, надевая невидимые крылья ангела смерти.

Я уверена, что Джексон, независимо от статуса, занимаемого им на сегодняшний день, – человек, который делает своё дело, руководствуясь как раз, исходящими от чистого сердца, мотивами, а не целью быть известным. Я искренне, с глубокой долей любопытства, желаю узнать поближе нового Джексона.

Сегодня большую часть времени мы говорили обо мне, так как при каждом моем вопросе, содержание которого имело взаимосвязь с его жизнью до нашей встречи, он отпирался и старательно искусно увиливал от ответов.

И все же. Вопрос остается открытым. Зачем он решил приехать сюда спустя такой промежуток времени? Быть может, открытие филиала в Мадриде – предлог, чтобы встретиться со мной?

Ощущаю, что между нами построилась стена, которую чтобы преодолеть требуется круглосуточное общение и время. Как всегда… время. Куда без него. За что не возьмись. Время дает нам всё: возможности, шансы, миллион дорог, которые можно выбрать и забирает у нас всё… родных, любимых, тысячу возможностей.

И снова мне кто-то звонит, не давая тихонько думать о Джексоне, рисуя мысленные картины. Нет. Стоп. О жизни. О своей жизни. Не о Джексоне.

– Да, – отвечаю моментально я, проводя машинально по экрану телефона, не посмотрев на экран, – я слушаю.

– Милана, я уже начал переживать… – с тревогой, но одновременно улыбаясь моему ответу на звонок, что очень заметно, произносит Даниэль.

– Даниэль, прости, – торопливо извиняюсь я, взбодрившись, – я не думала, что моя встреча с Джексоном Моррисом долго продлится. – Слишком долго. Слишком эмоционально. – Я еду домой.

– Я тебя встречу. Уже поздно, чтобы в такое время тебе идти одной домой.

– Не стои… – говорю я, но Даниэль настойчиво перебивает меня:

– Я уже вышел и иду к парку «Оэсте». Встретимся там? – Хотя, чтобы проветрить голову, мне свежий воздух нисколько не помешает. – Вечерняя прогулка, а, точнее сказать, ночная – не будет лишней. – Его шаги доносятся в трубке, образуя своеобразную грубую мелодию.

– Да, – по-прежнему отстраненно от реальности отвечаю я. Как будто у меня есть другой выбор.

– Буду ждать тебя, целую, моя испаночка, – с коротким смешком, лепечет мой входящий контакт, в голосе которого чувствуется радость.

– Хорошо, – зевая, говорю я, отключая звонок.

Даниэль Санчес – заботливый парень, и я полностью могу положиться на него и быть уверенной в его искренних чувствах ко мне. Я ощущаю крепкую защиту, когда нахожусь рядом с ним. А для меня это безмерно ценно.

Я была с ним честна, когда на предложение стать его девушкой с чистой совестью сообщила, что не могу оценить всю совокупность чувств, которые испытываю к нему. А точнее, понять, эти чувства связаны с отношением к нему, как к другу, или как к парню. Отчасти, мои сомнения имеют связь с прошлым опытом. Оказаться в похожей ситуации и разрываться между кем-то – не горю желанием. Даже под предлогом, если это принесет мне своего рода вдохновение. Нет. Ни за что. Такого вдохновения и землетрясения в душе, мне не нужно. Двуликая бездна вызывает душевные смятения, которые подчас непостижимы для сердца. Но Даниэль отреагировал на мои сомнения – я считаю – как настоящий мужчина, произнеся слова, которые я не успела выкинуть из памяти: «Я просто хочу быть с тобой, позволь мне это. А со временем ты примешь решение: остаться со мной в отношениях или быть хорошими друзьями».

Живя с ним в одном квартале, мы большую часть свободного времени проводим в парке «Оэсте», располагаясь прямо на траве, и разговаривая о затрагивающих каждого из нас мелких проблемах, о карьере Даниэля, о моей модельной работе… да о любой теме, но за исключением темы о моих бывших бойфрендах.

На самом деле редко встречаются в наше время такие отзывчивые люди, как он.

С самой первой нашей встречи Даниэль помогал нам с мамой во всем, когда мы только начали осваиваться в Мадриде. И поэтому маме он сразу пришёлся по вкусу, отчего она постоянно твердит мне, что я должна держаться за него и не терять с ним связь ни при каких обстоятельствах. Может быть, мама в чем-то и права. Но пока я не определюсь со своими чувствами к нему, то не смогу быть полностью согласной на это выражение, сказанное, весьма командным тоном, моим любимым командиром.

Глава 4

Доезжая до парка «Оэсте», я выхожу с такси, хватаю охапку алых роз, подаренных Джексоном. Продлить бы срок их существования. Если я больше и не встречусь никогда с Джексоном, то пусть эти пахнущие бутоны оставят нежный отпечаток, последний отпечаток прошлой любви в моем сердце… Роковое сочетание: прошлая любовь и розы от прошлой любви. И чтобы уничтожить эту парочку, нужно немедля утихнуть на двух краях горизонта – в сердце и душе.

Я обозреваю взглядом в округе. В паре шагов от меня видится облик Даниэля, стоящего ко мне спиной, у входа к парку, который держит что-то в руках, не опуская их по швам. Я стремглав перехожу дорогу и направляюсь к нему.

– Buenas noches!¹ – с улыбкой объявляю я, слегка напугав его. Он вздрагивает и разворачивает корпус тела ко мне. Его предельно загорелая кожа на фоне белоснежной улыбки что-то включает во мне. Он красив, безусловно.

– Моя испаночка прибыла! – веселым голосом он приветствует меня. – Я только подошёл. – Он опускает глаза вниз, продолжая, широко улыбаясь, сообщать: – Это в знак моей гордости! Моя чудесная леди… – Он протягивает мне цветы – неимоверно очаровательные белые орхидеи. Я расплываюсь в улыбке, сверля по ним жадным взглядом. «Милана купается сегодня в божественных цветочных ароматах, как блаженная дева», – завидует мне мое сознание.

«Мамины любимые», – как по щелчку образуется у меня мысль.

Душа млеет радостью от таких теплых слов и действий с его стороны. В этих тёмного оттенка глазах я ощущаю всю важность моей персоной для него.

Нырнув в его объятия, одной рукой я обхватываю его напряженную шею. Он носом проводит по моей щеке, доставляя приток краски лицу, едва дотрагиваясь губ.

– Они потрясающие, – я отпускаю его и смотрю на цветы ещё раз, – спасибо, дорогой…

– Я знал, что от них придет в восторг моя девушка! – Даниэль с недоумением обглядывает букет алых роз, крепко держащих другой моей рукой. – Но не только я выбирал цветы для тебя… – Поджимает он губы, задумавшись.

Я сглатываю и прибегаю к правде:

– Это от Джексона Мор…

– Ч-ЧТО? – выплевывает с удивлением он, что меня поражает напрочь. – Только не говори, что это от того самого гендиректора.

Зрачки Даниэля давно уже вылетели из орбит и где-то шатаются среди звезд.

«Сейчас начнется демонстрация сцены ревности… Дамы и господа, поприветствуем главных исполнителей ролей…»

– Да, так и есть, – сквозь зубы отвечаю я, боясь дальнейшей его реакции. Опуская взгляд на цветы, я с глубокой отчаянностью вспоминаю, как Джексон, даря мне этот ароматный букет роз, нежно прикоснулся к моей руке…

«О чем я думаю?»

– Этого не может быть… – кричит он, изумляясь, и прикладывает ладони к моим щекам. Ничего не понимаю. Его ответ приводит меня в замешательство. – Милана, нам нельзя терять с ним деловую связь, – ошарашенно мелит Даниэль, руками слегка сдавливая мои щеки. Терять связь? ЧТО, простите? Это как? Я смотрю на него, как будто меня заморозили, и не моргаю, и не двигаюсь. – И я тут подумал…

Из моей груди вырывается тяжелый судорожный выдох.

– О чем ты подумал? – взволновано произношу я, испугавшись того, о чем именно он подумал.

«Милана, не паникуй раньше времени», – подсказывает мне мое внутреннее чутьё.

– Я подумал, а что… – обдумывает он, продолжая находиться в бешенном, оживленном состоянии. Его ускоренность и метание движений напоминает мне хомяка, резко бегающего в колесе. – Что, если нам встретиться с ним. – Вот теперь ко мне подкатывается паника. Я поднимаю брови вверх, откидывая руки Даниэля от своих щек.

– ЧТО ТЫ СКАЗАЛ? – слегка осипшим голосом рвется из меня. – Ты… ты… – Я заливаюсь румянцем от нарастающей тревоги. Боже. – Нет! Это ужасная идея! Как ты мог придти к ней?.. НЕТ! – приказываю я. – И еще раз НЕТ! – заключаю молниеносно я.

– Милана, ты меня не так поняла. Я хотел разузнать у него всё о бизнесе; как он пришёл к этой мысли создать компанию, как он выбирал сотрудников, как рекламировал себя, как… – Он продолжает перечислять причины его общения с Джексоном. О боже. Нет. Этого нельзя допустить.

«А что будет, если Джексон обо всем расскажет ему? А что, если он узнает… О нет…» – меня охватывают мысли, из-за которых я начинаю незаметно дрожать, отбивая зубами чечетку.

– Милана, ты чего-то боишься?.. – спрашивает, как будто догадывается, что я что-то скрываю от него. Он пристально смотрит мне в глаза.

– Нет, что ты, – отвожу я взгляд в сторону парочки, неспешно идущей по тропинке и спокойно обсуждающей что-то.

«Где мое спокойствие? Оно сегодня провалилось в землю с момента встречи с Джексоном?..»

– А что тогда? Что за строжайший голос у моей любви?

«Встретиться с Джексоном втроем? Что? Это так Вселенная решила пошутить надо мной?»

– Даниэль, я думаю, что это плохая и-дея, – с трудом выговариваю я, растерявшись от заявленного предложения.

– Почему, дорогая?.. Я не понимаю! – начинает сердится он. Замолкнув на секунду, смягчаясь, он сообщает: – Ты его заинтересовала, раз он решил встретиться с тобой. Я слышал, что он серьёзный тип и никого не подпускает к себе, кроме своей спутницы, которая всегда рядом с ним и поддерживает его на всех мероприятиях.

Это он о ком? О Белле? Эта фраза еще больше разносит меня в подкорковые зоны мозга, создавая мысли о том, о чем не следовало их формулировать. В частности о том, почему он никого не подпускает к себе? Его закрытость я и наблюдала на протяжении всей встречи с ним. Но что с ним не так? И… в чем дело? И откуда вообще Даниэлю известно об этом?

Я тяжко вздыхаю и выдыхаю. Столько событий за один день, и все потому, что Джексон приехал в Мадрид. В отсутствии его я за все эти годы успела, как ни странно позабыть, что такое излишняя тревога, безудержное волнение, шокированное состояние.

А может, он еще что-то знает о Джексоне?

– А что тебе ещё известно о нем? – не осознавая своего вопроса, спрашиваю я.

– М-м-м, – размышляет он, – о нем пишут в любом интернет-ресурсе. Подробно описывают его девушку, так как она уж особо известная, – подмечает он.

Я чувствую, как нарастает терзающее душу чувство. Черт… Почему мне неприятна сама мысль, что он состоит в отношениях? Кто тянул меня за язык спрашивать об этом? Да еще и у Даниэля, своего парня. Весьма забавно выходит. Я узнала у своего настоящего парня о своем бывшем парне. Открыто признается ему в любви? Он уверен?.. Мне показалось, или та девушка, Белла, на мероприятии создавала только вид, что ей нужен Джексон, когда у него брали интервью?!

– Понятно, – выдавливаю я из себя, стараясь не показывать Даниэлю свои истинные эмоции, которые оседают во мне, как осадок от кофе.

– У тебя все хорошо? – Он поднимает пальцами мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. – Нахожу грусть в твоих глазах.

Я тут же натягиваю улыбку.

– Все хорошо, – лгу я.

– Ты можешь выговориться, если хочешь… – заботливо произносит он, целуя в губы, так тонко и нежно, как идет первый снег или возникает первая влюбленность. О нет. Только не влюбленность. Только снег… первый.

– Знаю, спасибо тебе, – вздыхаю я, и чтобы не зацикливаться на обсуждаемой теме, предлагаю: – Идём в парк, не будем же мы просто так стоять…

– С удовольствием, – мурлыкает Даниэль, берет мою ладонь и крепко ее сжимает.

Мы следуем к концу, к смотровой площадке, чтобы полюбоваться необыкновенным видом на город. Парк «Оэсте» безмерно красив. В нем можно увидеть диковинные деревья, сидя на лавочке, насладиться дивными видами на озеро, среди зелени, вдыхая свежий воздух, созерцать закаты, безупречные и живописные для художников виды, в частности, мой любимый – вид на королевский дворец…

– Ты сообщишь Джексону Моррису о моем предложении?.. – мягко требует Даниэль, после нескольких минут нашего молчания. Я не понимаю, его мысли только это занимает? О другом он не желает думать? – Поверь, это для нас обоих важно. Вдруг он – человек, с которым ты встречалась сегодня, окажет честь помочь нам, что принесет в перспективе, увеличенную в разы, прибыль. И я смогу чаще баловать свою девушку! – уговаривает он меня ласковым тоном.

Я понимаю, что в предложении Даниэля отсутствуют корыстные мотивы, имеется значимая для него цель, но… Я не могу и не хочу представлять себе, какого это встретиться втроём: со своим другом детства и нынешним парнем. Меня пугает сама мысль о таком саммите. Саммит сборной солянки. По-другому не скажешь. А насколько Джексон это воспримет.

Но для Даниэля немаловажными являются переговоры с Джексоном… Как я могу отказать ему? Во всем виновата моя излишняя доброта и отсутствие навыка говорить «нет» тогда, когда ты не желаешь этого делать. И сразу же возникают мысли: «А вдруг он обидится? А вдруг…» Нужно бороться со своей излишней добротой и не совершать действий, чтобы угодить каждому.

– Возможно, – сквозь зубы цежу я, веря, что он передумает.

– Ура! – вскрикивает он так, словно выиграла ответственный матч его любимая сборная команда по футболу. – Это здорово! Осталось только договориться об этом. У тебя же наверняка есть его номер?

Я останавливаю свой шаг посередине дорожки парка. Я уехала так быстро от него, что и… Я не попросила ни его номера, ни координат места его нахождения… Как я могла, попрощавшись с ним, сесть в такси, надеяться на новую встречу и не взять номера его телефона?

– Но только у меня его нет, – сумрачно заявляю я.

Может, это даже и к лучшему? Больше мы не встретимся с ним, а значит, все будет по-прежнему, и я буду наслаждаться спокойной жизнью в отсутствии прошлых воспоминаний, связанных с ним.

– Это проблематично, – продолжая ходьбу, озадачивается Даниэль. – Нужно будет подумать, как связаться с ним. Но я что-нибудь придумаю, а сейчас давай наслаждаться прогулкой, – словно подбадривает он себя.

– Угу… – выдыхаю я, стараясь вычеркнуть из памяти сегодняшний день и начать его со встречи с Даниэлем.

– Я был так впечатлён тобой сегодня, – восхваляет меня мой парень, – гениально выступила!

– Спасибо… – тихо бормочу я, всматриваясь вдаль. Ночной Мадрид поистине великолепен.

Даниэль, являясь в меру общительным парнем и, как правило, выступая инициатором разговоров в наших отношениях, принимается толковать мне истории своих выступлений на публику, подробнее останавливаясь на защите дипломной исследовательской работы за курс обучения.

Откуда ни возьмись, мои мысли в ходе рассказа Даниэля уносят меня в далекое прошлое, и я с теплотой вспоминаю, как Джексон устроил мне свидание после модельного показа на башне «Спейс-Нидл» в Сиэтле; как мы кружились в танце, отчего мое платье сверкало от ночных огней в ресторане; как мы впервые нежно целовали друг друга; как мы впервые были ослеплены безудержной страстью…

Мы лицезреем со смотровой площадки город. Крекие горячие руки Даниэля материализуются на моей талии.

– Te quiero²… – доносится искренне с его уст.

– Te quiero… – спустя несколько секунд отвечаю я.

– О чем ты так погружено думаешь, можно спросить?.. – нежным голосом спрашивает он.

– О прошлом. – Боже, само выскочило, я даже не успела подумать.

– Ты мне никогда не рассказывала, был ли у тебя кто-то до меня? – Я едва заметно передергиваю плечами, осознавая, что сейчас придется снова придумывать, призывать на помощь искусство говорить неправду, чтобы уйти от этой мучащей темы. – Я уверен, что да, но не понимаю, почему ты не хочешь поделиться этим со мной. Мы знакомы уже давно.

– Даниэль, я… – Ни одна мысль не приходит в мою голову на его вопрос. – М-м-м… так мы же договаривались, что не будем это обсуждать?..

– Да, но, милая, – шепчет он на ухо, – я так тебя люблю, что хочу знать о тебе больше.

Я молчу, изо всех сил напрягая мозг. Я не желаю сейчас ничего вспоминать и копаться в том, чего уже не исправишь и не вернешь. Это оставило незыблимо мрачный штрих на моей душе.

– Это как-то связано с внезапным переездом вас с мамой из Сиэтла? – продолжает догадываться Даниэль, касаясь губами мочки моего уха.

– Мы можем не говорить про это? – умоляющим голосом произношу я, не зная, как заставить его перейти на другую тематику общения.

– Все было трагично? – не сдается он. – Расскажи мне, ты всегда увиливаешь от этого.

Какой смысл моих рассказов?

– Можно сказать и так, – наконец признаюсь я, вздыхая.

Он с осторожностью чувственно дарит поцелуй моей шее, что приносит мне успокаивающее ощущение. Главное, что не следует от него вопросов о моей прошлой жизни. Я обозреваю великолепный и чарующий ночной Мадрид.

– Мой дедушка говорил, чтобы понять любишь ли ты девушку, ты должен ответить на три вопроса: готов ли ты на все ради неё, словно ты ее старший брат; доверяешь ли ты ей так, как близкому другу; испытываешь ли ты к ней чувства искренней любви, в отсутствии условий, как мужчина?

От его слов становится так тепло.

– И сейчас я положительно ответил на все вопросы… – К чему он клонит?

– Даниэль… – начинаю я, дабы стараться дать понять ему, что я не готова к…

Он обрывает цепочку моих мыслей и сообщает, уверяя меня в своих словах:

– Я не прошу тебя говорить ответ в эту секунду. Знай, я верю в нас, верю в наше будущее… Me estoy muriendo por besarte!³

Немыслимо приятно, когда человек говорит тебе, что ты представляешь для него ценность.

– Я… – Слыша такие слова, я готова раскрыться человеку. – Eres un gran tipo!⁴

Резко развернув меня к себе, он запускает свои руки в мои волосы, и впивается в губы с чувством возбужденности. Я не сопротивляюсь, так как моя внутренняя батарея на последнем издыхании.

За все это время, что мы вместе, кроме поцелуев и объятий, мы не переходили на нечто большее. Возможно, дело во мне. Я не желаю полностью отдаваться человеку, испытывая состояние неуверенности в своих чувствах к нему. Или дело в том, что я не хочу никого к себе подпускать, за исключением… (сложно произнести это) Джексона? Однако Даниэль, как мне кажется, понимает и не настаивает на этом.

– Твои сладкие губы возбуждают меня, – соблазняюще выпаливает он. Его рука зависает на моей ключице, постепенно снижаясь ниже.

– Нет, прости… – Я убираю, не торопясь, его руки. – Я не могу так, – с жалостью произношу я.

– Милана, и-извини, я… – запинается он от очередного моего отказа. – Просто мне недостаточно поцелуев, и я хотел бы большего… и…

– Я так устала… – перебиваю его я. – Проводишь?

Он набирает полную грудь воздуха, сплетает наши пальцы и через минуту буркает:

– Да.

Его задел мой отказ. Но по-другому я не могу.

В затишье, мы следуем к выходу.

– Милана, можно вопрос? – в недовольном тоне изъявляет он, что очень на него непохоже.

– Да, – говорю я, напрягаясь.

– Дело во мне, что тебе неприятны мои прикосновения? – Его взгляд заострен на движении его ног.

– Нет, Даниэль! – восклицаю я. – Ты что? Дело во мне. И…

– С тобой что-то произошло в Сиэтле и это имеет связь к этому?..

Предаваясь воспоминаниям, я возвращаюсь мысленно в тот день, когда Лукас, если бы не своевременная помощь от Питера, чуть ли не изнасиловал меня. Его грубые и жестокие руки прикасались ко мне, дотрагивались до частиц моего тела без моего желания… Насилие… Эти ужасные воспоминания так терзают мою недевственную душу. После того случая, я никого не подпускаю к себе близко.

Когда что-то делается не по нашей воли, не слыша убийственный крик нежелания, вырывающийся с силой из нашей глотки, истребляя мощное сопротивление, с разрывающимся сердцем, мы замыкаемся в себе. Мы надеваем на себя искусственно, созданную мыслями, защитную игольчатую ткань, спасавшую нас от повторного, пусть даже безвредного прикосновения. Пройдя через горькие душевные страдания по нам всё равно продолжают ползти струи пота и массы мурашек от разрушившего личную свободу того дня, стоит припомнить это. Словно дьявол вонзается, растопырив пальцы с острыми когтями, в шею, душа нас, а мы не в силах пошевелиться, превратившись в статую. Ничто не может нас утешить. Даже сжимая ладонями виски, стуча себя по лбу, сгорбившись в грустной отчаянной позе, даже миллион приглаженных слов, кричащих о поддержке… И если какая-то добрая душа протягивает тебе руку помощи, сквозь эту пелену терзаний, ты ищешь подвох. Ты бы смог поверить, но… не можешь себя заставить, перебирая беспредельный ужас прошлого, глубоко засевший в твоем мозгу. Держащее дьяволом, железной хваткой, сознание, затуманенное страхом, рождает сокрушительные мысли, беря власть над несуществующим сердцем, которое, казалось, тоже погибло от жестоких, физических, превосходящих крайность, похотливых мук, под которые попало наше бедное, искаженное «грязными» руками тело, с которого хочется содрать кожу… Пропади оно пропадом, но цельность личности разрушена.

И снова воспроизводя это событие, по моим глазам начинают стекать слезы.

– Не молчи, Милана… – Он берет с осторожностью мою ледяную руку, боясь, что я отклоню это действие. – Я хочу быть ближе к тебе, понимаешь? Я не причиню тебе ничего плохого, поверь мне…

Даниэль замечает, что я подтираю слезы, стекающие с глаз, и останавливает меня.

– Стой! – приказывает, волнуясь, он. – Почему ты плачешь?

Я вскидываю голову, чтобы посмотреть ему в глаза и прижимаюсь, отчаявшись. Он заключает меня в объятия, с нежностью поглаживая ладонью по голове.

То, что случилось со мной в Сиэтле, всеми фибрами души я хочу уничтожить, забыв раз и навсегда. Но именно сегодня, встретившись с Джексоном, я как будто перенеслась мысленно в насыщенное событиями лето, которое полностью изменило мою дальнейшую жизнь.

Слезы настойчиво льются с моих щек.

«Да что же такое?..»

– Я практически стала жертвой насилия… – сдаюсь я.

– Ч-что? – с плевком вскрикивает Даниэль, отходя судорожно на шаг назад и затем возвращаясь в прежнее положение. Он держит с силой мои плечи и смотрит мне прямо в глаза.

– М-МИЛАНА… я… я… – Он шокирован.

– Да… – надуваю щеки воздухом я и медленно спускаю его.

Даниэль вытирает с моих глаз, не перестающие литься, слёзы, крепко прижимая меня к себе.

– Прости… Черт… – кричит он на весь парк. – Я… не знал… Pobre.⁵

– Именно из-за этого я не желала отношений, и всего того, что связано с…

– Почему ты мне раньше не рассказала? – напугано спрашивает он на повышенном тоне.

– Знаешь, когда я вспоминаю, то снова проживаю тот момент, а мне бы хотелось забыть и… – скулю я, ощущая набитый нос от слез, отчего начинаю шмыгать.

– Мы вместе это переживем! – В его словах – правда, крепость, сила. – Bueno, ya te he dicho, que cuentes conmigo.⁶

Как же терзают меня воспоминания… Зачем я встретила сегодня Джексона? Он снова все перевернул. Я надеюсь, что больше этих встреч не будет. Он заставляет меня возвращаться в прошлое, к моим ошибкам, потерям, отцовскому предательству…

– Не плачь, милая, я все сделаю, чтобы ты пережила это. И благодарен, что ты поделилась со мной, – заботливо произносит Даниэль, сильнее прижимая меня к себе.

«Он искренен и по-настоящему любит тебя», – шепчет мой внутренний голос.

– Даниэль, я… я… – сложно говорить, когда плачешь, – рада, что могу быть для тебя близким человеком. Спасибо за то, что помогаешь нам с мамой…

– И всегда буду помогать! – Проводит он большими пальцами по дорожкам от моих слез.

– Давай не будем говорить «всегда». Я уже слышала это в прошлом…

Я слышала обещания и от Джексона, и от Питера, и от папы… К чему они привели?..

– И будем помогать друг другу, чтобы с нами не случилось!..

Я чуть улыбаюсь.

– Ну вот… – подбадривает он меня. – Улыбайся! Nunca te rindas.⁷

Продолжив прогулку, общаясь друг с другом, мы и не замечаем, как доходим до дома.

Все же правда объединяет. Рассказав Даниэлю то, что мучило меня долгие годы мне стало гораздо лучше, да и чувствуется новый приток притяжения между нами, основанный на увеличении уровня доверия друг к другу.

– Милана, я не хочу, чтобы ты уходила домой расстроенная, – огорченно он проводит рукой по моим волосам. – Я знаю, как поднять тебе настроение!

– Ты его уже поднял, Даниэль. – Я поднимаю на него глаза. – Спасибо, что заботишься обо мне.

– Нет, нет… – бурчит он себе под нос. Что «нет, нет»? – Секунду… – Он взволнованно начинает копаться в кармане.

Он же не сделает мне предложение руки и сердца, поставив меня в неловкое положение?.. Озадаченно сверлю его взглядом и поглядываю в окно, дабы убедиться в том, что мой любимый надзиратель (мама) не смотрит на нас. А ведь она может.

От Даниэля разносится тяжелый вздох, словно он готовится к чему-то особенному важному для него.

– Хочу подарить тебе очень ценную для меня вещь. Это браслет моей прабабушки. Изображение пятиугольной звезды на нем означает совокупность элементов, на которых строятся отношения: любовь, забота, поддержка, доверие, понимание. Моя прабабушка отдала мне его незадолго до своей смерти со словами… – Вспоминает он, напрягаясь. Его светящиеся в темноте глаза находят мои. – Их суть такова. Как только в моей жизни появится та самая девушка, которую я полюблю всем сердцем, и которую я буду поддерживать, заботиться о ней, доверять ей и понимать её, то я обязуюсь ей передать эту вещь, чтобы она затем передала своим детям… – Я сглатываю от волнительного и трогательного момента. – Я вижу в тебе человека, который соответствует всем этим качествам и хотел бы предоставить этот браслет тебе, Милана. Я желал совершить это действие чуть позже, но после того, что я услышал, я подумал, что сейчас самое время… – Он протягивает его мне.

– Но он так важен для тебя… – Я теряюсь. С моей стороны в отношении Даниэля не хватает самого главного элемента – любви. – И… – Как бы сказать ему, что…

– Этим я и выражаю тебе то, насколько ты важна для меня. Бери, – настойчиво сообщает он низким голосом, подавая мне вещь в мою руку и затем, накрывая ее своей ладонью, он прикладывает сцепленные наши руки к области своего сердца. – Как только почувствуешь одиночество, потрогай звезду, – трепетно добавляет он.

– Я не знаю, что и сказать… – судорожно вздыхаю я. – Ты меня растрогал.

Я заключаю его в объятия в знак благодарности за такой подарок, ощущая настоящую гармонию и спокойствие в душе. Мы нужны друг другу, как трепетные и яркие лучи солнца растениям.

– До утра, дорогая… – через минуту после объятий сообщает Даниэль, на лице которого заметен румянец. Этот шаг, сделанный им, я бесконечно ценю и постараюсь полюбить этого человека всем сердцем.

– До утра. И… о, боже, – восклицаю я от эмоций, – ты оставил меня без слов…

– Я вижу твои светящиеся глаза – это и есть ответ, самый искренний.

– Ты очень милый, – ладонью прикасаюсь к его щеке. – Утром напишу.

– Буду ждать! И уже скучаю!

Даниэль ослепляет меня своей улыбкой и медленно, разворачиваясь на пятках, уходит.

Я тихо проникаю в дом, чтобы не разбудить маму и на цыпочках пробираюсь в свой рабочий кабинет. Самое время, чтобы написать что-то стоящее, чистое, душевное и трогательное…

Доставая с ящика письменного стола источник всех моих воспоминаний – дневник, я случайно натыкаюсь на фотографию, сделанную на праздновании моего восемнадцатилетия. Я провожу пальцами по фотографии, со стороны которой запечатлен Джексон. Я словно касаюсь его щеки. Слегка приподнимаю уголки губ. Как же это было давно… уже через несколько недель мне исполнится двадцать два года.

«Нас любовь держит в воздухе», – с трепетом сообщал мне Джексон, и я искренне верила в нашу с ним вечную любовь.

Куда подевалась эта любовь? Почему все эти годы мы отмалчивались с ним, но, встретившись на благотворительном вечере, в нас снова назрело желание общаться друг с другом?

Положив на стол браслет со звездой, я задумываюсь о нем. В его действиях – чувства безусловной любви. Он мил и… но… в мыслях думы о совершенно ином. Почему мы встретились сегодня с Джексоном? Почему лишь одно упоминание о нем делает меня уязвимой в отношении всего на свете? Почему я не могу забыть все то, что нас связывало и начать жить без него? Даже спустя столько лет… Почему?..

Открыв дневник на чистой странице, я судорожно, от волнующих меня чувств, вывожу:

* * *

А стоит ли бороться за любовь?..

Сбегать от тех, кто тебя искренне любит,

Бежать к любви, не видя ног,

Даже если она тебя погубит.

Или важным является то, что любят тебя, а не любишь ты?

Ведь ты находишься под крепкою защитой,

И в минуты горечи и плача,

Любящий тебя поддержит и заставит думать, что все будет хорошо и никак иначе…

Но разве в этом заключается наше счастье?

Где все то, о чем пишут в книгах или снимают в фильмах?

Почему мы сбегаем от любви сами, спасаясь дальним расстоянием между нами?!

А затем, встречаясь, мы понимаем,

Как мы любили и не ценили друг друга.

Как мы сбегали от своих чувств,

Говорили: «Прощай…»

Но в душе не отпускали друг друга.

А что теперь? Расстояние лечит?!

Время прошло, ну и как, отпустило?

И чтобы мы не говорили в ответ,

Ответ один: «Время нас покалечило».

Время построило между нами пропасть,

Напоминающую кратер вулкана,

Из которого, как и наши обиды, вытекают с порывами стоки горячей лавы.

И что остаётся теперь?

Снова попрощаться нам на веки?

Но только нам неизвестно, сможем ли встретиться ещё раз… когда-нибудь…

И как раньше просто поговорить обо все на свете…

«Надеюсь, что Вселенная не сплетет вновь наши разные дороги с Джексоном в один тропинку… И то, что было просто скроется за вечностью, превратится в звездную пыль. Встречи с ним не имеют смысла, а только принесут боль каждому из нас…» – выделяю я красным цветом мысль в дневнике, закрываю его и иду спать, чтобы вычеркнуть этот день из своей памяти.

Глава 5

Собираясь в модельное агентство, я наношу увлажняющий крем на кожу лица и одновременно другой рукой открываю плейлист в смартфоне, включая песню «All of the stars» Ed Sheeran. Музыка всегда оказывает мне помощь, заглушая тревожащие мысли. Однако не сегодня. Проснувшись, я только и думаю о Джексоне, предаваясь горьким воспоминаниям, когда-то заполнявшим мою жизнь, и о вчерашней встрече. Я была слишком наивной, когда предположила, что смогу всё вычеркнуть из памяти, уснув.

– Милана, как погуляла вчера? – интересуется мама, поднося к губам терпкий кофе и пролистывая модный журнал, который я приносила ей с агентства на прошлой недели. На одной из страниц бумажного сокровища изображена я с последней фотосессии в стиле рок-певицы, а под фотографией помещены мои ответные слова на интервью, взятое в тот же день.

– Здорово! – Я закусываю нижнюю губу, чтобы не сказать ничего лишнего. Уж тем более мыслей о Джексоне. – А ты как провела время? – приступая к естественному макияжу, сообщаю я, дабы не заострять внимания на себе.

– А если поподробнее? – Она как будто чувствует, что я что-то скрываю. – Вы с Даниэлем проводили время? – снимая очки с глаз, которые она использует с недавнего времени для чтения, спрашивает мама.

Сделав песню группы Nickelback «Someday» чуть тише, я коротко отвечаю:

– Да.

Рассказывать маме о Джексоне – это то же самое, что причинить ей физическую боль. Я не нахожу цели лишний раз возвращаться ей к мыслям о прошлом, об измене её бывшего супруга, моего отца, который звонит безостановочно на мобильный телефон уже несколько месяцев. Последнее сообщение от него было прислано два дня назад с текстом: «Скажи мне адрес вашего местонахождения с мамой. Я хочу поговорить с вами, пожалуйста. Позволь мне исправить свою ошибку».

Видимо, папа осознал, что хочет изменить себя или уже изменил, понял, что его действия и непризнанные им ошибки в нужное время, привели к тому, что он остался один… и желает, чтобы мы простили его. Но я не готова к этому… Я знаю, что я прощу его рано или поздно, но не сейчас… моя боль ещё так свежа, в частности, после внезапной встречи с Джексоном. Лучше бы ее не было.

– А подробности? – мягко требует она и закрывает журнал. Потянувшись за электрическим чайником, она подливает кипятка в чашку.

– Мам, я сейчас спешу, – огрызаюсь я. Меня раздражает мысль о том, что иногда она бывает чересчур любопытной о моей личной жизни. – Давай вечером поговорим?.. – смягчаюсь я, корча рожицу в ванной комнате.

– Ты была с Джексоном? – заявляет мама грозным тоном, отчего у меня падает на раковину кисть от туши, искусно оставляя черные следы. – И эти ужасные цветочки от него?

Черт. Откуда?.. Откуда она узнала? У меня расширяются глаза.

– Что ты сказала? – переспрашиваю я, не подавая вида, что я поняла ее.

Замерев над раковиной, я пристально смотрю на себя в зеркало.

Одно имя Джексона образует миллион эмоций у Миланы. Это козни Вселенной?..

– Ответь! – повышает она голос. Я пытаюсь собраться с мыслями и лихорадочно рукой провожу по волосам. – Ты была все это время с Джексоном? – выделяет она его имя.

Я вздыхаю и спокойным голосом отвечаю:

– Но откуда тебе известно о Джексоне и…

– Я видела его! – вскрикивает она. – Дочь, я не хочу, чтобы ты с ним поддерживала общение! – Ее слова заставляют меня пошатнуться. С чего бы такие мысли, что ОНА не хочет, чтобы я общалась с человеком?.. Во мне закипает раздражение.

– Не поняла сейчас. – Я выхожу с ванной комнаты и делаю озабоченный немного напуганный вид.

– Ты уже проходила через это! – приказным тоном сообщает мама и встает с места, идя мыть посуду. – Зачем возвращаться в прошлое?

Как будто я виновата, что мы встретились вчера с Джексоном. Я должна была убежать от него? Скрыться в подземелье? Улететь в другую страну, купив моментально билеты на рейс?

– Мам, я не знала, что он там будет, – тыча ладонью себя в грудь, растерянно отвечаю я.

– Нужно было немедленно покинуть здание! – кричит она, гремя тарелками, выражая на них всю свою злость.

Мама выражает открытую неприязнь к Джексону?

– Мам, ты в порядке? У меня, если что, контракт с агентством. И уйти вчера – означало бы навесить на себя море проблем, – с усилием выговариваю я, пребывая в шоке от ее заявлений.

– Не преувеличивай! Договорилась бы с Максимилианом! – говорит она на высоких тонах.

ЧТО? У меня нет слов. Правый глаз начинает трястись.

– Я сама решу: буду ли я поддерживать с ним общение или нет! – выхожу я из себя. – А можно узнать, почему ты настолько категорична к нему?

Мама фыркает себе под нос, молчком домывая посуду, размышляя над моим вопросом.

Пока она не находит ответа, я беру расческу, устраняя запутавшиеся волосы, придавая им ухоженный вид.

– Не хочу, чтобы ты была связана с Марией… – с ее губ слетает вздох. Она закрывает кран и словно костенеет на месте, смотря на безымянный палец левой руки, на котором она ранее носила обручальное кольцо.

Я подхожу к ней ближе и, обозревая ее, сообщаю, стараясь понять ее мотивы:

– Я не понимаю тебя, объясни.

Мой гнев постепенно переходит в уныние. Ей больно. Она снова вспомнила папу.

– Его мать… Мария… – с трудом сообщает она, – обманывала меня столько лет, притворяясь подругой, а сама за спиной у меня… – Я поглаживаю ее за плечо. Маме трудно это сказать. – С твоим папашей… – ее руки трясутся.

Я ощущаю в маме живую внутреннюю рану, презрение и ненависть к семье Моррисов и к моему отцу. Мама имеет полное право так думать, считать, но запрещать мне видеться с Джексоном, который является сыном Марии, я считаю глупым.

– Мам, – успокаиваю ее я, – но ведь Джексон не связан с Марией сейчас. Да и он не предавал тебя… – уверяю я с жалостью её. – Он другой человек.

В моей последней фразе нет подтверждений. Откуда мне знать, каким человеком он является сейчас? Общение вчера дало каждому из нас познать одно: Джексон встречается с Беллой, а я встречаюсь с Даниэлем.

– Но его мать… – демонстративно вздыхает она и бросает на меня раздраженный взгляд.

– Мамочка, – намеренно произношу я в качестве вступления, – я знаю, что тебе больно и понимаю, что тебе хочется обвинить всех в произошедшем, но давай действовать разумно. Джексон, Питер, ты и я, мы оказались в такой ситуации неожиданно. Джексон и не догадывался, что его мама с моим папой… – Действительно, это больно произносить. – Насколько мне известно, он не поддерживает общения с Марией, – в надежде, что она смягчится, добавляю я.

– Дочь, – поворачивается она ко мне. В ее глазах наворачиваются слезы. – Я просто не хочу, чтобы ты страдала так же, как и я… – Она делает паузу через слово.

От ее меланхоличного взгляда, я чувствую, что разревусь.

– Мам… – с нежностью произношу я и обнимаю ее. – Пойми, ты не сможешь защитить меня ото всего. Это же моя жизнь. Я буду ошибаться, буду падать, подниматься, буду жить дальше, учиться на своих ошибках…

Между нами расстилается тишина. Я осторожно выпускаю маму из объятий.

– Все равно я не желаю, чтобы ты имела с ними дело! – угрюмо отмечает она.

Иногда ее поступки и слова наводят меня на мысль, что в душе она – ребенок лет пяти-шести, который требует, чтобы было так, как захочет он, применяя методики манипуляции.

– Мам, быть может, я больше не увижусь с ним. Мы вчера встретились, поужинали, между нами всё изменилось, – говорю я так, будто сама себе внушаю: – У него есть девушка, – сквозь зубы цежу я. Брюнетка, которая не позволяет ему отойти ни на шаг.

– Вот и славно. А я бы так хотела, чтобы ты была с Даниэлем, – вежливо протягивает мама. – Он не намекал тебе об обручении?

Я давлюсь и, отступив шаг назад, кашляю.

– Мам, прошу, не начинай… – закатываю я глаза. – И вообще ты разве не спешишь на работу? Отделение бухгалтерии не ждёт тебя?

– У меня сегодня выходной… – к моему удивлению, сообщает мама и робко улыбается, проводя пальцем ноги по полу.

Мне знакома эта довольная улыбка и счастливая мордашка. Очень знакома. «Что-то здесь не чисто».

Я подхожу к ней ближе и таращусь на неё, отчего мама смеется и смущается. Точно ребенок.

– Т-ТАК! Я жду подробностей! – подтруниваю я её, садясь на стул, беря имбирное печенье, так как слушать такие рассказы без еды у меня не получается.

Мама смеется громче от моего серьёзного подхода.

– Мам, я не понимаю… – жевавши, сообщаю я. – Что смешного?

– Ты на себя посмотри в зеркало.

– Я люблю слушать романтические истории и хочу услышать твою, – жуя печенье, бормочу я и тянусь за вторым.

Мама закусывает нижнюю губу, улыбаясь, и тихо говорит:

– В общем… – Мама от неловкости покрывается легким румянцем на щеках.

– Доблестный принц нашел тебя? ДА? – восхищённо кричу я, выделяя последнее слово.

– ЭЙ! – Ее взгляд потрясен от того, как быстро я раскрыла ее секрет. Она так краснеет на глазах. Она подобна первоклашке, робеющей при одном вопросе: «Нравится ли тебе кто-нибудь из мальчиков в классе?»

Перескакивая глазами то на меня, то на тумбочку, то на стол, то в окно, мама нервно смеется.

– Мам, ты можешь ответить? Долго ты будешь водить меня за нос?

Она сокрушенно пожимает плечами.

Стоя ко мне спиной, мама, как будто чувствуя в этом свою вину, сообщает:

– Я познакомилась с одним интеллигентным мужчиной… – Она нервничает. – Он в летнее время работает дизайнером в Севилье. По возрасту мы с ним ровесники. Пообщавшись на благотворительном вечере, он пригласил меня в кафе… – Она разворачивается и продолжает улыбчиво: – И мы так хорошо провели с ним время. Сегодня у нас еще одна встреча и…

– ААА, – кричу от счастья я. – УРА, УРА… – Я всплескиваю руками и мгновенно вскакиваю со стула, принимаясь высоко прыгать, жестикулировать руками из стороны в сторону, напевая:

– А у мамы свиданка, а у мамы свиданка…

Мама округляет глаза от моей реакции и смеется до слез, лупясь на меня.

– Дочь, ты… ты чччччееего? – мямлит, не ожидая от меня такой реакции.

И снова я пою:

– У мамы свиданка, свиданка, свид-а-а-нка, – протягиваю от счастья я.

– Милана, остановись! – с потрясением хохочет она, мотая полотенцем перед моим глазами. – Ты слышишь?

Но я ничего не слушаю и продолжаю радоваться за маму, заключив наконец-то её в объятия.

– Ай, задушишь… – доносится от нее в порыве смеха. – Это вообще моя дочь или нет? – Шуточно разглядывает мое лицо.

– Твоя, твоя! – громко сообщаю я. Меня переполняют такие эмоции… не могу объяснить себе. Я так давно не была рада за кого-то.

– Ну да, конечно, – усмехается мама и устремляет взор на время.

Так принцесса опаздывает?

– А что дальше? – тараторю я, допрашивая маму. – Где вы встречаетесь? Что ты наденешь? Какую сделаешь прическу? А макияж? – Я понеслась, как паровоз.

Мама закатывает глаза, бесясь.

– ДОЧЬ! Остановись! – командует она.

– Почему?! – восклицаю я от недоумения. – Ты должна все продумать до мелочей! А вдруг вам суждено быть вместе?

Мама корчит рожицу, сообщая:

– Поверь, внешность – это оболочка, нужно заинтересовать человека внутренней составляющей.

Сразу видно, мама читает книги, которые я себе приобретаю.

– Это ТЫ мне сейчас говоришь? – с иронией высказываюсь я, кладя свою руку ей на плечи, продолжая: – Мам, внешность – это тоже важная вещь! Так, я сейчас же пишу Максимилиану, – с выражением строю план дальнейших действий, так как обстоятельства изменились, – предупрежу, что задержусь… Надо же привести тебя в порядок и подготовить к свиданию!

– Ещё чего придумала! Не пропускай занятия из-за меня.

Зато вчера, когда мы встретились с Джексоном, я должна была уйти с мероприятия, отпросившись у Максимилиана, а сейчас она считает, что пропуск занятия в модельном агентстве, чтобы помочь ей подготовиться к свиданию, – невеская причина.

– Мам, ты для меня важна, и я хочу, чтобы у тебя все получилось с этим человеком, хоть я его и не знаю, но всё же… – искренне бросаю я, строя в голове модельный образ, который подойдет маме к романтической встрече.

– Если все пройдёт хорошо, то я познакомлю вас с ним… – неуверенно слетает с ее губ. В уголках ее глаз пробегают смешливые морщинки. Она испытывает страх, что объяснимо для нее, для человека, который пережил измену.

– Ты у меня шикарная женщина, он придёт в восторг! – закрепляю свои слова, поднимая указательный палец.

– Он ранее был привязан к модельному агентству «Планета стиля». – Слова мамы заставляют меня пошатнуться.

– ЧТО? КАК? – развожу я руками. – ЧТООО? – Не верю ее словам.

– И жил в Сиэтле, поэтому у нас много общего, – робко продолжает она рассказывать то, что говорил мужчина.

– А чем он конкретно занимается?

– Его стезя – это стрижки, покраски, подготовка моделей к съемкам, как я поняла.

А вдруг мне знаком этот человек?

– Подожди, – мои глаза лихорадочно бегают по сторонам, – так я знаю его? Какие у него инициалы?

Мама делает недоумевающее лицо и через секунду разрывается в смехе.

– Мам, что, что такое?

– Я… – смеется она, удерживаясь за стол, – я так растерялась вчера, что и не спросила, как его зовут.

Я надрываю живот, катаясь со смеху.

– Как можно было не спросить его имени? Ма-а-а-ам… – заливаюсь смехом до слез.

– Я как-то и… – Хохочет без остановки.

– Но сегодня узнай хотя бы!

Улыбка мамы через несколько минут сходит на нет, словно её и не было, и начинают слезиться глаза.

– Мамуль, ты чего? – касаюсь её ладони.

– Я не рассчитывала уже на то, что смогу ещё встретить кого-нибудь, пообщаться, поделиться своими переживаниями, с кем мне будет приятно проводить время.

– Мам, ты заслуживаешь этого! Ведь ты чудесный человечек, ты заслуживаешь быть счастливой. То, как с нами обошёлся папа, еще не значит, что твоей личной жизни уже и быть не может. Даже и не смей думать о таком. Сию минуту будем делать из тебя настоящую фотомодель!

– Моя любимая дочь! Люблю тебя!

Такие слова от родителей вдохновляют.

– И я тебя, мам! – Мы обнимаемся. – Мам, мы ещё на твоей свадьбе будем гулять! Так что, начинаем с макияжа?

– Да прям уж… – буркает она, но ей понравилась моя шутка с большой долей правды.

– Да, так и будет!

Мама убирает все слёзы с лица:

– Дочь, спаси…

– Мам, не говори мне это, – резко обрываю её я. – Ты для меня всё… И говорить «спасибо» за то, что я делаю что-то для тебя с любовью, – глупо.

– Когда заканчивается твоё обучение психолога?

– Через несколько месяцев.

Уже осенью я получу заветный диплом по специальности, которая доставляла мне интерес еще с подросткового возраста и буду работать с людьми, которые оказались в трудной жизненной ситуации и которым требуется квалифицированная помощь. Когда мы проходили практику, то меня еще с большим интересом вовлекло в эту сферу. Я поняла, чтобы помочь человеку в первую очередь необходимо поговорить с ним. Всего лишь. Кажется, что просто. Но на деле и общение не получается наладить, однако только общаясь, можно узнать человека ближе, да и собрать все части его проблем, чтобы разрешить их и показать нуждающемуся в помощи человеку месторасположения его крыльев, дабы взлететь ему… и не упасть морально ниже прежнего уровня.

Получение диплома не означает, что я закончу свое обучение. Я буду продолжать двигаться дальше, обучаться, ходить на курсы, форумы, конференции, охватывая все аспекты выбранной мной второй профессии после модельного бизнеса. Предела знаниям нет. Благодаря получаемой информации, мы собираем воедино свой внутренний «компас», который указывает нам путь, выстраиваем приоритеты, формулируем главную миссию всей своей жизни.

– Но я уже вижу результат! – восхищенно заявляет она.

– Мам, не будем терять время, – подначиваю её я. – Я сейчас принесу все средства макияжа и сделаю из тебя богиню.

– Афину? – хихикает мама, вспоминая древнегреческие мифы, легенды, которые ранее увлекали ее до безумия. Правда тогда я еще училась в школе, и мы проходили на уроках историю Древней Греции. А мама тем самым помогала мне писать сочинения и делать доклады, отчего у нее образовался неожиданный интерес… Помнится, как мы с папой не могли вытащить ее из книг, в которых она была так поглощена, что забывала обо всех домашних делах.

Порой, мне кажется, что мама работает не совсем по той профессии, которая бы ей нравилась, приносила удовольствие. Но затевать разговор на эту тему – нет необходимости. Мы снова начнем спорить, но как бы там ни было, я хочу, чтобы мама была счастлива.

– Даже лучше, – подмечаю я.

Перебросившись забавными шутками, мы начинаем процесс подготовки мамы к свиданию, которое должно быть лучшим в ее жизни. А для этого, нужно подчеркнуть все мамины достоинства и сгладить небольшие недостатки в виде парочки морщин у глаз.

* * *

– По-моему, вышло идеально! – поворачиваю я маму к зеркалу. – Бежевого цвета классический брючный костюм изумительно сочетается с твоими каштановыми по плечи локонами. А естественный макияж с добавлением алого цвета матовой помады гармонирует под твой образ. Модель…

– Расписала так… – смеется она, пристально разглядывая себя в зеркале. – А вроде и ничего я такая…

Я смеюсь. Где ее самооценка? Почему она не верит, что она прекрасна?! Неужели в этом виноват мой папа, уничтожив изменой, всё хорошее в маме?..

– Мам, признай себе уже, что ты красивая мадмуазель… И стройная… – восхищенно произношу я.

– Я красивая мадмуазель! – повторяет она за мной, заправляя за уши, накрученные на плойку волосы.

– Вот! – радуюсь я проделанной работе. – Ну что? Самое время тебя отпустить на свидание с безымянным незнакомцем? – подтруниваю ее я.

– Да, безымянным, – с волнением смеется мама, делая несколько фотографий себя в зеркале. «С меня берет пример».

– Мам, стой, не хватает одного!

– Чего? Что-то не так во мне? – тут же начинает переживать.

– Нет, зачем сразу думать о плохом? Не хватает ароматного запаха парфюмерии.

Я мигом бегу в комнату, хватаю духи и, возвратившись, брызгаю полтюбика на маму.

– Дочь, ты собралась сделать из меня флакончик духов? – закатывает она глаза. «У меня научилась».

– Мам, мужчинке понравится… – с доброй насмешкой говорю я, поправляя задравшийся на её затылке воротник от пиджака.

– Тебе не надоело подшучивать надо мной?

– И да, ещё, – смеюсь я. – Тебя можно не ждать сегодня? – намекаю я на то, что она останется на ночь у этого счастливчика. Наверняка у него есть дом или квартира в Мадриде. Гостиница на крайний случай.

– Я ушла! – раздражаясь, заявляет мама.

Волнение берет вверх над ней. Но с другой стороны, кто из нас не трясся перед первым свиданием?

– Но я же по-дружески… – поджимаю я губы, дабы не засмеяться.

– Всё, мне пора, иначе…

Я вставляю:

– Иначе незнакомец будет ждать…

Мама закатывает снова глаза, чмокает осторожно меня в щеку, чтобы не испачкать помадой, вешает золотого цвета сумочку на плечо, которую мне подарила в прошлом году Ритчелл, и уходит.

– И без глупостей, мам! – выкрикиваю ей вслед парочку бесполезных напутствий.

Мама машет мне рукой, не поворачиваясь.

И все-таки я буду очень счастлива, если у мамы все сложится в личной жизни. Я так хочу, чтобы ей не было одиноко, чтобы она поняла, что возраст в любви неважен. Любить можно и в 14, и в 25, и в 45. Важно быть уверенным в этом человеке, ощущать, что он готов построить с тобой пирамиду отношений, каждая ступень которой увеличивает доверие друг к другу и, конечно, любовь. Куда же без нее?!

Я отношу косметические вещи на место и захожу в комнату, бросая взгляд на изображение звезды на браслете, который подарил мне Даниэль. Я уверена в нем, он тот самый человек, который нужен мне.

Поразмышляв на тему о любви, я фиксирую наплывшие мысли в книгу, которую создаю, и отправляюсь, спеша, в модельное агентство.

Глава 6

Я распахиваю со скоростью здание модельного агентства и влетаю внутрь. Мой взгляд падает на Джуану, стоящую возле одного из кабинетов и залипающую в экран смартфона. Ее нетрудно заметить. Моя темнокожая подруга. Коренная испанка с волнистыми темными волосами.

– Привет! – кричу я ей издалека, быстрым шагом идя к ней.

Она поднимает голову и расплывается в белоснежной улыбке.

– Салют, Милана. Я смотрю, наша звездочка, сегодня решила позволить себе опоздать?.. – шуточно толкает меня в плечо. Это прозвище «наша звездочка» придумали члены команды моделей, а затем её взял на ум Максимилиан. Я не могу сказать, что оно мне не нравится, но предпочитаю, когда меня называют по имени, в особенности, как называл когда-то Джексон «Милой». Милая Мила. Эх.

Я стараюсь отдышаться, лихорадочно вдыхая воздух.

– Звезды не опаздывают, а задерживаются, ожидая выход солнца, – через слово, задыхаясь, шучу я.

– Ой, – корчит она рожицу, обозревая мое судорожное дыхание, – может воды?

– Нет-нет, спасибо. И я предупреждала Максимилиана! – уточняю я, чтобы потом не было ко мне претензий.

– Верю, – хихикает на весь коридор она.

Джуана одарена природой грубым звонким голосом, за счет чего, когда она начинает смеяться, создается ощущение, что она хохочет под акустику, разнося звуки в каждый уголок земного шара. Даже ее обыденное общение сводится к тому, что ее регулярно отдергивают, выражая просьбу говорить как можно тише. На что она бесится и отвечает: «Это мой голос. Как хочу, так и буду выражаться».

«У Миланы все друзья особенные. Нет тех, кто был бы похож на каждого. Ритчелл, Джуана, Дж…»

Нет, не Джексон. Мое сознание ошиблось. Он мне никто!

– Милана, ты чего так странно улыбаешься? И почему задержалась, если не секрет?

– Э… м… – Думаю, пока ей лучше не сообщать о том, что у моей мамы кто-то есть. Все же это только первое свидание ее и незнакомца. – Ты лучше скажи мне, зачем Максимилиан нас сегодня собирает? Обещал, что сделает нам выходной. И так чуть ли не каждый день проводим в этих стенах, – недоумеваю я, выстраивая свое дыхание.

Максимилиан – человек, у которого настроение меняется по сто раз за день. Сейчас он может быть добрым, а через полчаса – тираном, готовым разорвать в клочья любого, кто пойдет против его правил. И это будет считаться вполне нормальным. Вот так характер, не так ли? А уж как он меняет решения… Зато он безмерно ответственен и профессионален, оттого и занимает должность руководителя.

– Он перенёс на час сбор, чтобы и ты успела приехать, и другие, поэтому ждём его прихода. А вот для чего – кто его знает?! – докладывает Джуана, скрещивая руки на груди, приветствуя приходящих, возможно, как и я, опаздывающих, моделей нашей большой команды.

– Да, возможно. – Я прикусываю губу, размышляя о встречи мамы с ее ухажером.

– Милана, какая-то ты сегодня неразговорчивая. Точно ты никуда не влипла? – усмехается Джуана. – Зная тебя, ты можешь найти себе приключений. Хотя, я, кажется, знаю, что тебя терзает.

Что правда, то правда.

– Я? Нет, не влипла, а что? – Я скромно улыбаюсь.

– Я слышала, ты ходила на встречу с генеральным директором компании «Счастье равно Успех», ты об этом думаешь?

И снова пошли вопросы про Джексона. Стоп. Откуда? Откуда ей известно, что я была вчера с ним?

– Какой источник информации? – удивляюсь я. – Только не думай, что я…

Она перебивает меня, смеясь, заявляя:

– Ты не видела?.. ООО… – подтрунивает она, раскричавшись на весь коридор. – Ваши лица уже на всех прессах города.

Я замираю на месте и не двигаюсь. Я… я… я. ЧТО? КТО? МЫ? НАС? КАК ТАК?

– ЧТО? – Я хлопаю себя по лбу.

– Да, ты не знала? – делая хвост, сообщает Джуана смеющимся голосом. – Только не падай в обморок.

Несколько секунд я, как вкопанная, смотрю в одну точку, повторяя про себя мысль Джуаны: «Ваши лица уже на всех прессах города».

Меня знобит.

– А можно это увидеть? – отмираю я.

Джуана одним взмахом руки достает из сумки газету. Я трясущейся рукой беру ее, и мой взор падает на оглавление. Переполненная потрясением, я мигом открываю нужную страницу и от прочтения одной строчки, прикрываю ладонью рот, пребывая в полном ужасе. Кто посмел это сделать?

– Чертовы шпионы, – цежу я сквозь зубы.

– А ты прочти далее, – указывает Джуана пальцем на текст ниже. Я окидываю взглядом фотографию нас с Джексоном, помещенную прямо в центр. Мы, улыбаясь друг другу, сидим в ресторане. Нас запечатлели в тот момент, когда мы пристально смотрели друг на друга. Черт. Кто бы это ни был – он поступил мерзко. Текст статьи написан громадными буквами. Я читаю и сглатываю, как будто кровью, морщась от каждого слова: «После успешного завершения очередного благотворительного мероприятия (проводимого ежегодно в рамках поддержки нуждающимся представителям животного мира) генерального директора компании «Счастье равно Успех» – Джексона Морриса заметили в одном из престижных ресторанов Мадрида с моделью всемирного агентства «Планета стиля» – Миланой Фьючерс. Парочка мило беседовала, активно о чем-то дискутируя. Вопрос, тревожащий массы, так ли это, что они обсуждали темы, имеющие исключительно взаимосвязь с мероприятием, или Джексон Моррис открыто изменяет своей девушке – Белле Гонсалес, которая в недавнем интервью объявила, что скоро станет его законной женой?»

Побледнев, я отдаю Джуане влажный от потных рук бумажную дрянь, ставшая моей проблемой. Не намерена продолжать читать. Бред. Чушь. Мое состояние из спокойного превращается в разъяренное. Я ошеломлена. Вот почему Джексон зашифровал свои инициалы в программе благотворительного вечера. Он мне говорил, что никак не привык к папарацци и журналистам, которые достают его повсюду, не давая ему покоя. Но как же нас заметили? Чьих рук это дело?

«Что же теперь будет? Знает ли об этом Джексон? А Белла Гонсалес? Видел ли Даниэль нашу фотографию?»

Мои мысли льются, как летний дождь с грозой.

– И все-таки тебе нужна вода, – уверяет меня Джуана.

Я перевожу ошарашенный взгляд то на нее, то на виднеющуюся из ее сумки газету.

– Всем доброго здравия! – проходя мимо, резким низким голосом приветствует Максимилиан. – Модели, пройдёмте в зал для совещания. Я вас всех вызвал, так как мне нужно поговорить с вами на предельно серьезную тему.

Присутствующие стремятся за руководителем, который держит в руке охапку бумаг.

Сквозь поток своих мыслей, уносящих меня в пропасть, я вежливо сообщаю:

– Здравствуйте, Максимилиан. – Он грозно косится на меня и Джуану.

– Милана, он сегодня, как будто не с той ноги встал… – вздыхает Джуана, шепча мне на ухо. – Сейчас снова будет неустанно твердить, что он недоволен нами, или что мы лишаемся премии… – надувает она губы, следуя за всеми в зал, который мне чем-то напоминает один из кабинетов университета. Пространство облагорожено окнами, посередине стоят кресла, как в конференц-зале, а в середине кабинета, напротив мест для сидения, расположена интерактивная доска, на которой, как правило, Максимилиан пишет красным фломастером информацию, которую каждый из нас должен принять к сведению.

– Джуана, будем надеяться, что новости отличные, – издаю протяжный вздох. – А что мне делать с этой газетой? – ударяюсь случайно локтем о дверь. – Ума не приложу…

– Давай решать проблемы постепенно. Сначала узнаем причины недовольства нашего начальника, а уж потом определим, что там у тебя.

Я бросаю:

– Договорились.

Мы проходим в зал и занимаем свободные места подальше от местонахождения Максимилиана.

В нашей команде двадцать моделей, из них большую часть составляют девушки, но два парня-близнеца также являются ее частью.

Максимилиан, ходя взад-вперед, явно чем-то озабочен. Он потирает виски и начинает:

– Модели, во-первых, хочу поздравить Вас с тем, что вчера на благотворительном мероприятии все прошло успешно. Милана Фьючерс, – ищет меня взглядом, – несмотря на то, что не подготовила свою речь, справилась со своей задачей. Претензий со стороны модельной общественности не поступило, – угрюмо замечает он.

ЧТО? Я поражаюсь тем, что Максимилиан при всех отозвался обо мне в худшем виде. Я собираю все силы в кулак, дабы держать себя в руках и смолчать, но все же… я не считаю, что я так позорно выступила. Моя речь намного, я бы сказала, была достойней той, которую подготовил «главком».

– Извините, Максимилиан, – вмешиваюсь я все-таки. – Я вчера объяснила причину, что…

– Сеньорита Фьючерс, – рычит он, сдвигая брови к переносице, – не перебивайте меня. И давайте договоримся со всеми, что вы будете признавать свои ошибки, а не находить им причины.

Джуана тычет в мою ногу, произнося еле слышно:

– Милана, лучше молчи, мало ли хуже будет.

Я шепотом ей отвечаю:

– Не намерена, Джуана. Я не позволю ему при всех говорить обо мне в таком свете.

– Но я же сказала, что… – не сдерживаюсь я, сообщая вслух.

– Милана Фьючерс, вы меня слышите? Если вы мне не направили свою изменённую почту, то виноваты вы, а не агентство! – отрезает с гордостью он.

В зале стоит тишина.

Я недовольно выдавливаю:

– Я поняла Вас.

Максимилиан не дает мне досказать слово, выразить мнение. Я и хотела добавить, что признаю свою оплошность.

– Так вот, модели. Мы предоставляем Вам возможности, о которых другие только мечтают, – снова начинает он свою мантру, которую ежедневно нам вселяет. – Вы заключили договор с уникальным агентством, которое является лучшим по рейтингу среди стран Европы, поэтому давайте Вы будете выполнять НАШИ требования. Это раз. – Мы с Джуаной синхронно вздыхаем. Это надолго. – С Вами я хотел также обсудить ещё одну деталь. В сведениях о себе, каждый из Вас делал пометки о своей личной жизни, отвечая на три вопроса: «Состоите ли вы в отношениях? Если да, является ли Ваш/Ваша парень/девушка публичной личностью? Сможете ли Вы указать его/ее инициалы и контакты?» Помните ли Вы об этом? – Все отвечают положительно. – Для чего это нужно? В первую очередь, чтобы не возникало конфликтов агентства с другими организациями, учреждениями и не было оскорблений, негативных отзывов, которые усугубляют нашу репутацию. Как только будет такая ситуация с любым из Вас, то независимо от того, занимаете ли Вы бюджетное место в агентстве «Планета стиля» или не занимаете, или Вы являетесь нашей моделью с изюминкой, мы не будем продолжать работать с Вами. Увы, но такие правила. Не я их создавал. Но мне указано, чтобы к ним обращал свое внимание каждый из Вас.

Максимилиан произносит каждое слово с предельной серьёзностью, грозным выражением лица, поглядывая на меня, словно сегодня вся его злость накопилась по причине моего отнюдь неидеального выступления на публику. Но в зависимости для кого неидеального.

– Вы меня услышали, модели?

Доносятся от каждого сухое «да».

– Как я и обещал, сегодня у Вас полноценный выходной, учебных мероприятий не будет. – Разносится ликование, будто он сказал, что нас награждают тройной премией. С учетом того, сколько времени мы проводим в этих стенах, в его словах прозвучала приятная новость. Ведь летом меньше всего хочется круглосуточно работать. – Встречаемся через пять дней в то же время, как и всегда. Если я не ошибаюсь, а я могу ошибаться, то у вас в следующий раз будет два обязательных занятия – «ACTING SKILLS» и «SHOWREEL». Наши специалисты поработают с Вашей мимикой лица, раскрытиями в Вас творческого потенциала… В эту программу включены тренинги на раскрепощение, снятие ментальных и телесных зажимов. И в связи с предстоящей съемкой, о которой я Вас проинформирую на следующей неделе, мы поработаем с позированием на крупном плане. Ещё раз повторю, что хоть Вы уже и полноценные, квалифицированные модели, наше агентство рассчитано на то, чтобы постоянно проводить с Вами занятия, позволяющие развивать Вашу личность и приближать ее к совершенству. Есть ко мне вопросы?

Все молчат, желая как можно скорее выйти на воздух, так как погода сегодня, так и шепчет о прогулке.

– Значит, вопросов нет. Все свободны, – командным голосом сообщает он, показывая свое превосходство над нами. Никогда мне не нравился такой подход преподавателей. Отношения на «вертикальном» уровне. Почему нельзя относиться ко всем наравне? Почему нужно выражаться приказами, как в армии, вместо того, чтобы адекватно поддерживать общение с каждым? Ну и что, что он занимает какую-то должность, да хоть президент или король. Неважно. Дискриминация. По-другому не выразишься. – Всем хороших выходных дней. – Я встаю с места, испуская вздох облегчения. Попятившись к выходу, слышу:

– Милана Фьючерс, останьтесь на несколько минут, – обрывает он мои надежды выйти на улицу, чтобы насладиться жарким летним деньком.

Черррт. Что ему еще нужно в качестве извинения? Чтобы я на колени упала перед ним?

– Да, – останавливаюсь и разворачиваюсь я, наблюдая, как все быстро сматываются с зала, воздух которого пропитался яростью Максимилиана.

– Удачи, Милана, – хлопает по плечу Джуана. – Он сегодня, как с цепи сорвался. Мне тебя подождать?

– Можешь не ждать. Я тебе напишу, что он мне скажет… – с тайной досадой мямлю я.

– Давай, подруга! Не забудь известить!

Зал пуст. Наполнен двумя противоположными по принципам жизни персонами. Максимилиан собирает со стоящего шкафа какие-то документы, невнятно что-то бормоча.

Негодуя, я двигаюсь к нему, сажусь напротив, на первом ряду. Положив руки на колени, в долгом невыносимом беспокойстве, я, вооружившись храбростью, избегая его несносного взгляда, спрашиваю:

– Вы хотели поговорить со мной?

Он присаживается за письменный стол, располагающийся от меня в двух метрах, и, потирая щетину, мрачно выдавливает:

– Верно.

Лицо «ходячей премудрости» полно возмущений.

– Что-то не так? – осторожно продолжаю я.

– Есть одна проблема. Нужно её выяснить, – грубовато выпаливает Максимилиан, всматриваясь в другую сторону задумчивым взглядом.

Напрягает непонятность. Можно было сразу сказать мне, что за проблема, а не говорить поверхностно, включая мои нервы?

– Я слушаю Вас, – подначиваю я его к разговору.

– Да, секунду, – с превеликой серьезностью оживает он, кивая самому себе. Да что же там творится в его маленькой круглой мордашке? – Я только найду один документ, чтобы уточнить инициалы одного человека.

– Конечно.

Мои ладони становятся влажными и холодными. Что же он мне скажет? Снова про то, что у меня вылетело из памяти сказать ему о своей новой почте, нарушив незыблемые правила «дворца»?

Максимилиан является ответственным, влиятельным лицом в агентстве, он никогда не допускает произвола. В его компетенции выгнать любую из моделей, если ее действия будут противоречить интересам агентства. Так он заявит, что моя карьера модели потерпела крушение?

– Милана, – смотря на какую-то бумажку, начинает он. Я сосредотачиваюсь, выпрямляя спину. – В каких отношениях Вы состоите с Джексоном Моррисом? – Он пронзает меня изысканно-зловещим тоном.

Горло стискивает невидимая рука. Я давлюсь слюной, отчего у меня начинается сильный приступ кашля, услышав его неожиданный вопрос. Ледяной рукой прикрываю рот, стараясь откашляться. Сглотнув несколько раз, я пытаюсь прийти в себя.

Что, что он спросил? Мой мозг трансформировался и везде слышит только одно имя «Джексон»?

– Может воды? – доносится из уст Максимилиана. – Что с Вами? – Как будто ему интересно, что со мной.

– Д-а, – еле выговариваю я, нервно потирая аккуратно уголки глаз, из которых проявляются слезы.

Сделав глоток, я обдумываю, как повторно переспросить. Я уверена, что мне послышалось то, что на самом деле не было сообщено руководителем.

– Не очень понимаю Ваш вопрос, – вскидываю одну бровь, чувствуя, как призрачная тень надевает на меня некий трагический покров.

– Не понимаете? – ухмыляется Максимилиан издевающимся тоном. – А что вы тогда скажете на это?

Максимилиан предоставляет моему вниманию ту самую газету, на которой запечатлены наши лица с Джексоном. Тяжело выдохнув, я поднимаю на него ошарашенные глаза. Его физиономия становится воплощением сдерживаемого свирепства, кровожадности и запальчивости.

– Э… это… – Это заставляет меня врасплох. На моем лице застывает безжизненное выражение.

– Я вот тоже хотел уточнить у Вас, что это? – Он делает акцент на последних словах. Пропустив его слова мимо ушей, я размышляю, как эта газета дошла до его обозрения. В моих жилах леденеет кровь от одного только вида на эту картинку нас с Джексоном. – Милана, Вы же знаете наши правила. Вы указали в сведениях о себе, что вашим парнем является Даниэль Санчес, так? – Повышает он голос, выплескивая гнев.

Я сжимаю руки в кулачки от напряжения.

– Да, это так, – робко отвечаю я.

– Но что тогда это? – указывает он на газету, словно желает швырнуть её в меня.

Я не понимаю одного: что в этом такого? Зачем делать из этого проблему?

Внешнее самообладание дается мне с величайшим трудом, и я, отчаявшись, протестую:

– Я не могу встретиться с человеком?

После минутной задумчивости он выбрасывает наружу поток уничижительных слов:

– Дело в том, что мы должны быть уверены, что он не причинит вреда нашему агентству. Понимаете? – Я киваю, усиленно дыша. – Здесь написано, что…

Его злорадный голос действует на меня раздражительным образом.

– Я вижу, что здесь написано, Максимилиан, – рычу я и через секунду начинаю жалеть, что в таком тоне позволила себе высказаться. – Это… это, – запинаюсь я, добавляя смягченно, – это просто встреча с официальным лицом компании «Счастье равно Успех». Большего с этим человеком у меня ничего нет. Я не знаю его, – намеренно лгу я, боясь покрыться краской. Хотя она и не спрашивает моего согласия.

Мое тело трясется от притока крови, резкой смены температуры и давления. Холод в руках и ногах заметно исчезает, уступая месту жару.

– Милана, нам не нужны конфликты моделей с публичными личностями. Я слышал, что этот человек агрессивен… – Какие подтверждения он этому находит? Агрессивная личность? Да это он такой, а не Джексон. Он даже не знаком с ним. Как можно говорить гадости про человека, с которым Максимилиан не общался? – Поэтому, не думаю, что Вам стоит поддерживать с ним связь. – Что он сказал? – Я должен предупредить Вас, если будет повторная стычка, и я увижу Вас с ним на плакатах, в прессе или в любом интернет-источнике, то приму соответствующее решение, и не посмотрю на то, что Вы у нас талантливая модель с идеальными внешними данными. Вы уловили ход моих мыслей? – Пробуждается глухая злоба на человека из прошлого, который своим появлением, воплотившись в «руки ночи», предоставил мне тяжкое бремя – лавину случайностей, свалившихся на голову в самый неподходящий момент. Быть может, и вправду в нем поселилась незримая сила, приносящая мне тайные безутешные страдания?

Он расторгнет со мной контракт из-за того, что я встретилась с Джексоном? Убедительный аргумент, чтобы прекратить со мной деловые отношения. Мир сошел с ума, что ли? И кто он такой, чтобы отчитывать меня? Уж точно не родная мать.

Обождав несколько секунд, ощущая, как пылают мои щеки, я раздраженно восклицаю:

– Вы не правы, отзываясь негативно об этом человеке. Он не причинит никому вреда. – Я чувствую в себе взрывчатую силу, способную метать ветер и руководить им, на что уверенно добавляю, смотря прямо ему в глаза: – Вы не можете из-за этой мелочи разорвать со мной контракт!

Он вытаращил на меня глаза, почернев, как туча. В первый раз услышал, что ему кто-то возражает. Но я не могу больше молчать. Если я вижу, что пахнет несправедливостью, то не силах закрывать на это глаза.

– Милана, не переходите границы! – ядовито отрезает он, поглаживая усики, вызывая во мне большее раздражение. – Можем, еще как можем! – В избытке обладая бессильной яростью, я стараюсь сдерживаться, иначе наверняка лишусь карьеры. – Этот пыл свидетельствует о Вашей доброй душонке? – с надменным презрением он цепляется ко мне. Утомленная вспышкой гнева, я замолкаю и ни слова не произношу, лишь чуть приподнимаю плечи. – Я хотел бы Вам верить, но… – Я прикусываю дрожащую нижнюю губу. – Мы не знаем, на что способны СМИ и папарацци. Они могут все, что угодно написать, вплоть до чистого бреда. Но для нашего агентства – это лишние проблемы, нам нельзя терять планку своего рейтинга.

Я еще и виновата в том, что за нами вчера проследили папарацци или кто там?..

Кругом одни правила, которые настолько абсурдны, что на деле выражается в их бессмысленности и несвязности существования. Они ни к чему не приводят, разве что к таким проблемам, в которых оказалась я. И если второй раз меня зафиксируют в журнале, газете, да где угодно, то прощай моя карьера модели. Помашем ручками.

Задетая его словами, что могу утратить то, к чему так долго стремилась, я молчу, безучастно поглядывая на движения его рук, лежащих на этой проклятой газете.

– И я не стал открыто информировать об этом других, но, на мой взгляд, большинству известно, и я решил поговорить с Вами лично. – Он выкидывает газету в мусорное ведро, заносчиво из-под ресниц смотря на меня. – Милана, – голос смягчается, – просьба не встречаться с Джексоном Моррисом, если не хотите проблем с агентством и соответственно с вашей деятельностью.

Я опускаю в пол потухший безжизненный взор. «Весь мир против наших встреч с Джексоном».

– А если я буду встречаться с ним, но при этом находиться со своим парнем? Втроем, – случайно спрашиваю я, не планировав об этом. Видимо, моё сознание (или сердце) не хочет принять настояния Максимилиана.

– Без проблем, – понимающим тоном, как ни странно, произносит Максимилиан. – С одной лишь оглаской, чтобы в СМИ не сочинили что-то про агентство «Планета стиля», например, о том, что у нас распущенные модели…

Я еще и распущенная модель?

Хватит меня с этого:

– Мне можно идти?

– Не смею задерживать, сеньорита, – отмечает он, потирая вспотевшую лысину.

Я тут же вскакиваю с места, захватываю сумочку, и без слов прощания, чуть ли не бегу к двери.

– Подождите, – громко сообщает Максимилиан, желая ещё что-то сказать мне.

Я недовольно поворачиваюсь к нему лицом, смотря на его руки, пальцы которых перебирают по столу.

– Я видел, что Вы мне уже прислали Вашу новую почту… – Да неужели?! – Милана, знаете, – впервые за это утро я наблюдаю на нём легкую улыбку, – мне понравилась Ваша речь, хоть Вы и не сказали ни слова из того, что набросал для Вас я, но Ваши слова смогли меня покорить. Я не ошибся в Вас! – гордо сообщает он, на что я разеваю рот. – Вы для нас бесценная модель, будьте аккуратны в следующий раз, не попадайтесь на глаза камерам папарацци, чтобы не испортить репутацию себе и агентству.

Язвительные выходки сменились доброжелательным поведением?

– Спасибо, – с удивлением говорю я, выдавливая из себя улыбку. Что? Что? Это сказал он? «Он это сделал, чтобы ты последовала его указаниям и не встречалась с Джексоном». – Постараюсь… – неубедительно кидаю я. – До свидания.

– До свидания, Милана.

Кретин. Перед всеми он не мог сообщить последнюю фразу, нужно наоборот было меня задеть, раскритиковать, так еще и отчитать.

Вдохнув в себя свежий воздух, я пишу Джуане сообщение, коротко описывая ей суть разговора с Максимилианом.

Не могу поверить в то, что он сказал…

Встреча с Джексоном свалилась на меня вчера, как снег на голову. Он подарил мне розы, но каждым шипом готов наносить мне уколы. И теперь я вяну под бременем этих обстоятельств.

Буду верить, что больше мы не встретимся, в противном случае об агентстве можно забыть.

Мне нужно взять и забыть его навсегда. У меня есть Даниэль, есть мама, которая сейчас романтично проводит время с мужчиной, есть любимая работа, и в скором времени я официально стану психологом. Я пишу книгу и стихи, которые публикую. Но эта встреча подорвала мою внутреннюю энергию и гармонию, вливая поток проблем, неловких ситуаций и бурю эмоций, которых до этого я не испытывала.

Краснела перед Максимилианом за то, что встречалась с Джексоном. Абсурд. Боже.

И как бы я не старалась, мои мысли по-прежнему занимает он, назойливый нарушитель спокойствия.

– Милана! – донёсся знакомый зовущий голос.

Обернувшись, я лицезрю Даниэля, на лице которого расползается улыбка. На нем всё та же светло-коричневая футболка под тон его кожи и джинсовые шорты.

– Прости, я не заметила тебя, – оправдываюсь я, устраняя телефон в сумочку.

Он подходит вплотную, и мы заключаем друг друга в объятия, что очень нужно для человека, которого отчитывали по полной программе. Его нежные руки успокаивают вскипевшие во мне страсти.

– Всё хорошо у тебя? – озабоченно спрашивает он, обдавая мое лицо резким, раздражающим меня, запахом одеколона. «А если бы этот запах исходил от Джексона, то не раздражал бы», – разум тоже издевается надо мной.

– Я тут стою, жду тебя, а ты мимо меня прошла и…

Все потому, что пылающие угли, рожденные в сердце, застлали мои глаза.

– Да? – перебиваю ход его мыслей я, удивляясь. О чем же я таком думала, что не заметила его? Ах да… о Джексоне. – Я не обратила внимания, извини ещё раз, – искренне прошу прощения я, переводя дыхание от разговора с Максимилианом.

Он пристально смотрит на меня, не оглядываясь по сторонам, и трогает запястье правой руки.

– Ты снова не такая. Что произошло, любовь моя?

– Ничего, – уверяю его я, не желая рассказывать правду. Он не должен узнать о прессе. Никоим образом. Это лишнее. По крайней мере сейчас. – Я так хочу погулять и забыть обо всем, обо всех на весь день… Сходим куда-нибудь? Желаю посетить парк «Ретиро»! Давай устроим там пикник? – предлагаю я, чтобы загладить тем самым свою вину, прижимая руки к раскалывающимся от боли вискам.

– Великолепная идея, – улыбается он. – Я и хотел предложить туда сходить. Такой чудесный солнечный день не хочется пропускать.

– Да, – стараюсь улыбнуться я, отбрасывая ненужные мысли, в первую очередь те, которые связаны с Джексоном.

– Но мы подём не одни.

– Нет? – возражаю я и предполагаю: – Возьмёшь свою пятилетнюю сестренку Мэри? – Прелестное дитя, которое часто проводит с нами время. – Я ее очень люблю и буду рада, если мы втроём проведём время.

– Не совсем, – без промедления отвечает он. – Я договорился с Джексоном Моррисом и его девушкой. Мы идём вчетвером в парк Ретиро.

Его фраза пронзает в меня стрелой, а глаза вмир начинают полыхать черным пламенем.

Нет. Как? ЧТО? Что за чертовщина происходит со мной? Опять Джексон Моррис? Это шутка или что?.. С самого утра про него мне вещала мама, затем Максимилиан, а теперь Даниэль…

– Даниэль, с кем? – открываю рот от поражения. – Я не поняла?!

– С Джексоном Моррисом и его девушкой, – радостно отвечает он, горя жаждой этой встречи.

Меня повторно шибает словно электрическим током, оттого чувствуется боль в левом подреберье, и скоро она доберется до сердца.

– Но-но-но… – несвязно несу я, качаясь на месте под натиском ветра, – зачем? Зачем ты это сделал? – ворчу я. В моей интонации нечто непередаваемо яростное и одновременно печальное.

– Охх… – изумляется он, дополняя: – Ничего себе, какая реакция. Милана, – он берет мои ладони, которые я мгновенно вырываю, – нам нужно поговорить с ним и узнать всё про создание им компании. – НАМ? – Если он поделится своим опытом, то мой малый бизнес сможет приносить нам больше дохода… Я делаю это во благо нам. И у вас же там общий проект, обсудите как раз детали.

«Великодушный, боже. Так бы он и все рассказал ему».

Порывы ветра разметывают мои волосы, что придает моему жесткому лицу ужасное выражение. Я слушаю его и параллельно высвободившейся рукой щипаю себя за бедро, представляя, что все, что происходит со мной сегодня, – нереально и Даниэль не уговаривает меня на встречу с Джексоном и этой брюнеткой.

Джексон в одно мгновение поменял всю мою жизнь, даже в другой стране. Его присутствие уже сказалось на моей карьере, на отношениях с Даниэлем… Что мне делать? Могу ли я ещё отказаться от этой встречи?

– Даниэль, можно я не пойду? – умоляюще произношу я, готовая расплакаться.

– Но ты только что хотела гулять в парке, наслаждаясь летним днём, так? – недоумевает он. Голос выдает легкое удивление.

– Да, но я хотела с тобой, а не… – Не хочу даже продолжать говорить, не то, что там согласиться на встречу вчетвером. ВЧЕТВЕРОМ.

Он повторно тянется к моим рукам, сжимая их, твердя:

– Нам будет весело, а самое главное, полезно и продуктивно провести время с теми людьми, которые достигли уже определенных глобальных успехов в бизнесе.

ААА. Хочется кричать. Убежать. Улететь в конце концов на край света, лишь бы не оказаться в такой ситуации.

– Даниэль, давай ты сходишь с ними? – сухо отвергаю я, жалобно смотря в его темные глаза. – А я посижу дома и приготовлю что-нибудь для нас. – Он не хочет сжалиться над испепеляющим сердцем.

– Я обещал им, что мы будем вчетвером! И вообще, знаешь, чего мне стоило уговорить их?.. – Сообщает он так, что ему нельзя отказать. Да что же такое?.. – Это шанс для нас… Прошу, согласись…

Даниэль делает всё, чтобы меня уговорить.

– Ла-а-дно, – с неохотой протягиваю я. – Но это первый и последний раз, когда мы видимся с ними!

– Ты же не знаешь их хорошо. А вдруг нам понравится проводить время с ними?

Конечно, не знаю, только все восемнадцать лет своей жизни тесно общалась с Джексоном. Не думаю, что мне приглянется Белла Гонсалес.

– Очень! Я уверена, – с сарказмом, надувая губы, задирая высоко голову, сообщаю я.

– Милана, зачем так воспринимать эту обычную встречу?

Действительно, подумаешь, зачем?

– Всё, я иду домой! Не хочу! – объявляю командно я, рьяно поправляя свою челку.

– Домой? – окликает голос Джексона позади меня.

Тревожная улыбка обхватывает губы.

Несколько ударов сердца, – и я поворачиваюсь к ним, обозревая подошедших Джексона и Беллу. Красные лакированные ноготки цепляются в рукав Джексона, на котором классический костюм с синей рубашкой, который он теперь, наверное, не снимает. На Белле обтягивающее, голубое, короткое платье с весьма глубоким декольте. Она производит сильное впечатление своей наружностью. Обтягивающие вещи делают ее бедра и выпирающие ягодицы, привлекающими внимание. Ее причёска – распущенные, волнистые, длинные, темного цвета волосы. На внешность – симпатична, а на ум, не дурна ли?

«Как русалка». Но не верится мне, что это болото прозрачное. Есть в ней какая-то муть.

Наши взгляды с Джексоном встречаются, отчего я отвожу глаза и мямлю:

– Э… нет, я просто…

Даниэль обнимает меня за талию, наблюдая неловкость с моей стороны, и восторженно сообщает:

– Приветствуем, Вас!

– Привет, – писклявым голосом вставляет Белла, осматривая меня, как сыч, с ног до головы.

– Это Белла Гонсалес – моя девушка, – истолковывает Джексон.

«Намеренно это сделал? Ответим тем же. Не волнуйся, Джексон. Ты еще не победил. Битва только началась».

– Можно просто Белла, – поправляет его кокетка, прислоняясь к плечу серьезного типа.

«Липучка».

– Приятно познакомиться, – вру я, натягивая улыбку, и протягивая ей правую руку.

– Взаимно, – в отсутствии эмоций выражается Белла, пожимая рукой мою ладонь.

Мне она не понравилась ещё с первой секундой, когда я увидела ее вчера. Однако первое впечатление бывает обманчивым, поэтому не буду делать преждевременные выводы.

– Это Даниэль Санчес – мой парень, – произношу с гордостью я, сильнее прижимаясь к нему.

«Мы на равных, Джексон, на равных».

Он приветствует Даниэля, добавляя деланным чуть радостным голосом:

– Да, мы успели познакомиться. Даниэль выдал нам с Беллой предложение сходить в парк «Ретиро», и мы решили положительно на него ответить. – Официальная официальность.

– Да, я еще там не была после переезда в Мадрид и давно хотела его посетить, – смело отвечаю я, бросая на него надменный взгляд. – Это моя идея, – запоздало добавляю я.

Белла чуть ли не ложится на Джексона, замечая, как наши взгляды с ним ярко запечатлены друг на друге.

– Предлагаю направиться в сторону парка! – предлагает Даниэль, не убирая своей руки от моей талии.

Прогулка обещает быть напряженной. Крепитесь, мои нервишки, боюсь, что я смогу не выдержать и высказать лишнего. Это раньше я могла замалчиваться, мотивируя это своей скромностью, но не сейчас. Я тоже, как и Джексон, изменилась и уже не та тихоня, которая будет терпеть издевательства над собой.

– Превосходно! Пойдемте, – оживленно говорит Белла. Какой тон… Боже… Он выдает ее высокое общественное положение. Ведет королевский образ жизни?

Мы направляемся в сторону парка, который находится в нескольких метрах от нас.

– Как вам Мадрид? Вы впервые здесь? – начинаю я допрос, чтобы лучше узнать человека, являющийся близким для бывшего моего парня.

– Я бывала здесь раньше с родителями, – рассказывает Белла, источая напряженную ауру. – У моего папы в Испании несколько филиалов по бизнесу, и он помогает Джексону в некоторых проектах, – хвалясь, выделяет она тонким голосом. Так, значит, папа помогает Джексону? Запомним. – Я люблю этот город, страну и как-то предлагала в детстве родителям переехать сюда жить. Для них это и вовсе родной город. Они выросли в Мадриде, поженились… – Она бросает мечтательный взгляд на Джексона. Кажется, я догадываюсь, о чем думает эта темная девушка. Она явно насыщена вспышками, имеющие формы пороков, прикрывая их иной, доброй личиной.

– Здорово, – безразлично отвечаю я, не давая тишины, чтобы ей помечтать.

– А вы живете здесь?

Я не расскажу ничего ей про себя. Только поверхностную информацию.

– Я переехала сюда свыше четырех лет и занимаюсь…

Даниэль демонстративно кашляя, заканчивает мою мысль:

– Моя девушка является моделью, отчего я люблю ее ещё больше.

Мне приятны его комплименты, особенно перед девушкой Джексона.

Джексон, услышав слова моего испанца, тут же не отмалчивается и окликается, подхватывая разговор:

– Белла высококлассный архитектор, благодаря ей у нас инновационное обустройство филиалов в разных странах, гениальные современные офисы.

Голос Джексона отличает скрываемая грубость и излишняя, непреклонная уверенность.

«Хорошо, Джексон. 2–2. Ничья».

– Мы так благодарны, что Вы согласились… – Даниэль выражается так, словно встреча с Джексоном и Беллой стала реализацией его «голубой мечты».

– Давай на «ты», – хлопая по плечу Даниэля, толкует Джексон.

– Я солидарна с Джексоном, – соглашается Белла.

– Хорошо, да.

Я молчу. Допрашивание – не моё. Ее писклявый голос так раздражает меня, а мы ещё и до парка не дошли.

– Давно вы вместе? – интересуется Даниэль.

– Почти два года, – будто гордясь этим, лестно отвечает Белла. – Надеюсь, что скоро наши отношения перейдут на другой уровень… – намекает она на брак.

«Белла сама будет делать предложение Джексону, а не он ей».

Я отворачиваюсь от Джексона и Беллы и смотрю вдаль. Сама мысль, что мы идём вчетвером, переворачивает меня изнутри. Словно ангел мести просовывает руку в мою душу и несколько раз бросает её на пол, оставляя на последнем пороге жизни.

– А вы? – задает ответный вопрос Белла.

– Почти год, – отвечает с радостью Даниэль, косясь на моё недовольное выражение лица.

Я случайно вскидываю голову влево и через плечо Даниэля отмечаю взгляд Джексона, повернутого в мою сторону, и взволнованно резко отворачиваюсь.

– Так о чем вы хотели поговорить с нами? – старается показаться «добренькой» Белла. – Мы с удовольствием поделимся опытом в бизнесе.

– Да, Белла, спасибо! – с благодарностью отвечает Даниэль. – Я безумно рад, что вы согласились. Я бы хотел спросить Джексона… – слегка смущенно высказывает Даниэль, чеша затылок.

– Спрашивай, – с ухмылкой бурчит Джексон.

Я отворачиваюсь от них и, замедляя шаг, иду позади этой троицы по тропе к парку, думая о своём. Как долго Джексон будет появляться в моей жизни? Эти годы я хорошо проводила без него…

Я не могу объяснить себе, но мне противно идти рядом с Беллой. Она только и делает, что превозносит себя рядом с Джексоном.

– Я хотел спросить, вот о чем. Как вы пришли к мысли о создании бизнеса и затем превращении его в корпорацию?

«Это цель, которую хотел достичь еще маленький Джексон», – отвечает без моего согласия сознание.

– Это цель, которую я себе поставил будучи подростком, – как будто счел мою мысль. – Мне хотелось быть финансово независимым и начать создавать что-то своё, а не работать по найму. Того, чего я достиг к настоящему периоду времени, я не добился бы без своего друга детства.

Слушая ответ Джексона, я замираю и на секунду не дышу на фразе «своего друга детства». Мое тело пылает огнем не только от жары, но и от того, что Джексон косвенно выразился обо мне. Он расскажет всю правду о нас сейчас? Я впиваюсь ногтями в ладони.

– Этот человек помог мне морально, и я ему буду благодарен всю жизнь.

Я взираю на небо, непроизвольно улыбаясь.

– Я хочу сказать, что важным при создании любого бизнеса является поиск сотрудников, так как от их квалификации и профессионализма будет зависеть результат работы компании. Команда – тоже важное звено в любом бизнесе. Необходимо стать лидером, чтобы её сплотить. Незаменимым является доверие, насколько каждый из членов команды готов довериться другому, выполнить порученную ему работу, если это необходимо, отвечать за свои ошибки, не накладывая вину на других.

– Вы вдохновляете меня, Джексон. Спасибо!

В течение пятиминутного разговора Джексона и Даниэля, мы подходим к входу в парк. Парк кажется таким длинным, что обойти его за пару часов не представляется возможным.

– Даниэль, а у вас, как я понял, тоже бизнес? – уточняет Джексон.

– Да, малый, в сфере торговли одеждой для спортсменов, но хотелось бы развивать его, поэтому и решил узнать ваш опыт, выделить для себя что-то важное.

– Спрашивай все, что нужно, – весьма великодушно отвечает Джексон.

– Хорошо, спасибо вам.

Даниэль принимает мысль Джексона, и заваливает его вопросами, касающихся увеличению продаж, на что Джексон неторопливо, вдумчиво и грамотно дает ответ.

Беззвучно двигаясь по дорожке, легкой и уверенной походкой, но с тяжелым сердцем (у Миланы никогда не бывает гармонии), я наслаждаюсь великолепием парка. Этим безупречно красивым озером, на водах которого посетители катаются на лодках на фоне живописных видов. Неподалёку находится хрустальный дворец, полный оранжереями цветов. Виднеется и дворец «Веласкес». Завораживают своим необычным видом фонтаны под названием «Падший ангел», «Галапагосский фонтан», включающий в себя изображения дельфинов, лягушек, черепах, ангелов, фонтан «Артишок», на котором расположены скульптуры детей, поддерживающих блюдо с артишоками – растениями, состоящие из крупных мясистых чешуек. Всё так фантастически выглядит, словно я нахожусь в сказочном месте.

Пока Даниэль, Джексон, Белла увлечены беседой, я созерцаю всё то, что меня окружает. Пышная, поразительная растительность, искусные аллеи, сооружения берут вверх над моим разумом, заставляя ахать от изумления. Поражает величественная простота флоры, излучающая божественный свет, загорающийся внутри. «Радость пополам с болью».

– Милана, – догоняет меня Белла, – присоединяйся к нам!

Белла проявляет ко мне внимание. В этом какой-то подвох. Возможно, она хочет показаться иной перед Джексоном и Даниэлем. Но я насквозь ее вижу.

– Белла, я хочу понаблюдать за этой красотой.

– Кстати, откуда вы знаете Джексона? – ставит она меня врасплох, задавая вопрос.

– Откуда я знаю Джексона? – переспрашиваю я, обдумывая свой ответ и, бросаю взгляд на него, на безмерно деловитого мужчину. С бессознательной грацией он жестикулирует руками, убеждая Даниэля, что в любой деятельности важен интерес и желание.

«Я мечтала о нем больше времени, чем видела наяву».

Виднеющееся тело из-под его рубашки, пару пуговиц которой расстегнуты, так и…

«Милана! Стоп!»

Джексон замечает мой взгляд, отчего я залипаю на нём и улетаю в свои любовные похождения. Ошеломительное воздействие производит этот мужчина на моё юное, донельзя наивное, сердце.

– У них общий проект, – вставляет свою лепту в разговор спаситель – Даниэль, идущий сзади.

Мы с Джексоном, недоумевая, в один голос синхронно заверяем слова Даниэля:

– Да.

Парни близко подходят к нам, становясь к своим парам.

– А ты мне ничего не сказал про это, – недовольно произносит Белла, носом прижимаясь к щеке Джексона.

– Не успел, – отмечает хладнокровно Джексон, не обращая внимания на нежности Беллы.

– Какая красота. Посмотрите, какой живописный вид. Давайте я вас сфотографирую! – неожиданно для меня тараторит Белла.

– Отличная идея, – притворяюсь я, шаря глазами, то на Даниэля, то на Джексона. Но я так не желаю сейчас фотосъемок, хоть это и моё любимое занятие. Перед Джексоном позировать с Даниэлем?!

Белла протягивает руку для того, чтобы взять мой смартфон и фотографирует нас с Даниэлем, спрашивая:

– А можешь и нас щёлкнуть?

– Нет, я пас, – возражает Джексон, покачивая головой.

– Ну, пожалуйста, любимый…

От ее слов меня начинает тошнить.

– Я же сказал, что не желаю! – чуть ли не огрызается он.

А ранее любил со мной фотографироваться. Или он сейчас притворяется из-за меня или притворялся раньше.

– Джексон, дама просит, – неожиданно вырывается у меня из уст.

К чему я это сказала?

– Вот да! – соглашается со мной Белла, делая из губ трубочку, и создавая щенячьи глаза: – Ну, пожалуйста…

Джексон рычит что-то себе под нос, посылая мне яростный взгляд, и становится неохотно рядом с Беллой, напротив озера. Белла прижимает его к себе, задерживая губы на щеке любимого, делающего усилия едва заметно улыбнуться. Создав снимки, я отдаю ей устройство.

Джексон продолжает разговор с Даниэлем, показывая на своём айфоне самый первый бизнес-план, созданный совместно с отцом.

– Какая же здесь атмосфера! – В голосе Беллы прослеживается радость. Ее так обрадовал факт, что у нее есть фотография с Джексоном? Нас тоже вчера с ним запечатлели на камеру и что?.. Но. Нужно смолчать и самой не проговориться про это. Иначе, катастрофы не миновать.

– Да, – сухо отвечаю я, сдерживая себя в потоке мыслей, которые не стоит сообщать вслух.

– Милана, а ты кроме модельного бизнеса, чем ещё занимаешься? – Она осыпает меня знаками внимания.

– Я учусь на факультете психологии, скоро закончу обучение… – Я останавливаюсь, чтобы не рассказать большего о себе.

С момента переезда в Мадрид я приняла для себя мысль, что не буду каждому подряд докладывать о своей жизни. Я перестроилась под сущность закрытой книги, то есть открываться только тем, кто действительно этого заслуживает, и который сам горит желанием, как читатель, узнать обо мне чуточку больше, дабы быть еще ближе друг к другу.

– О, а я на юридическом, но месяц назад закончила уже третьи по счету курсы в области дизайна архитектурной среды. И продолжаю находиться в сомнении: буду ли я работать по специальности. Все же у меня мышление не гуманитария. Я скорее строитель, – хихикает она, словно тонет в воде и задыхается от этого, отчего я, прикрывая рот, стараюсь не умереть со смеху. – Мне интереснее создать проект какого-то здания или сконструировать дизайн помещения и т. д, чем заключать договоры. Это от папы у меня. – Какой раз за сегодня я слышу от нее «папа»? – Мы с ним очень похожи, как внешне, так и внутренне, по интересам, мыслям, целям… А с мамой всё с точностью наоборот. Моя мама – врач-офтальмолог, поэтому тем для обсуждения у нас с ней гораздо меньше, чем с папой, с которым мы очень часто, почти круглосуточно, проводим время, делая чертежи, разрабатывая дизайны в стиле модерн…

Слова Беллы заставляют меня терзаться воспоминаниями о своем отце, по которому, как бы там ни было, я скучаю… Мне никогда не понять, почему он ранее не признался во всём, ведь тогда можно бы было избежать последствий, которые после неизбежно настигли нас. Но порой мне так не хватает именно «папиного плеча». Посидеть с ним рядом, поговорить обо всем насущном, посмеяться вместе… Это же совершенно не так, как с мамой. С папой – особенная атмосфера. Я не могу сказать, что ранее мои мысли реализовывались на практике, чтобы мы сидели с папой возле камина и, не смолкая, беседовали. Нет. Такого не было. Лишь с дедушкой, но…

Кажется, повзрослев, я начинаю понимать, почему при воспитании ребенка важность играет как роль матери, так и роль отца. Без этого симбиоза, без этой двойственности, как «инь» и «янь», невозможно дать ребенку полноценные черты характера, умения, позволяющие ему без сложностей ставить жизненные миссии, достигать их…

После ухода дедушки я потеряла взаимосвязь себя с каким-либо мужчиной в моей жизни, который был смог внести, внедрить в меня ту же решительность, которой часто мне не хватает в нынешней жизни. Мы с отцом большую часть времени ругались, я видела и чувствовала то, что я не нужна ему. Он редко говорил мне о своей любви и почти не проводил со мной время. Папа только и твердил о поступлении меня на экономический факультет. Вот и в чем заключался регулярный с ним разговор.

Проходя обучение на факультете, я, как-то изучая психологию женщины, пришла к мысли, что если женщина не получила полноценного воспитания со стороны отца, то в будущем это может негативно повлиять на ее отношения с мужчинами, что уже имеет свое подтверждение.

В последнее время я стала замечать, что у меня возникает острая потребность общения именно с мужской половиной, словно я ищу какую-то поддержку, «крыло», которое прикрыло бы меня в любых ситуациях и подбодрило бы… И когда я знакомлюсь с парнем, я обращаюсь к такому вопросу: «Заменяет ли он мне отца, становясь для меня той самой опорой?» Возможно, со мной что-то не так. Возможно, я психически неадекватна, но потребность есть… И то, что я нуждаюсь в отцовской заботе, любви, которой мне, видимо, не достаёт, – сущая правда.

– Я тебя утомила своим рассказом? – прерывает мои размышления Белла в момент, когда лучи поднимающегося солнца осветили мое лицо.

– Нет-нет, – очнувшись от задумчивости, я быстро отвечаю и выдавливаю улыбку. – Спасибо, что поделилась.

Щурясь от солнца, она расплывается в широкой улыбке. Ее темные, я бы сказала, черные волосы, со светлым отливом на солнце, разлетаются по ветру. Благородная дама с висячими жемчужными серьгами, на первый взгляд, показалась мне натуральной брюнеткой, но только сейчас я вижу, что по природе она русая, о чем говорят, если смотреть искоса, ее негустые светлые брови, сверху накрашенные темными тенями. Идеально очерченная пухлая верхняя губа, розовые щечки, прямой нос, серые глаза делают ее красивой, возможно, именно на это обратил Джексон. Или на заметную выпученность выше ее талии?

– Я так рада, что мы с Джексоном вырвались погулять с вами. Все своё время мы проводим за работой… – сетует она, поглядывая на него, – что и нет возможности прогуляться.

Я просовывываю руку в огонь, осмеливаясь спросить:

– У вас серьёзные планы на будущее с Джексоном?

С пылающим взглядом в его честь отвечает:

– Да, я в последнее время начала намекать ему на помолвку, так как нам хорошо вместе, и я не хочу терять времени. Я люблю его очень.

На ее слова мой желудок резко реагирует, прорезая всю брюшную полость ножом. Почему мне больно слышать, что она любит его, очень?

Она возбуждает во мне странную ревность.

– А он любит? – щиплю я сквозь зубы, задетая ее словами.

– Думаю, что да. Хоть и не говорит мне часто об этом, я уверена, что у нас все серьёзно. А у вас с Даниэлем?

– Пока ничего не планируем, – отрезаю я, давая понять ей, что больше не желаю продолжать общения.

– Вы красивая пара… – сообщает она. Насколько правдивы ее слова – непонятно. Я неубедительно улыбаюсь и не отвечаю ей. – А над чем вы работаете с Джексоном?

– Э… – Кто придумал эту отговорку? Боже… – Мы решили создать благотворительную акцию… и работаем над этим. – Хриплым голосом я говорю первое, что приходит мне в голову.

– Я слышала, что вчерашний сбор помог собрать достаточное количество средств, чтобы помочь тиграм.

– Да? – вскидываю я бровь. – Это хорошая новость. – Только мне не до этого. Своим бы душевным тиграм помочь.

– Да. Нам сегодня известили об этом, так как мой отец тоже вложил большую сумму в этот сбор.

Снова хвалится средствами своего отца?

– Твой папа настолько богат? – уточняю я, дабы понять, что там за бог, которого восхваляет ее величество.

– Да, у него целая империя, – принимается тараторить она. Я попала в тему, которая ей приходится по душе. – Он здорово помогает Джексону. Они так сблизились за эти годы… – счастливо сообщает она. – Мой папа может всё, – гордо восклицает она. – Поверь мне. Если будут проблемы в чем-то, обращайся. Папа решит все.

Папа, папа, папа… А сама на что?

Впервые за долгое время я отмечаю в себе высокий уровень раздражения. На грани. Тонкой.

– Спасибо, конечно, но думаю, что мне не пригодится его помощь, – с коротким смешком, произношу я.

– В любом случае, ты мне уже нравишься! Я уверена, что Джексон не ошибся в тебе, предложив сотрудничать.

Что? Но… ООО… Она ничего обо мне не знает, но считает хорошим человеком?

– Спасибо, раз ты так считаешь… – с иронией отвечаю я. Лжет. Умышленно лжет.

И что в ней нашёл Джексон? По каким критериям Джексон изъявил желание встречаться с этой девушкой?!

– А что, если нам зайти в кафе? – объявляет предложение Белла, останавливая всех нас.

«Вот бы Даниэль был против», – молю про себя я.

– Пообедаем, испробуем местную кухню? – произносит протяжно вертихвостка, уговаривая нас. – Получше узнаем друг друга.

Нет, спасибо. И так тошно.

– Нам неудобно как-то… – Да ты же мой любимый. Я взмаливаюсь на то, чтобы мы повернули обратно и пошли домой. – Вы и так согласились на встречу с нами. – Даниэль приходит в замешательство.

– Мы с удовольствием прогулялись с вами, да, любимый? – ласкательно, проводя по щеке Джексона кончиком пальца, лепечет она. – И для похода в кафе у нас найдётся время.

Зачем она это делает? Старается перед нами показать нежность, испытываемых чувств к Джексону?

– Бесспорно. Милана, Даниэль, – обращается он к нам, косясь на меня, – идёмте! У нас ещё есть свободное время. Да и у Даниэля, на мой взгляд, ещё есть вопросы ко мне…

Белла радостно схватывает руку Джексона, приобнимая его за то, что он согласился.

– Это точно, вопросы есть, – молвит Даниэль, показывая мне глазами, чтобы я согласилась пойти в кафе.

Нет. Нет. Нет. Только не это.

– ОК, – с отвращением от слов и действий Беллы выдавливаю я из себя. Выбора у меня нет.

– Недалеко располагается ресторан галисийской кухни «El Ancla». Я с подругой как-то была там. Радужная атмосфера и вкусная еда, уверяю вас, присутствует в этом ресторане. Предлагаю туда идти. Что скажете?

– Мне без разницы, – бурчу я себе под нос.

Поскорей бы уже домой…

– Отличный вариант! – подмечает, улыбаясь, Даниэль, который, как мне кажется, единственный, кто искренне доволен встречей.

– Да-да, вперед, – выдает безразлично Джексон, подначивая нас на дальнейшую прогулку.

– Милана, а можно ли придти на показ мод и побыть в качестве зрителя? У тебя есть программа или график дефиле, по которому у вас проходят показы? – удивляет меня своим вопросом Белла.

Только мне не хватало этого… Чтобы ещё и она сидела на первом ряду зала и таращилась на меня, как на клоуна в цирке.

Я пытаюсь ответить, не показывая гнев:

– Я могу прислать тебе на почту ближайшие дефиле. Если заинтересуешься, приходи, – хмыкаю я.

Я сделаю всё, чтобы ее там не было.

– Обязательно заинтересуется. Белла обожает наряды! – Я чуть было не ударяюсь о лавочку, стоящую рядом. ЧТО? Джексон потерял чувство уместности? И я не с ним сейчас вообще-то говорю. – У неё платьев в гардеробе больше, чем у меня сделок в бизнесе.

Как ловко Джексон превозносит свою девушку. Последней фразой он еще больше подбрасывает дров в огонь моей души.

– Это уж точно… – посмеивается Белла. – Замечательно! Давай обменяемся сотовыми данными?

Я заставляю себя вытащить телефон из сумки. Может, мне стоит заявить что-нибудь о себе?

Я принимаюсь рассказывать о своей модельной жизни. Джексон скрытно улыбается, смотря в другую сторону, на птиц, которых кормит молодая парочка, подбрасывая им крошки хлеба. «Когда-то мы тоже так делали с Джексоном». Даниэль поддакивает в ходе моего монолога, сообщая через слово, как он гордится мной.

– Это же, наверное, так непросто сохранять свой вес, внешние данные, а я смотрю, ты прям худышка-худышка, – изумленно оглядывает она меня. – Ты ограничиваешь себя во всем? Я бы так не смогла, разве что, если ходить в зал, что я, собственно, и делаю. Кушаю всё, а затем занимаюсь спортом. – Слишком много для первой встречи я узнаю о ней.

Она явно нашла интерес в моих повествованиях.

– Спасибо. Я расставила для себя приоритеты. Для меня важнее не набивать желудок едой, а потреблять всё в меру, сохраняя идеальную форму и…

Джексон неожиданно перебивает меня.

– Поверь, это отговорки, она всегда кушает мало, – окидывая меня своими проницательными глазами, не подумав, предполагает Джексон, на что я потрясаюсь. Он же палит нас. Что он творит? Его что, припекло солнцем? Ведь ни Даниэль, ни Белла не знают, что мы с ним были знакомы до вчерашнего мероприятия.

Пришпилив его взглядом, я лихорадочно включаю спящий разум, придумывая, что отвечу, если начнутся дополнительные вопросы.

– В смысле? – поднимает брови вверх Белла, не поняв, о чем сказал Джексон. – Откуда ты знаешь?

– Э… – мямлит Джексон, бегая глазами туда-сюда. «Сам раскручивайся, не я тянула тебя за язык».

– Я имел в виду, что все модели едят мало… – Его плечи заметно передергиваются. – Они же привыкают к этому… – Джексон начинает нести чушь. – Мне неизвестно детство Миланы Фьючерс, – от вранья становится лихо, – но я думаю, что ее желудок не является большим.

«Не менее убедительный аргумент, браво Джексон, браво».

О, боже… Я заливаюсь краской, строя ему гримасу, пока Белла и Даниэль, закатывающиеся в смехе, не видят нас.

– Возможно, – молвлю я, выдыхаю и смеюсь, от того, что мы не попали в западню и никто ничего не понял. Напряженный, обозревая наших партнеров, он показывает мне пальцами руки жест «ОК».

– Кажется, вот тот самый ресторан, – выплевываю я, отходя от произошедшей ситуации.

– Да, – отзывается, нервно, Джексон. – Дамы вперёд!

Мы с Беллой проходим внутрь ресторана под взглядами наших парней. Интерьер в помещении без изысканностей. И где здесь Белла нашла небесные красоты? Обычное пространство, заставленное столиками, где можно утолить приступ голода.

Заняв свободные места, я осознаю, что оказалась посередине между Джексоном и Беллой.

– Добро пожаловать, в наш ресторан! Вот Ваши меню, – сообщает вежливо официантка, подавая картонные листы с названиями блюд. Она оглядывает Джексона странно-потрясенным образом, будто привидение, и, округляя глаза, голосит: – А вы случайно не Джексон Моррис?

– Здравствуйте! – говорю я, присаживаясь удобнее.

– Тот самый, – слегка улыбнувшись, не испытав от этого восторга, что его узнали в заведении, заявляет Джексон.

– Ого… Тот самый Джексон? Можно взять Ваш автограф?

Задрав кверху лицо, Белла взглядывает на бедную девушку из-под полуопущенных век. «Боюсь, ей теперь не поздоровится».

Я удивляюсь. Джексона узнают даже в Испании. С высокомерно-пренебрежительным отношением он моментально достает ручку из внутреннего кармана пиджака и расписывается на блокноте девушки.

«Так быстро, чтобы та отстала от него, как можно скорей».

– Спасибо! Очень рад, что Вы отдаёте предпочтение нашему заведению! Обещаю, что Вам понравится наша кухня. Вы готовы сделать заказы сейчас?

– Да, – выражается лукаво Белла. – Мне каратицу на гриле, тост с копченным лососем и бокал красного вина.

«Неплохо».

– А мне, будьте добры, кальмар по-римски и свежевыжатый сок любого фрукта, – сообщаю я свой простецкий выбор.

– Я, пожалуй, буду гренки с анчоусом и сливочным сыром, – отмечает Даниэль, отдавая меню.

– А Вам, Джексон Моррис?

– Давайте мне аналогичное, что и моей девушке, – решает Джексон, отчего у Беллы вмиг засияли глаза.

Эти слова действуют, как удар тока. Этот мужчина заставляет меня держаться вдали от жизни.

– Хорошо, я Вас понял. Время приготовления: пятнадцать минут. Приятного времяпровождения!

– Спасибо, – вежливо отзываюсь я.

Я уверена, что он это делает неспроста. Думает, что меня задевает это? Нисколечко.

– Благодарю Вас, – отвечает Джексон.

– Белла, ты употребляешь алкоголь? – ляпаю я и сразу же жалею об этом.

– В меру. Вино – моя любовь. Любимый, знает об этом… – Бросает она на него счастливый взгляд и через меня касается его руки, поглаживая ее. Я стараюсь морально сохранять спокойствие.

«Милана, сегодня у тебя проверка на прочность твоего нервного блока в организме».

Я согласна на то, чтобы проиграть эту битву, лишь бы не оказаться повторно с ними.

– Да, вино оно и полезное для здоровья… – подхватывает Джексон мысль своей девушки.

– Какие находите источники информации? – смело спрашиваю я, закипая потихоньку.

– Так говорил мой отец, – произносит Белла, собирая длинные волосы в хвост.

– Вы бы знали, какое вино готовит мой дед! Вот это настоящий напиток богов, не то, что продается в магазинах, – говорит Даниэль, словно защищает Беллу и Джексона от моих фраз.

– Жду с нетерпением приглашения на ужин, – намекает прямо Белла.

– Непременно! Мой дед еще с молодости занимается виноделием. У нас даже есть небольшой сарай, где хранится вино десятками лет выдержки.

– В-а-а-у, – восхищается Белла. – Мы будем ждать приглашения.

Я замолкаю и не ввязываюсь в дальнейшую беседу, где голубки друг друга защищают с участием Даниэля, который, являясь моим парнем, как минимум, должен быть на моей стороне.

Мне кажется или Джексон, делает все, что скажет ему Белла. Или это специально, чтобы я заметила? Он рассчитывает на то, что вызовет во мне чувства ревности?

– Извините, я скоро буду, мне нужно поправить макияж, – исходит от Беллы.

– Да, конечно, – отвечает Джексон. – Ждем тебя.

Белла встает, обольстительно проводит ноготком по шее Джексона и уходит в сторону общественного места. Мы остаемся втроём. Между нами разражается тишина и только играет легкая медленная музыка.

Неловкость возрастает до предельного уровня, когда мозг осознает, что я сижу между бывшим и настоящим парнем. Даниэль о чем-то думает, глядя на влюбленную парочку молодых, сидящих за соседним столом. Джексон, сплетая пальцы рук у края стола, утыкается взглядом вниз.

Тишину нарушает звук телефона Даниэля, отчего я слегка вздрагиваю.

– Мне нужно поговорить… – Смотрит он на экран. – Это срочно. Я отлучусь.

– Да, конечно, милый, – намеренно сообщаю я нежным голосом с печально опущенными углами губ.

Мы с Джексоном скромно переглядываемся друг с другом. Официантка приносит мне свежевыжатый апельсиновый сок, а Джексону и Белле бокалы красного вина, ставя их на деревянный столик. Я принимаюсь пить сок, дабы не общаться с Джексоном.

– Я смотрю, ты недовольна сегодняшней прогулкой? – мягко спрашивает Джексон. Я не моргаю, продолжая вкушать сок, который с каждой секундой исчерпывается и приближает меня к разговору с Джексоном. – Тебе не нравится Белла?

Я ставлю пустой стакан на стол, осознавая, как полон мой желудок.

– С чего ты взял? – огрызаюсь я, устремляя взор на часы.

– Что за тон? Я же вижу, не слепой.

Ему не нравится мой тон? Однако я не Белла, я не намерена вести себя с ним так, будто он король. Подумаешь, предприниматель. Да и вообще, я из-за него сегодня могла лишиться собственной карьеры.

Я делаю нахмуренный вид.

– Милана, что-то случилось? – Он обводит меня недоуменным взглядом. – Может, расскажешь? – запросто сообщает он, как будто мы с ним близки. – Мы же знаем друг друга всю жизнь…

Наносит поверхностную рану. В моем беззвучии закипает ярость, которую я не намерена не показывать.

– Знаешь меня всю жизнь? – прорывает меня. – Но почему ты не звонил мне все эти годы? Почему ты обещал, что мы встретимся при первой же твоей возможности?.. – озлобленно сообщаю я, поражаясь собой. – Джексон, всё, что ты мне обещал, где это? – Мне безразлично, даже если за такой грубый тон его компания наложит на меня санкции. Я буду предельно откровенна с ним.

Джексон не ожидал, что я так открыто выскажусь, но грубость в моих словах, пронизанная затаенной обидой на него, не задевает этого невозмутимого юношу, которого я не узнаю со вчерашней встречи, на что он непробиваемо-сдержанно отвечает:

– А почему ты, сударыня, не писала и не звонила? Не проявляла инициативу?

Сударыня? Что за?.. Да как он смеет?!

– Сударь, поосторожнее выражайся! – отбиваюсь я с издевкой и невольно поворачиваю голову, ошибаясь стороной, отчего мой взгляд, словно втыкается в очи Джексона. Наши лица в меньше десяти сантиметрах друг от друга. Передо мной – зеленого цвета глаза, которые так чертовски манят меня, заставляя приблизиться к нему. Я застываю в немом поражении.

Пытаясь собрать разрозненные обрывки воспоминаний, я чувствую, как больно, что всё, что между нами было когда-то, испарилось…

– Милана… – соблазняюще произносит пухлыми алыми губами Джексон.

– Джексон… – продолжая на него смотреть, не зная зачем, из уст вырывается его имя.

– Ты стала такой обольстительной… – внезапно трепетно бросает он.

«А каким стал он…»

Мне нельзя так думать. Нет. Ни в коем случае. Ни при каких обстоятельствах.

Как он смеет морочить мне голову? У него есть Белла, у меня – Даниэль. Нам ни к чему возвращаться к прежнему неудачному опыту в отношениях.

– Джексон, – обрываю его я, отводя взгляд в другую сторону, – я думаю, что нам не стоит встречаться больше, – с болью в груди, со вздохом, медленно говорю я. – Это наша последняя встреча.

– Почему?

Неужели он не понимает?

– Я не вижу в этом смысла, – с горечью признаюсь я. – Понимаешь, все прошло. Мы друг для друга…

– Друзья, – заканчивает мою фразу Джексон, как будто ожидая такой минуты.

Я сглатываю комок в горле и снова позволяю себе взглянуть на него.

– Друзья? – сквозь слезы, которые зреют у меня внутри, переспрашиваю я. Я свожу брови в линию.

– Будем друзьями? – сжимает губы в тонкую линию.

– Ты сейчас серьёзно или?.. – недоуменно спрашиваю я, склонив голову набок. – Нет! Мой ответ – нет!

Я столько месяцев пыталась отойти от расставания с Джексоном, что… не смогу морально решиться на то, чтобы стать ему другом. Стать друзьями – это тот путь, который приведет меня к погибели, а пережить повторно расставание – я не сумею.

– Причины? – Он волнительно перебирает пальцами по столу, отбивая чечетку. – Быть друзьями – это лучший выход из нашей ситуации, разве не так?

– Джексон, нам вовсе не следует встречаться, – с моих губ слетает вздох. – Между нами многое стоит и…

– Ты ревнуешь? – усмехается Джексон, заслоняя этим свое волнение. Я возбуждаю в нем насмешки? «Хоть что-то из деланной серьезности». – Из-за этого?

Он издевается. Он совершенно не понимает, какого это для нас обоих возобновить отношения дружбы. В эту секунду я хочу чем-нибудь треснуть его за такие слова. Жаль, рядом нет подушки.

– Ревную? – нервно фыркаю я. Голова идет кругом от таких слов. – Мне незачем тебя ревновать. У меня есть близкий человек, Даниэль, и я люблю его, – выделяю я последнюю фразу, намеренно обжигая его.

Джексон опускает глаза и ледяным тоном продолжает:

– Но почему, Ваше превосходительство, не желает стать мне приятелем?

Раздражает. Бесит. Что за дикие усмешки? Приятелем, значит?

– Мистер Джексон, – повышаю я голос, – вы читали последнюю прессу?.

Он одаряет меня злорадным смешком.

– Нет. Я не читаю газеты. Я не дедушка и не достиг еще пенсионного возраста, если ты так считаешь, – издевательски потешается он.

– Очень смешно, смотри, а то животик надорвешь, – забавляюсь я с частицей своенравности.

Он насыщается раздражением:

– Много позволяешь себе, модель, «язычок острит».

С чувством агрессии вываливаю так, как есть:

– Посмотрим, как ты отреагируешь на это, бизнесмен. – Изливаю весь запас ненависти: – На последней местной прессе вкраплены наши запечатленные мордашки, – тут же поправляюсь я, – личности, занимающие целую страницу с набором ереси. Нас с тобой зафиксировали на камеру, когда мы находились в ресторане, как тебе?

Джексон трясет ворот своей рубашки от нехватки воздуха.

– Ч-что? – запинается он, сипло продолжая: – Как они посмели? – уже с криком сообщает он, развивая мысли, что же написали там в газете.

– Посмели не только сделать фото, но и сделать нелепые подписи к нему, – договариваю я, доставая из сумки прессу, которую я все же решила забрать у Джуаны в момент, когда мы сидели в зале. Я показываю ее Джексону.

Он, заглядывая мне в глаза, едва касаясь моей ладони, позволив этим замереть на мгновение моё сердце, берет медленно газету и моментально считывает написанное шепотом.

– НОВАЯ ПОДРУЖКА ДЖЕКСОНА? ИИСУСЕ… – ошарашенно, испуская вздохи, брюзжит Джексон и нервно потирает небольшую щетину на подбородке, продолжая вчитываться. – Дребедень! Горячечный бред! – зудит он и сминает многотиражку, отдавая мне этот комок чей-то комичной забавы, не поворачивая голову в мою сторону.

Нас пронизывает молчание. Я даже не знаю, что и сказать, оттого прижимаю пальцы ко лбу, чтобы заработала голова.

– Тебя только это заботит? – заявляет он с недовольством. Я хмурюсь, переваривая его слова. То есть? – Или ты боишься, что твой парень обо всем узнает? – вкрадчиво-угрожающим тоном выпаливает Джексон.

Он глубоко ошибается. Я не имела цели, показав прессу, дать ему понять, что Даниэль будет ревновать меня, и поэтому нам с Джексоном нужно держать дистанцию. Вовсе нет.

– Заботит? – рычу я. – А ты не боишься, что твоя разнеможная увидит это?

Он затих, резко выдохнув.

Но я не могу молчать.

– Джексон, – разозлившись, бормочу я, устремив взгляд на его мужественный подбородок, – если еще раз, – сглатываю я, останавливаясь на секунду, – подобная информация будет в прессе, то меня выгонят с модельного агентства.

– Что за ахинея? – ерничает он. – Сама сочинила этот несносный бред? – Эти слова, как горечь, острыми когтями впивающаяся в сердце. Я считаю десять раз про себя, дабы не вывалить всё, что хочется высказать этому человеку, но и это уже не помогает мне.

– Джексон, – глядя на его губы, спокойно сообщаю я, – мне сегодня сделали выговор в модельном агентстве. У нас строгие правила. Если я ещё раз появлюсь на обложке газеты с таким названием и содержанием, то моя карьера пойдет ко дну.

Я согласна с ним, это полная чушь. Но от чертовых правил никуда не денешься, если на счету карьера, которая значит для меня больше моей жизни.

– Ты сейчас серьёзно? – Он взирает на меня со злым отчаянием.

– По-твоему я сейчас шучу? – громко выговариваю я.

Он шумно выдыхает, напряженно сплетая пальцы рук.

– Дьявол побери… – Он осознает правду в моих словах и как будто припоминает в памяти схожее событие, случившееся с ним. – Милана, я всё улажу. Тысячу извинений… – с неохотным, как мне показалось, сожалением доносится от него. – Я завтра же свяжусь с начальством агентства! – обдумывает он, хладнокровно заключив.

Беспомощно обозревая его, я развиваю ситуацию, представив, как Джексон вламывается в кабинет Максимилиана и выясняет с ним отношения, доказывая, что написанное на куске бумаги – нелепая неправда.

– Джексон, ничего не нужно, не вмешивайся лучше совсем! – умоляю я, вздыхая. – Только хуже будет.

– Я виноват… – понимающим тоном выражается Джексон и поджимает пухлые губы.

– Джексон… – протягиваю я. – Забудем про это.

В этом случае вина не только лежит над теми, кто снимал нас без разрешения на камеру, но и на мне. Ведь, если бы я отказалась от встречи с ним, то ничего бы и не было. Я не желаю, чтобы он пытался исправить мои ошибки. Я буду сама отвечать за нее, пусть даже, если лишусь места в модельном агентстве.

– Я понял, – холодно заключает он, опуская глаза вниз.

И мы молчим.

Даниэль с Беллой словно сговорились и ушли, чтобы оставить нас с Джексоном наедине. Нужно ли нам это уединение? Думаю, нет. Всё давно в прошлом. И то, что сейчас происходит между нами обоими – это не что иное, как последствия проклятого расстояния, которое постигло нас.

– Все хорошо у вас? – вставляет, возвращаясь, Даниэль, обозревая мой недоуменно-загадочный и задумчивый вид.

Я, занятая своими переживаниями, еле сдерживая глупые, сентиментальные слезы, фальшиво восторженно выражаюсь, жестикулируя рукой:

– А вот и наш обед! – Представляю, какой странной я сейчас кажусь.

– Да! – подходит Белла, подхватывая мою мысль. – Я та-а-а-к проголодалась… – протягивает она, цепляясь за руку Джексона, который, как будто воды в рот набрал, и садится на место.

«Какие мысли кипят в его голове?..»

– А я на удивление нет, – отвечает Даниэль.

– Я солидарен с Даниэлем, – сообщает Джексон, не трогая столовые приборы. В его руках только бокал красного вина, содержимое которого он доносит до своих губ, употребляя мелкими глоточками.

– Конечно, ты утром так плотно наелся моими блинчиками с вареньем, – безостановочно поедая заказанные блюда, с чувством гордости о своих умениях по готовке, вставляет Белла.

Что значит «утром»? Они вместе живут? У них все так действительно серьезно?

– Вы вместе живёте, получается? – жевавши спрашивает мой парень, как будто пролез ко мне в мозг и достал эту мысль.

– Нет, но это только пока, – счастливо отвечает Белла, бросая влюбленный взгляд на Джексона, добавляя, – как же вкусно здесь готовят!

– Белла – отличный повар! – внезапно, оживляясь от мыслей, унесших его куда-то вдаль, цедит Джексон. – Милана, вы даже можете что-нибудь вдвоём приготовить?..

Я застываю, держа в руках вилку, и чувствую подкатывающуюся тошноту. Мой аппетит окончательно испортился. Джексон снова взялся обоготворять свою девушку? Вчера мне удалось хоть на мгновение видеть в его глазах того Джексона, которого я знала большую часть своей жизни. А что сейчас? Сейчас он иной… Он решил вот так посмеяться надо мной? Без спроса влезть в мою жизнь и создавать проблемы? Это игра? Но кто является пустым игроком в ней: я или Белла? С кем играет Джексон? И с какой целью?

– Мм… – кивает радостно она головой. – Превосходная идея! Ребят, я хочу с вами чаще встречаться! Мне так комфортно с вами проводить время, я так отдыхаю ото всех забот, хлопот, работы… – Пфф… Комфортно? Я отчаянно вздыхаю и с трудом навешиваю улыбку на лице. В горле набухает болезненный слезный ком. Я еще раз убеждаюсь в том, что встречи с людьми из прошлого, – абсурдны. – Правда, Милана, у меня есть квартира в Мадриде, приходите с Даниэлем в гости. Мы с тобой сготовим что-нибудь для наших любимых мужчин.

Ещё чего, буду я с ней готовить.

Белла лишь кажется искренней, но что-то меня напрягает в ней, заставляет не верить ее словам.

– Да-а, – придушенно протягиваю я, отчаянная от затопившей сердце неистовой тоски… тоски.

Счастливая она заводит разговор о спортивных увлечениях, подробно превознося свои достоинства о наивысших способностях в фигурном катании. Даниэль поддерживает выбранную тему и толкует о достижениях в плавании, которым он занимался в детстве и будучи подростком для себя предопределил, что в будущем займется разработкой идей по созданию удобной, безопасной одежды и необходимых аксессуаров для пловцов. Чем он сейчас и занимается в своей компании.

Я вожу вилкой по тарелке, не желая даже пробовать ничего. Меня воротит от того, как Джексон резко меняется в общении со мной при Белле и в ее отсутствии. Он бесится, что я встречаюсь с Даниэлем?

– Родная, почему не кушаешь? – спрашивает, обозревая меня, мой парень, решивший напомнить о себе.

Изучая странно-нежное выражение лица Даниэля, я нервно вспыхиваю. Зачем обращать внимание на меня при всех? Хочу ем, хочу не ем. Давно я не испытывала такого раздражения и одновременно печали, как сейчас. Но показывать истинный набор чувств при всех – не является необходимым, поэтому я с грустью отвечаю:

– Нет аппетита…

Прогулка с Джексоном была иллюзией. Я видела то, чего нет. Да и его отношение ко мне. Оно изменилось. Он безразличен ко мне и отчасти груб. Я уже не верю, что тот Джексон, которого я знала раньше вовсе существует. Проявленная в нашем пустом разговоре с его стороны жалость ко мне была исключительно для того, чтобы задобрить мою злость относительно прессы, из-за которой у меня возникли проблемы на работе.

– Милана бережёт фигуру, Даниэль! – подхватывает Джексон, находясь в отличном состоянии, не то, что я.

Мои предположения подтверждаются. Он разлюбил меня. Если так умело может издеваться.

– Мне тоже пора задуматься о своей фигуре, – изъявляет шуточно Белла. – Слишком много ем в последнее время, – со смешком продолжает она.

Только мне, да и Даниэлю, ни капельки не интересно об этом знать.

– Ты у меня и так тощая! – милым голосом бормочет Джексон.

«Он улыбается ей той улыбкой, которой раньше улыбался мне».

Я хватаю ртом воздух, совсем путаясь в происходящем. С меня хватит этого лицемерия. Всё. Сполна. Я не могу больше это слышать. К чему все это? Может, мне уйти?

– Извините, но я как-то нехорошо себя чувствую, – держась за голову, жалостливо говорю я. – Я лучше пойду домой.

– Что такое, милая? – взволнованно спохватывается Даниэль, но замечая, что я вру.

«Когда-то так меня называл Джексон», – пролетает мысль, отчего я напрочь ее прогоняю и резко встаю с места.

– Чувствую головную боль, хочется прилечь… – лгу почти убедительно я. – Извините. – Я покидаю их.

Джексон косится на меня недоумевающим видом. Белла радуется тому, что останется вдвоем с Джексоном и противно пищит:

– Тогда, конечно, лучше иди домой, отлежись, как следует. Быть может, устала от вчерашнего изнурительного мероприятия… До скорой встречи. – Эти сердечные слова скрывают мутные мысли.

– Я провожу тебя, – торопливо громким голосом говорит Даниэль. – Всего доброго! – бросает он, оставляя деньги за нашу еду и бежит за мной. Я отчаянно спасаюсь бегством, так как другого выхода не нахожу. Боль съедает меня изнутри, с жадностью лакомясь кусочками моего и без того расколотого сердца.

– Что все это значит? – недовольно молвит Даниэль, обхватывая резко меня за запястье, останавливая в движении.

Я впервые замечаю в действиях и словах Даниэля грубость. У Джексона научился, что ли?

– А почему такая дерзость? – поражаюсь я, обрывая его сильные руки, но он не отпускает их и сжимает сильней.

– Ты весь день вела с ними так, словно они обычные люди… – Его слова заставляют меня разразиться нервным смехом.

– А они необычные?

– Милана, они известные личности, а ты не проявляешь к ним уважения!

Гнев расширяется до необъятных размеров:

– Знаешь, не желаю слушать это. Я вела себя так, как считала нужным. – Я с силой отстраняюсь от него. – Я не обязана перед тобой оправдываться. И вообще, я не собиралась идти с ними гулять, этого желал ты! – тычу указательным пальцем ему в грудь. – Взял бы и пошёл с ними один, зачем нужно было предлагать об этом мне? – кричу я.

Даниэль затыкается, закусывает нижнюю губу, осознавая, возможно, проносящуюся правдивость моих слов.

– Ответь, – смягчается он, – что явилось предпосылкой твоего раздражения?

– Есть причины! – сама не замечая того, я продолжаю отвечать на вопрос криком.

– Я же старался ради нас… – произносит с жалостью Даниэль.

– Старался ради нас? – пылаю от раздражения я. – Хвалил меня перед ними? Я что, сама за себя постоять не могу?

– Хвалить? – судорожно вздыхает он. – Я же говорил всю правду о тебе. Они же хорошие люди, и я понял, что им можно доверять.

– Ты не знаешь их! Поэтому не стоит строить себе планы на их счет! – восклицаю с ненавистью я, не ожидая такой реакции от себя.

– А ты значит знаешь? – машет он руками. – Так нельзя вести себя, Милана! – Вторая мама, ей-Богу. – Они же к нам по-доброму, а ты не проявила к ним никакого интереса, ещё и ушла посреди обеда…

Жгучее отвращение к словам Даниэля, Джексона, Беллы разливается во мне, отчего я уже не в силах сдержать себя.

– Так нельзя? – ору я с плевком. – Где это написано? Кто тебе сказал об этом?

Он делает думающее лицо и через секунду продолжает:

– Этикет.

– К черту, этикет. – Мои глаза дико бегают от гнева. – Я не буду говорить им в лицо, как мне нравится проводить с ними время, когда на самом деле это не так. – Я со взмахом убираю волосы назад. – Тебе ясно? – возмущенным голосом на повышенном тоне заключаю я.

Охваченный ужасом от прозвучавших слов, Даниэль разглядывает меня, озадачиваясь моим состоянием.

– Никогда не видел тебя такой нервной… Это на тебя так этот предприниматель влияет?

Я яростно смотрю на него и замолкаю, но внутри меня кипят эмоции, как вода в электрическом чайнике. Глубоко вздыхаю, уменьшив степень бешенства, будто выпустила пар на Даниэле. Он уменьшает дистанцию между нами, с опаской дотрагиваясь до моей руки, но я сбрасываю его ладони, как и все его попытки успокоить меня, произнося:

– Мне нужно побыть одной! Поговорим потом.

Пока он переваривает мои слова, я разворачиваюсь и улепетываю в обратную сторону.

– Куда ты? – кричит он вслед.

– Домой, – бросаю, не смотря на него, я.

Я бегу, сломя голову, желая оказаться дома в своём рабочем кабинете, и как можно быстрее записать свои мысли, которые требуют словесного выражения на бумаге.

Внутри меня происходит настоящее землетрясение, все переворачивается, затрудняется дыхание. Ну, зачем, зачем Джексон появился в моей жизни? Зачем все это? Он играет со мной, а я поверила в его искренность. Он хочет быть друзьями, не понимая, какого это…

«Ненавижу его, – кричу я про себя, как обезумевшая. – Ненавижу все то, что связывало нас. Ненавижу. Как мне это забыть? Что мне нужно сделать, чтобы вычеркнуть всё раз и навсегда? Я ненавижу его, но… но… отчаянно люблю».

Мой гнев превращается в жалкие слезы, хлынувшие соленым потоком по щекам. Такого эмоционального перепада настроения у меня не было с той поры, когда я жила в Сиэтле. Джексон, непредвиденно ворвавшись в новый этап моей жизни, в одно мгновение заставил меня вспомнить всё то, что я пыталась забыть эти убийственные, мучительные годы…

Глава 7

Сидя внутри электрички в метро, я произвольно склоняю голову на окошко и закрываю глаза, углубляясь в смысл записанных мною на диктофон проз в стихах, которые звучат в наушниках.

«Неужели я являюсь автором этих строк? Как задушевно, такая трогательная нежность…»

И в какое время я ушла на станцию меланхолии? Это вышло внезапно, но, не хотелось бы, чтобы меня посчитали шизофреником или чем-то вроде этого, но меня поистине вдохновляют именно такие чувства, чувства печали, грусти и тоски.

Хоть я и человек являющийся приверженцем девиза «Случайности не случайны», уже ни во что не верю и не хочу верить.

Предложение быть друзьями с Джексоном засело у меня в подсознании. Я не смогу быть ему другом. Это же невыносимо дружить с тем человеком, с которым у меня когда-то, в далеком прошлом, были отношения. Начинаю осознавать значение фразы, которую не раз слышала от несчастных влюбленных: «Любовь возможна после дружбы… Но дружбы после любви не существует».

«Вечер, когда мы припадали к губам друг друга является сном, а душа продолжает хранить чувственность того мгновения, счастливого мгновения».

В мое плечо кто-то несильно тычет пальцем. Открываю глаза и вижу перед собой маленькую девочку с темно-русыми, заплетенными на голове косичками, которые часто мне в детстве создавала мама.

– Мам, посмотри, посмотри… – распахивая глаза, лепечет с удивлением девочка лет пяти. – Это она… – произносит милым детским голосом.

Девочка держит в руках журнал, с боку которого, я отмечаю название и номер журнала, выпускаемым нашим агентством, на обложке которого запечатлена я. «Фотосессия в летних красочных платьях». Девочка искренне улыбается, смотря на меня большими глазами, словно видит принцессу или фею из сказок.

– Дочь, не показывай пальцем! – ругается мама девочки. – Извините, пожалуйста. Она у нас очень любопытная. – Точно такая же, как и я в детстве. – А вы случайно не фотомодель? – обозревает она меня взглядом. – Я видела Вас в новостях. Вы были на благотворительном вечере?

Меня довольно часто в последнее время узнают на улице, что не совсем меня радует. Я полностью согласна со словами Джексона: «Это не моё». Так и личной жизнью можно поплатиться. Все вокруг обсуждают тебя и знают о тебе всё до мелочей.

– Да это я, – слегка улыбаюсь я. – Все хорошо. Как тебя зовут?

– Мия, – смущается она, опуская глаза.

Не знаю особенность это во мне или нет, но я безмерно люблю детей. Эти маленькие ладошки, милый смех, детские объятия… Дети – цветы жизни.

– Какое чудесное имя, – осматривая ее пышное розовое платье, говорю мило я. – А меня – Милана.

– Ты красивая, Милана… – исходит с нежностью от Мии. Она смотрит то на журнал, то на меня, словно сравнивает.

– Оу… – Я улыбаюсь шире, отчего у меня раскрываются ямочки на щеках, как лепестки роз.

– Мия, не мешай прохожим! – наказывает ей мама. – Сиди на месте, а то упадешь.

– Ну, ма-а-м… – произносит она, проявляя свой характер.

– Она не мешает, все хорошо, – заверяю я.

По телу пробегает теплота от слов, сообщенных ребёнком. Все-таки в детях есть главная особенность, чего не всегда увидишь у взрослых, которые порой надевают на себя маску, чтобы не проявлять истинных эмоций, – искренность.

Я сажаю Мию к себе на колени, отчего она вдвойне радуется, сообщая, указывая пальчиком на журнал:

– Как тебя поместили сюда?

– Сделали фотографию, – быстро объясняю я, понимая, что на следующей станции мне нужно выходить.

– Я тоже хочу быть такой, как ты! – Я обвиваю свои руки вокруг ее маленького тела, отмечая запах детского шампуня, изливающийся от ее волос. Мия зажимает свои косички в кулак, продолжая глазеть на журнал.

– Обязательно будешь! – подчеркиваю с добротой я.

– А у тебя есть принц? – внезапно спрашивает девочка. И в один голос мы смеемся с ее мамой.

«Ух. Пожалуй, это самый сложный вопрос в моей жизни».

Я пожимаю плечами, не зная, что ответить этому прекрасному дитя.

– Значит, у тебя король? – не унимается она предлагать другие варианты.

Я безостановочно смеюсь. Эта девочка – клон меня в детстве. Крайнее любопытство в ней на высшем уровне.

– М-м-м, – вот и все что я могу ответить. – Извини, но мне нужно уже выходить. Была рада с тобой познакомиться, Мия, – поглаживаю я ее мягкие маленькие ладошки.

– Мы больше не встретимся? – с легкой грустью говорит она. – Я хочу дружить с тобой, – умоляюще произносит девочка. Я смотрю, наклоняясь к ней, и вижу ее жалобный взгляд.

У меня отрывается осколок от сердца. Мне хочется непременно сделать что-нибудь приятное этому ангелочку с косичками до пояса. Я достаю из сумочки крабик из жемчуга и отдаю ей.

– Носи ее и верь в себя, Мия!

– Не стоит, Милана, – вмешивается мама девочки.

– Мия, держи! – настаиваю я. – И будь принцессой!

– ААА… – визжит она на весь вагон, доставляя прохожим улыбки. – Спасибо, принцесса! – громко восклицает она. Я обнимаю ее, возвращая на прежнее место.

– Всего доброго Вам! – перед выходом сообщаю я.

– Вам творческих успехов!

– Спасибо большое!

Я выхожу с метро и следую в сторону дома, не спеша. Эта девочка вселила в меня приятные чувства. Все мои печали и обиды улетучиваются постепенно.

Когда-то я тоже была настолько любопытным дитя, желая познавать мир, допрашивая при этом своего любимого дедушку обо всем на свете. Как быстро, однако, летит время… и как оно безжалостно к нам.

Устремив взор на небо без единого облачка, я взглядываюсь в слабое отражение Луны, ждущего своего выхода на сцену.

«Милана, не забывай о том, что главное в жизни – это наша жизнь», – говорил мне когда-то дедушка.

Глава 8

Зайдя по пути в супермаркет, я покупаю необходимые ингредиенты для тонких ажурных блинчиков, которые давно желала испечь. Приготовление еды заметнее включается в мое хобби.

Подходя к дому, я вспоминаю о маме. Буду верить в то, что у них с этим мужчиной всё сложится и мама обретёт своё личное счастье.

Открыв дверь нашей уютной квартиры, я мигом направляюсь в свой рабочий кабинет, мучимая мыслями. Беру дневник личных записей, в котором я вижу утешение для себя, и шариковую ручку, привезенную подругой из Италии.

«Столько волнующих мыслей…»

Я подношу ручку к листку бумаги и… раздается звонок в дверь. Поработала. Написала. Нет-нет-нет. Кто там еще? Не дают возможности побыть одной и поразмышлять. Даниэль не понимает, что я хочу побыть одна?

Приподнявшись, с огорченным видом, я иду к двери, открываю и громко говорю, не смотря в глаза пришедшему:

– Ну что ещё?

– Милана, ты чего?.. – Я поднимаю голову и меня обдает паническим жаром. Мама широко раскрывает глаза, растерявшись, стоя вместе с мужчиной. Ее правая рука аккуратно держит букет красных тюльпанов, которые закачались, кажется, от моего возгласа. Я переношу взгляд на незнакомца. Хранившая сосредоточенное молчание с минуту, возвращаясь на мгновение к жизни, приглаживая растрепавшиеся волосы, я вновь взираю на отпечаток из прошлого, предстающий передо мной.

ЧТОООО? КТОООО? ЧТООО?

Поворотный момент моей жизни, развернувшийся на глазах.

– МАРК СТОУН? – ошарашенно вскрикиваю я, берясь за голову и прислоняясь к стене. – Не… не может быть… – Я сглатываю, набирая полную грудь воздуха, который не поступал несколько секунд от изумления.

– МИЛАНА ФЬЮЧЕРС? – вылетает с плевком из него.

Я шарахаюсь, улетая в прошлые воспоминания. Вспыхнувшее в темных глазах удивление, ледяной рукой сжимает мое затрепетавшее сердце.

Это тот самый Марк. Марк Стоун.

«Как такое возможно?»

– Я… в шоке… – с посиневших губ срывается.

Это же тот самый мужчина, который подготавливал мой образ к свадебной фотосъемке для журнала бутика «Рассвет», делал мне стрижку в Сиэтле, и именно этот человек сообщил мне когда-то мысль, что моей внешности подойдёт рваная челка. Он наказывал Питеру бороться за меня, за свою любовь… Но… как??? Он и моя мама? Я думала, что он младше моей мамы, а оказывается, он ее ровесник. Даже не могу поверить…

Когда мама говорила, что познакомилась с мужчиной из Сиэтла я и не могла предположить, что это… Божечки.

– Вы знакомы? – растерянно выдает мама, лицезря, как мы с Марком зависли в моменте.

– Да… – Это еще один человек, который тесно связан с моим прошлым.

Мама искренне улыбается мне. Ее улыбку освещают лучи вечернего солнца, добравшиеся до квартиры.

Приходя в себя, в мои глаза плескается ужас.

– Э… – Я смотрю на них, и мне становится ужасно стыдно. – Ой, простите, пожалуйста. Я думала, это…

«Почему я не могла заранее посмотреть в дверной глазок?..»

– Я говорил, что я не вовремя, – скромно бормочет Марк маме. – Мне лучше уйти.

– Нет, – прерываю его настойчиво. – Я не ожидала, что вы так рано придете с мамой. – Черт. Что я говорю? – Не слушайте меня, – взволнованно говорю я. – Проходите!

– Не думаю, что это… – Смущается Марк, поправляя ворот своего темного классического костюма.

Мужчины в костюмах стали преследовать меня.

– Она в своем репертуаре, – мама переводит на шутку мои действия, сгорая от стыда, что выражается в ее щеках цвета помидора.

– Да, проходите! – Я отхожу в сторону, открывая им дорогу и от неловкости момента, который является не первым и не последним в моей жизни, так как я без них – не я, оправдываюсь: – Простите, я не догадалась, что это вы, так как у моей мамы были ключи, – акцентирую внимание я на крайних словах, – и я подумала, что это Даниэль, мой пар… мой знакомый.

– Все хорошо, – застенчиво заявляет Марк, разуваясь.

Чем больше я смотрю на него, тем больше я вспоминаю события ушедших времен. Личность Марка мне хорошо знакома и не стерлась с воспоминаний. Для своего возраста он выглядит превосходно. Элегантный, высокий, темный на внешность, среднего телосложения мужчина, который прекрасно разбирается в стиле и моде.

– Милана, я не ожидал с вами встретиться, – сообщает он мне, начиная разговор. – Это весьма приятно. Мне Анна как сказала, что Милана Фьючерс – ее дочь, то я сразу же вспомнил ту девчонку с ямочками, то есть вас.

Голос Марка взволнован.

Я киваю, стараясь скрыть волнение.

– Мне тоже было приятно, узнав, что вы с мамой идёте на свидание… – Я сглатываю комок в горле, осознавая, что я сказала. – Ой… – бью себя по лбу и от неловкости смеюсь.

«Со мной явно не в порядке».

Марк поджимает губы. Мама, зашвыривая лишние вещи в тумбу, смущено косится. Их приход был явно не запланирован, так как мама сто раз бы убралась в квартире прежде, чем звать кого-то. Но, значит, это вышло случайно. Однако я уже перестаю верить в реальность существования этого слова.

– Марк, вы присаживайтесь, – проявляю гостеприимство я, глазами указывая на диван в гостиной комнате, которая совмещена у нас с кухней.

Марк следует моему совету и занимает место, положив руки на колени. Я скрещиваю руки на груди, прислонившись к кухонному шкафу.

– Милана, я счастлив, что вы последовали моим рекомендациям и вершите модельную сферу!

Удивительно, что он помнит это.

Я улыбаюсь и говорю:

– Спасибо!

Я человек, который всегда отмалчивается в компаниях и не знает, что спросить, как поддержать разговор, в том числе с теми людьми, которых я не так хорошо знаю. Но тишина между нами троими напрягает меня больше, чем, если случайно задать нелепый вопрос и сгорать затем от стыда.

– А вы продолжаете работать по специальности?

– Да, Милана, у меня меняется лишь уровень квалификации, а специальность всё та же.

Расчесавшись, приведя свой образ, который я создавала ей утром, мама подключается к нашему «активному» разговору:

– Чай/кофе?

– Да, можно чай, – робко молвит Марк.

– А давайте я сделаю блинчиков? Я как раз купила все необходимое? – предлагаю я.

Как раз уйду ото всех разговоров, допросов, опросов… Главное, чтобы он не вспомнил Питера.

– Было бы здорово, – отвечает, улыбаясь, мама, смущаясь, как первоклашка.

Маме нравится Марк. И это так здорово видеть в ее глазах счастье, а не слезы и круглосуточные недовольства.

Я оставляю их вдвоем, начиная доставать продукты и разводить жидкое тесто для тонких блинчиков. Искоса я поглядываю за ними. Они смотрят фотографии на его телефоне, которые имеют связь с деятельностью Марка по выработке им концепции стиля в форме его дипломного проекта. Я краем уха слышу, что он, будучи студентом, защитил на «отлично» этот проект, ловко продемонстрировав его аттестационной комиссии.

Редко встречаю мужчин, которым нравилась бы сфера моды, поэтому нам с Марком тоже есть, что обсудить.

Я смазываю кокосовым маслом поверхность блинной сковороды и приступаю к выпечке.

Неужели это и вправду тот самый Марк Стоун? Пора начать верить в судьбу. Разве бывает в мире так? Мы с мамой, боже, уехали на край света, подальше от родного дома, вернее бывшего родного дома, но в один день встретили Джексона и Марка, теней из прошлого. О каком совпадении идет речь? Нет.

– Она так изменилась… – исходит от Марка.

– Да, – отвечает мама, добавляя, – горжусь ею. И тоже помню ее крошкой, так быстро растут дети… – с грустью говорит она. Я чувствую их взгляды на себе. Неловко.

– Я ее помню на той фотосъемке… – Началось. Я, держа себя в руках, переворачиваю блинчик, не заостряя внимания на его словах. – Они были у меня с парнем. Как же его… – почесывает он затылок. – Вспомнил. Питер.

Меня сотрясает чья-то мощная рука, оттого половник, которым я разливаю тесто на сковороду, падает на паркетный пол, разбрызгивая в округе капли светлой жидкости. Я знала, я интуитивно предполагала, что он обязательно скажет об этом. Нет… нет… нет…

Ту фотосъемку, после которой я чуть ли не попрощалась со своей жизнью, трудно забыть.

Меня вскруживает в сторону, я поднимаю упавший прибор, держась за столешницу, чтобы не упасть. И снова. В моей голове – воспоминания, связанные с Питером, моим братом… и… Мне казалось, что я больше не вернусь в памяти к прошлому, но я ошибалась… Попытки забыть всё – безуспешны.

Я бросаю взгляд на маму, которая по положению тела и взгляду заметно напряглась.

– Дочь, что там у тебя?

– Всё… – сглатываю я, – всё, всё хорошо… – выговариваю, натягивая улыбку.

– Милана у нас не только успевает в модельном агентстве, но ещё и учится на психолога, пишет книгу, – мама отходит от сообщенных слов Марком, меняя тему.

– Мам, – кричу я, дабы наверняка увести Марка от разговора о прошлом, – не преувеличивай! Лучше расскажи о себе.

– А я не преувеличиваю! – восклицает мама, в голосе которой я нахожу незначительную тревогу. – Хочу, чтобы все знали, какая у меня талантливая дочь.

– Да, мама права. Так и есть! – поддакивает Марк. – Ты последовала моему совету и подстригла челку?

– Да! – смеюсь я. Вот это память. Гениально. – И мне очень нравится.

– Ты великолепна. И все же Питер смог завоевать тебя? – Я судорожно глотаю слюну.

Что он привязался к Питеру? Как будто других имён больше нет. На лице у мамы повторно после имени «Питер» появляется грусть, которую она неуверенно прячет под улыбкой.

– У моей дочери бойфренд, которого зовут Даниэль… – Я поднимаю брови вверх.

– Мам! – закатываю я глаза. – Я и сама могу говорить, если что…

– Ооо… – И сам не рад, что спросил. – Я рад за тебя!

Только я не рада за себя… Даниэль славный парень, но я не знаю, как его полюбить и… А, может, я разучилась и вовсе любить? В Сиэтле чувство любви у меня было к обоим парням, а что стало в Мадриде?..

– Так, блинчики, уже почти готовы! – восхищённо заявляю я, доводя последний блинчик до румяности. Тонкие, ажурные, как скатерть, идеальные, что можно отправлять, сфотографировав их, на выставку. И то фотография не передаст всей красоты и приятного вкуса «круглым солнышкам». «Задумавшись о Джексоне, ты могла вместо сахара положить соль, поэтому, насколько они приятны, ты не можешь говорить заранее, глупышка», – смеется разум. Это возможно. Это же я.

– Какие красивые… – сообщает мама, вставая с дивана, чтобы помочь мне накрыть на стол.

– Я вам помогу! – любезно отзывается Марк.

– Не стоит, у нас почти все готово! Сейчас заварю чай.

Марк не слушает меня и, подходя к столу, расставляет тарелки на стол.

– А вы как провели время? Где гуляли? – интересуюсь я, обозревая их.

– Марк водил меня в музей «Прадо», – счастливо делится мама. – Это божественно… – ахает она, приложив руку к сердцу. – Обязательно сходи туда с Даниэлем! Вот специально не буду рассказывать ничего тебе!

Я смеюсь.

– Анна, а ты умеешь интриговать дочь!

– Конечно, умею, – подтрунивает мама. – Марк, ты так хорошо знаешь Мадрид. Ты бывал здесь ранее? – Мама достает чашки для чая из сервиза, который мы используем в редких случаях. Как она часто выражается: «Пусть стоит. Жалко использовать». Сейчас тот самый редкий случай.

– Я здесь жил, – улыбается он. Мы с мамой перебрасываем друг на друга ошарашенные взгляды.

– С-серьёзно? – переспрашиваю с удивлением я, разливая чай по чашкам.

– Да, – тепло улыбается он. – Я родился в Севильи, но потом переехал в Сиэтл, познакомившись с Эндрю и Аннет Джеймс. – То есть родителями Ритчелл. – А летом я часто приезжаю в Мадрид, Севилью, бываю на разных модельных конференциях, проводимых в Испании.

Мои уши не верят, что Марк, оказывается, родился в Испании. Вот почему они с мамой смогли так быстро найти общий язык. Их судьбы похожи. Но что с его семьей? Есть ли она у него?

– Как и моя мама! – развожу я руками, чуть ли не опрокидывая чашку.

– Что? – приподняв бровь, изумляется Марк, садясь на стул. – Анна, ты тоже родом из Испании? Но почему не сказала?

Нас всех окутывает удивление.

– Да, – скромно отвечает мама, садясь рядом со мной. – Не успела.

Я задумываюсь: «Ознакомлен ли Марк о произошедшей с нами ситуации? Рассказала ли ему мама обо всем?..»

Зная маму, она бы не стала жаловаться и делиться своим неудачным опытом в супружеской жизни. Хотя, судя по тому, что в моей жизни следуют уже который день вспышки удивительных событий, то все возможно.

– Пробуйте мои блинчики! – командую, хихикая, я. – Буду рада, если они вам придут по вкусу.

Марк с удовольствием берет блинчик и намазывает его вареной сгущенкой. Мы с мамой делаем также.

– М-м… – наслаждаюсь я вкусом блина, – но немного переборщила с сахаром. «Скажи спасибо, что не солью». И то верно.

Марк подносит блинчик ко рту и не удерживает его от стекающей сгущенки, которая расползается по его ладони, отчего мое кулинарное искусство плюхается на его классические брюки, издавая смешной звук.

– О нет… – от неловкости хохочет Марк. – Какой я неуклюжий… – Его руки нервно сплетаются.

Я сдерживаю смех, подаю ему полотенце, подбодряя:

– Марк, это у нас семейное.

– Спасибо, не думаю, что оно поможет, конечно, но… – Он вытирает сгущенку, но она плотно находит себе место для кочевания и торчит коричневым пятном на левой штанине.

– Милана, о чем ты говоришь? Какое «семейное»? – Мама глазами подает мне раздраженную гримасу, чтобы я сократила уровень сообщаемых сарказмов, которые она никогда не понимала.

– Мам, такое! Это шутка, если что, – закатываю я глаза, не сводя глаз с Марка, взгляд которого напыщен серьезностью и стыдом одновременно. Он старается убрать сладость с брюк, что абсолютно у него не получается.

– Марк, может влажную салфетку? – предлагает она. Я тихонько смеюсь и прижимаю губы, чтобы не разразиться от смеха на всю квартиру.

– Да.

Мама тянется, сидя, к шкафу и дает ему одноразовые влажные салфетки.

Я запиваю чаем льющийся изнутри смех.

«Давно мне не было так смешно».

Мой начальник продолжает трапезничать, наматывая блинчик на вилку, смазывая его черничным вареньем, а не сгущенкой, чтобы не повторить случай с Марком. Мы с Марком надзираем ее мастер-класс. Я только желаю саркастически выразиться о ее способностях, как вижу настоящее шоу, за счет того, чтобы блин тонок, он не зацепляется плотно за зубец вилки, оттого падает, затрагивая грудь, на живот мамы, как будто скатывается с горки на санках.

Мы с Марком принимаемся смеяться во все горло. Я закатываюсь в смехе, смотря на ошарашенное от неожиданности лицо мамы, которая взирает на этот несчастный блинчик.

– Поели блинчиков называется, – с насмешкой заявляет мама.

Сквозь смех, я еле выговариваю:

– Я же говорила, это у нас семейное. Вы теперь в нашем клане, Марк. Добро пожаловать.

– Смею согласиться… – отвечает Марк, пытаясь привести в порядок свои бывшие, идеальными для свидания, брюки. Но не тут-то было. Влажная салфетка прилипает к его брюкам. Марк перестает что-либо совершать, шуточно кидая остальную пачку салфеток на стол.

– Марк, я думаю, вас спасёт только стирка, – гогочу я. – Стирка одежды, я об этом.

Мама наступает мне на ногу под столом, мысленно сообщая, чтобы я замолчала.

– Мам, я человек искренний и сообщаю всю правду! – произношу я, довольствуясь тем, что хоть я не измазалась за сегодня. Обычно, для меня испачкаться при приеме пищи – норма. А уж когда мы с Ритчелл проводим время, то чтобы у нас с ней что-то не упало, когда мы едим, то это, значит, что мы не исполнили традицию.

– Оставайся у нас, я застираю твои вещи! – предлагает вежливо мама, не смотря в глаза Марку. Он приподнимает смущенный взор и поглядывает на меня, сообщая:

– Что вы?.. – Как будто мы предложили ему поехать на Ибицу. – Я не буду вас теснить.

– Марк, я буду рада, если вы у нас останетесь! – уверяю его я. – Вы никаких не приносите нам неудобств!

– Да нет, спасибо, – почесывая шею, говорит он, слегка приподнимая уголки губ.

Вот хочет же остаться. Боится.

– Марк, дочь права! – подхватывает мою мысль мама, которая сегодня запоздало сообщает ответы. Видимо, тоже охвачена волнением. – Оставайтесь! Всем хватит места!

– Я признателен Вам! – оживленно, ловя взгляд мамы, молвит он.

Мы улыбаемся с мамой. Я сверлю ее взглядом, отмечая, что она вдвойне счастлива, что мужчина останется с нами. А если счастлива мама, то я счастлива втройне.

«Люблю ее улыбку».

– Можем посмотреть старое кино какое-нибудь?.. – исходит идея от мамы.

– А я пойду поработаю в своей комнате, не буду вам мешать.

Мама умоляюще показывает мне глазами: «Не уходи…»

«Нет, мам, я, напротив, сделаю это специально. Ты мне потом еще «спасибо» скажешь.

– Ты нам не мешаешь! – вставляет рассеянно Марк.

Я встаю с места, задвигая стул:

– Нет-нет, я просто желаю позаниматься над книгой.

– Тогда творческих успехов! – искренне бормочет Марк, сжимая передергивающиеся пальцы рук от волнения в кулаки.

«Точно влюблен».

– Спасибо, Марк.

Я оставляю их с мамой одних, для них важно поговорить друг с другом наедине, узнав каждого поближе.

Зайдя в свой рабочий кабинет, я наконец-то сажусь продолжать работу над писательством любовного романа.

* * *

Поработав несколько часов над книгой, видя в окне темноту, зевнув, я соображаю, что время позднее. Приоткрыв дверь, я отмечаю в щелке, как мама и Марк все еще смотрят старинное кино. Голова мамы находится на плече у Марка, а его рука обвивает ее талию.

«Вот это настоящее кино. Романтика…»

Осталась я. Одна. Так хочется пообщаться с кем-нибудь. Вот бы Рит…

В это мгновение жужжит мой смартфон, лежащий на письменном столе.

«Как танк».

На экране высвечивается «Ритчелл». Подруга чувствует меня, чувствует, когда нужна мне.

– Привет, Ритчелл! – Немедля я беру телефон. – Я так рада тебя слышать! – тихо щебечу я.

– Привет из Италии, дорогая моя! – радостно, намеренно делая мужской голос, сообщает подруга. – Как ты? Как у тебя дела? Я так соскучилась по нашим встречам, которые стали теперь так редки…

Слова Ритчелл окутывают мое тело пушистым одеялом, отчего я сворачиваюсь, как котенок, в клубок.

– Ну, как бы сказать. – Сознание подбрасывает мне события последних дней. – В моей жизни снова мелодрама… – тихо хихикаю я.

– Как я это обожаю слышать от своей подруги, – смеется Ритчелл. – Я готова записывать на листе твою мелодраму, секунду, – шуршит специально она листами в динамик телефона.

Я закатываю глаза и непрерывно смеюсь от ее действий.

– Я готова! Достала чистый листик.

– Лучше папку бумаги, – хохочу я. – Придется много записывать.

– Всё будет. Секунду. Я жду.

– Ты готова?! – повторно спрашиваю я, подготавливая ее к разговору о Джексоне. О Марке позже. Не все сразу.

– Милана, я уже третий раз говорю, что готова. Интриганка ты моя… – подтрунивает она.

– В общем, тут такое дело… – начинаю я, но смех, нервный смех, не позволяет мне продолжить мысль.

– Ты можешь уже сказать? – недовольно тараторит она, сгорая от любопытства. – Даниэль сделал тебе предложение?

Почти. Хотя, нет. Это просто украшение его прабабушки.

– Нет, ты не угадала. Я…

– Беременна? – орет в трубку Ритчелл, оглушая меня.

– Ритчелл, что ты кричишь-то? Нет!

– Тогда ты можешь сказать?

– Я встретила Джексона, – мимолетно доносится от меня эхом.

– ЧТО? – визжит она, на что я отвожу телефон в сторону, иначе проблем со слухом мне не избежать. – ЧТО? ООО… ООО… ИИИ?

Типичная бурная реакция от Ритчелл.

– Мы были с ним в ресторане, – тихо произношу я, слушая ее реакцию, которая доводит меня до судорожного смеха.

– ИИИ? – кричит изумленно она, стукая ногами по полу. Сочувствую ее соседям. – ОН ПРИЕХАЛ К ТЕБЕ?

– Нет, ты что, у него же есть девушка! – слегка раздраженно говорю я, вспоминая Беллу и ее писклявый голос. – Он приехал по бизнесу, и мы неожиданно встретились… – Это было, как в фильме, но с жанром – драма, без счастливого конца.

Ритчелл замалчивается на пару секунд, будто обдумывает о следующей своей фразе. Она что-то хочет мне сказать, но не решается. Я знаю её хорошо.

– Вот да, – спокойно сообщает подруга, словно, и не она голосила минутами ранее. – Я видела их вместе в новостях в передаче о молодых, известных «звездах».

Я докладываю ей о прессе, о том, что сказал мне Максимилиан, пригрозив не встречаться с Джексоном наедине.

Ритчелл вздыхает в трубке, продолжая:

– Ты, пожалуй, расстроена этим?

– Я? – удивленно восклицаю я, рисуя карандашом в ежедневнике разбитые формы сердец. – Нет, как ты могла подумать? У меня же есть Даниэль и… – торможу я, понимая, что истинным ответом на вопрос будет: «Да, меня задевает вся эта ситуация и то, что он с Беллой скоро поженится».

– Милана, кому ты врешь?

– Ритчелл, хватит! – обрываю я ход ее безрезультатных мыслей, которые только заставляют меня беспокоиться. – Мы вчетвером гуляли. Я с Даниэлем, а он с Беллой, поэтому в сторону иллюзии.

– Ты сейчас шутишь? Вчетвером? – громко произносит она.

– Это правда.

– А зачем? А как? И ЧТО? – понеслись слова поражения.

Сама не осознаю реальность мысли, что мы встречались вчетвером. Точно драма.

– Да. И, знаешь, – улыбаюсь, не ожидая того, я, – когда мы после благотворительного мероприятия гуляли вдвоем с Джексоном, то он… – Улыбаюсь еще больше. Черт. Щеки загораются. Ямочки появляются.

– Что он? Что Джексон? Не молчи, – выражается подруга любопытным голосом.

– Та подвеска и… она… вырвалась… и… – Я витаю в мыслях, что не могу говорить членораздельно. – Я тогда почувствовала, что…

«Милана, ничего ты не почувствовала! Остепенись! Это тебе ни к чему!»

– И дай-ка угадаю. Моя подруга летает на небесах и думает о том, какой маняще-прекрасный и убийственно-сексуальный Джексон Моррис, как она по-прежнему его любит… – певуче сообщает Ритчелл.

– Ритчелл, нет! – обрываю дерзко я её. – Я не люблю его! – Это же так?

– Милана, ты можешь врать мне, врать Даниэлю, маме и кому угодно, но не ври самой себе только! Будь честна с собой.

Эх…

– Ритчелл, а как у тебя дела?

– Другую тему переводишь?

– Нет… – улыбаюсь я. – Чуть-чуть.

– И, Милана, будь на чеку с его подружкой. Ее папа – известный миллионер. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Понимаешь, о чем я?

Наслышана я о денежных средствах этого императора, о том, что он, как сказочный Аладдин, может исполнить любое желание.

– Да. А что тебе ещё известно про Беллу?.. – спрашиваю я.

– Мила, я точно не знаю, но будь осторожна, не ищи себе врагов… – Авария, больница… Спасение утопающих. Лучше не вспоминать.

– Ритчелл, спасибо, что ты есть в моей жизни.

– Лучше не замыкайся на этом, не выдумывай того, чего нет. Он давно с этой Беллой. Если бы он хотел вернуться к тебе, то давно бы так поступил. – Наболевшая душа снова болит. – А сейчас у тебя есть чудесный парень. Лично мне он понравился, когда мы втроём ужинали как-то у тебя. И кстати уже месяц прошёл с нашей встречи.

Ритчелл права, но где-то там внутри, в самой глубине души, во мне сидит капля надежды… Проникнуть бы в его голову и узнать, о чем он думал, когда встретил меня после четырёхлетнего расставания. А когда я уезжала на такси после ужина, после нашей вечерней прогулки, он же явно хотел мне что-то сказать… а упавшая на землю подвеска из его сумки? Это же что-то значит.

– Милана, ты тут? Почему молчишь?

– Да, – пространно отвечаю я, рассуждая все об одном и том же. – Как же мне хочется быть рядом с тобой сейчас… смеяться, вспоминать наши моменты.

– Я тебе как раз и позвонила сказать, что через две недели я прилечу! – с радостью сообщает подруга.

– Я не расслышала, через две недели? – изумленно уточняю я, заливаясь счастьем.

– Прилечу к тебе на все лето! И у меня есть несколько предложений к тебе!

– Чтооо? УРА! УРААА! – Настала моя очередь кричать и прыгать от счастья в прямом смысле слова.

– Милана, что за шум у тебя? – смеется подруга.

– Я прыгаю от радости, что ты приедешь! Ура! Ура! Ура!

– Я так же рада, как и ты. Мои родители решили пожить в Испании и поработать над бизнесом, а я тем временем буду блудить по просторам Мадрида с моей впечатлительной моделью.

– Какое счастье! Я так рада! Мне тебя так не хватает! – Искренне отвечаю я, готовая расплакаться от счастья.

– Крепко обнимаю! Милана, я буду спать, так устала… Поговорим потом, всё мне расскажешь! И будь осторожна! Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, Ритчелл. Люблю тебя, подруга!

– И я тебя люблю, подруга!

Впервые за эти годы Ритчелл приедет ко мне в Мадрид на большую часть лета. Без подруги – всё не то. Я так рада, что не могу описать то, что чувствую.

«Надо позвонить Джексону и обо всем сказать, он же так обрадуется». Ему понравилась тогда Ритчелл, как веселая собеседница, и она также сможет направить его на верный путь в предпринимательском деле.

Мне кажется, или в моих мыслях прозвучал не Даниэль, а Джексон?!

«О, боже… Как же я хочу его выкинуть из головы, раз и навсегда». Надеюсь, что сегодня наша встреча с ним точно была последней и больше он с Беллой меня не потревожит. Никогда. Ни в этой жизни.

Вздыхая, я вспоминаю, что обидела Даниэля, накинулась на него без причин. Я была так груба с ним. Не стоило убегать от него. Из-за Джексона и его подружки, мы первый раз поссорились. До этого между нами не было никаких противоречий. Завтра позвоню ему и всё улажу, а в настоящее время буду уходить в мир сновидений. Слишком эмоциональный день, который совершенно лишил меня сил. В особенности предмет сладостной беседы с Джексоном – пресса.

Расстилая кровать, я повторно заглядываю в щелку, и вижу, как Марк уснул на диване, разобранным ему мамой, дверь комнаты которой закрыта.

Ложась на свою мягкую постель, я закрываю глаза и, перебирая события дня, отрубаюсь.

«…Сейчас у каждого из нас иные цели,

Радуют, делают они по-настоящему счастливыми нас,

Но, что было в прошлом, поверь мне,

Никто не забудет из нас…»

Глава 9

Выхожу на цыпочках из комнаты, оглядываюсь вокруг. Гробовая тишина. Нет ни мамы, ни Марка. Сбежали, что ли?

«Странно. Куда они подевались?»

Проходя на кухню, чтобы попить воды, я замечаю крохотный лист, приклеенный к холодильнику, на котором написано: «Мы с Марком в торговом центре, закупаемся продуктами. Будем к обеду. Целую, мама».

Читая текст записки, моя улыбка расползается до ушей. Они с Марком ещё не успели толком узнать друг друга, а уже совместно приобретают продукты. И все же вопрос остается вопросом. Знает ли Марк нашу с мамой историю, почему мы переехали в Мадрид?

Умывшись, я решаю позвонить Даниэлю и в качестве своего извинения пригласить его на обед к нам домой. Он незамедлительно отвечает.

– Доброе утро, дорогой, – нежным голосом начинаю я.

– Доброе утро, – сонно бормочет Даниэль.

– Я не разбудила тебя?

– Нет, – коротко бурчит он. Обижается. Уверена.

– Я хочу извиниться за своё поведение вчера. Я не хотела тебя обидеть.

– Я знаю, все хорошо. – А вот по голосу не скажешь.

– Нет, не хорошо. Я же слышу.

– Да… – вздыхая, признается он. – Мне неприятно, что вчера мы с тобой поссорились.

– У меня к тебе предложение, – включая чайник, сообщаю я. – Приходи ко мне домой через пару часов. Я хочу познакомить тебя с ухажёром мамы. Да и и проведём всеми вместе время. Что скажешь?

– Я впечатлён, – оживляется он и секунду молчит. – Обычно, мне приходится навязываться к тебе, искать поводы для встреч, – внезапно выдает Даниэль. – Да, я, конечно же, приду. Спасибо за приглашение.

– Что значит навязываться?

– Как правило, это я тебя куда-то приглашаю, а не ты меня. И я подумал, что надоел тебе.

– Как ты мог о таком подумать?

– Наблюдал вчера твое недовольное лицо в течение всего дня, – вздыхает он.

– Прости… Больше такого не повторится. Я все свои эмоции и переживания переложила на тебя. Прости, пожалуйста… Ну, не молчи…

– Как я могу обижаться на человека, которого люблю?

Я улыбаюсь.

– Правда, больше не злишься?

– Да. Люблю тебя, – ласково выражается он.

– И я тебя люблю… Так, значит, ты придёшь? – укусив бублик, повторно спрашиваю я.

– Конечно. А можно придти чуть пораньше?

– Да. Я всегда рада тебя видеть.

– Тогда жди меня.

– Хорошо, до встречи.

– До скорой встречи.

Я кладу телефон на стол, размышляя, что нужно помыть голову до прихода Даниэля и мамы с Марком. Не успеваю я зайти в ванную, как трещит звонок. Но повторять вчерашнюю ошибку я не буду, постараюсь перед тем, как открыть дверь, посмотреть в дверной глазок.

– Дани-эль? – ошарашенно, заикаясь, произношу я. – Но… – обвожу его удивленным взглядом, останавливаясь на бордовой футболке, подаренной мной на его день рождения в декабре. – Ты же спал только что? Или…

– Ты же сказала, что можно придти раньше. Ну, вот я и пришел.

Его руки заложены за спину.

– Я не думала, что настолько раньше.

– Пропустишь?

– Да, входи.

– Это тебе! – со всей нежностью сообщает Даниэль, вытягивая руку со спины, протягивая мне букет из полевых цветов, моих самых любимых. Я улыбаюсь, вдыхая запах. «Зачастили меня баловать».

– Они прекрасны, спасибо, дорогой. Какой повод?

– Я не могу подарить своей девушке цветы без повода и причины? – Его слова ласкают уши.

– А ты можешь быть милым. – Я провожу рукой по его слегка колкой щеке, и он притягивает меня за талию, прикасаясь носом к моей шее.

– Разве я не всегда такой?

– Ну… почти.

– Это самое доброе утро. – Он улыбается мне в щеку, отчего я дотрагиваюсь его губ, оставляя на них едва уловимый отпечаток.

– М… еще, – бормочет чувственно он.

– Нужно поставить розы в вазу. – Я отслоняюсь от него, но он крепко держит меня, не желая отпускать.

Даниэль прав, в наших отношениях, он является инициатором всех событий и действий. Я не хочу заставлять его думать, что он мне безразличен. Это не так. Он занимает определённое место в моем сердце.

Губы Даниэля почти вплотную приближаются ко мне, и он с нежностью целует, даря ощущения, подобные первой снежинке, падающей на ладонь. Такие утренние поцелуи вводят меня в состояние легкого возбуждения.

С томной страстью, он трепетно дотрагивается горячими губами до моей ключицы, пробегая пальцами вдоль позвоночника. Его темные глаза пылают.

Но… страсть не может заполнить жизнь, на нее в чистом виде нельзя положиться.

Неискушенное сердце отказывает ему. Я упираюсь руками о его грудь, дабы прекратить то, что может завершиться нашей ссорой, но он не сдается и сильней прижимает меня к себе.

– Te deseo⁸… – Он отрывисто шепчет прямо в губы. – Я знаю, что ты мне ответишь, но я так тебя хочу… – С моих губ слетает вздох.

Я никак не могу перейти границу, заставить себя совершить то, что страстно желает Даниэль и побороть сидящего внутри меня человечка, твердившего: «Нет, Милана».

– Lo siento, no puedo⁹…

Эту фразу я сообщаю ему на протяжении двух-трех месяцев. Я не знаю, что со мной, но не могу.

Отвергнутый воздыхатель продолжает:

– Но мы можем попробовать?.. – Его голос подобен жалобному вою.

Он смотрит на меня так ужасающе сосредоточенно, ожидая моего ответа. Но ответ таков: «Нет».

– Даниэль, пойми меня правильно. – Он сразу же отпускает меня из своих рук. Он это уже слышал. – Мне нужно быть уверенной… Действия близости между двумя людьми и нужны, чтобы выразить свои чувства к человеку. Но мне нужно время…

– У тебя есть ко мне чувства?

Я отчаянно трясу головой, подтверждая ответ на вопрос, избегая его взгляда, в котором висит сомнение.

– И?

– Я поставлю розы в вазу, – ухожу я от темы, ступая на кухню. – Проходи, я сейчас приготовлю что-нибудь.

Даниэль охладел. И я чувствую, как он бросает мне в спину рассерженный и в то же время унылый взгляд от моих однотипных оправданий.

Я выдыхаю, тру глаза, и наливаю воду в прозрачную вазу. Рядом стоят почти засохшие цветы от Джексона, которые давно пора уже выкинуть. «Рука не поднимается».

Решив пожарить яичницу с беконом и овощами, я подгототавливаю нужные продукты. Даниэль беззвучно подходит ко мне со спины и обнимает, зарываясь носом мне в шею.

– Ты очень нежный…

– Я бы хотел, чтобы так началось каждое наше утро вместе. Todas las mañanas¹⁰, – заверяет он.

Даниэль сделал мне намёк на то, что хочет жить вместе со мной?

– Честно?

– Конечно… Я хотел бы просыпаться с тобой в тёплой постели, готовить совместно завтраки, проводить больше время…

Меня овладевают приятные мурашки по телу.

– Для девушки очень важно слышать эти слова… – вырывается с трепетом из меня. Я искренне всегда желала, чтобы любящий меня человек произнес то, что хочет жить со мной.

Даниэль чертит круги на моих голых плечах, не прикрытых майкой. Я забываю обо всем, ощущая прикосновения.

– Любимая моя…

Залив на сковородку взбитые яйца, я накрываю её крышкой.

Даниэль делится тем, как вчерашние советы Джексона помогли ему выработать новые идеи по продвижению малого бизнеса. Я проношу каждое слово мимо ушей, за исключением одного – «Джексон».

– Ой, горит! – вскрикивает Даниэль. – Выключай скорее!

Я дергаюсь и приезжаю на свою планету.

– Фух… не сгорела до конца, – смеюсь я, прикрывая свою задумчивость, которая подводит меня.

– Осторожнее, кошечка моя. – Он распределяет в две тарелки яичницу, деля ее пополам, но мне кладет большую часть, и глядит недоумевающим видом. – Это я так тебя отвлек? – намекает он на прикосновения. Я машу головой и наряду с этим завариваю чай, купая в кружках заварные пакетики, разносящие запах мяты.

– Спасибо, милая, очень вкусно!

– На здоровье, – отвечаю я. Мысли о Джексоне так и застилают всё, прибывая из глубин ущелья, казалось, давно забытого. Мы так смотрели друг на друга… Этот насквозь прошибающий его взгляд дурманил мое тело.

– Подлить чаю, милая?

Это любовный плен?.. Что происходит со мной, если я не вижу ничего, кроме него? Я уже не та легкомысленная девочка, которая не понимала своих чувств и разрывалась между Питером и Джексоном. Однако, кажется, что…

– Ау… – Даниэль создает пальцами щелчки перед моими глазами.

– Что? – очнувшись, говорю я, начиная моргать.

– Что с тобой? Я минут десять сам с собой разговариваю! Я который день тебя не узнаю. В тебе что-то изменилось, но я не могу понять что… – Он подносит чашку с чаем ко рту, не отводя от меня пристального взгляда, чтобы найти ответ.

Видимо, Джексон забронировал центральное место в моем подсознании, не собираясь выходить оттуда.

– Прости… – Приступаю я доедать уже остывшую еду.

– Ты как себя чувствуешь? Что-то не так, я уверен. – Он встает с места и трогает мой лоб. Даниэль явно обеспокоен моим состоянием. Но рассказать ему о том, что происходит со мной, недопустимо. Только единственный человек, кто знает, как поддержать меня – Ритчелл. Встречи с ней я жду с нетерпением.

– Нет, – говорю спокойно я, продолжая кушать.

– Что нет? – вскидывает он брови. – Ты словно не в своём теле, просто внешняя оболочка твоя и все. – Я бы добавила еще: «И над тобой тяготеет груз жизни, груз прошлой жизни…»

Он изучает мои глаза.

– Я же сказала, всё хорошо. И не нужно так смотреть.

– Все хорошо? – нервно издает он. – Милана, я же вижу, что не хорошо. Тебе не нравится мое присутствие? Мне уйти?

– Даниэль, нет, ты что?.. Как ты о таком мог подумать?

Взвинченный он усаживается передо мной на корточки.

– Я обидел тебя?

– Встань с пола…

– Я не встану, пока не ответишь, что с тобой! – Смотрит он жалостливым видом на меня.

Я кладу свою руку его на плечо, чтобы он успокоился, но он сбрасывает ее.

– Ответь!

Мое минутное безмолвие обрывается, когда открывается дверь.

«Фух…»

Даниэль бурчит что-то, создавая недовольную рожицу.

– Думаю, это Мама и Марк, – тараторю я и мигом бегу в ванную комнату, закрываюсь и принимаю утренние процедуры. Надеваю свои любимые темно-синие, расклешенные джинсы на высокой талии и белую майку. Иногда желаешь чего-то простого без тонны косметики на лице и без элегантного, классического наряда. Являясь моделью, я привыкла всегда выглядеть соответствующе, но бывают дни, когда душа хочет минимализма во всем.

Выхожу и мой взор на сцену, как Марк знакомится с Даниэлем и пожимает ему руку.

– Доброе утро!

– Доброе, – отвечает мне с улыбкой Марк.

– Мам, у нас праздничный обед? – отмечаю я, перебирая взглядом количество купленного.

– Да! – радостно отзывается мама, сияя красотой, которая лучится изнутри.

Я присоединяюсь к ней. Давно у нас не было семейных вечеров.

– Ты, я так понимаю, бойфренд этой шикарной девушки?

Слова Марка вводят меня в смущение, отчего щеки заливаются жарким румянцем.

– Да-а-а! – косясь на меня, улыбаясь, отвечает Даниэль.

– Мам, что ты хотела приготовить? – счастливо спрашиваю я.

Доедая на ходу мою яичницу, отвечает она:

– Пасту Болоньезе и пиццу «Маргариту».

Услышав фразу пиццу «Маргариту» меня переносит в то мгновение, когда мы с Джексоном сидели на крыше в канун наших дней рождений и под любовные рассказы лакомились изумительные кусочками.

Мой мозг занят только им, так нельзя.

«Милана, вычеркни его со своей головы!»

– Хороший выбор. Я займусь нарезкой.

– Мы с Марком всё купили, но овощи нужно тщательно промыть.

Я улыбаюсь и поглядываю на маму. «Мы с Марком»…

– Только попробуй еще раз так посмотреть на меня, – тыркает шуточно меня в плечо.

– Как так? – наконец-то смеюсь я. Ох мама, мама, не умеешь ты скрывать свои эмоции, а я вижу, как ты рада, что познакомилась с этим мужчиной.

Мама вновь закатывает глаза, напоминая чем-то меня, когда она заводит разговор о моих бойфрендах.

– Окей, молчу, – смеюсь я. – Но потом я жду от тебя полного рассказа!

Она надевает фартук, а я случайно оборачиваюсь и замечаю, Даниэль с Марком о чем-то увлечённо разговаривают, иногда проглядывая на нас.

– Как у вас с Даниэлем? – спрашивает мама, обратив на него внимание.

– Нормально, – убедительно говорю я, почесывая нос от приправы «Прованские травы», которой посыпаю помидоры. – Ну, так…

– Вы поссорились? – ставя воду под пасту, приступая к подготовке соуса, она словно чувствует, что я что-то скрываю от нее.

– Нет, мам, но все как-то… – Я вздыхаю и поливаю томатным соусом готовое размороженное тесто, распределяю овощную начинку и накладываю сверху натертый сыр в большом количестве. Тянущийся сыр в пицце – моя любовь. Можно сказать, из-за него я и люблю пиццу. Пицца без сыра – это всего-навсего кусочек хлебобулочного изделия с овощами.

Любовь к сыру передалась мне от дедушки, который был в его рационе на завтрак, обед, ужин. Он нарезал его такими тонкими, вернее тончайшими, ломтиками и, как настоящий гурман, восхищался сливочным вкусом.

Я подбираю ответ маме:

– Не так, как хотелось бы.

– С какой любовью он относится к тебе… Дочь, таких парней единица.

Всё бы так, но нет у меня к нему сильных чувств, о которых так трепетно и нежно я пишу в своей книге. Может, такой любви, о которой я пишу, не существует и мама права?..

– То же самое, я с уверенностью могу сказать и тебе, мам. Я знаю Марка, он замечательный человек, хоть и общалась с ним всего несколько раз в Сиэтле. Вам нужно узнать получше друг друга.

Она улыбается и тут же сводит улыбку на нет, подмечая:

– Так, мы не обо мне сейчас говорили!

– Когда мы будем гулять на вашей свадьбе? – подшучиваю я над мамой, зная, какой сейчас будет реакция, но мне безумно нравится, когда она улыбается.

– Начинается шуточный оргазм от Миланы… – закатывает повторно она глаза, плавно помешивая соус для пасты.

– Какие слова… – удивляясь, хохочу я.

– А что?

– Что?

Мы разражаемся в смехе.

– Мам, он знает про нас?..

Встревоженно хмурясь она приказывает:

– Молчи об этом!

Я ставлю поднос с пиццей в духовку на сто восемьдесят градусов, и мою руки под краном.

– Мам, я думаю, ему можно довериться… – тихо говорю ей я, чтобы Марк и Даниэль не услышали.

– Не сейчас. Мы едва друг друга знаем.

– Мам… Не теряй времени на сомнения! Он отличный мужчина. И я помню, как Ритчелл мне часто говорила, что он безотказно всегда помогает им, безмерно добр, честен, ответственен.

– А Даниэль знает?..

– Почти нет.

– Почти?

– Да. Знает, что что-то произошло и всё. Без подробностей.

– Правильно!

– Мам, а может, – размышляю я, – может, за столом все расскажем?

– Нет! – грозит она. – Не сейчас.

– Так будет по-честному, ведь если Марк спросит меня или тебя, почему мы здесь, то… – замолкаю, – я не хочу его обманывать.

Думая, она водит ложкой по часовой стрелке по сковороде, помешивая аппетитный на вид мясной соус, и посыпает сверху зелень.

– Может, ты и права, но я не готова, – с грустью сообщает мама.

– Мам, но…

– Девочки, как же вкусно пахнет, – прерывает нас Марк.

– Они шикарно готовят, как в ресторане, – делает ответный комплимент Даниэль.

Мы с мамой переглядываемся друг с другом и широко улыбаемся.

* * *

Приготовив блюда, мы всеми садимся за стол, который мама застелила красочной скатертью, привезенной из Сиэтла, и которую ранее мы использовали только по праздникам.

– Изыскано… – оценивает Марк, голодными глазами смотря на пасту, пиццу, нарезанные овощи, мясные изделия и фрукты.

Получилось и вправду красиво.

– Безупречно, – добавляет Даниэль.

– Мы старались с мамой, – говорю я, приступая трапезничать, так как утром толком так и не поела.

Марк открывает бутылку белого вина, разливая всем по бокалам, кроме меня. Даниэль достает из морозильной камеры мой фруктовый сок.

Все так проголодались, что гремят вилками, не прерываясь на разговоры.

– Даниэль, а как Вы познакомились с Миланой? – Вот и пошли вопросы-допросы. Вот бы это не закончилась тем, о чем я думаю.

К чему бы это Марк заинтересовался нашими отношениями с Даниэлем? А если он спросит меня снова о Питере, что мне ответить ему? Даниэль же ни о чем не знает.

– Это было самое лёгкое и смешное знакомство в моей жизни, – отвечает, резвясь, он, отчего у меня образуется смех.

– Мы познакомились в торговом центре. Я покупал торт для моей мелкой сестры и упаковку чая и так получилось, что на кассе упаковку чая пробили по случайности девушке, стоящей впереди меня. С этого момента мы начали общаться с Миланой.

– Думаю, вы эту историю не забудете никогда, – коротко смеется Марк.

– Да, это точно.

Даниэль кладет свою ладонь на мою под столом.

– Анна, а вы планируете возвращаться в Сиэтл? – подходит смертельно опасный вопрос от Марка.

Нетерпение и тревога поднимаются в груди. В душе страшный зев тигра.

Мама допивает содержимое бокала и, улыбаясь, скрывая под улыбкой боль, через несколько секунд отвечает:

– Неизвестно. Вообще, мне нравится Мадрид. И Милане, думаю, тоже. Быть может, мы и останемся здесь…

– А почему Вы переехали сюда?

Накапливается душевный гром сражения.

– Из-за моей карьеры, – живо отвечаю я, чувствуя, как меня душит раскаленный дым. – Марк, берите еще кусочек пиццы, не стесняйтесь, – предлагаю намеренно я, чтобы он не стал повторно об этом спрашивать.

– Нет-нет, спасибо, – вежливо отзывается он, вытирая губы салфеткой.

«Умоляю, Марк, молчи…»

Хоть я и была «за», чтобы мы рассказали им правду, но понимаю, что для мамы это станет очередным ударом, а я вот-вот увидела в ней искру надежды на личное счастье.

Мы с мамой переглядываемся, сохраняя спокойствие, что невыносимо трудно.

– Марк, а можете рассказать нам о себе?

– А что ты хотела бы узнать?

– Вы были женаты? – прямо спрашиваю я, что вызывает кашель у моей мамы.

А что такого, мне нужна конкретика!

Выпив воды, затем осведомляет:

– Извините, Марк, моя дочь весьма прямолинейна.

– Наоборот, я люблю общение и с радостью поделюсь с вами своей историей. Как вы уже знаете, я родом из Испании, но по семейным обстоятельствам мы с родителями, когда мне было пятнадцать лет переехали в Сиэтл. Я всегда знал, что моим призванием является мода, дизайн, парикмахерские услуги. Я с детства любил придумывать образы одежды, рисовать их на бумаге, сам следовать какому-то стилю… Я отучился на дизайнера в Сиэтле, затем получал дипломы о повышении квалификации в этой сфере. После познакомился с родителями Ритчелл, как я понял, вы их знаете?

Мы с мамой киваем, продолжая внимательно слушать Марка.

– Я начал работать в их компании. А по поводу моей личной жизни, – минутная пауза, – я ещё не был женат… – Он опускает глаза вниз. – Вероятно, что моей женой всегда являлась мода, – с сарказмом отвечает он, приподнимая уголки губ. – Или так и не встретил свою настоящую любовь, ради которой склонил бы колени… – смущенно добавляет Марк.

Я распахиваю глаза.

Как бы мне хотелось, чтобы они с мамой были вместе.

– Марк, спасибо за то, что поделились с нами своей историей. У нас с вами имеются общие интересы, я тоже люблю моду и всё, что с ней связано.

– Да… – кивает, улыбаясь, он. – Я в вас не ошибся, когда общался с вами на той фотосессии… Вы мне показались удивительной девушкой.

– Спасибо, Марк! А вы мне показались при первой встрече высококлассным специалистом!

– Благодарю! Милана, а как Питер поживает, ты общаешься с ним?

Грянул смертельный град пуль. В сердце.

– Нет, мы не общаемся, – быстро говорю я в надежде, что Марк больше ни о чем не спросит.

– А кто такой Питер? – с набитым ртом, поражается Даниэль.

– Это мой знакомый, – вру, тревожась, я, приклеиваясь плечами к спинке стула, как к каменной стене. Терпеть не могу врать, но мое желание сохранить это в тайне выше всех своих принципов.

Спасения можно лишь ждать только от самой себя.

– Я бы так не сказал, – с насмешкой сообщает Марк. – Он показался мне таким… таким… самоуверенным и…

Неосознанно приписав себе храбрость, говорю, вперивая взгляд в свои сплетенные руки:

– Марк, нет. Это в прошлом.

Я гляжу на него, взглядом умоляя не спрашивать об этом.

– Да, но Питер произвел впечатление смелого парня.

Мама решает вступить в словесный бой:

– Она давно с ним не общается. Переехав в Мадрид, мы начали другую жизнь, и не хотим больше ворошить прошлое.

Маме больно. Она скрывает всё под жалкой улыбкой, которую видят другие, но только я прекрасно знаю, как ей было тяжелее всех пережить тот период, только мне известно количество выплаканных ею слез…

– Я понимаю… Простите меня, ради Бога.

Даниэль с небольшим стуком ставит бокал на стол:

– А можно ли нам с Марком узнать о вашей тайне? – грубит он, что приводит меня в замешательство. – Я хочу знать правду, чтобы лучше узнать вас, поддержать, – указывает он на нас с мамой.

Я не ошиблась? Это заявляет Даниэль? В таком тоне? Я могу понять его, но я же предупреждала, что не сейчас…

– Даниэль, не сейчас… – смотря на него, трепетно, взволнованно сообщаю я, жестом призывая к молчанию.

– Мы с Марком хотим знать о вас больше…

Мама так бледна, будто к ее лицу не доходит кровь жизни.

– Даниэль, я не думаю, что это подходящий момент… – вставляет Марк, ставший, как натянутая струна.

Покрываюсь холодным потом. Что с ним? Он озлобленный, нервный, ведет себя эгоистически.

Хочет он правды? Будет ему правда. Только он пожалеет об этом!

– Но почему нет? – упрямо рычит Даниэль. – Я давно их уже знаю и пытаюсь понять, что произошло с ними!

Мама морщится, словно вся полузабытая боль вернулась к ней с новой силой. Глаза на ее смертельно побелевшем лице становятся влажными. Она закрывает лицо руками, пытаясь удержать слезы.

«О, боже, только не ее слезы… Я до сих пор так отчетливо помню ее душераздирающие рыдания».

Глубокие вздохи вздымают мою грудь, а печаль снова проникает глубоко в сердце.

Меня подергивает от её начинающихся, как дождь, всхлипываний.

– Анна… – испуганно поворачивается к ней Марк, замечая, что она плачет. – Почему ты и?.. – Марк теряет дар речи на полуслове и растерянно таращится на меня.

Я собираюсь с остатками сил и немедля встаю с места, подхожу к маме, беру запястья её дрожащих рук, которые она плотно держит возле глаз. Сердце колотится где-то в ушах.

– Мамочка, прошу, не плачь… – Мама сильней начинает плакать. Образуется всплеск безмерного отчаяния. Боль жива. Боль открылась. Черт.

– Даниэль, скажи, зачем это все? – раздраженно бросаю я, пытаясь избавиться от омерзительных вопоминаний. – Тебе важнее – правда? – Мама горит огнем.

Даниэль без слов смотрит на нас, не соображая, что и ответить.

– Анна, что с вами? – Марк столбенеет.

Я из кожи вон лезла все эти годы, чтобы мама пришла в себя. Я была бы рада взять ее боль на себя, но это не представляется возможным.

– Даниэль, – грубо исходит от меня, – доволен?

– Я… – Он впадает в ступор, поглядывая на маму.

Моя боль активизируется. Я ее чувствую. Она мучает меня, терзает изнутри, жуёт, как насекомый-вредитель листья.

– Нас предал отец! – выкрикиваю с ненавистью я, чуть ли не сваливаясь бездыханно. – Он лгал и скрывал отношения с той, которой мы доверяли!..

Я усаживаюсь на пол и утыкаюсь лицом в колени. Слезы добираются и до меня. Эти чудовищные эмоции невозможно сдержать. Я плачу, будто запятнанная до конца своих дней отцовской изменой.

Все плывет перед глазами, словно объятое туманом.

– Она… ОНА была с МОИМ отцом! – Раздается вопль отчаяния. – И… – Я обхватываю руками колени, трясясь от горечи, сидевшей в крови. – Ее сын – Пи-и-терр… оказался моим братом… – выговариваю в то, во что сложно было тогда поверить.

– Что? – вскрикивает от услышанного Марк, энергично снимая свой пиджак и откидывая его на спинку стула.

– О… – огорченно проводит рукой по волосам Даниэль. – Какой я дурак… – Он берется за голову.

Пути назад нет. Непоправимость положения. Даниэль и Марк знают правду.

Устрашенная жутким зрелищем, лицезря, как мама задыхается, я прикладываю голову на её колени. Она судорожно поглаживает меня по голове, подавляя рыдания, непрерывно исходящие от неё. Ее голова склонилась на грудь. Горькие мысли, застилавшие ее рассудок, делают страдания невыносимыми. Я прокручиваю в голове совершенные ошибки: свои, родителей… Если бы не ошибки отца, мы бы Джексоном не расстались… и не было того, что есть сейчас. Семейная тайна разрушила всё, перевернув жизнь.

Я искренне пыталась позабыть прошлое… Но этого не забудешь. Одно воспоминание и всё… Ноет, ужасно ноет где-то глубоко внутри.

– Анна, как же так?.. – прерывисто доносится от Марка. Он дотрагивается ее плеча.

Умудренное превратностями жизни моё сердце так необузданно бьется, словне бежит от кого-то. Сделав героические усилия, я поднимаюсь и, вытирая слезы руками, стремлюсь в ванную, чтобы смыть все ненавистные чувства к отцу.

– Анна, пожалуйста, простите меня… – Марк искренне раскаивается. – Я не знал, правда… Если бы вы сказали, я бы не стал расспрашивать.

Став возле раковины, я перевариваю все эмоции.

Даниэль, не спрашивая, заходит ко мне.

– Милана, пожалуйста, прости… – С болью слышу я.

Мне так нужны объятия, что я бросаюсь к нему, утыкаясь лицом в грудь, и он крепко меня обнимает. Слезы набирают свои позиции и произвольно льются, оставляя мокрые пятна на футболке Даниэля.

– Родная моя, – целует он меня в голову, – как ты это все пережила?.. Я не могу поверить…

Я плачу, как тогда, когда узнала о предательстве отца, и когда Джексон с Питером не могли меня успокоить.

– Я не прощу себе этого… – винит он себя, повторяя шепотом несколько раз это фразу. – Что меня за язык тянуло… ДУРАК, ДУРАК, ДУРАК. Я тебя не брошу, никогда, моя любимая. Я не позволю, чтобы тебе кто-то ещё причинил боль… – Глубоко вздыхает. – Я заставил вас плакать.

– В-с-ё нормал… – Я не могу выговорить слов из-за слез и заикаюсь.

– Ты простишь меня? – шепчет он, отпуская меня из объятий, и поглаживает пальцами кожу под глазами, утирая слезы. – Пожалуйста…

Я поджимаю соленые на вкус губы от пролитых слез и киваю.

– Нужно возвратиться к ма-ме, – вздыхаю я, собирая силу воли в кулак.

Марк заключает маму в объятия, успокаивая её.

– Мам, как ты?

– Лучше, – врет она. Марк тут же убирает от нее руки, стесняясь обнимать при всех. Ее глаза красные-красные. Я помню эти опухшие от слез ее глаза…

– Я хотел извиниться и… – донельзя волнуется Даниэль.

С поломанной душой мама отвечает:

– Ты бы все равно узнал когда-нибудь.

– Анна, я желаю врезать этому подонку, который позволил предать вас с дочерью. Не нахожу слов тому, что я узнал… – Марк проводит несколько раз по лбу, – и Питер… Я не могу поверить… А сейчас бывший супруг достаёт вас?

Я отвечаю за маму, которая в настоящее время сгорбилась, смотря в одну точку.

– Он нас продолжает преследовать. Каждый день пишет и пишет сотни сообщений. Он хочет поговорить с нами, извиняется, но…

– А он знает, что вы в Мадриде? – уточняет Даниэль.

– Нет.

– Сеньора Анна, Милана, я благодарен за то, что узнал частичку вашей прошлой жизни… – Он наклоняет мою голову к себе на плечо. – Простите меня, дурака.

– Спасибо, Даниэль, – отвечает уныло мама.

– Я присоединяюсь к словам Даниэля. И если какие-то будут проблемы или этот мужчина снова будет вмешиваться в вашу жизнь – звоните сразу мне.

– Спасибо! – искренне отвечаю я, успокаиваясь.

После раскрытия нашей с мамой тайны, мы вчетвером начинаем относиться с выраженным доверием к каждому. Правда сближает.

Марк делится своей историей жизни, как он рос без отца, который скоропостижно скончался от болезни сердца, когда ему было всего лишь шестнадцать лет, а затем через пять лет ушла в тот мир и мать, так как не смогла пережить смерть супруга.

Даниэль рассказывает, как он безмерно переживал, когда его бабушка болела онкологическим заболеванием, но смогла победить рак четвертой степени.

Марк не отходит от мамы ни на шаг и уже смело держит ее ладонь в своей руке. Словно Вселенная послала его к нам, на тот благотворительный вечер… чтобы маме стало морально, душевно легче. Он большую часть жизни был одинок, для него никто никогда не готовил еду, не заботился, не обнимал… А мы с мамой становимся, кажется, для него, за эти дни, отправной точкой его истинного личного счастья.

Посидев еще несколько часов, Даниэль с Марком уходят домой. Мы с мамой недолго болтаем за чашечкой ромашкового чая перед сном и с теплой улыбкой на лице идём смотреть сны.

Этот вечер помог нам сблизиться с душами каждого.

Глава 10

Прошла почти неделя, которую я посвятила писательству книге, но из памяти так и не стирается та роковая встреча. Мысли продолжают уноситься вслед за дорогим моему сердцу. И все попытки его забыть решительно пресечены невидым миром. Свет не хочет достичь моего душевного ущелья. Снабжаю себя мыслью, что человек из прошлого уехал с девицей Гонсалес далеко-далеко, и больше нас ничто не соединит с ним. Никакие «случайные» обстоятельства.

– Мне пора. У нас два занятия сегодня, – кричу я маме, убирающейся на кухне, и обуваю бежевые туфли на шпильках.

Она выглядывает из кухни и, обводя меня оценивающим взглядом, улыбаясь, произносит:

– Какая ты элегантная дама… в этом приталенном, с открытыми плечами, персиковом платье. А как тебе идёт хвост с челкой…

– Спасибо, мам. – Я одергиваю платье. – Ты сегодня как обычно, до семи?

– Нет, – смущенно бросает она, продолжая протирать пол. – Сегодня буду работать дома над квартальным отчётом.

Она никогда ранее не работала дома.

– Марк придёт? – поддразниваю я её. Все дни она проводит с Марком, разгуливая по вечернему Мадриду после работы, но, видимо, кроме сегодня, так как сеньор находится в статусе гостей и заглянет сюда с минуты на минуту. Они сближаются с каждым часом, чему я очень рада.

После секундного молчания, она бросает, задыхаясь от лихорадочной уборки:

– Всё возможно.

– Мне задержаться? – усмехаюсь я.

– Снова глумишься? Иди, а то опоздаешь.

Я смеюсь, натягиваю бежевую сумочку через плечо и выхожу из квартиры.

Смахивая, как пыль, все мысли о Джексоне, я оглядываюсь по сторонам, чтобы перейти дорогу и замечаю Джуану.

– Эййй… Джуа-а-ана.

Я несусь к ней, чтобы вместе пойти на занятия и заодно узнать у неё последние новости. Этот человек – Джуана – знает всё о всех.

– О, Милана, привет! Ты сегодня шикарно выглядишь.

– Благодарю, – обнимаю её. – Вся в тебя.

– Не льсти мне.

– И не подумала.

– Ты видела масштабный график наших мероприятий на две недели?

– Не проверяла почту. Что там?

– Милана… – испускает она воздух с щек. – Ты вообще выбилась из расписания. Где ты застреваешь?

Джексон, Марк полностью вытащили меня из реальности.

– Ну, так ты расскажешь?..

– Во-первых, у нас будет два показа мод, но там выборочно выберут моделей, не всю группу, – загибает она один палец, – во-вторых, через несколько дней состоится грандиозная вечеринка по случаю открытия нового филиала агентства в Мадриде, – загибает второй, что смешит меня, – в-третьих, будет три фотосъёмки, – делает аналогичное с другим пальцем. – Это то, что я прочла в нашей беседе в социальной сети. Сейчас узнаем подробнее от Максимилиана, нашего главаря.

От услышанного Джуаной, я восхищаюсь и, несомненно, радуюсь.

– Ничего себе… – вылетает из меня.

Наконец-то я смогу полностью погрузиться в атмосферу модельного бизнеса и не буду думать о… о нем.

– Да-а, – протягивает, восторгаясь, она. – Дресс-код самого крутого мероприятия: вечерний образ.

– Ура, – ликую я, – даже не верится… Будем ждать.

Я испытываю невероятные эмоции внутри себя, и от радости обнимаю за плечи подругу.

Мы занимаем с Джуаной места в зале и общаемся с коллективом.

– Добрый день! – приходит Максимилиан, опаздывая на десять минут. При этом нам – моделям – нельзя и на секунду задержаться. – Вы, пожалуй, группа № 17. – Кто-то отвечает «да». Он пробегает по нам глазами, отмечая в журнальном списке тех, кто присутствует на месте и тех, кого нет. – Я смотрю, не все живы, здоровы после длительных выходных, чрезмерно длительных, – почесывая усики, с усмешкой говорит он.

Максимилиан находится в бодром расположении духа, что слегка удивляет.

– Начнем. Почту просмотрели все?

Большая часть кричит «да».

Почему я не посмотрела почту? О чём я только думаю все эти дни?

– Вот и славно, тогда мне не придётся рассказывать с нуля последние новости. – Я опускаю глаза, дабы не встретиться с ним взглядом. Иначе, поймет, что я и этого не сделала. – Итак, начну с мероприятия.

– Вечеринка-а-а, – блондинка Диана эмоционально выкрикивает с места, отчего мы зубоскалим с Джуаной.

Максимилиан грубо отрезает, оправляя рукава своего коричневого в клетку пиджака:

– Сделайте тишину в зале, пожалуйста!

Даже дышать становится не по себе. Слишком слышно.

– Приедет масса известных людей, включая представителей из Италии, США, Китая и др. Это грандиозное событие для каждого из нас. У нас не только откроется новый филиал агентства, но, и мы воплотим наконец возможность планировать большее количество съёмок, полётов за границу, так как у нас появился долгожданный инвестор. – У меня загораются глаза от этого грандиозного известия. – Модели, для Вас это гениальная возможность, чтобы стремиться к повышению, к заключению контракта с модельными гуру в других странах, например, в Китае. И да, пока не забыл, можете пригласить на это мероприятие всех своих знакомых, друзей, родителей… Почему нет? Отпразднуем эти события всеми вместе! – Последняя фраза исходит от Максимилиана с улыбкой на лице.

Наша аудитория взрывается от возгласов восхищения. Эмоции бьют через край.

Это будет незабываемо… Нужно обязательно продумать свой вечерний наряд и пригласить маму с Марком на это фешенебельное мероприятие и, конечно, Даниэля, моего бойфренда, сопровождающего.

– Это ещё не все, – на удивление счастливым голосом сообщает Максимилиан. – Будут два показа мод в стиле 90-х и две или три съёмки, но давайте чуть позже о них.

Радостные крики так и заполняют всё пространство зала.

– Не забываем, что через десять минут, – он бросает взгляд на настенные часы, висящие на двери, располагающиеся напротив Максимилиана, – у вас по плану два занятия. Не пропустите! – Все поднимаются с мест, взмахивая руками от предстоящего торжества.

– А ты, – обращается ко мне Максимилиан, – Милана, подойди ко мне.

Я застываю в стоящем положении, свирепо бросая взгляд на Максимилиана. Что ему еще от меня нужно?

– Я смотрю, ваши разговоры «тет-а-тет» участились, – хлопая меня по плечу, смеется Джуана, пролезая через меня к выходу. А вот мне совсем не смешно.

– Да уж… – Я неприятно заинтригована. – Надеюсь, что я не отчислена. – Смыкаю молитвенно пальцы.

– Милана, если тебя отчислят, уйду и я.

Я расплываюсь в улыбке.

– Хотя сегодня его грубость не превышает предела, может, и новость скажет тебе отличную. В общем, я пошла на занятия, – надевает она синий рюкзак на плечи, – предупрежу преподавателей, что ты опоздаешь.

– Ох, спасибо, – вздыхаю я. – Хорошо, но я не думаю, что он надолго меня задержит, – говорю ей вслед.

– Давай, удачи.

Небрежно отмахнувшись от назойливых мыслей, приближаюсь к Максимилиану, как на расстрел. Неужели я снова нашла себе приключений?

С прессой мы разобрались. Мне посчастливилось, что этот случай обошел стороной Даниэля, и он не прочитал той фальшивой информации с фотографией меня и Джексона.

Что же тогда еще?

– Милана, чего Вы такая серьёзная и напряженная? – Вороша бумаги, выдает Максимилиан.

ЧТО? Выражение его лица обмануто моим ожиданием.

– Я… – Я смотрю себе под ноги, лепеча и без того дрожащим голосом. – Я… я не знаю, – растерянно пожимаю плечами.

– Улыбнитесь! – настаивает Максимилиан, на что я смущенно качаю головой. – Пока вы не отчислены. – Замечательная шутка. Но странно, что я её слышу от такого вечно недовольного человека, как он.

– Милана, расслабьтесь… – Не сплю ли я сейчас? – Я хотел кое-что вам поручить. – Поручить? – Нам нужна документация и подписи одного человека, который скоро официально станет нашим инвестором. Я подумал, что Вы и так на «отлично» знаете большую часть дисциплин, поэтому не смогли бы Вы доехать своим ходом до адреса, который я Вам назову? Там находится главный офис компании инвестора. – Тяжелый воздух насмехается надо мной. И не только воздух.

Я никогда не слышала от Максимилиана подобного. Чтобы он мне доверил ответственное дело? Никогда не было такого.

– Что скажете? Окажите помощь?

Я поднимаю на него глаза, видя на его лице улыбку, отчего в уголках его глаз собираются морщинки.

– Д-а, – запинаюсь я.

– Милана, и я должен извиниться перед Вами, – тише произносит он.

Что-то здесь не то. Я ничего не понимаю.

– Что? О чем Вы? – Я теряю остатки самообладания и не могу управлять своим телом, покачиваясь слегка на месте.

– Я по поводу того газетного или журнального, уже не помню, выпуска. Я тогда нагрубил Вам… – отчаянно говорит он, почесывая бровь пальцем. – Поймите, Вы ценный человек для «Планеты стиля», мы не хотим Вас потерять, поэтому я лишь предупредил Вас, но…

Сумка падает с моего плеча, не веря, как и я, извинениям Максимилиана. Я поправляю её и, проговариваю, затыкаясь на слове:

– Всё, в-сё, в порядке.

– Ну и вот и славно. Сможете прямо сейчас совершить поездку на автотранспорте?

– Сегодня я без машины, но я смогу взять такси.

– Отлично. Держите, – протягивает он мне листок с адресом. – В папке лежат бумаги для подписи. Не забудьте напомнить инвестору о мероприятии, которое состоится в пятницу на этой недели, то есть через четыре дня.

– Да, я Вас поняла. Будет выполнено.

– Милана, мы признательны Вам! И позвоните мне, пожалуйста, когда выйдете с офиса.

– Да.

Глава 11

Я оглядываю высотное здание офиса, находящееся в центре Мадрида.

«Как красиво… А внутри там, наверное, дворец?..»

– Здравствуйте! – приветствует меня на входе мужчина, сидевший за стойкой. – Слушаю Вас.

– Здравствуйте! Я с модельного агентства «Планета стиля» и…

Мужчина перебивает меня:

– Я понял. Извещён о том, что вы должны придти. Поднимайтесь на 14 этаж, 117 кабинет. Вас уже ждут. Вот вам карта для входа.

Стоя в лифте, я обозреваю себя в зеркале и добавляю немного прозрачного блеска на губы. Мой идеальный внешний вид придает мне бодрость и уверенность в себе, что поможет мне смело взять необходимые документы и, если будет на то необходимость, поддержать на профессиональном уровне диалог с инвестором и тем самым выполнить порученное мне Максимилианом дело.

Неожиданно-приятно, что Максимилиан извинился за тот инцидент, осознав, что тот тип – Джексон Моррис – не причинит никакого вреда агентству. Смею заметить, что годы меняют людей, как и обстоятельства, и возлагать большие надежды на то, что Джексон абсолютно идентичен прошлому образу, который был когда-то неразлучен со мной, – ненадежно, несмотря на то, что при каждой встречи с ним, с новой его грубоватой, эксцентричной, импульсивной и неузнаваемой личности, в моей душе разгорается теплый и ностальгический огонек, превращающийся каждый день в пламя.

Поэтому я, что ни на есть, рада тому, что мы с Джексоном выбрали свои жизненные пути, прояснили случай с прессой и разбрелись по глубинам Мадрида.

Глубоко вздохнув, собирая на себе недоуменные и подчас завистливые женские взгляды, я стучусь в кабинет.

– Можно войти? – смущенно хрипло выдаю я.

Раздается ровный, мужской, низкий голос:

– Да, но будьте осторожны, здесь скользко.

Я распахиваю дверь, вхожу и пошатываюсь от образцового, в пастельных оттенках интерьера кабинета, оттого пропускаю смысл слов, сказанных инвестором. Окинув глазами всё пространство, я восхищаюсь огромным, весьма просторным, помещением с панорамным видом на центральную площадь Мадрида. Посередине кабинета стоит письменный, бежевого оттенка, удлиненный стол, как я полагаю, предназначенный для совещаний, на котором расположен серебристый ноутбук Apple MacBook Air. Светло-коричневое кожаное кресло безукоризненно вписывается в обстановку офисного кабинета. Из-за горизонта появляется половинка солнечного диска и щедро освещает минимализм убранства.

Я делаю пару шагов, постукивая каблуками, и поворачиваю голову в левую сторону, к мужчине, который стоит спиной ко мне возле шкафа с открытыми полками, заполненными массивными пачками бумаг и держит в руках документы и штампы с печатями. Сделав еще один случайно-резкий шаг, моя шпилька на туфлях становится неустойчивой, и я, взмахнув руками, падаю на кафельный влажный пол.

Мужчина молниеносно ступает ко мне и, подавая руку, непоколебимым, железным голосом цедит:

– Я же информировал Вас, мисс, что полы мокрые.

Держась за ладонь мужчины, я поднимаюсь, одергиваю своё платье, мысленно осознавая то, что сейчас произошло.

«Кто мог попасть в самую нелепую ситуацию и опозориться, упав в ноги финансовому партнеру, так это только Милана… Неуклюжая Милана».

– Не ушиблись? – со сдержанной вежливостью выдает мужчина.

– Нет, простите, я не… – Сгорая от стыда, я поднимаю взгляд, наполненный смущения, на инвестора и… в мой разум вливается вода, не давая мне возможности соображать. Кабинет бешено вертится в моих глазах и я, опираясь кулаком о край стола, с упавшим сердцем, гляжу на черты человека.

– Д-Джексон-г? – вырывается от изумления из меня. Это жестокий обман зрения? Внутренности переворачиваются. Я стою не в состоянии вымолвить слова. Оцепенение вызванное внезапностью нападения нового события вселенского масштаба, покрывает меня с головой. Джексон взирает с неописуемо-потрясенным видом и, недоумевая, выражается, изогнув бровь:

– Милана?

– Но… но как? – Мое сердце перестает биться. Дрожащим от убийственного онемения в теле голосом, я произношу: – П-подожди. Мне сказали, что нужно взять документацию у нового инвестора агентства и…

Охваченный невыразимым удивлением, Джексон ледяным голосом, не позволив проникнуть улыбке на лице, заключает:

– Я и есть новый инвестор.

Я лишаюсь сознания под натиском не поддающихся описанию эмоций, обуревавших меня полностью.

– Как это ты?

Вне себя от поразившего меня на повал удивления я пробегаю глазами по Джексону, делая остановку на его мускулистой груди, виднеющейся из расстёгнутых верхних пуговиц на его белой рубашке, отмечая пленительный аромат парфюмерии, исходящий при каждом его движении.

– Я принял для себя мысль о помощи своему другу с открытием филиала модельного агентства и решил стать инвестором, – глядя мне в глаза, как он только может, излагает Джексон. В его очах море эмоций, но он их ловко скрывает под видом хладнокровного, ледяного мужчины, которого ничто и никто не может задеть, позволив ему стать уязвимым.

В мозгу вихрем проносится: «Почему Джексон? Куда бы я не пошла, где бы я не была… Как так получается?»

Я допускаю, что Джексон, став вкладчиком, косвенно привносит свои извинения за тот инцидент с прессой, из-за которой меня чуть ли не вышвырнули с модельного агентства.

– Джексон, не стоило из-за меня это… – говорю я все тем же не собственным голосом.

– Милана, это не из-за тебя и это не обсуждается! – грубовато отрезает он.

Лжет! Уверена!

– Можно пройти? – осторожно протягиваю я.

Между нами слепой, но непробиваемый барьер. Он не позволяет себе открыться. Ему что-то мешает.

– Конечно, извини за отсутствие вежливого тона, – проводит он судорожно по лбу, где собрались бисеринки от пота. – Проходи.

Откуда в нем собралась масса этих неискренних слов, которые он гордо произносит? Я подхожу к окну, вид в котором неотразим и всматриваюсь вдаль.

– Красивый у тебя офис. Здесь и жить можно, – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

– Да… – Он становится рядом со мной. Трудно совладать с нервами. Он так соблазнительно близко, что мозг перестает посылать импульсы нейронам, отвечающим за дыхание. – Но в Нью-Йорке еще красивее. – Конечно. Ведь архитектором здания являлась Белла и ее папаша.

Нет ничего прекраснее, чем видеть, как солнце, ворвавшись в окно, заполняет все пространство горячими зайчиками, игриво отражающимися на стенах.

– А закаты, наверное, безупречные… – не унимаюсь нести бред я, ощущая, как усиливается дрожь в ногах.

– Да… – эхом раздается от Джексона. Его голос врывается в мои жалкие мысли и переносит в далекое ушедшее прошлое. Понадобится целая вечность, чтобы стереть с памяти обнимающие меня руки Джексона. Но я пришла за делом, которое поручил мне Максимилиан, а, значит, отходить от сценария нельзя.

– Подпишешь документы? – Я взволнованно бормочу и закусываю нижнюю губу.

– Конечно… – Я вижу сбоку, что он изучает меня. Мои легкие судорожно втягивают воздух. – Будешь кофе/чай?..

– Да, мне коф…

– Капучино ванильный у нас тоже делают, – дополняет Джексон мою незаконченную мысль. Я произвольно расплываюсь в улыбке, думая: «Он все еще помнит мой любимый ванильный капучино?»

Джексон в мгновение ока набирает секретарше и заказывает нам капучино, возвращаясь к прежнему положению тела, рядом со мной, но чуть уменьшая дистанцию.

Опасный блеск в его глазах заряжает нашу атмосферу опьяняющим присутствием.

– Как Белла? – устраняя напряженную тишину между нами, мягко спрашиваю я, сама не зная зачем.

– Белла? Ты ей очень понравилась! – По голосу он заметно нервничает. – Она ждёт тебя в гости.

Поставленная тупик таким заявлением я одновременно пытаюсь сглотнуть и втянуть воздух, про себя стоя на одном: «Ни за что! Никаких встреч с этой Беллой!»

– Нет, спасибо, – отрезаю моментально я слегка в презрительном тоне.

– Почему? Обдумываешь о вероятностном неблагополучном исходе вечера, если проведешь время с моей девушкой? – Его завороченные формулировки вводят меня в заблуждение. В его глазах загораются смешинки от того, что я не совсем догоняю смысл фразы. – Я о том, что твой жених смеет обозлиться на тебя затем, что ты ему не выделила время и ушла в гости. – Он намеренно ревностно шутит, дабы задеть меня. Но не дождется. И с чего это он взял, что я буду отчитываться перед Даниэлем, если пойду в гости к кому-либо? Я сама себе командир. И нет того человека, кто посмеет указывать мне.

Я делаю медленный, гордый поворот головой в его сторону, замечая появившийся свет, зажигающий выразительные глаза Джексона, и говорю:

– Что? Нет. У меня всего-навсего отсутствует такое желание.

Джексон одаряет нас минутной тишиной.

– Хороший парень твой жених… – с едким сарказмом выражается Джексон.

Очевидно же, что он притворяется. Следуя теми же сознательными, а может, и бессознательными, мотивами, что и я.

– Милана… – произносит с неосознанной чувственностью он и замолкает. Звуки моего имени на его губах лишают меня равновесия. И я, загипнотизированная его мужским обаянием, выпаливаю:

– Джексон, давай будем честными. Мы не в восторге от них… – Часы на стене тикают в такт моего сердца, но… вот-вот, и они проиграют эту бессмысленную битву.

Джексон резко оборачивается, шагает навстречу, устраняя все границы между нами; наши взгляды устремляются друг на друга с минимальным расстоянием, испепеляя разум. «Нет. Боже. Нет. Нет. Что это?» – приходит в бешенство сознание. Сердце колотится в бешенном темпе. Он невольно тянется к моей руке, но замирает, так и не прикоснувшись. Внутренняя сила останавливает его, не дает сделать то, о чем шепчут его, полные тайн, глаза, точно озеро. Он раскрывает рот, словно хочет произнести что-то, но не решается. Что-то вспыхивает в глубинах наших душ… Волны нарастают, порывы ветра достигают высокой отметки, облака сгущаются, образуя наполненное электричеством грозовое облако, раскаты грома от которого проникают через наши взгляды в область груди. Зажигается звезда морей. Всё покрывается сладострастием, лишая меня разумных чувств. Мое сердце так бьется, что я боюсь не расслышать, что он намеревается мне сказать. Происходит битва. Битва желаний с подчас жестокой реальностью. Властный мужчина, сумев завладеть расположением к себе массой элитных лиц в обществе предпринимателей, не даёт волю исступленным, всепоглощающим чувствам. Истерзанный, с усилием делает повторную попытку, пронзая током обжигающих глаз. Его горячая, большая рука нежно обвивает мое ледяное от внутреннего, поставленного на всю мощность, кондиционера запястье… учащенный пульс из которого заставляет сотрясаться полумертвую руку. Лёд моей души начинает остывать, разбрызгивая тонны жидкости по телу, придавая ему таинственную, могучую силу, покрывая ранки, закостенелые событиями прошлого. Я чувствую, как внутри меня всё оживает… каждая клетка, подобно рождающимся почкам на деревьях весенней порой.

– Давай признаем, что… что мы по-прежнему любим друг друга… – отрывисто шепчет он в полузабытьи прямо в мои приоткрывшиеся помертвелые губы.

Голова предательски кружится. Здравый смысл умолкает. До моего затуманенного мозга через секунду вбивается мысль, что облик из прошлого просит признать, что мы любим друг друга. «Милана, дыши, дыши».

Он же, он же по пульсу может понять, что я чувствую к нему. Но я не должна этого допустить. Мы не должны. Мне дозволенно только одно – хранить молчание.

Я отшатываюсь на шаг назад, с силой подавив все эмоции и чувства, образующие этим человеком во мне и считываю мысль безжалостного разума:

– Джексон, между нами ничего не может быть, – сообщаю ему в глаза, содрогнувшись всем телом. От моего сердца обламывается осколок, падая в поток циркулирующей во мне крови, приливая литр горечи, горечи утраты… И тот самый невообразимый огонек души превращается в горячий уголек.

– Не могло быть между тобой и Питером, но… – с подлинной грубостью подает реплику он, подвергнувшись душевному уничтожению.

– Без «но»! – твердо восклицаю я, отходя еще на один шаг. Но мой тон выдает тайну сердца.

– Мы это проверим.

Я не успеваю обдумать его мысли, как Джексон, усиленно дыша, встаёт позади меня, прикованную к полу, и укладывает слегка дрожащие руки мне на плечи, утыкаясь лицом в мои волосы. Боже. Нет. Утихшая и заснувшая страсть подымается из глубины на поверхность. Я… Я… я в слепом отчаянии не могу сдвинуться с места, словно звезда из мира живых врезается в мою душу. Я закрываю глаза, не проронив ни слова. Во мне взвывает болезненная жажда его тела. Его обжигающие губы спускаются чуть ниже, оставляя ожоги на затылке, обсыпая шею и часть моей обнаженной спины нежными и трепетными, томительными поцелуями, запрещенные нам обоим под железным стальным замком, который каждую секунду делается нежизненным, превращаясь в желе. Сводившие меня с ума неземным наслаждением его опьяняющие прикосновения возвращают ко мне подавленные чувства. Я теряю поражение ещё до начала битвы. Он проводит губами по моей кожи с сокрушительной нежностью, с его нескрываемо-дерзкой чувственностью, отчего я полностью оказываюсь в его власти… Я переношусь туда, где есть только Джексон. Этими таинственными губами я слепо узнаю нечто извечно родное, теплое. Затерянная в пропасти бунтующего желания, я ощущаю, как во мне возникает миллион химических связей. Буря чувств овладевает моим телом, не позволяя сражаться… Он с жадностью, бросая губами следы на моей спине, вспенивает остатки разума, покрывая, вызывающие неистовую дрожь, мурашками, исходящими от измученного ожиданиями этих прикосновений тела.

Мои кожные покровы словно созданы для его губ, как звезды для Вселенной. В симбиозе губ Джексона и моей кожи во мне преобразуется новая температура тела, выходящая за рамки нормы. Становится так жарко, точно наше слияние образовывает облучающий всё напрочь ярчайший свет.

– Джексон, прош-у-у-у, – с насыщенной возбужденностью умоляю его я закончить, но в моем голосе слышатся совершенно противоположные слова. – Не нужно… – Мне хочется большего… Я хочу почувствовать его, соединившись поцелуем. Мое неровное дыхание выходит за пределы.

– Я вижу обратное, – возбуждающим голосом полушепотом говорит Джексон мне в шею. Он мучительно нежен.

– Так нельзя… – Я не могу позволить себе отслониться от него… Это немыслимо сложно и крайне трудно.

Спустя секунду после певуче произнесенных мной слов с мольбой, неожиданно распахивается дверь кабинета. Мы вздрагиваем, резко отскакивая друг от друга прочь, на метр. Джексон случайным образом упирается бедром о кожаное кресло и начинает нервно почесывать себе затылок, пыхтя от недовольства.

– Ваш кофе, сэр, – вежливо говорит девушка, проходит к столу и ставит напитки на его поверхность. Ее взгляд отличает любопытное недоумение. Она же ничего не смогла увидеть? О боже… Почему она не постучалась?

Сегодня тот день, когда все нелепые в мире ситуации обрушиваются на меня, как снег на голову.

Мое сердце бьется быстрее прежнего.

– Спасибо, Кармелия, – выдает нервно Джексон и, теребя ворот рубашки, берет пульт от кондиционера, делая температуру на пять градусов ниже, создавая ещё более прохладную атмосферу, которая нам обоим необходима.

– Не буду Вас отвлекать, – бросив на меня странный взгляд, она уходит.

Я выдыхаю, чувствуя, как щемит сердце.

Джексон кивает и идет следом за неё, плотно закрывая дверь на щелчок. Его руки лихорадочно трясутся, а в действиях заметна крайняя возбуждённость. Наши взгляды встречаются.

– К черту всё… – издает громко Джексон и быстрым шагом направляется ко мне.

– Чт…

Прежде чем я осознаю смысл его слов, он обхватывает трясущимися от возбуждения руками мой затылок, утопая пальцами в облитых золотом от солнца волосах, откидывает мне голову, удерживая её неподвижно, и накрывает мои губы своими в исступленном, голодном, хищном поцелуе, отнявшем у меня воздух. Он с жадностью впивается в мой рот, проникая языком сквозь преграду зубов. Его жесткие губы выбивают меня из колеи, и я забываю обо всем, растворяясь в поцелуе, отвечая на него с безграничной тяжестью испытываемых к нему чувств. Другая ладонь этого дерзкого, возбужденного мужчины накрывает тяжелую вершинку моей груди, сжимая её изо всех сил. С моих губ срывается чуть заметный стон, что приводит Джексона к еще большей чувственной ярости. Мы сливаемся в эротическом танце страсти, от которого ежесекундно возрастает желание. С нескрываемым неутолимым голодом, он сокрушает мои губы своими, разрушив первоначальное сопротивление. Я обвиваю руками его шею, впиваясь ногтями в волосы. Он продолжает притягивать меня к себе на грудь, заставляя ощущать всю силу желания жаждущего тела. Мы говорим на языке, доступном только нам.

– Любимые губы… – взмаливается, словно в небеса, истоскованное сердце Джексона.

– Дже-ксо-о-н… – отзываюсь я, приостановив страстный поцелуй, из-за которого онемело тело. Как так могло случиться, что у наших уст состоялось свидание?

Он прижимается влажными губами к моей горящей, как вулканическая лава, щеке, ласково, отрывисто, с исступленным восторгом произнося:

– Что, малышка? – В эту секунду он, как будто сливается с внутренним сиянием.

Лед во мне еще сильней тает после этих слов. Они подобны физической ласке.

– Я…я… – Он оставляет меня без слов, скользя рукой по бедрам, ногам, талии, поднимаясь к острым кончикам груди.

– Я хочу тебя… – Он жадно обжигает меня и словами, и огненным взглядом. – Я так тебя хочу. Хочу, чтобы ты была только моей… – как заклинание произносит он.

Слова Джексона уносят меня в самую глубь Вселенной. Я беспомощно теряю сознание. Мозг полностью утрачивает способность удерживать думы о другом, в эту минуту все мысли не принимают устойчивые формы, облекаясь в одну единую оболочку любви.

– Я… я…я… – Пламенное тело покрывается мурашками. Со мной происходит необъяснимое явление, упаковывавшее мой разум в сейф.

Джексон берет меня за волосы, осторожно натягивая их так, что я вынуждена смотреть ему в глаза. Он пристально впивается в меня убийственно-возбуждающим взглядом.

– Несколько лет назад я совершил самую ужасную ошибку в своей жизни, – с его губ срывается роковое признание, от которого сердце дает сильный перебой.

«Он произнес так, словно пропел звездой».

– Какую? – Затуманенная страстным поцелуем, еле произношу я, коснувшись кончиками пальцев его огненной щеки.

– Я отпустил тебя… – Он тяжело вздыхает и очерчивает пальцем линию моих влажных губ.

Я застываю… не дышу, не моргаю, живу с каждым его вздохом.

– Джексон, я… – Я в трансе. Я не могу подобрать слов и сконцентрироваться. Мозговой центр поставлен на блокировку.

– Встретимся завтра? В пять? – звучит заманчивым, пронзительным голосом от Джексона.

Взвешивая на таинственных весах его предложение, сию секунду появляется отчетливый результат. Я отворила дверь, отдавшись неодолимой силе, непреднамеренно склонив голову перед ним. И даже мысль о том, что это может завершиться неминуемой гибелью, – меня не тревожит.

Отказать ему не в моих силах и желаниях. Но нужно хотя бы попытаться.

– Джексон, я не… – Он указательным пальцем дотрагивается до моих губ.

– Я не принимаю отказы, малышка. Нам нужно поговорить.

Смущаясь, я широко улыбаюсь. Я чувствую невероятную живую энергию внутри себя. За все эти годы, испытываемое мной состояние сейчас, впервые настигло меня. Ему удалось забраться в глубь моей души.

Джексон без слов заключает меня в объятия, шумно дыша мне в волосы.

– Моя малышка, не изменилась… И ты вся дрожишь… – обеспокоенно произносит он.

Я дрожу оттого, что нахожусь в объятиях Джексона, моего друга детства, с которым мучительные годы провела в разлуке.

– Джексон, я…

– Тсс! Я просто хочу обнимать тебя. Мне это необходимо! – страстно восклицает он.

Я узнаю его. Это он. Наконец-то. Самый искренний человек на всем свете. И любимый.

Наша рьяная чувственность чуть стихает под чарующим действием душевного спокойствия. Невыразимые объятия двух любящих душ соединяют в себе все сокровища в мире.

– И мне, – наконец проговариваю я с лихорадочно блестящим взглядом.

Нет объяснений тому, как называется то, что я чувствую в этот момент… Вопреки всем моим убеждениям во мне зажглись чувства комфорта, тепла, уюта, дома, и всё это благодаря ему одному – Джексону.

– Завтра в пять, мой водитель заберёт тебя, и я кое-куда тебя украду, – соблазнительно исходит от Джексона.

– А как же Белла? – поднимаю на него глаза.

– Давай опустим это, малышка… – хриплым голосом от нахлынувшей нежности доносит он.

Слово «малышка» странно на меня действует, принуждая повелеваться всему тому, что говорит мне этот мужчина, укравший моё юное сердце.

Стоя в обнимку с благородным существом, я осознаю одну вещь: какие бы принципы и правила мы бы для себя не создали, у каждого из нас есть в жизни тот человек, ради нахождения с которым, мы сиюминутно уничтожаем все правила и сами же бросаем их в огонь. Этот особенный человек по праву занимает почётное место внутри нашего тела. Уязвимость в отношении этого человека создаёт в нас внутреннюю свободу и гармонию, как бы парадоксально это не звучало.

– Малышка, сейчас мне нужно работать и успеть выполнить кое-какие дела к открытию филиала. Я сейчас подпишу бумаги и отпущу тебя. – Он сжимает мою ладонь, поднимает ее, касаясь ею своей щеки и, улыбаясь, отходит, садясь за кресло, выпивая залпом маленькую бутылку воды, стоящую рядом.

Я пододвигаю папку с документами, которые нужно ему подписать.

– Джексон, – начинаю я постепенно отходить от загипнотизированного состояния, – почему ты инвертируешь в агентство «Планета стиля»?

– Милана Фьючерс, это коммерческая тайна, – профессионально шутит он. Я хихикаю. Чувство опьянения не проходит. Даже хуже – увеличивается в разы. – А если по-простому, то знай, что так нужно.

Я киваю и мой взгляд падает на его мускулистые крепкие руки, которые подписывают и ставят печати на бумагах. Серьезный… элегантный… безупречный… Я обсматриваю его со всех сторон и не могу насмотреться.

– Что? – поднимает Джексон голову на меня, слегка улыбаясь.

Я дергаюсь, стесняясь, что он усек, как я с жадностью смотрю на него.

– Что? – разглядываю потолок кабинета, сдерживая улыбку.

– Не можешь отвести от меня взгляда?.. – Да это так. Его глаза заставляют действительно меня пошатнуться и позволяют расцветать что-то сладостно-нежному в моем бешено бьющемся сердце.

– Я? – Я улыбаюсь и тут же делаю серьезное лицо. – Нет… – Я не хочу, чтобы он думал, что я сохну по нему. Нет. Давно нет. Мы просто старые знакомые, которые страстно целовали друг друга десять минут назад. О нет. ЧЕРТ ПОБЕРИ. Мы целовались. МЫ. С НИМ. С ДЖЕКСОНОМ. НЕ С ДАНИЭЛЕМ, МИЛАНА. Что я наделала? ЧТО Я НАДЕЛАЛА?

– Твои ямочки для меня, подобны глотку воды…

Я улыбаюсь шире, без памяти довольная комплиментом. Приятные слова от Джексона блокируют мое сознание и все жизненные процессы, протекающие в моем организме. И снова я забываю, что мы делали с ним минутами ранее.

– Так мы встретимся завтра?

Но… но… это… Но внутри – невероятная радость от этой мысли… Разве я могу отказать себе в этом, если дрожу от счастья?

– Я кое-что хочу показать тебе завтра, – продолжает он заманивать меня поехать с ним. – Уверяю тебя, негодяям-репортерам туда не пробраться!

– Интригуешь, – робко мямлю я. Что же он мне хочешь показать? И что это за такое место, куда не ступала нога папарацци?

– У меня в крови это… – заигрывает со мной Джексон, подмигивая глазами.

– Ага-ага, – с сарказмом бросаю я, не поддаваясь на его флирт, и отвожу взгляд на его швейцарские часы.

– Как будто ты не знаешь, что я люблю делать сюрпризы.

– Знаю, но успела забыть… – смущенно отвечаю я.

– Напомним завтра, – грубовато-красиво звучит от него. – Вот тут все необходимые документы. – Он отдаёт мне папку бумаг.

– Хорошо.

Мы с минуту прощаемся друг с другом взглядами, стоя возле двери, и затем я высвобождаюсь в реальность.

* * *

Выйдя из его кабинета, я обдумываю всё то, чему угораздило случиться между нами. На моих губах ещё остались следы этого восхитительного, манящего, длительного после разлуки поцелуя. А запах резкого одеколона от Джексона глубоко внедрился в мои кожные покровы. Я точно сейчас целовала этого человека? Что это было? Порыв страсти? Порыв желания? Порыв любви?

– Девушка, – зовет кто-то меня, – выход в другой стороне, там подсобное помещение.

Секунду соображая значения слов охранника, я соображаю, что пошла не в том направлении.

– Ой… – смеюсь я, залитая румянцем на щеках. – Извините, я… я з-задумалась. – Мой язык ужасно заплетается.

– Будьте внимательны!

Я шагаю по улице, бросаю взгляд на небо и глубоко вздыхаю.

Что все это значит? Поцелуй? Что я сотворила? Я же… Но к чему все это приведёт? Я же согласилась на встречу с ним завтра. Я только утром поставила себе цель забыть этого человека раз и навсегда, но спустя двадцать минут назад я безоговорочно повелелась на соблазн.

Иду, словно пьяная, и решаю забежать в первую кофейню, попавшуюся мне на глаза, чтобы заказать кофе и увеличить бодрость духа, опущенную до нуля.

«Мой капучино остался у Джексона, так и не тронутым», – раздумываю я, расплачиваясь за крепкий кофе на кассе.

«Этот взгляд его таинственных глаз… Эти мускулистые руки. Этот поцелуй…»

– Девушка, возьмите сдачу! – громко кричит обслуживающий.

– Что? – уточняю я, переводя взгляд на кассира, у которого что лицо, что майка, – одного цвета, чёрного.

– Девушка, я третий раз повторяю, Вы задерживаете других людей в очереди! – командует он, указывая на мелочь, лежащую на рядом с кофе.

Я оборачиваюсь назад и замечаю озлобленные лица других людей.

– Простите… – глубоко извиняюсь я за свою рассеянность.

Подумаешь, что я задумалась – с кем не бывает. Я сажусь за свободный столик, чтобы попить не спеша кофе.

Теперь моими мыслями окончательно завладел один человек. Я даже забыла о мероприятии, которое состоится в пятницу после всего случившегося. Это космическая катастрофа.

«А как Джексон резко направился в мою сторону и поцеловал меня. Это было так романтично. Я давно не чувствовала ничего подобного. Мы не смогли отпустить губы друг друга от поцелуя…»

А эти дивные слова: «Твои ямочки для меня, подобно глотку воды…»

В мои романтические мысли вливается телефонный звонок.

– Да, – беру трубку я, – я слушаю, – подношу горький кофе к губам.

– Привет, Милана.

– Ритчелл? – узнаю голос подруги.

– Да. Я с хорошей новостью, приеду на следующей недели! – визжит радостно она.

– Что?

– Я приеду на следующей недели! – визжит еще громче подруга.

– Ты приедешь? – одурманенная состоянием от поцелуя с Джексоном, спрашиваю я.

– О, – отрезает, хохоча, Ритчелл. – Догадываюсь, чем всё пахнет. Такая Милана может быть только в одном единственном случае, если она по уши влюблена, – заключает она, взбудораживая меня или… это действие кофе.

– Так ты приедешь, подруга? – удивляюсь я, заливаясь чувством радости. – Когда мне тебя ждать?

– О… о-о-о… – Во все горло смеется она. – Всё еще хуже, чем я думала.

– Ты о чем?

– О тебе, моя влюбчивая. Что там у тебя случилось?

– Кажется, у меня появились проблемы… – Большие проблемы.

– Любовные страсти кипят?

– Они взрываются… – Стукнув себя по лбу, я понимаю, что влипла в самую ужасную канаву. Звучат внутренние колокола тревоги. Как быть с Даниэлем и… Черт. Я же поцеловала другого мужчину.

– Даниэль все-таки сделал предложение, и ты согласилась?

– Еще хуже… – Чем больше я прихожу в себя, тем больше прихожу в большую панику. Как я могла так поступить и допустить, чтобы он касался меня?.. И поцеловал. Ай. Нет. НЕТ. ЭТО НЕ СО МНОЙ.

– Нет, ну, а что тогда?

– Я целовалась с Джексоном, – произношу тихо я, понимая, что это факт. Боже…

– ЧТО? – орет Ритчелл, оглушая меня. – Подожди… с КЕМ?

– Я… я не знаю… как так вышло… – заплетаюсь в мыслях я.

Она молчит. Минута, вторая… Тишина. Ритчелл упала в обморок?

– Алло? Ты тут?

Тихо.

Может прервался звонок?

Я смотрю на черный экран смартфона. Телефон полностью разрядился.

«В самый неподходящий момент…»

Сделав последний глоток кофе, я чувствую острую необходимость в написании своих непрекращающихся, как струи из водопада, мыслей в стихотворные строки. Телефон разряжен, но у меня есть дневник, подаренный Ритчелл, который я ношу регулярно с собой с того дня, как мне его подарила подруга, в момент прощания с ней в аэропорту Сиэтла.

Достав из сумки дневник, я пишу.

* * *

Мы были счастливы, мы были влюблены,

Мы не были единственными друг у друга,

Но были каждому нужны.

Наша любовь пронеслась сквозь годы,

Годы разлуки и несбыточных грез.

Наши воспоминания ещё, оказывается, живы,

Где мы идём за ручку, и я несу, подаренные тобою, несколько алых роз.

Мы не знали, что обстоятельства заставят нас расстаться,

Заставив забыть друг о друге на несколько лет.

Но, встретившись с тобой, в один прекрасный день,

Я ощутила чувство, словно выиграла счастливый лотерейный билет…

Я вспомнила в мгновение всё то, что старалась вычеркнуть из памяти,

Всё то, через что мы прошли с тобою вместе,

Всё то, что тревожило мою душу,

Принуждая не находить себе места.

Я думала, что забывая о тебе навсегда, я никогда не увижу больше тебя.

Никогда не вспомню те часы, где мы сидим средь бело дня одни,

Наслаждаемся кружкой чая и не думаем о том, что наше время вместе кончается.

Встретив снова твои зелёные глаза,

Я вновь позабыла обо всем.

Я за секунду вспомнила то, о чем годы пыталась позабыть,

Говоря себе ежедневно по утрам: «Нам не суждено быть вдвоём».

Но…

Встреча. Взгляды. Поцелуй. Объятия.

И…

Мы счастливы, мы влюблены,

Мы не единственные друг у друга,

Но каждому безгранично нужны…

Глава 12

Большую часть дня, после встречи с Джексоном, я занимаюсь писательством ключевых глав романа, внося в их содержание описание самых разнообразных чувств, которые мне удалось сегодня испытать на себе. Иногда, мне кажется, что я сама являюсь героиней своей книги, Луизой Хилл, поскольку так же, как и она, – несчастный романтик, пишущий, думающий, мечтающий о любви, которая совсем отличается от той, что есть в реальной жизни. Помнится текст, написанный Луизой в своем дневнике, почему она любит того человека, с которым встречалась до тех пор, пока не появилась та, что увела её любимого человека, подставив Луизу, наводя слухи о том, что она предала Джоша. Луиза писала: «Почему я люблю его? Начать писать об этом труднее всего, но главное начать. Итак, любовь. Любовь – это чувство, которое каждый интерпретирует, представляет себе по-разному. Для кого-то это слово ассоциируется с чем-то нежным, радостным, трепетным, для другого – любовь – это больше давать, нежели получать, для третьего – любовь – это искренняя помощь ближнему или крепкие объятия, в которых всё сказано без слов… Как мы видим, любовь – чувство многоаспектное. Каков будет мой ответ на поставленный вопрос? Начну с того, что я романтик… Звучит странно, старомодно, но это так. Да, я романтик из прошлого. И это не шутка, как поняли вы изначально. Что есть романтик? Кто он вообще такой? Не диагноз ли это?

Романтик – это человек, который обращает своё внимание на те мелочи, на которые не заостряют глаза типичные реалисты, и которые воображают, и создают по этому поводу свой мир, свой романтичный мир. Для этой категории чувствительных особей самую, что есть на свете значимую важность, составляют именно тактильные ощущения и поступки. Для нас, романтиков, лучше обними, возьми руку, поцелуй, коснись нежно щеки кончиками пальцев или ладонью, прижмись носом к чувствительному месту за ушком, чем говори кучу слов, в которых вроде бы как и есть взаимосвязь со словом «любовь», но это не вызывает полного восторга в наших глазах. Мы – романтики – видим любовь именно в ощущениях, прикосновениях, в песне, которая исходит так нежно и чувственно, в первом снеге, когда маленький мерцательный огонек, снежинка, падает нам на ладонь, в пастельных оттенках рассвета или темных, фиолетово-красных цветах заката… Или в подаренных цветах, пусть даже самых простых, ромашках, которые хоть и не обладают свойствами феромонов, но благодаря которым, при взгляде на них, образуются теплые чувства, слёзы радости и улыбка до ушей. Эти эмоции нас вдохновляют, создают в нас то, что мы называем гармонией или… внутренней свободой… или безграничным счастьем.

Так вот, вопрос был таков: «Почему я его люблю»? В вышесказанных мною словах весь ответ. Он разделяет мои «замашки» романтика, он совершает их, он дарит эти «те самые чувства», которые озаряют внутренний мир романтика.

И как же я забыла. Да. Точно. Глаза. Его глаза – зеркальная часть его любви ко мне. В них – мир, дом, уют, тепло, радость, нежность, забота… В них всё. Я люблю его за то, что он – это большая частица моего маленького мира, моей эмоциональной души и моего истинного смысла жизни…»

Я бы к словам Луизы добавила: «Любовь – божественная искра, нечто бесконечное, заполняющее всю пустоту. Любовь – наслаждение двух душ… Любовь – назначение существования каждого человека…»

Я касаюсь губами ручки, размышляя. Вопрос остается открытым: что было со мной, когда моя нога ступила на пол рабочего кабинета таинственного инвестора, принявшего формы моей непостижимой любви. Я была подобна звезде, которая вот-вот начинала освещать неизъяснимую, без конца и начала, Вселенную, наблюдая своё любимое отражение – отражение зелёных глаз, будто морской глади… Я окрылилась жаром, пронизывающим все тело, лицезрела его душевное сияние, достигшее глубины небес. Звездные лучи проникали в нас, обдавая мерцанием жизни, заливая сердце вечным светом. И эти перебои пылких сердец соприкасались вздох за вздохом. А поцелуи, ложась на губы, изощряли капли найденных родных душ, подобно мироточению на иконах. Мы предавалась глубокой ангельской бездне… И эта необъяснимая встреча, словно была вне земного пространства, за пределами вечности.

«Шепот двух влюбленных, точно мелодия их душ…»

В тот момент я не имела понятия, как мне быть, я не знала, что мне делать и на что рассчитывать. Мысли были, точно спутанный клубок. Но теперь я с нетерпением жду нашей с ним встречи, чтобы разобраться во всем, что произошло и определиться с границами наших отношений.

– Я дома, – открывая дверь квартиры, шумит мама.

– Привет, мам, – громко говорю я из комнаты, убирая все вспомогательные предметы, которыми я руководствуюсь при написании романа.

– Я думала ты с Даниэлем проводишь время.

Она считает, что я круглые сутки провожу время с Даниэлем?

– Он сегодня с сестрой занимается изучением иностранных языков. А я решила продолжить работу с книгой и выполняла кое-какие задания по психологии. А ты, где была? С Марком? Он приходил? – перевожу я тему.

Мама опирается на дверной косяк, ведущий в мой кабинет-комнату, мечтательно улыбаясь.

– Да, мы встречались… – Тон голоса выдает ее нежные чувства.

Выглядывая, замечаю, как она застыла на месте и о чем-то думает. «С меня взяла пример».

– О чем говорили?

– Обо всём… – плавно сообщает она, словно летает на небесах.

– Мам, ты можешь мне рассказать подробнее? – прыскаю я от смеха, отмечая в действиях мамы связь с собой. – Из тебя слова не вытянешь. М-а-а-а! – кричу, смеясь, я. – Ты слышишь?

Мама дергается и делает невозмутимый вид, сообщая:

– Рассказывать особо нечего. Мы хорошо провели время, разговаривали о рабочих моментах.

Глаза у мамы сверкают от любви. Она похожа на солнце в дневные часы, которое так ярко освещает всю земную плоть.

– То есть ты хочешь сказать, что вы с Марком обсуждали ТОЛЬКО рабочие моменты?

Засмущавшись, она смеется.

– Ты тоже не рассказываешь ничего о себе! – переводит стрелку на меня.

Ловко.

– Мам! – Я встаю с кресла, подходя к ней. – Мы сейчас говорим о тебе. Колись, что там с Марком.

Мама заливается краской.

– Мы… – впечатляюще произносит она и замолкает.

– И? – подначиваю я, обводя взглядом её влюбленный вид.

– Ну всё выпытаешь! – с деланной недовольностью бросает она и тут же с горящими глазами тихо невнятно бормочет: – Мы целовались.

– ДААА! – ору я, распахивая объятия. – Я знала это! УРА!

«В день, когда и мы с Джексоном…» Снова таинственное совпадение.

– Меня пугает твоя реакция, – закатывается она в смехе.

– Мам, я так рада за вас обоих… – почти плачу от слез я, сжимая руки мамы. – Ты даже не представляешь.

– Мне он тоже нравится. Но я не знаю, нравлюсь ли я ему я.

Начинается. Знает сама, что Марк с нежностью к ней относится, но нет, намеренно, строит себе противоположные реальным вещам мысли.

Я обнимаю одной рукой маму за плечи:

– Мам, конечно, ты ему нравишься! Когда мы проводили время всеми вместе, я видела, как он на тебя смотрел, как переживал за тебя, когда ты плакала…

Мама молчит.

– Даниэль, оказался слишком прямолинейным. Вы поссорились до этого? Или от чего он так злился?

С моих слетает едва заметный вздох. Я не в силах подавить глухую тоску.

– Он просил передать извинения. Мам, он желал правды, и прости его, он не со зла допытывал нас… – стараюсь я объяснить, за счет чего, вспоминая об этом, начинаю грустить. – Он хотел узнать нас лучше…

– А я ничего и не говорю. Я бы даже сказала, что этот инцидент помог нам больше сблизиться с Марком.

– Как же я рада! Отметим этот повод тортиком? – смотрю я на нее, улыбаясь.

Может быть, хоть так я смогу не думать о том, каким ласковым и нежным сегодня был со мной Джексон, и как он страстно целовал меня, прижимая меня к себе?..

– Тебе бы всё тортики кушать и поводы отмечать, – подшучивает мама, идя на кухню, смотря на то, что есть у нас в холодильнике из еды. – А вообще хорошая идея. Совершенно не хочется ничего готовить.

– А только размышлять о Марке? – подтруниваю ее я, наливая себе вишневого морса. Открываю электронное меню кофейни и выбираю нам с мамой сладкое угощение, которое должны нам доставить в течение двух часов.

– Готово!

– Оперативно! А что это тебя так к сладкому потянуло? Не хватает любви в своей жизни?

Хороший вопрос. А я и не думала как-то про это… А хватает ли мне любви?

– Мам, ну что за вопросы! – Я тут же развеиваю ее предположения. – Просто хочу сладкого.

– Рассказывай. А то я даже и не знаю, что там у моей дочери происходит.

Что у меня? Джексон. Джексон. Джексон. Вечеринка в модельном. О.

– О, я кое-что вспомнила, – вскрикиваю я, садясь на диван. – Можешь позвонить сейчас Марку и включить громкую связь?

– Это как-то связано с ним?

– Это связано с вами, ну, пожалуйста… – уговариваю я, попивая морс.

Мама цокает, набирая молчком Марку, который незамедлительно отвечает:

– Да, милая, ты уже дома?

Обменявшись чуть удивленными взглядами, я начинаю невольно улыбаться. Ее глаза вылетают из орбит.

– Как это мило…

– Милана? – изумляется Марк.

– Да, Марк, – смеюсь я. – С «милой» всё в порядке… – Мама трепет меня за рукав. Официальным голосом я продолжаю: – Я позвонила, чтобы кое-что вам предложить.

– Слушаю, – взволнованно сообщает Марк.

– Я хочу пригласить вас на вечеринку в эту пятницу в честь открытия нового филиала агентства «Планета стиля».

– Опередила меня, – восклицает радостно Марк, – я хотел это предложить завтра твоей маме.

– О какой вечеринке идёт речь? – заявляет, поднимая бровь, мама. – Даже не сказала мне, – шуточно злится она, щипая меня за плечо.

– Ай, – хохочу я.

– Вечеринка проводится организаторами агентства «Планета стиля». Дресс-код вечеринки – вечерний стиль одежды. Думаю, Милана знает больше подробностей.

– Интересно как. И главное, что вы оба молчали, – подтрунивает мама нас с Марком, якобы выражая обиду.

– Я хотел иначе это сделать, – срывается нежно от Марка, отчего я, находя взгляд мамы, рисую пальцами сердце.

Похоже Марк забылся, что говорит на громкой связи.

– Да? – вновь толкая меня, исходит трепетно от мамы.

– Анна, – уточняет уже официально Марк, – вы идёте со мной на вечеринку?

Мама краснеет и смотрит на меня, будто у меня на лбу написан ответ. Я поджимаю губы, дабы не засмеяться громче.

– Да… – приятно смущается она.

Последний раз папа приглашал маму в ресторан в честь её юбилея, а меня, поскольку я была маленькой, оставляли с Джексоном и его матерью. Помню, как тогда шел проливной дождь, и мы с Джексоном сидели в его комнате и смотрели в окно, наблюдая, как раскаты грома ужасающе перестреливали небеса.

И как глупо я думала, глядя на маму с папой, что хочу в будущем такую любовь, как у них, не предполагая, что всё так обернется и…

– Я рад, – бросает Марк, устраняя развивающиеся мысли в моей голове. – Тогда до завтра, Анна, Милана. Мне нужно поработать.

– До завтра, Марк.

– До свидания, – в задумчивом состоянии, прощаюсь я.

– Ура! – визжит мама. – Вечеринка! Милана, завтра же я беру выходной и идём покупать наряды. У меня должно быть самое красивое платье!

– Да, – смотря в одну точку, говорю я, припоминая, что именно завтра предстоит встреча с Джексоном. До пяти вечера нужно успеть обзавестись платьями.

– О чем задумалась? Как поразить Даниэля? – усмехается мама, находясь в максимально приподнятом настроении.

– Да, – вру я, натягивая улыбку. Размышления об отце, Джексоне не обрадуют её.

На этом мероприятии должен быть и Джексон, как инвестор… Но он, вероятнее всего, будет в паре с Беллой.

– А ты уже позвала его?

– Нет ещё…

– Так, звони! – указывает она.

– Мам, я на днях ему скажу об этом, – самым безразличным голосом отвечаю я.

– Ну, смотри… – фыркает она и встает с места, копаясь в своей сумочке, доставая оттуда очки.

Причина возникших у мамы относительно недавно небольших проблем со зрением – постоянная работа за компьютером из-за бухгалтерской деятельности, что, несомненно, беспокоит меня. Но, как сказал врач, глазные капли и регулярные перерывы в процессе работы должны помочь снижать напряжение в глазах и не усугублять ситуацию, тем самым восстановив зрение.

– Мам, можно задать тебе вопрос?

Она оборачивается.

– Да.

– Мам, ты бы хотела вернуться в прошлое, если бы была такая возможность, в то время, когда ты была счастлива?.. – Я поджимаю ноги, обхватывая их руками.

– Не знаю, дочь… – Ее взгляд становится озабоченным. – Ты меня своим вопросом поставила в тупик. А зачем возвращаться в прошлое?

– Хм… – думаю я, почесывая руку. – А если бы был шанс, ты бы вернулась лет так на десять назад или двадцать?..

Мама пожимает плечами, опуская уголки губ.

– А к чему такой вопрос? – Она протирает очки и надевает их на глаза.

– Если бы с твоим прошлым был связан особый человек, который делал тебя ранее счастливой, ты бы впустила бы его в свою теперешнюю жизнь?

Мама делает напряженное лицо, развивая мой вопрос.

– Думаю, да. Ты о себе сейчас?

– Что? – Не знаю, зачем я спросила. – Э… нет, – намеренно удивляюсь я. – Я же пишу роман, вот и хотела тебя уточнить… – придумываю я. Это хорошая «отмазка». Спасает во всех случаях жизни.

А по правде я по-прежнему думаю о Джексоне. Один взгляд Джексона в мою сторону, одно объятие, один поцелуй стоят мне гораздо дороже и ценнее всех попыток, сделанных за эти месяцы Даниэлем. Его губы, тело, глаза сводят меня с ума… даже не давая возможности переключиться на другую мысль… То, что я почувствовала сегодня, как будто перевернуло меня… Но между мной и Джексоном стоят не столько душевные раны, сколько каменная стена предательства наших родителей, ложь нас самих и новые отношения каждого из нас… И это еще больше усложняет всё. У нас нет шанса.

Но поцелуй… Даниэль не должен о нём знать. Это получилось так случайно, что… Не могу подобрать слов, оправдывающих мои действия.

– Милана, так почему унылая такая, поделишься со мной? – заботливо сообщает мама. – Вы все-таки поссорились с Даниэлем? У тебя проблемы в модельном агентстве или что?..

– Мам… – Нет, ей не стоит об этом знать. Раздается звонок в дверь. – А вот и наши тортики, – исходит громко от меня. – Это курьер! Откроешь?

Курьер меня спас. Но мама рано или поздно догадается обо всем. От нее ничего не скроешь.

– Всегда найдёшь причины слыть от разговора, – подшучивает она и забирает наш заказ.

– Есть с кого брать пример, – коротко смеюсь я и встаю, идя на кухню, чтобы взять поднос для сладостей, запрещенных моделям, но как я говорю сама себе: «Иногда можно. Один раз живем».

Мама несет пакет с вкусностями в гостиную, заглядывая внутрь.

– М-м-м… Какие красивые. А запах какой…

– Да-а, – улыбаюсь я. Еда не может не радовать, особенно сладости. – Я заказывала три маленьких торта с разными начинками.

– Давай с фисташками и ванильным кремом сейчас разрежем или нет… С малиной и марципаном, – глаза мамы бегают по тортам, не давая ей определиться с выбором.

Набивая желудки кулинарными изделиями, жутко калорийными, мы говорим обо всём волнующем, в частности о Марке, Даниэле, о моих карьерных планах модели и психолога. Мы с удовольствием обсуждаем книги, которые читаем в настоящее время, затем приступаем к просмотру очередной мелодрамы, скачанной мной на ноутбуке.

Все это помогает мне, хоть на мгновение, забыть все романтические чувства к Джексону.

* * *

Я никак не могу уснуть. Переворачиваясь то на один, то на другой бок, я думаю только о нем. Я ошиблась. Торт не помог. Джексон свалился в мою новую жизнь, как гром среди ясного неба. И весь мир рухнул в пустоту, породив пламенное забвение прошлых «счастливых мгновений». Всё затмилось, словно произошло ослепление. Дымка ушедшей любви вылезает из трущоб.

«Кажется, любовь заступила место реальным мыслям».

То, что я сейчас хочу, противоречит всему, что есть в моей жизни. А я желаю в эту секунду к нему. Захватив свой телефон, я возвращаюсь на кухню, включаю свет, чтобы попить чая, который ранее спасал меня при бессоннице. На цыпочках я подхожу к комнате мамы и прикрываю дверь.

Проводя пальцем по блокировке экрана, я тыкаю в плейлист, другой рукой надевая наушники. Перемешав его, включается песня «All for love» Rod Stewart.

В глазах – слезы… Я хочу забыть его, но не могу… Как можно забыть того, кого сильно любишь? Кого готов без устали прощать? За кого готов бороться до конца, и за кого готов умереть?

Песня на секунду прерывается и продолжает дальше играть. Я бросаю моментально взор на экран смартфона и вижу пришедшее сообщение в часы ночи.

«Кому-то не спится, как и мне?»

Уведомление прислано от неизвестного мне человека с текстом: «Наша любовь, подобна притаившейся грозе…»

Прочитав несколько раз сообщение, держа дрожащими руками телефон, я догадываюсь, кто мне прислал эти строчки. Это Джексон. Но мой контактный номер давно изменился, как он узнал его?

Сквозь слезы я замечаю рождающееся вдохновение и немедля пишу ответ:

Любовь уносит нас в дальнее прошлое,

Туда, где мы были счастливы,

Туда, где воздух помнит наше прерывистое дыхание,

Туда, где мы не думали о будущем,

И о том, что нас ждёт расставание.

Которое все изменило…

Напрочь…

Кроме наших чувств и глаз, светящихся, как небесный алмаз,

Осколки которых будут всю жизнь жить в нас…

Строки создаются мгновенно, если моим источником вдохновения является человек по имени Джексон.

Поднося ко рту заварившийся ромашковый чай, из которого веет горячий пар, я, опустив глаза на телефон, замечаю, что его экран снова светится.

Пришло ответное сообщение: «Твои строки дарят мне чувство наслаждения… Милана Фьючерс, я все думаю о Вас и не могу сомкнуть своих глаз. Мой кислород – это твои губы…»

Читая сообщение голосом Джексона, представляя его, я расползаюсь в улыбке.

«Что же ты делаешь со мной, Джексон?.. Мне нельзя тебя любить», – шепчу я про себя я.

Нужно ответить ему.

Я строчу: «Может, наша любовь давно погасла? И у нашей любви больше нет шансов?»

Джексон спустя через несколько минут присылает: «Лишь только с тобой, я чувствую себя собой. Лишь только ты, исполняешь все мои заветные мечты, делая меня по-настоящему счастливым…»

«Поэты».

У нас неплохо получается что-то сочинять вместе. А сочиняя, каждый из нас думает друг о друге.

Я перебираю пальцами по клавиатуре и отправляю: «Между нами тысячи дорог, которые нужно пройти. И я не знаю, сможем ли мы?»

Джексон пишет обратный ответ: «Наша дорога вымощена звёздами. Одной из звездой являешься ты. Какие могут быть сомнения, если у нас одна общая цель, жизнь и мечты?»

Мое лицо горит.

Я решаюсь написать последнее сообщение и идти ложиться спать, так как на улице почти рассвет.

Отправляю:

«У нас давно не общие цели, не общие жизни и мечты,

У тебя – Белла, у меня – Даниэль,

А все остальное, нам нужно забыть, увы, поверь…»

На этой грустной ноте, но с огромной улыбкой и с мощнейшими ударами в сердце, я ложусь спать, кладя рядом с собой устройство, как незримую нить, связывающую в эту секунду меня и Джексона.

Ответа со стороны него, так и не последовало.

Глава 13

Солнечный свет стучится ко мне в окно, осветив всю комнату и разбудив меня. Я закрываю голову одеялом и приоткрываю глаза. И первая моя мысль ото сна: встреча с Джексоном в пять вечера. Что же за сюрприз он приготовил для меня? Разве так можно? Быть с одним, но любить другого? Я не понимаю, в моей жизни каждый раз будет так? Передо мной будет постоянно стоять выбор… или выбор только у меня в голове? А на самом деле единственным моим выбором был и будет Джексон? Быть может, смысла нашей встречи с Джексоном сегодня вовсе нет? А сообщения ночью… В них я чувствовала любовь. Значит, Джексон по-прежнему любит меня?

Поднимаюсь, зеваю, присаживаюсь на край кровати и тянусь за дневником.

Беру ручку, снова зеваю и пишу:

«Почему для нас проще сбегать от настоящих чувств к человеку, чем признаться в них самим себе? Я же люблю его, но не позволяю себе это признать. Хватаюсь за все посторонние вещи, предметы, действия, помогающие мне забыть этого человека из прошлого, но он возвращается в мою жизнь снова и снова, напоминая мне о тех днях, где воздух помнит мое счастливое дыхание».

Посмотрев невзначай в сторону, на край кровати, я замечаю засветившийся экран. В надежде получить то сообщение, которое я желаю, я схватываю мигом телефон, роняя ручку на пол.

«Доброе утро, моя любимая», – пишет Даниэль, ставя в конце смайлик в виде сердца.

Эх…

«Доброе утро, дорогой», – отвечаю я.

«Какие планы на день? Не желаешь устроить пикник среди просторов природы? Можем куда-нибудь съездить…»

«Я планировала с мамой съездить в торговый центр. Сегодня не получится, извини. И да, у меня к тебе предложение. В пятницу вечером состоится мероприятие, устраиваемое нашим модельным агентством, будешь моим сопровождающим?»

«Да, для меня это честь быть рядом с моделью… Спасибо!»

«Я буду вставать. Много планов на день. Вечером созвонимся».

«Отличного дня, моя модель».

«Взаимно, Даниэль, целую».

– Милана, – стучится в дверь мама, – к тебе можно?

– Да, мам, входи. Я уже встала.

– Доброе утро. И снова ты уже с дневником сидишь… Ты вообще спишь по ночам?

За исключением этой ночи, да.

– Доброе утро, – тянусь руками вверх. – Да.

Срочно нужна доза кофе. Две.

– А я так подозреваю, что нет, – с ухмылкой улыбается она.

Так она слышала мои ночные похождения?

– Это не так, – раздраженно произношу я, сама того не осознавая. Если я не высыпаюсь, то со мной лучше не поддерживать общения. – Сама порой ложишься поздно, а я уже не маленькая!

– Милана, ну пошутить уже нельзя. – Мама поджимает обидчиво губы.

Я протираю глаза, вздыхая.

– Мам, просто у меня столько дел перед всеми мероприятиями, и поэтому я… прости.

– Может нужна в чем-то помощь? Я могу взять выходной и помочь тебе в твоих «стольких делах»? – выделяет она тоном голоса крайнее слово.

– Да, – поднимаю на нее глаза и улыбаюсь, – мне нужна помощь.

– Говори в чем? Позавтракаем, и я сразу же займусь твоими делами!

– Мам, просто обними меня, – с грустью сообщаю я.

– Я как чувствовала, что с тобой что-то неладное творится.

– Нет-нет, просто захотелось твоих тёплых объятий.

Мама улыбается и обнимает меня. Я шуточно заваливаю маму на кровать, отчего она безудержно смеется, и прижимаюсь к её плечу, как в детстве.

– И когда ты успела вырасти?.. – поглаживая меня по голове, нежно исходит от мамы. – Помню тебя маленькой любопытной девочкой, любящей кукурузные палочки, сладкую вату…

– Брось мам. – Ее слова вызывают во мне печаль. – Мне кажется, что я и сейчас та же девочка. Я ощущаю себя лет на пятнадцать, не больше.

– Ну что ты. Сейчас ты настоящая леди. Не оглянешься, как гулять на твоей свадьбе будем.

– Мам, – восклицаю я. – Ты в порядке? К чему опять разговоры про свадьбу, помолвку? Неужели смысл жизни женщины строится только на том, чтобы выйти замуж?

– Дочь, года идут, я не хочу, чтобы ты у меня осталась одна. Я буду безмерна рада видеть тебя с Даниэлем.

– Не начинай. Я ещё девочка!

– Милана, я не шучу. Даниэль – идеальная кандидатура. Вы говорили с ним на эту тему?

Тошнит о разговорах про свадьбу.

– М-а-а-а-м, – закатываю я глаза и недовольно вякаю, – я не желаю выходить замуж, по крайней мере в ближайшее время. Да и вообще, брак – это иллюзия. Можно и без брака жить долго и счастливо. Главное, найти своего человека.

– Ты нашла его?

– Ещё нет… – вздыхаю я.

– А Даниэль?

– Мам, в мире полно других мужчин, а ты прицепилась к одному Даниэлю. Мы с ним хорошие друзья. Я не рассматриваю наши отношения на перспективу.

– Почему не рассматриваешь?

Я стараюсь быть непоколебимой, но с моим несолнечным настроением я могу наговорить лишнего.

– Я не вижу в нем того, чего бы хотела видеть в своём будущем муже.

– Например?

– Хм…

– Видишь, – дразнит намеренно она, испытывая мои нервишки, – ты молчишь, не зная, что и сказать, так как он – Даниэль – идеальный. В нем нет недостатков. Просто ты думаешь о принцах, о своих мечтах, о романтике. Но в жизни всё по-другому. Важно быть с тем человеком, который бы всю жизнь о тебе заботился, а ты находилась бы у него под защитой.

– Мам, я лучше всю жизнь буду одна, чем буду находиться под крылом у того человека, к которому не испытываю чувств… Как можно жить с человеком, которого не любишь? – с моих губ срывается правда.

– Нет такого, чтобы двое любили друг друга до гроба… – заявляет мама убедительным тоном.

Что? Нет. Есть.

– Мам, ты хочешь мне сказать, что ты не веришь в любовь? – Я резко вскакиваю и гляжу на неё недоумевающим взглядом.

– Верю, но ее преувеличивают.

– Не согласна с тобой! – спорю с ней я. – Как ты можешь так говорить? Ты просто боишься признать, что влюблена в Марка!

– Я? Нет… Мне приятно с ним общаться и всё.

– Не верю, – стою я на своем.

– Не верь. – Я обдумываю, что ей сказать и начинаю: – Мам, без любви – нет жизни. Без неё наша жизнь была бы подобна жалкому существованию, где каждый только удовлетворял свои насущные потребности и ничего более. А любовь – это высшее благородное чувство. Его можно сравнить с рождением растения среди щелей дороги, по которой проезжают тысячи автомобилей. Цветок боролся и победил свой страх вылезти на свет не там, где все… Это чувство, которое не возникает с пустого места. Чтобы достичь его, мы должны пройти через миллиард препятствий. Чтобы понять, что мы любим другого человека нужно пережить с ним всё: счастливые моменты, боль, предательство, обиды, разочарование, болезнь и здравие, расставание и расстояние… И только тогда мы поймём, что есть любовь…

Слышно только, как мы дышим с мамой. Но в этой тишине – столько слов; мама задумалась так же, как и я.

Я продолжаю свой монолог о любви:

– Человек, который не верит в любовь либо не любил никогда либо не позволяет открыть волю своим чувствам. Другого варианта нет.

– Но ведь большая часть людей находится рядом с теми, с кем им просто хорошо, не важно любят ли они или нет… Лишь бы просто быть с кем-то.

– А ты не задавала себе вопрос: почему?

– Думаю, потому что так проще, – предполагает она.

– Совсем нет. – Во мне пробуждается приступ душевного подъема. – Люди не борются за свои чувства и опускают руки. Они заранее считают, что этот бой обретёт поражение, даже не прикладывая к этому усилий. Они думают, что если нужно бороться за любовь, то нужно пройти немало трудностей, которые им не по силам. Но в этом и есть особенность любви. Чтобы получить желаемое, нужно достичь этого. В жизни ничего не складывается просто так. Счастливым является тот, кто победил все преграды, стоящие на пути, кто сражался за свои чувства, кто падал и поднимался, кто не проявлял жалость к себе, оправдывая ей свои неудачи.

Каждый второй кричит, что он будет счастлив, если встретит свою любовь. Но этот каждый глубоко ошибается. Он путает два слова «встретить» и «обрести». А именно в них и кроется весь смысл слова «счастья». Встретить можно кого угодно. Вон сотни тысяч туристов посещают Мадрид, встречай, знакомься, хоть с каждым из них, а вот обрести можно, следуя шаг за шагом к «счастью» с выбранным человеком, упорно, старательно, по совести… не сдаваясь, если что-то пойдет не так.

– Как скоро ты допишешь свою книгу? – не по теме вставляет мама.

– Мам, я тут о таких вещах глаголю, – сержусь я.

– Я к тому, что ты мудро мыслишь. И я хочу читать твои мысли в книге.

– Спасибо. Сейчас ты согласна с моими словами?

Мама делает небольшую паузу.

– Но… – Она не хочет признавать поражения. А это тоже часть борьбы.

– Мам, ты ищешь причины. Но, пойми, в любви их нет. Если ты любишь, ты любишь всем сердцем, несмотря на все преграды. Всё остальное – это оправдания. Любовь нельзя увидеть, пощупать, ее можно только почувствовать. Это самое чудесное чувство из всех. Именно оно дарит тебе всю груду ярких звёзд во Вселенной. Если ты ее не чувствуешь, это не любовь, это что угодно, но не любовь… Нужно убегать от такой любви, где любит только один. Потому что такая любовь называется зависимостью или болезнью, но не любовью…

– Мне трудно в этом признаться, но ты права… – со вздохом выражается мама. – А если ты ещё не знаешь, любишь ли ты человека или нет? Или это просто зависимость, то, как быть, растолкуй, раз ты у меня все знаешь?..

– Солнце всходит каждый день по утрам, так как оно любит Вселенную. Если ты любишь этого человека, ты захочешь вставать ради него по утрам, снабжая себя и его энергией и внутренней силой. Ты почувствуешь, насколько тебе дорого присутствие этого человека, причем дороже самых драгоценных подарков во всем мире. Ты поймёшь, что расстояние, которое имеется или имелось между вами заставило вас ждать с нетерпением встречи друг с другом. Ты осознаёшь, что ты любишь его недостатки. Вот это называется истинная безусловная любовь.

– Теперь ты мой личный психолог, – улыбается она. – Кажется, я начинаю понимать…

– Мам, и ещё хочу сказать, что мы не ищем… Любовь находит нас сама. Наша задача держать крепко ее зубами, чтобы не упустить…

– Великие слова! Но сама-то ты следуешь ими в своей жизни?

– Хороший вопрос, – смеюсь я. – Только лишь наполовину. Но я учусь…

А ведь и правда. Следуя ли я тому, что говорю и что пишу в своей книге? Или забываю про борьбу и сдаюсь?

– Так, а мы же вроде сегодня собирались за покупками платья? – мнет она мои щеки, как в детстве.

– М-а, хва-тит.

– Мой ты хомячок. Слишком умный хомячок.

– Я же могу и обидеться?! – хохочу я, беря небольшую коричневую подушку и кидая её в лицо мамы.

– Так! – раскатистый смех заливает комнату. – Завтракаем и едем! А то уже полдень.

– Да, а мне ещё сегодня вечером нужно успеть на встречу. – Я встаю, поднимая с пола бежевое покрывало, которое успело упасть.

– С Даниэлем?

– Нет, – коротко бросаю я.

– Надеюсь, что не с этим?.. – намекает мама на Джексона, вскидывая одну бровь.

– С кем? – будто не поняв, переспрашиваю я и ставлю телефон на зарядку после длительного применения его ночью в незапланированных целях.

– С сыном Марии, – срывается резко с ее губ. Она заправляет кровать, встряхивая дважды покрывалом, отчего порывы воздуха с пылью поднимаются вверх, словно в этом проявляется её ненависть.

– Мам! – закатив глаза, отрезаю я.

Я не намерена сообщать ей, с кем у меня сегодня состоится встреча.

– Я поняла, нет, значит, нет. Но ни в коем случае не встречайся с ним! Он тебе не нужен, – бурчит она.

– Идем завтракать уже, – подстрекаю ее я, чтобы не заострять тему о Джексоне, Марии пока мы не разругались.

* * *

– Мам, ты очаровательна в этом серебряном, с пайетками, платье длины миди… – держа вещи мамы, стоя в примерочной комнате, осматриваю я наряд, подобранный мной маме. – Будешь вся сиять.

Мама делает оборот вокруг себя, ослепляя блеском.

– А я и стройная-то в нём… – Не может она насмотреться на себя, становясь в разные позиции, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. – И пару моих лишних «килограммчиков» незаметно, – выдает комплимент она себе, что смешит меня.

– А этот глубокий вырез… – произношу с выражением я, шутя: – Я думаю, он понравится Марку!

– Милана! – тыркает она в меня указательным пальцем и снова не отрывается от отражения себя в зеркале. – Оно мне так нравится. Берём.

– Да неужели, ты уже весь магазин перемерила… – закатываю я глаза и смотрю на время. О нет. Оно как раз не стоит на месте. У меня в запасе остается час до встречи с Джексоном, значит, нужно быстее подобрать что-то мне, что является затруднительным, так как я придирчива к любым деталям одежды. В противном случае придется искать наряд дома из тех, что уже имеется в моем «маленьком» шкафу, с которого, как говорит мама: «Всё вываливается».

Пока мама расплачивается на кассе, я всматриваюсь в расположение других магазинов в торговом центре. Мое внимание всецело устремляется на платье, висящее на манекене, напротив бутика, в котором находимся мы.

– Мам, я отойду… – бурчу тихо я, не спуская взгляда с макета.

Озаренная виденьем платья я размашистым шагом иду к нему, разглядывая это перламутровое с золотым отливом, приталенное, со спущенными плечами, длинное «платье-рыбка».

– Оно великолепное… – округляя глаза, я останавливаюсь перед ним, изумляясь еще больше. – Имею я возможность померить его?

– Да, вы вовремя. Оно последнее осталось, – отвечает мне продавец-консультант, обозревая пристально меня. – Если я не ошибаюсь, размер платья, висящий на манекене, должен Вам подойти. Сейчас сниму его Вам для примерки.

«Так всегда, если мне что-то безумно нравится, то оно остается последним».

Мужчина продолжает странным образом глазеть на меня, словно я манекен. Это меня смущает, отчего я смотрю в пол. Что ему нужно?

– Я видел Вас на обложке журнала. Вы модель?

«Неужели этот тип, лет пятидесяти, регулярно просматривает модные журналы?»

– Да, – киваю я, коротко смеясь от своей мысли. – Спасибо, мне приятно.

– А мне приятно иметь дело с моделью. Я уверен, Вам оно подойдёт. – Его тон значительно меняется и становится более вежливым.

А если бы я не была моделью, то такое бы отношение было ко мне? Нахожу неравенство, дискриминацию. Нужно к каждому человеку относиться на равных.

Надевая чарующее меня на повал платье, я прихожу к мысли, что это любовь с первого взгляда. Оно идеально подчёркивает мою стройную талию, правда, я бы сказала слегка открытое в области груди. Но опять же, как считает моя мама: «Когда, если не сейчас носить такую одежду?!»

Я выхожу с примерочной, смотря на себя в огромное зеркало. Мужчина замер.

– Я в восторге… – ликую я. Еще раз убеждаюсь, что одежда – моё всё.

– Вы без-безупречны… – заикается он.

Я вижу через стекло бутика, что мама не может меня найти.

– Мам, – кричу я, – я здесь, – машу рукой.

– О, – ляпает она и заходит в бутик. – Дочь, ты такая… Ты…ты…

– Берём? – счастливо спрашиваю я.

Я кружусь в нем, ослепляя всех перламутровым блеском. Учитывая, что платье такое длинное, бежевые туфли на высоком каблуке, которые лежат у меня дома для особых случаев, будут идеально сочетаться с этим дизайнерским творением.

– Бесспорно, – восхищается мама.

– Модель, как она есть… – с тающим взглядом доносится от мужчины. Мы с мамой переглядываемся и тихонько хихикаем.

«Тьфу, тьфу… Что-то не нравится мне он».

– Все, мы покупаем это платье, – отрезаю уверенно я, представляя себя в нем на ближайшем мероприятии. – Спасибо Вам большое!

– Вам спасибо за приобретение! Всего доброго!

– Взаимно!

Глава 14

Мы выходим с покупками из торгового центра и каждая из нас пребывает в своих мечтаниях. Нам с мамой под венец можно идти в этих платьях.

– Мам, я так рада нашим покупкам.

– Я уже с нетерпением жду вечера пятницы, – мечтательно сообщает она.

Хочет окончательно покорить сердце Марка!

– И я-я-я, – визжу тихо я.

А я не знаю, кого хочу покорить, да и не к чему мне это.

– Мам, – размышляю я об образе, – тебе подойдут локоны под это платье.

– А тебе элегантный пучок.

– Да, но это мы потом обсудим. – Как бы отлучиться сейчас, чтобы оставить себя без лишних вопросов? – Мам, – стараюсь без волнений говорить я, – я уже спешу на деловую встречу, возьмёшь мое платье? Ты же домой сейчас?

– Да, конечно, возьму. – Она забирает мой пакет.

Фух. Это было легко.

Мама делает минутную паузу, о чем-то думая.

– Подожди, ты на деловую встречу пойдёшь в джинсах и в белой футболке?

– А что? – Всё. Начинается.

– Дочь, только давай без глупостей. Я не хочу, чтобы ты снова страдала.

– Мам, всё в порядке, – держу себя в руках.

Я понимаю чувства мамы, но это моя жизнь и мне решать, как я буду ей управлять.

– Дочь, он не нужен тебе… – встревожено, повышая голос, диктует она мне.

Мы останавливаемся.

– Мам, давай я сама разберусь, что мне нужно, а что нет, – вспыхиваю я. – А мне нужно поговорить с ним и всё окончательно прояснить.

– Но он снова сделает тебе больно, – закипает она. – Нам не нужна эта семья, – выплевывает с ненавистью мама. – Они все предатели!

Я резко втягиваю воздух и откидываю голову назад. Что значит они ВСЕ предатели? Как будто МЫ виноваты все в том, что Мария и мой отец встречались… Это не наши ошибки, но мы и за них расплачиваемся с Джексоном, этим чертовым расстоянием.

– Мам, я не желаю с тобой ссориться! – громко восклицаю я.

Взгляд мамы взбешен.

– Милана, я сейчас же позвоню Даниэлю и скажу, чтобы он не отпускал тебя ни на шаг к нему! – орет она на всю улицу, указывая пальцем на телефон.

– Ч-что, – нервно смеюсь я, – что ты сказала? – взрываюсь я, не веря своим ушам.

– То, что я знаю! – свирепо бросает она, упирая руки по бокам.

– Что ты знаешь? – снова у меня вырывается нервный смешок.

– Ты предаёшь Даниэля, встречаясь с этим Джексоном! Ты действуешь, как твой отец! Ты изменница! – грубо выкрикивает она.

Я хватаю ртом воздух, смотря в ее полные гнева и злости глаза. Вздернув подбородок гордым жестом, я разворачиваюсь и убегаю в неизвестную для меня сторону, отправляя Джексону сообщение, что я буду находиться напротив его офиса, располагающегося неподалеку.

– Немедленно вернись! – шумит, как сумасшедшая она, привлекая к себе взгляды прохожих. – Я сказала! Быстро иди сюда! – командует она, не соображая, что я уже в трех метрах от неё и не намерена возвращаться.

Я не нахожу объяснений тому, что я слышала от мамы. Она сравнила меня с моим отцом. Она даже понятия не имеет, что я чувствую после таких слов… У папы были свои причины так поступать, у меня свои. Так она ещё и угрожает мне, говоря, что позвонит Даниэлю, чтобы он запретил мне общаться с Джексоном. Да кто он мне такой, чтобы запрещать?

Мы не понимаем друг друга и это мне делает больно. Ведь это нас отдаляет друг от друга.

Я стою возле того самого офиса Джексона, в котором я находилась вчера. Вздыхаю. Чувствую пустоту в душе после слов мамы.

«С Джексоном нужно во всём разобраться и понять, что происходит между нами», – сознание подбрасывает мне план на день.

– Милана! – зовет мне кто-то. Я дергаюсь. – Приветствую Вас!

Оборачиваюсь.

– Тайлер, здравствуйте! – отвечаю я личному водителю и телохранителю Джексона, которого мне удалось видеть однажды и создать вывод о нем, о его необщительности и чрезмерной хладнокровности.

– Джексон, приказал мне отвезти Вас в одно место. И он уже ждет нас там.

– Да? – озадаченно смотрю я на него. – Я написала ему, что буду ждать его здесь.

– Присаживайтесь в машину, я объясню по пути все Вам.

Согласиться или дождаться Джексона? А вдруг это ложь? Или стоит довериться ему?

Я киваю, полагаясь на то, что раз он является личным телохранителем Джексона, то он не причинит мне ничего ужасного, что произвольно образуется в моем подсознании.

Тайлер открывает мне дверцу, и я сажусь в автомобиль на заднее сиденье.

– Джексоном Моррисом было сообщено, что Вас тогда запечатлели на камеру папарацци, когда вы находились в ресторане… – Уже и Тайлеру об этом известно. – Поэтому мы действуем крайне осторожно, чтобы это не повторилось, так как СМИ могут оказывать негативное воздействие на карьерную жизнь как Джексона Моррис, так и на Вашу, сеньорита Милана.

– Да… – тихо, смущаясь, что сижу одна в этом автомобиле, сообщаю я, не переставая думать о словах мамы. «Ты действуешь, как твой отец. Изменница». Но…но… он же, Джексон, для меня, как брат, пусть и между нами было расстояние. Я желаю просто поговорить с ним и мне никто не сможет этого запретить.

– Сеньорита Милана, у Вас всё в порядке? – неожиданно интересуется моим состоянием водитель.

– Да, спасибо. – Я навешиваю улыбку, чтобы не выглядеть уныло.

– Если Вас что-то беспокоит или имеются какие-то проблемы, говорите. Я к Вашим услугам.

«Имеются, личные… Но их решению могу поспособствовать только я сама».

– Нет, все хорошо, – уверяю его я, смущаясь, от того, что Тайлер сегодня весьма многословен. – Спасибо Вам.

– Я вполне серьёзно, Милана Фьючерс, потому что я осведомлён тем, что ранее с Вами произошло…

Я на секунду замираю и затем сглатываю горький комок боли, застрявший в горле. Он знает ВСЁ?

– Так, Вы, всё знаете? – с ужасом проговариваю я.

– Да, мы с мистером Моррисом и его отцом знакомы много лет и за это время стали друг другу преданными друзьями. Поймите, это очень важно знать, имеются ли враги, недоброжелатели у его знакомых. А учитывая Вашу историю, мне нужно быть осведомленным о каждой детали, касающейся Вашего прошлого.

– А что конкретно Вам известно обо мне? – решаюсь спросить я.

– Мне известно о Ваших бывших отношениях с Джексоном… – сердце увеличивает ритм, – и о той компании лиц, которая Вас подставила…

Я настолько удивлена… Этот человек так близок Джексону.

– Да, это так, – с моих губ слетает вздох. Непривычно обсуждать трагичность тех времен с Тайлером, человеком, который едва мне знаком.

– Но в настоящий момент Вам не о чем беспокоиться. Они все находятся в исправительной колонии и в течение нескольких лет не должны помешать Вам в жизненных планах. Однако нужно быть на чеку и отслеживать это, чем я и занимаюсь.

Я провожу рукой по шее, думая о том, как часто я стала обращаться к своему прошлому, особенно за последние недели.

И всё же. Куда мы держим путь? Раз Тайлер сегодня разговорчивый, то может, ответит мне?

– Тайлер, а куда мы едем?

– Джексон Моррис просил не говорить Вам.

Тайлер заметно улыбается, заражая меня, и затем резко подавляет свою улыбку.

Я сжимаю губы в тонкую линию, чтобы не показывать Тайлеру своих истинных чувств.

– Сколько лет я являюсь для него телохранителем, а вчера впервые увидел в нем энергичность, бодрость, я бы даже сказал, чрезмерную доброту. И, кажется, за этой холодно-неприступной личностью скрывается чувствительное и нежное сердце… – Я слушаю Тайлера и таю. Эти слова окрыляют меня. – Быть может, причина в Вас, сеньорита Милана? – Я вожу ногтями по коленям, нервничая от вопроса, и молчу.

Тайлер бросает на меня взгляд через зеркало автомобиля. Я не могу сдержать улыбку от услышанных слов и продвигаю ее до ушей. А ведь я тоже почувствовала себя живой после встречи с ним.

– Мне неизвестно, – счастливым голосом отвечаю я, чувствуя, как лицо озаряется невольной радостью.

– Мы почти приехали, – комментирует водитель, на что я окончательно удивляюсь. На первый взгляд, он казался мне таким скрытным, но сегодня… Я ценю, когда человек доверяет мне и делится информацией о себе, предлагает искренне помощь.

Стекла автомобиля настолько истинно чёрные, что невозможно разглядеть, где мы находимся.

Машина останавливается возле ворот. Тайлер выходит и открывает дверь, подавая мне руку.

– Спасибо, Тайлер, – вежливо говорю я.

Я осматриваю местность, в которой нахожусь.

– Ничего себе…

Я прихожу в изумление с каждой секундой. Напротив меня – великолепной красоты современный домик среди деревьев на берегу озера. Как будто всё, что я лицезрю, – на картинке.

– Приветствую, дружище, – доносится голос Джексона. Разворачиваясь, я заостряю на нем взгляд. Он заставляет меня врасплох. Ведь этот спортивный стиль одежды так контрастирует с его повседневным классическим видом. На нем – бежевые брюки и белая хлопковая рубашка, рукава которой подвернуты до предплечья. «Боже ты мой…» Его тёмные волосы слегка взъерошенные. Я встречаюсь с ним взглядом.

– Сеньорита доставлена в целости и сохранности, – пожимая руку Джексону, сообщает бодро, с настроением, Тайлер.

– Привет… – робко выдаю я, смотря на этого соблазняющего человека, стоящего напротив меня.

– Тайлер, спасибо тебе, что привёз ко мне девушку, – сияет Джексон. Что же его так счастливит? – Я тебе напишу завтра.

Завтра? Стоп. А сегодня? А кто меня отвезет сегодня? Я же на пару часиков и… Надеюсь, что… Ко мне подкатывается паника, отчего потеют ладони.

– Хорошего вам вечера! – искренне говорит Тайлер, пуская на меня взгляд.

– Спасибо! – улыбаюсь я, не спуская взгляда от Джексона. – До свидания.

Тайлер возвращается в автомобиль и уезжает в обратном направлении, оставляя нас с Джексоном одних. С бьющимся сердцем я провожаю взглядом черную, как дьявол, машину.

Я предполагала, что мы будем беседовать с Джексоном в каком-нибудь месте по типу кафе, ресторана или… Но уединенность с ним среди этого дома и озера меня приводит в замешательство.

Джексон, косясь на меня сбоку, начинает наш разговор:

– Как Вы, мисс?

Я сталкиваюсь с его глазами, замечая его улыбку, и резко отвожу взгляд, взирая на голубое небо. Улыбка этого человека сводит меня с ума.

«Милана, не теряй самообладание. Ты приехала сюда, чтобы поговорить и всё прояснить…»

Я слегка встряхиваю голову.

– В порядке. Я в восторге от этого места… – Голос предательски дрожит. Что же такое. Почему я не могу свободно разговаривать? – Это твой дом? – необдуманно слетает вопрос с моих губ.

– Да… – намного увереннее меня отвечает Джексон. – Я купил его недавно. В этом месте мне спокойно и уютно, будто…

Краем глаза замечаю, как его плечи заметно передергиваются и продолжаю за него, не зная к чему:

– Все становится на свои места?

Секунда молчания. И только слышны звонкие пения птиц.

– Да, и сейчас так… – протягивает низким голосом Джексон.

Голова идет кругом. С берущим вверх волнением, смотрю на дом.

Что же сказать ему? О чем спросить?

– Я покажу тебе дом чуть позже, а сейчас хочу продемонстрировать обещанный сюрприз. Готова?

Находясь рядом с этим мужчиной, я повторно забываю обо всем.

«Это место такое завораживающее, словно создано для нас с Джексоном…»

Я теряюсь, затем отвечаю:

– Да, но я не знаю, что может быть лучше того, что я вижу сейчас, – улыбаюсь я. Нижняя губа трясется.

– Узнаешь, идём.

Я осмеливаюсь взглянуть на него дольше секунды.

Последний раз я так волновалась перед первым дефиле в моей жизни, будучи в Сиэтле.

– Хорошо, – соглашаюсь я, тревожась всем тем, что со мной происходит в эту минуту. Он показывает рукой тропинку, пропуская меня вперед. Я делаю шаги ватными ногами, не зная, как я вообще иду. Джексон плетется сзади меня.

– Стоп, – кладя внезапно руки на мою талию, заявляет Джексон, останавливая меня. Я горю, как спичка. Мои глаза стекленеют. – Теперь ты по традиции должна закрыть глаза, – нежно командует он.

– Это обязательно? – выговариваю с трудом я, ощущая минимальную дистанцию между нами. Я слышу его прерывистое дыхание, устремляющееся мне в шею.

– Обязательно! – В его голосе уверенность сливается с незначительным переживанием. Это чувствуется.

– Ну… Джексон, – умоляюще лепечу я. – Не хочу закрыва…

Джексон не даёт мне досказать фразу и подойдя вплотную накрывает своими огненными большими ладонями мои глаза, отчего мое сердце выпрыгивает из груди. Мы прижаты друг к другу.

Этот аромат мужской парфюмерии, доносящийся от Джексона, божественен…

Он наклоняется и отрывисто шепчет мне в ухо, носом прикасаясь к щеке:

– Отстранись от всех мыслей, которые не дают тебе покоя…

Трудно не думать ни о чем, особенно, если он занимает большую часть моих мыслей.

Я пробую снова. Воспроизвожу пение птиц, шелест ветерка, которого сегодня почти нет. Жаркие лучи солнца словно ложатся на мое тело… Идет процесс внедрения в меня гармонии, вдохновения.

– Что ты чувствуешь? – спрашивает он, выдыхая в мои волосы.

– Чувствую умиротворение… – тонко исходит от меня.

– Чувствуешь, что ты, как будто сливаешься с природой и становишься ее частью? – басовитым голосом спрашивает он.

– Да… – трепетно выпаливаю я. – Я ощущаю лёгкость, спокойствие внутри себя…

– Помнишь, как мы называем это с тобой?

Я невольно улыбаюсь. Я знаю, о чём он. Но нет. Я не скажу. Я не желаю, чтобы он подумал, что все эти годы я жила прошлым «счастьем в мгновении».

– Э… – пищу я, – нет, не помню.

– Не верю! – восклицает Джексон. – Начинается на букву с…

– Сила? – хихикаю я. Его ладони по-прежнему покоятся на моих глазах.

– Милана, опустим шутки, – смеется он, вдыхая запах моих волос. Сильный удар сердца. Я жива еще или нет? – Я же знаю, ты понимаешь, о чем я.

– Нет, не знаю, – играюсь я с ним, сообщая голосом ребенка.

– Я это называю «Счастье в мгновении».

От него наши с ним слова звучат по-особенному.

– Да… – прерывисто слетает с моих губ.

– А теперь не открывай глаза в течение нескольких секунд.

– Я подумаю, – заигрываю я с Джексоном.

Он касается горячими губами моей шее, вызывая во мне дрожь и наслаждение от знакомого тепла его губ.

– Милана!

– Хорошо, хорошо, я поняла, – нервно сглатываю слюну и соглашаюсь на его условие.

Джексон убирает свою руку от моих глаз, куда-то направляясь.

– Открывай!

Я открываю глаза и смотрю левее, на Джексона, сидящего в лодке.

– Это и есть сюрприз? – улыбаюсь я, кладя руки за спину, оглядывая неповторимой красоты просторы озера, которые мне были скрыты ладонями Джексона.

– Как я тебе? – подмигивая мне глазом, выражается Джексон, на что я краснею.

– Мы будем кататься на лодке? – счастливо лепечу я, не отвечая на его вопрос.

– Конечно.

Джексон протягивает мне руку и с ее помощью я сажусь в синюю большую лодку. Джексон, обхватив вёсла обеими руками, начинает движение лодки по озеру, наполненному таинственностью, которую невозможно описать, увидеть, только почувствовать. Мы сидим напротив друг друга. Джексон безучастно смотрит на меня, а я, улыбаясь, делаю всё, чтобы не встретиться с ним взглядом, который сбивает меня с толку.

Мы молчим, но даже эта тишина по-своему прекрасна. Мне просто хорошо находиться с ним рядом.

Глава 15

– Это удивительное место. Не перестану я повторять, – наконец выпаливаю я, заправляя волосы в одну сторону.

– Это место – лучший вариант побыть наедине со своими мыслями… – высказывается Джексон, глядя на меня.

Я наклоняюсь корпусом тела, опираясь локтями на колени и прислоняю костяшки пальцев рук к подбородку.

– Я заметила по твоим ночным сообщениям, что в тебе возросло чувство рифмы? – завожу я тему для разговора.

– Возможно. – Через секунду добавляет. – У нас красиво получается вместе… – выделяет он последнее слово голосом.

Я моментально, сама того не ожидая, поднимаю на него глаза:

– Да, но Джексон… – прошу его я, не сообщать такие слова. Никаких «вместе».

– Милана, – обрывает он меня, – прошу, давай позволим себе, на день, забыться и просто насладиться тем, что мы видим вокруг себя без «но».

Я киваю и закрываю глаза, слыша звуки природы, сочетание легкого ветерка и едва ощущаемых волн, истекающих от озера.

– Производя анализ сообщений, присланных тобой мне в ночное время, я смею предположить, что ты продолжаешь писать стихи?..

Я открываю глаза, поражаясь подбору слов, сказанных им мне.

– Да, и книгу ещё пишу, а ты? – Если бы был подписан на меня в социальных сетях, то знал бы и о книге, и о стихах. Хотя… в публикациях слишком много правды обо мне. Он коснулся бы моей души, прочтя всего лишь одну строчку выложенной прозы о любви. – Пишешь песни? Играешь на гитаре? – Вспоминается момент из прошлого: признание его в любви в виде сыгранной и исполненной им песни на гитаре.

Джексон округляет глаза:

– Удивляешь, буду рад прочитать. Каков жанр, юная писательница?..

Я расплываюсь в смущенной улыбке.

«А где ответ на мой вопрос?»

– Роман о любви, о счастье, о жизни, – почесывая нос, сообщаю я.

Он не обмолвился и словом о себе. Почему он не желает отвечать на вопросы?

– Милана, имею честь спросить кое о чем у тебя? – Он останавливает движение лодки и проводит рукой по лбу.

«Волнуется?»

Я застываю, встречаясь с зелеными глазами Джексона, полные задумчивости.

Почему он спрашивает меня, а сам игнорирует мои вопросы?

– Ты счастлива?.. – Я сплетаю пальцы на руках, смотря сначала на них, затем отвожу взгляд на облака, появившиеся на небе, которые незаметно плывут и заигрывают с лучиками солнца.

– У меня есть всё, чтобы быть счастливой, – нахожу я стандартный ответ. – А ты?.. – Я готова была к такому вопросу.

– У меня тоже есть всё, чтобы быть счастливым, но… – Он прерывает себя и глубоко вздыхает.

– Но?.. – Я жду продолжения его фразы, всматриваясь на его руки, положение которых он меняет несколько раз за секунду.

Только я успела успокоиться, как волнение, появившееся у Джексона, снова переносится на меня.

– Мне не хватает одного для счастья… – тихо доносится от него.

– Чего же? – смотря пристально на Джексона, на одном дыхании, идёт от меня.

Глядя мне в глаза, он выдает ответ:

– Тебя… – Мое сердце екает и стреляет в желудок, который успевает свернуться в узел.

Я не знаю, что ответить. Я не знаю, к чему приведёт наш разговор. Каждое его слово, каждый его взгляд делает меня совершенно другим человеком, или, наоборот, самой собой.

– М-меня? – осекаюсь я, ощущая частички пота, появляющиеся на моем лице.

Джексон смотрит под ноги и молчит.

Я цепенею посреди озера. Мне не хватает воздуха, чтобы дышать.

– То есть… – Он растерян и встревожен. Его приподнимающаяся от усиленных движений грудь, доведет меня до обморока. Но распространяющаяся надгробная тишина между нами еще больше порождает беспокойство.

«Боже…»

– Милана… – доносят его губы моё имя.

– Джексон… – произношу трепетно я, останавливая свой взгляд на его мускулистых руках.

Он хочет что-то сказать, но не знает, как заставить себя.

– Я уезжал в другую страну, – говорит эмоционально он, перебирая пальцами рук по ноге, – я начинал жить с самого начала, – повышает звучание своего голоса. – Я думал, что ты навсегда исчезла с моей жизни, подобно потухшей звезде… – Я стараюсь дышать. – Но встретив тебя, я понял, что…

– Понял, что это была ошибка – встреча со мной? – предполагаю взолнованно я и поправляю: – Я имею в виду, наша встреча с тобой изменила нашу новую прежнюю жизнь.

Джексон проводит руками по глазам. Он не на шутку издерган.

– Ты для меня – звезда, которая при одном сиянии возобновляет жизнь в моем организме. Без тебя мой внутренний мир – сух, мертв… Я не представляю себе возможным жить без тебя… Ты тот свет в конце тоннеля, который обогащает мою жизнь всем необходимым. – Этой фразы оказалось достаточно, чтобы меня пронзило электрическим током. Сердце подскакивает, переворачивается и снова работает в прежнем ритме.

Я чуть ли падаю в это чудесное озеро, слушая ошеломляющее признание из уст мужчины, который не давал покоя моим мыслям с той секунды, когда наши глаза встретились друг с другом в тысячной толпе.

– Что т-ты т-творишь, Джексон? – пребывая в состоянии крайнего удивления, заикаясь, почти с криком задаю ему вопрос.

Мои зрачки вылетают из орбит, когда Джексон встает с места, делает пару шагов ко мне и падает к моим ногам. Его голова ложиться на мои колени, а тело сотрясается от испытываемых им чувств. Мои глаза не верят тому, что сейчас происходит, как и мое сознание. Он берет мои руки и прижимает их к своему лицу, закрывая ими глаза. Дрожь в его теле не даёт мне сосредоточиться и разумно мыслить, как и все его действия.

– Джексон… – вздыхаю я. – Ты ненормальный? – с меня выскакивает короткий нервный смешок.

– Да, я ненормальный! – признает он с чувством обиды на себя. – Я с ума сошёл, когда увидел тебя… И… Черт… – громко изнемогает он.

Имеет ли силу фраза: «Будем друзьями?» Или в прошлый раз она прозвучала неофициально? Нужно заключить для этого соглашение? Или потребуется обоюдное согласие сторон?»

– Джексон, ни к чему все это! – обрываю с волнением я. – Ты меня пригласил сюда, чтобы сказать это? Всё в прошлом, пойми… – жалобно произношу я, уговаривая в этом себя.

– Понять тебя? – Его глаза дико бегают. – Милана, нет, Милана!..

Он касается губами моих рук, нежно целуя их.

– Они по-прежнему родные… – шепчет нежно-нежно он, отчего я не могу убрать их от него. – Понимаешь?

Я теряюсь. Мои защитные слова не срабатывают даже в отношении себя. Я противоречу своим истинным желаниям. Я же только и думаю о том, что желаю всеми фибрами души поцеловать в его пухлые, родные губы…

Джексон дотрагивается рукой до моих ямочек. Я смотрю на него и в моих глазах – слезы… Я же только и мечтала об этом все эти годы, что он приедет и скажет мне то, что говорит в эту секунду.

– Я не могу объяснить, что со мной происходит… – словно извиняется он. – Эта встреча всё изменила… – судорожно вздыхает он, сбрасывая свои руки. – Я как будто вернулся в то время, когда мы с тобой… – с усилием добавляет он. – Я… я… прости. – Он берется за голову, сидя также на коленях.

Я перевариваю происходящее.

Нет. Я не могу так. Я не могу подавлять то, что рвется наружу. Я же люблю его. Я сдаюсь.

В отсутствии слов я ловлю его лицо руками, обхватываю шею Джексона и начинаю следовать своим истинным желаниям. Я овладеваю его горячие, манящие губы, прикрыв от наслаждения глаза, и лишая себя способности дышать и думать. Он прижимает меня за затылок, с жадностью крепко впиваясь в мои губы. Его язык опаливает жаром мои губы, скользя глубже. Участившееся сердцебиение Джексона сталкивается с моим, образуя единый сердечный ритм. Приостанавливаясь в скорости поцелуя, Джексон посасывает мою нижнюю губу, увеличивая во мне чувство возбуждения… Нас окутывает волна желания.

Это самый романтический момент за последние годы. Наш поцелуй посреди этого неописуемого своими живописными видами озера.

Отойдя от поцелуя, я медленно открываю глаза и крепко обнимаю его, прижимая его голову к себе и цепляясь руками в волосы. Джексон, успокаиваясь, выдыхает. А меня по-прежнему продолжает трясти. Это сделала я сама? Я его поцеловала? Я призналась в любви таким образом? Я?

Спустя пятиминутное молчание, Джексон отслоняется, залитый весь багровым оттенком, и счастливым голосом заключает:

– Милана, а теперь настало время для этого.

Я судорожно глотаю слюну и присаживаюсь удобнее.

– Для чего?

– Мне нужно охладиться немного.

ЧТО? Что сделать?

Джексон снимает одежду, оголяя свой торс, на котором выделяются мышцы. Я невольно опускаю взгляд к низу его мускулистого живота, мускулы на котором стали рельефными. Это чертовски сексуально. В эту секунду я окончательно забываю, что значит дышать, пробегая глазами по его телу.

– Джексон, ты чего?.. – ужасаюсь я.

Мы же не… Что он делает?

– А ты как думаешь? – резвится он.

Что его так взбодрило?

– Ты же не…

Я не договариваю фразу, как Джексон ныряет из лодки в озеро, обрызгивая меня с ног до головы. Я вздрагиваю от неожиданности, обращая внимание, что верхняя часть моей одежды намокла.

– Джексон, – кричу недовольно я, – ты… ты меня обрызгал!

– Вода потрясающая. Ты же не собираешься все время париться в этой лодке? – плавая, сообщает радостно он. – Я и думал, что после… э… м-м… – теряется он и проводит рукой по мокрым волосам, держась в воде, – после катания будем купаться.

– Ты думал, но не я! – злюсь я, не вынося нахождения себя в мокрой одежде, хоть и сейчас лето. – Джексон, вот ты, как всегда, со своими неожиданными сюрпризами! – размахиваю я руками.

– Признай, ты от каждого из них в восторге! – поддразнивает он.

– А вот и нет! – скрещиваю руки на груди.

– А вот и да! – восклицает «живым» голосом он. – Давай, иди ко мне, малышка.

«Малышка… ах…»

Я стараюсь опомниться от пьянящего счастья слышать слово «малышка».

– Джексон… – стараюсь сделать серьезное лицо, но у меня не получается. – Я не буду купаться!

– Поплаваем вместе, почему нет? – спокойно отмечает он, смеясь.

– Потому что нет!

Джексон наклоняет лодку, захватывая меня руками, таща за собой в озеро.

– ДЖЕКС-СОН! – ору я, начиная смеяться. – Я укушу тебя сейчас!

– Укуси, – раскатистым смехом заливается Джексон.

Мое тело полностью находится в воде. Я барахтаюсь, дабы не утонуть, так как плавать на «отлично» я так и не научилась.

– Ты же знаешь, что я не являюсь любителем таких процедур, – надуваю я губы от ярости. Можно было и спросить у меня, хочу ли я плавать или нет. – Джексон, моя же одежда теперь ВСЯ намокла! – Я хмурю брови.

– Высохнет. Ты посмотри, какая жара в Мадриде.

Я закатываю глаза, слыша слова Джексона, который имеет бесконечный запас аргументов в своем лексиконе.

– Я это видел, – с иронией произносит Джексон, проплывая ближе ко мне.

– Что? – Я откидываю голову назад, смачивая все волосы.

– То, что ты закатила глаза. Иди-ка ко мне, малышка…

Я смеюсь и резко отплываю, брызгаясь в его сторону.

– Что ты делаешь, Милана? – хохочет он, вытирая глаза от воды.

– На тебе, на тебе, – брызгаюсь я и громко смеюсь.

– Так, значит, так? – поднимает он шуточно голос.

– Я тебя сейчас поймаю! – игриво заявляет он.

– А вот и нет.

Я старательно усиливаю, что есть мочи, скорость плавания и уплываю от Джексона к берегу, но он захватывает мою ногу, не давая возможности плыть.

– Ай, Джексон! Я сейчас утону, отпусти.

– Я же сказал, что ты не уплывешь от меня!

Я изо всех сил выкарабкиваюсь из власти Джексона, но мои усилия не приводят к результату. Его крепкие руки полностью захватывают меня.

– Этот растрёпанный внешний вид с чёлкой делает тебя соблазняющей…

Я приоткрываю произвольно рот и касаюсь рукой до щетины на щеках у Джексона. Дотрагиваясь, я погружаясь в воспоминания, когда впервые коснулась его.

– А ты колючий… как ежик, – хихикаю я, улыбаясь.

– Тебя это заводит? – возбуждающим голосом выдавливает Джексон.

– Джексон! – толкаю его, упираясь о его накаченную грудь.

– Больно же! – морщится Джексон.

– Тебя это заводит? – повторяю вопрос.

Мы смотрим в глаза друг другу, произвольно улыбаясь. Мое тело кричит о любви к Джексону.

– Как насчёт ужина? – предлагает он, убирая волосы с моего лица за уши.

– Не откажусь, – смущенно отвечаю я.

– Тогда плывём к берегу?

– На перегонки? На три, – с насмешкой говорю я.

– Раз.

– Два, – выкрикиваю, смеясь, я.

– Три!

Набирая обороты, я практически переплываю Джексона, приближаясь к берегу.

«И плавать-то научилась».

Джексон устремляется под воду и оказывается через несколько секунд впереди меня.

– Малышка, что-то ты отстаёшь. Тебе мешает одежда!

Его чуткая пошлость в поддразниваниях мне безумно нравится. Я понимаю, к чему клонит Джексон. Мы оба чувствуем, как нарастает желание между нами. Ещё секунда, и мы не сможем остановиться…

– Эй, мы почти одновременно доплыли.

– Коне-е-е-чно… – усмехается он. Вот такого Джексона я знала всегда: веселого, счастливого, полного живучести. – Что желаешь на ужин? Какие предпочтения? – спрашивает Джексон, ступив на сушу.

«Тебя, Джексон», – отвечает мое подсознание.

Я, как мокрый суслик, выхожу из воды, на что Джексон, не прикрывая рот, смеется во все горло.

– Очень смешно. Замечу, вина лежит на тебе.

Джексон продолжает хохотать, затем, кашлянув, заявляет:

– Так, какие предпочтения, мисс Фьючерс?

Я выжимаю волосы, майку, а вот с джинсами беда. Не буду же я их снимать с себя перед Джексоном? Я резко выдыхаю воздух, отвечая на его вопросы:

– Я могла бы приготовить что-нибудь?.. Если имеются продукты. И если ты не против?

– Против!

Я не сомневалась. Он же стал принципиальным. Его ничего не устраивает.

– Против?

– Против, чтобы ты готовила одна. Приготовим что-нибудь вместе?

Я улыбаюсь. Его предложение весьма неожиданно, как и всё, что происходит сегодня.

Джексон устремляется вперед к домику, а я, захватив сумочку, оставленную на берегу, иду за ним следом. Я осматриваю себя, опустив вниз голову, ощущая, что моя одежда насквозь мокрая и кроме сушки ей больше ни чем не помочь. Как я буду в таком виде готовить еду? Не зная, как более корректнее задать вопрос о смене одежды Джексону, я все же пытаюсь сформулировать мысль.

– Джексон, не найдётся для меня лишней одежды?

– А зачем она тебе? – игриво отвечает Джексон.

– Давай без шуток, просто мне не совсем комфортно в этом…

– К сожалению нет. Но есть несколько новых белоснежных халатов, если подойдёт.

– Конечно, да, спасибо!

Приближаясь к дому, я обозреваю его пристальным взглядом со всех сторон. Миниатюрный двухэтажный высококлассный коттедж, утопающий в белых гроздьях душистой акации, внутри которого, наверняка, сделан ремонт, подобно пятизвездочному отелю. Безупречный палисадник, рассеченный дорожкой, ведущий к дому, с идеальным зеленым газоном по обе стороны захватывает у меня дыхание. Что-то похожее я наблюдала в фильмах, в сюжетах которых богатые и обеспеченные граждане, занимающие высокую должность или являющиеся крупными предпринимателями, владеющие империями, могли позволить себе купить высококлассный дом для проживания.

– Прошу, заходи, малышка, – прерывает мои захватывающие эмоции Джексон. – Чувствуй себя, как дома.

Я улыбаюсь и неторопливо прохожу в «царство» своего старого друга детства. Мой взгляд сразу падает на мраморные полы. На стенах коридора запечатлены фрески с ангелами, как в одном из залов музея. Я вскидываю голову. Мое сознание моментально поражает высота потолков, несмотря на то, что дом, как мне показалось, не очень большой. Глядя на пространство помещения, я восхищаюсь выбранным исключительным белым тоном интерьера. Входом в кухню служит большая искусная арка, расположенная правее. Глаз изумляет серебряного оттенка кухня со стеклянным столом и четырьмя виднеющимися богатыми стульями премиум-класса, на спинках которых изготовлены узоры-завитушки. Наличие панорамного остекления позволяет увидеть живописный вид на лужайку перед домом, великолепное озеро… Одна из дверей, ведущих, как я полагаю, в гостиную комнату, напротив нас в десяти метрах, закрыта. Левее – белого оттенка крутая лестница, необходимая для направления на второй этаж.

– Вау… – Сглатываю я от восторга, который испытываю в настоящую секунду. «Вот это до-о-м…» – Впечатляет, – круглые глаза застывают на моем лице.

– Я знал, что тебе понравится здесь, – выпаливает с насмешкой от моей реакции Джексон, и тут же добавляет: – Я хотел сказать, что…

Я смотрю на него, чувствуя на себе его тревожность, словно что-то нам мешает быть самими собой.

– Я поняла, Джексон. Мне безумно здесь уютно. – Я искренне улыбаюсь, дабы устранить неловкость. – А ты часто здесь проводишь время?

Джексон тихо смеется. Его почти обнаженное тело, заметные вены на руках дразнят меня, принуждая мыслить в другом направлении.

– Что-то не так?

– Я впервые здесь… – Джексон тянется за полотенцем и вытирает голову, добавляя, едва слышно, – с тобой…

От сказанных слов Джексоном, я цепляюсь ногой о ногу и меня начинает штормить.

Он купил этот шикарный дом, чтобы пригласить мою персону сюда?

– Ч-что? – бормочу я нечленораздельно.

– Ну ещё я был здесь, когда покупал его, заключая договор купли-продажи, – хохочет Джексон.

– То есть ты купил этот дом, чтобы… – Я храбро поворачиваю голову в его сторону.

– Чтобы приезжая в Мадрид было место, где жить, а не проводить ночи в гостиницах… – умело находит ответ Джексон, почёсывая нос.

Джексон врет. Обучаясь на психолога, я уже успела изучить в курсе психологии личности все уловки человека, который говорит ложь.

– А если быть честным?

Джексон не находит слов. И всё же между нами чувствуются годы разлуки, из-за которых мы значительно отдалились друг от друга.

– Милана, приготовим вместе пиццу? – уходя от темы, с нежностью в голосе, спрашивает Джексон, опуская вниз глаза.

– Супер!

– Я принесу тебе одежду и покажу месторасположение ванной.

– Да, спасибо…

Джексон моментально скрывается, оставляя меня одну среди мега просторного коридора, совмещенного с кухней. На пол капает вода от моей мокрой одежды, а по коже бегают мурашки от излишней прохлады в доме, вызванной работой кондиционеров. Буду верить, что это купание в озере не скажется на моем здоровье, так как болеть мне совершенно нельзя. Тем более с предстоящими на носу мероприятиями.

Он возвращается, одетый в прежнюю одежду.

– Держи, – сообщает Джексон, протягивая мне белоснежный халат, – ванная на 2 этаже, рядом со спальней.

Из его уст словно «спальня» прозвучало с вызовом.

– Как все запутано… – нервно смеюсь я.

– Наоборот, все очень просто, – предоставляет он моему вниманию улыбку и сосредоточенно треб лоб. – Я буду ждать тебя на кухне. Пока посмотрю, что там по количеству продуктов…

– Да, отлично, – говорю я, идя по лестнице на второй этаж.

Стоя под душем, тёплыми струями воды я прогоняю с себя терзающие мысли, захватывающие мой на половину функционирующий сознательный процесс.

Я без конца перекручиваю его слова: «Ты для меня – звезда, которая при одном сиянии возобновляет жизнь в моем организме. Без тебя мой внутренний мир – сух, мертв… Я не представляю себе возможным жить без тебя… Ты тот свет в конце тоннеля, который обогащает мою жизнь всем необходимым».

Сердце шепчет: «Я так тебя люблю…» Но я не осмелилась ничего промолвить о своей любви лишь с жадностью вцепилась в его губы, словно в них весь кислород. Я чувствую, как сияю живой энергией.

Всё то, что сейчас происходит между нами, приведёт к последствиям. Каждый из нас это понимает. Я уже дважды предала Даниэля, когда отдалась во власть чувств, поцеловав Джексона. И самое чертовски ужасное, что я продолжаю желать быть ближе к нему, вернуть всё, что было между нами когда-то. Мы же так нужны друг другу…

Вешая на сушилку мокрые вещи, я надеваю на обнаженное тело халат, данный мне Джексоном; просушиваю волосы, укладываю челку, снимаю макияж, так как от воды моя тушь уже давно стекла, оставив чёрные круги под глазами, которые уж точно не делают меня привлекательной.

Но, по возможности, обязательно стоит предупредить Даниэля, что я задержусь и приеду домой после ужина с Джексоном. Надеюсь, что моя одежда высохнет к тому времени.

Глава 16

Ощущая пронзающую боль в желудке то ли от отсутствия полноценного обеда и ужина, то ли от того, что я нахожусь вместе с Джексоном в этом удивительном сказочном месте в отсутствии других людей, постоянно мешающих нам, я решаю быстрее к нему спуститься.

Подглядывая за ним через пару ступенек лестницы, я вижу, как его рука касается смартфона, включая песню, по звучанию которой её можно идентифицировать – «Thinking out Loud» исполнителя Ed Sheeran. Под ритм начинающейся музыки он достает продукты из холодильной камеры. Он снова переоделся? На нем белые джинсовые шорты по колено, а верхняя часть его мускулистого тела не прикрыта. Это для того, чтобы соблазнить меня?

«Его вздутые вены на руках, накаченные мышцы делают его таким сексуальным…»

«Милана! Не позволяй себе думать об этом!»

Я спускаюсь по лестнице и у меня выскакивает:

– Ух ты… романтично.

Джексон, пронзая меня зеленым взглядом, отзывается:

– Я знал, что ты заценишь это… – Я подхожу ближе к нему. Он словно ощупывает мое тело, заставляя сердце стучать, как обезумевшее. – Вау…

Он расплывается в улыбке, прислоняя большой палец к своим губам, отчего мои щеки вспыхивают румянцем.

– Ты прекрасна в этом одеянии.

Вернее, как турист, остановившийся на ночь в гостинице. Но и в этом можно найти положительную сторону. Этот махровый белый халат приятно прилегает к телу, создавая ощущение мягкости.

Я с чувством волнения смеюсь:

– Спасибо, Джексон.

С его губ срывается соблазнительный короткий вздох. Он пристально смотрит на меня, как на статую в музее, и я разряжаю со сделанным спокойствием нашу романтично-напряженную обстановку вопросом:

– Ну что, будем готовить?

– Пиццу «Маргариту»? – предлагает, закусив нижнюю губу, Джексон, застывший на месте. В его глазах горит огонь, прожигающий меня насквозь.

– Нашу любимую, – робко улыбаюсь я, утопая в призывном взгляде его зеленых глаз.

– Разумеется. – Он отмирает, становясь рядом со мной, возле столешницы. – Смотри, вот тут, – показывает он рукой, с еще большей вздутой веной, которая, кажется, что непременно лопнет, – ингредиенты для теста, а для начинки, м-м… секунду. – Он отходит к холодильнику, стоящему возле входа в дом, и приносит пакет с продуктами. Из-за его прозрачности я вижу в нем овощи и разнообразные молочные продукты. – Я заказывал всё это утром, поэтому гарантирую их качество! – Я не перестаю наслаждаться звуками его низкого голоса.

– Ты спланировал ещё утром, что мы будем готовить пиццу? – прямо спрашиваю я, разводя тесто, которое по собственному рецепту получается при выпечке невероятно вкусным.

Джексон раскладывает содержимое пакета, отвечая:

– А почему бы и нет?! Я и вовсе не ложил…

– Не ложился? – смотря только на тесто, удивленно спрашиваю я.

– Ну как… – мнется он, явно не подумав до этого о сказанном, – не мог уснуть до пяти утра.

«Почему он не мог уснуть?..»

Я догадываюсь. Но… Вечно это «но».

– Как и я, бессонница, – неуверенно бормочу я и чуть громче добавляю: – И как ни странно, сейчас я хорошо себя чувствую.

– Как думаешь, какая причина нашей бессонницы? – Он пробегает пальцами по моей руке, лежащей на коврике, на котором я замешиваю тесто. Из-под ресниц видно, как он игриво улыбается. Я несколько раз моргаю, продолжая заниматься тестом и намеренно тянусь за мукой, устраняя мучительные прикосновения руки Джексона.

– Э… Ну так, очень много информации за день… – говорю я первое, что приходит мне в голову, – переизбыток чувств.

– Чувств? – оживленно выскакивает из него. Мой искренний ответ заставил его мгновенно вспыхнуть.

Я теряю или уже потеряла контроль над собой?

«Милана, теперь от дополнительных вопросов тебе не уйти, как на экзамене, брякнешь что-нибудь, не совсем подходящее по твоему вопросу, и затем начинается самый настоящий допрос от преподавателя…»

Собираясь с остатками здравого смысла, я все же произношу:

– Да, я думала о…

– О ком? – тут же вставляет Джексон, и я чувствую, как он внимательно смотрит мне в спину. Он играет со мной словами.

– О модельном, встречах, показах, – волнуюсь я, ускоряясь в движениях для создания эластичного теста.

– Да? – короткий смешок касается его губ.

– Да, а что в этом такого смешного?

– Нет-нет, ничего… – продолжает хохотать он. Я густо краснею. Надо же было так ляпнуть. – Совсем ничего, – с сарказмом дополняет.

– Джексон, ты издеваешься сейчас или как?! – неуверенно пытаюсь злиться я.

– Я? – Джексон закатывается в дурацком смехе. – Если только каплю.

– Большую каплю! – поправляю я, криво улыбаясь.

– Вы только посмотрите, малышка, начала злиться.

Я делаю резкий поворот головой в сторону Джексона и сдерживаюсь, дабы не засмеяться.

«Каждый из нас прекрасно осознает, почему мы не могли спокойно уснуть в ту ночь. Мы пребывали в мыслях друг о друге…»

– Джексон, давай распределим обязанности. Ты будешь резать овощи, – указывая пальцем, улыбаясь, говорю я, – а я буду заведовать всем остальным.

Джексон подвигается ко мне ближе, наклоняется, запихивая в моё обоняние пары «морского бриза с ноткой мандарина» и говорит шепотом, исполненным страстным желанием, в мое ухо:

– Хочешь показать свою независимость? Не находишь удовлетворения быть в моем подчинении?

Сердце пускается вскачь. При звуках этого сочного баритона, я не дышу и не моргаю. Его манящий голос заколдовывает каждую клетку моего тела, принуждая думать о запретном. Но ведь запретный плод, так сладок, не так ли?

– Да, – протягиваю так тихо я, словно мышка, скрывая свой истинный ответ.

Только одному человеку я хотела бы подчинить свой разум и тело. И этим человеком является он, Джексон Моррис.

Воздух между нами сильнее сгущается, наполняясь ощущением напряженности.

– Уверена? – трогая губами мочку моего уха, он произносит соблазняющими нотками своего мужского голоса.

– Как никогда и ни в чем в своей жизни, – отрезаю я, хватая ртом воздух, и отхожу на пару шагов, ополаскивая руки холодной водой, чтобы не позволить тесту прилипать к рукам при накладывании его на сковороду.

Я делаю всё, чтобы не давать ему поводов и не позволять ему сводить меня с колеи от его жаждущих продолжения прикосновений.

– А я вот нет. – Он с минуту безучастно смотрит на меня.

– Джексон, я хочу кушать! – уверенно проговариваю я, не отвлекаясь на привлекательность мыслей, действий, изливающихся от него. – Давай ускорим процесс приготовления пищи.

– Хочешь кушать или?.. – нежно, будто пропев, сообщает Джексон, повторно заигрывая. Почему в каждом его слове я слышу намек? Или я неверно толкую его мысли?

– Да! – слегка повышаю голос, а затем опускаю невольно взгляд к низу его живота и сглатывая, сообщаю: – Джексон, твои мысли сейчас…

Джексон не дает завершить мне мысль:

– Мои думы лишь об одном в эти минуты… – признается с жалостью он. – Ты права… Но всё, я уже сосредоточен на приготовлении нашей изумительной пиццы со свежими томатами!

Так лучше. Спокойнее. Или. Черт. Я уже не знаю, чего я хочу.

Сменяется игравшая песня на «Rise» Jonas Blue feat. Jack & Jack.

Джексон создает невидимую дистанцию между нами и молча нарезает помидоры, параллельно наблюдая за моим выражением лица. Вероятно, он имеет предположение, что мне якобы не нравятся его намеки, зачастую слишком «прямые» намеки. Он ошибается, если так думает. Но нам нельзя. Никак. Совершенно. Даже эти поцелуи. Целых два. Это просто поцелуи. Дружеские.

Мы так завуалировано говорим друг с другом, сопротивляясь своим настоящим чувствам. Мы убиваем их. Мы ведем себя так друг с другом, словно для наших чувств существует ещё одна жизнь.

– Овощи готовы! – доносит он, как будто исполнил приказ. Его настроение изменилось не в лучшую сторону. Но мне так нравился тот Джексон, который шутил и смеялся, сообщая скрытые в словах комплименты, подчас с ноткой скабрезности.

– Джексон Моррис, Вы гениальный повар! – торжественно произношу я. Джексон дергается от громкости моих слов. Я сошла с ума. Это точно. – Такие талантливые повара требуются в местной пекарне в моем квартале.

Шутить над Джексоном – моё второе кредо, идущее после писательства.

– Обхотаться можно, – серьёзно отвечает Джексон, даже не улыбаясь. Он обижен на то, что я обрываю все его действия и не даю ему свободно выражать то, что он чувствует?

Нужно его взбодрить. Пора вспомнить наше детство и подколоть Джексона. Это мне никто не запретит. Да и постыдного здесь нет.

Подсыпав ещё немного муки себе на руку, я медленно разворачиваюсь к нему, он в это время ищет приправы к пицце.

– Джексон, смотри-и-и-и… – специально протягиваю я, выжидая нужный момент.

Он резко, как солдат, оборачивается и вся мука, оставленная на моей ладони, ложится на лицевую часть его тела.

Я прыскаю от смеха, видя ошарашенные глаза Джексона, на ресницах которого мука, подобно излишнему нанесению пудры.

– ЧТО. ТЫ. ТВОРИШЬ, – отрывисто кричит Джексон смешным голосом, на миг не понимая, что произошло. – Ты же знаешь, что со мной шутки плохи? Или ты уже забыла?!

Я смеюсь до боли в желудке, не переставая смотреть на то, как «белый» Джексон стоит посреди кухни и кашляет, очищая от неё нос, глаза, рот.

– Ты-ты-ты… Ха… ха… ха… – Я задыхаюсь от смеха, который позволяет мне расслабиться и снизить нервозность и тревожность, которые поселились во мне с момента нашей встречи.

– Так, значит, битва миров? – хохочет вызывающе Джексон, влажными салфетками устраняя мои старания профессионального моментального макияжа.

– Тебе не выиграть! – показываю я жестом.

Он взирает на что-то через мое плечо, сосредоточившись на какой-то мысли. Я слежу за его глазами и утыкаюсь взглядом в клетку куриных яиц, осознавая, что он замышляет. Он все ещё помнит ту ночёвку у меня, на которой мы подобным образом играли друг с другом?

– А вот и нет! – обрываю я ход его прямого умысла. – Ты не сделаешь этого! – смеюсь от страха я.

– А вот и да!

Я так и знала, он не остановится. Джексон умело схватывает яйцо. Начинается настоящая битва, точно игра в «кошки-мышки». Я мечусь из стороны в сторону, убегая от него.

– Джексон! Если ты посмеешь разбить мне его на мою чистую голову, то я… – угрожаю шуточно я, бегая по кухне.

– Что ты?.. М-м-м? – усмехается он надо мной.

– Джексон, ну я же пошути-и-и-и-ла с мукой, – умоляющим голосом тяну я и продолжаю смеяться.

Я удираю от него, захватывая горсти муки по дороге, сыпля их ему в лицо, защищаясь.

– И я хочу пошутить! – Он носится за мной, как угорелый. – А ты быстрая!

– Ещё как… – поддразниваю я, пролезая под стол кухни.

– Ну что, готовься, Милана, я почти поймал тебя! – делает детский голос Джексон.

Я невольно выбираю сложный путь и через стол подбегаю к окну. Сбежать отсюда невозможно, только если выпрыгнуть. Джексон замедляет скорость и постепенно приближается ко мне, а я отхожу назад до тех пор, пока мое тело не упирается в батарею.

– Джексон, прошу, я только что помыла голову… – Я соединяю ладони друг с другом, прислоняя их к груди, умоляя его.

– Где-то я это уже слышал, – чувственно сообщает Джексон. – Не знаешь ли, малышка, кто говорил мне такие слова?

– Нет, мне неизвестно, – отвечаю я, с ужасом замечая, что Джексон находится в меньше метра от меня. – Быть может, твоя бывшая девушка? – намекаю я на себя, смущенно улыбаясь. Кровь приливает к щекам, отчего, мне кажется, что я вся горю.

Джексон подходит вплотную. Сердце проваливается куда-то вниз.

– Милана, отсюда тебе не сбежать! – хрипло бормочет он, глядя на мои сочные от огня, губы. Он пытается отдышаться.

Его прерывистое дыхание вызывает во мне огненную дрожь. Я ощущаю на себе тысячу чувств, которые он испытывает. Я отвожу глаза в сторону, чтобы не встречаться с ним взглядом, который ой как близко.

– Милана Фьючерс, скажи, ты все ещё любишь меня? – Он обвивает свои пальцы вокруг моего запястья, спрашивая низким голосом, на который невозможно ответить «нет».

Его вопрос приводит меня в тупик. Что мне делать? Что говорить?

Я стою и молчу, меняя направление головы и взираю через его плечо на кухонный стол, на котором покоится тарелка с красными аппетитными на вид яблоками.

– Скажи, ты все ещё любишь меня или разлюбила? – повторно, усиливая тон голоса, говорит Джексон, дыша мне почти в губы. С замиранием сердца я пытаюсь думать, но не получается. Я обессилена, чтобы ответить на этот вопрос.

– Джексон, – не глядя на него, начинаю я, – мы можем поговорить после того, как всё приготовим? – Мой голос дрожит.

– Почему ты не смотришь в мою сторону? – Я молчу, слыша удары сердца. «Умоляю, не бейся так сильно… Он услышит и все поймет… Миленькое сердечко, успокойся, прошу…» Он разглядывает мои пылающие жаром щеки. – Да ты вся горишь… – Он проводит по моей щеке большим пальцем, едва касаясь губ. – Но на этот раз, я не думаю, что это температура.

– Джексон, я… – тонко мямлю я и тут же: – Ты помнишь?..

– Я ничего не забыл, – серьезность в его голосе пугает меня. – Так ты боишься, что я узнаю ответ на вопрос в твоих глазах? – Он поднимает вторую руку, чтобы полностью перекрыть мне путь к отступлению.

Его слова наэлектризовывают каждую частицу моего тела. Я теряюсь. Я – не я.

– Джексон, так мы можем поговорить после ужина? – задыхаюсь я от нехватки воздуха.

Дыхание Джексона усиливается. Он всеми силами старается, чтобы я открыто призналась ему в том, что до сих пор люблю его… И с каждой минутой мои попытки о сокрытии своей любви к Джексону становятся тщетными.

Он обводит пальцем линию моего подбородка. Секунду молчит.

– Хорошо, – на мое удивление, соглашается он. – Сначала утолим жажду, – с сексуальным подтекстом выражается Джексон

– Зажд… Жажду? – округляю я глаза, заикнувшись.

– Голод, то есть.

Я улыбаюсь и быстро поднимаю на него глаза и затем отвожу их. Он создает смешок от своей фразы, убирает руки, которые для меня являются преградой, и я свободно прохожу обратно к столешнице, глубоко выдыхая.

Наложив овощи и отварную куриную грудку на сформированное тесто, Джексон, не разрешая поднимать мне тяжести, самостоятельно ставит противень в разогретую плиту.

– Через пятнадцать минут будет готово.

– Да, эта плита с высокой мощностью. Хочу такую же себе! Я в последнее время стала кулинаром, полюбила готовить еду. – Не знаю, с какой целью я протараторила это.

– Хозяюшка, – певуче отвечает Джексон, проводя рукой по щетине.

– Мы здесь будем ужинать? – уточняю я, чтобы красиво расставить столовые приборы. Люблю эстетику.

– Нет, но это сюрприз!

– Снова сюрприз? – улыбаюсь я.

– Да!

– Заманчиво.

– Я его сейчас доработаю и подойду к тебе.

– Хорошо…

Мне становится неловко от всех сюрпризов, которые делает для меня Джексон. Но все часы, проведённые вместе с ним, становятся для меня источником счастья, которого я давно не испытывала. Ещё немного, и мы полностью разорвём грань, отдаляющую нас друг от друга.

«Желание, охватившее нас обоих, разгорается все сильнее…» – думаю я, взирая ему вслед.

* * *

Близится позднее время. Солнце давно уже ушло в закат, давая озеру передышку на ночь. Эти красивые переливы водного пространства всегда вдохновляют меня, так и хочется написать что-нибудь, восхищаясь просторами…

Но перед этим, пока Джексон доделывает сюрприз, нужно написать своим «начальникам». Я отправляю сообщение Даниэлю и маме о том, что приеду домой поздно, чтобы они не сидели в ожидании меня. Даже, если одежда не высохнет, домой я обязана вернуться. Иначе – беды не миновать.

Быть в халате перед Джексоном не совсем комфортно. Хотя в прошлом между нами были близкие отношения, и каждый из нас был ознакомлен с телами друг друга, но все-таки это было так давно, и всё уже кардинально изменилось.

Пока я разглагольствую сама с собой, я и не замечаю, как Джексон появляется рядом. От неожиданного его прихода, я вздрагиваю.

– Милана, все готово! Как там наша пицца? – громко спрашивает Джексон, ну или мне показалось, что громко.

Черт. Она вылетела у меня с головы.

– М-м-м, думаю, что аромат нежного сыра «Моцарелла» и свежих томатов говорит нам о готовности пиццы, – испуганно предполагаю я.

Еще бы пару минут, и она сгорела. Съели бы тогда. Но только друг друга.

«Милана, думай, о чем думаешь».

– Я сейчас всё сделаю сам, ты можешь обжечься. – Заботится. Приятно это чувствовать. – Достанешь поднос? Он в нижнем ящике рядом с холодильником.

– Да, конечно.

Я следую тому, что мне сообщает Джексон. Мне приятно, что большую часть приготовления еды он берет на себя. А я просто стою или сижу и внаглую пялюсь на его тело… Возможно, есть доля правды в фразе: «Лучший способ избавиться от соблазна – поддаться ему». Но не в моем случае. Этого нельзя допустить.

Джексон красивым образом накладывает кусочки пиццы на поднос, и я иду за ним в то место, в котором мы будем кушать долгожданный, приготовленный нами, ужин. Мы поднимаемся по лестнице.

«Неужели мы пойдём в комнату?» – пробегает с ужасом мысль в моей голове.

– Джексон, а куда мы идём?

– Милана, твоё любопытство с годами только увеличило свои обороты? – Он смеется и бросает на меня нежный взгляд.

– Джексон, – закатываю я глаза, – я серьёзно.

– Третьего раза я не потерплю… – возбуждающе произносит он.

Что? Ему не нравится, что меня раздражают его подколы или то, что я закатываю глаза по привычке, в случае проявления недовольства?

– Что? – недоумеваю я.

– Позже узнаешь.

Мое сердце уходит в пятки, когда я от Джексона слышу такие «фразочки». Пройдя спальную комнату, я выдыхаю. Но мое воображение продолжает подсовывать картины, которые точно сведут меня с ума.

– А сейчас ты должна закрыть глаза! – мягко указывает Джексон.

– Снова? – улыбаюсь я.

– Да, чтобы сюрприз состоялся. Я подам тебе руку, чтобы помочь подняться кое-куда.

Я киваю. Рука Джексона касается моей, и он нежно, поддерживая меня за талию, оказывает мне помощь, чтобы переместиться, по ощущениям, на поверхность, выше второго этажа. Мышцы в глубине живота сладостно сжимаются от этих прикосновений.

– Можно открывать? – с нетерпением выкрикиваю я, желая увидеть сокровенное место, в котором мы находимся.

– Да, теперь можно.

Я открываю глаза и замираю. Перед нами – открытая веранда. У меня подкашиваются ноги. От вида на звёздное небо, я изумляюсь и цепенею… От этих неповторимых и чарующих, фееричных и незабываемых просторов, я хочу сейчас же расцеловать Джексона, отблагодарив за то, что… Боже. Это… это… это…

– Неземная красота… – еле выговариваю я, осматривая это чудесное место, сияющую панораму бесчисленных огней. – Я бы многое отдала за то, чтобы жить в таком доме, имея веранду… – Мои глаза на мокром месте от того, что я чувствую сейчас. – Это же настоящий подарок – вдохновение для писателя, когда, сидя здесь, в любое время дня и ночи, можно писать, среди этих видов на озеро, лес, звезды… – Обезумевшая увиденным, проговариваю вслух свои мысли.

– Я счастлив видеть твою улыбку… – Джексон широко улыбается, а его глаза загораются ярким блеском.

– Джексон, это… это… – Я прислоняю руки к лицу, не переставая восхищаться.

Я давно не чувствовала того, что ощущаю сейчас.

По моим глазам стекают слезы, слезы удивления, счастья. Эмоции переполняют мое тело. Я в восторге, я не ожидала…

– Джексон, спасибо те… – Слезы подрывают мою речь.

– Милана, ты же плачешь. – Он становится напротив меня. Его губы находятся мучительно близко. – Я довёл тебя до слез? Прости меня, малышка.

Он проводит кончиками пальцев под моими глазами.

– Джексон… – плачу я еще больше от того, насколько приятны его прикосновения, так как этого не должно быть. Я не могу этого испытывать. Растерянная, я пытаюсь успокоить сбившееся дыхание.

– Малышка моя, – с глубокой нежностью лепечет Джексон. – Прошу, скажи, что мне сделать, чтобы ты успокоилась?..

– Джексон, ты сделал меня такой счастливой за эти часы, чего не было со мной все эти годы… – с моих губ срываются искренние слова. – Твоя забота, твои сюрпризы сегодня для меня настолько ценны. – Я не сдерживаю слез и эмоций. – Я… – Я не знаю, что происходит со мной. Я не отдаю себе отчета во всем, что я делаю, когда нахожусь близко с этим человеком.

– Малышка… Я поражён тем, как ты отреагировала на мой сюрприз и… – Он озабочен моим состоянием.

– Это лучший сюрприз во всей Вселенной, – вытирая слезы, безудержно стекающие по моим щекам, проговариваю я.

Джексон мягко прижимает меня к себе. По моей спине ползет холодок – либо от страха, либо от того, что в мое тело поступает тепло от испытываемого восторга, либо от возбужденного предвкушения, о котором мне запрещено думать. Эти объятия светлее солнца. Я так нуждалась в них. Я утыкаюсь ему в грудь и – черт – я, кажется, сама сияю огнями. И вот так, в теплых и родных объятиях, мы стоим и смотрим на звёзды, на мои любимые звезды во Вселенной, которым я посвящаю свои стихи и которые неразрывно связывают меня с близким человеком – дедушкой.

– Я помню твою любовь к этим крупицам соли, рассыпанным по ночному небу, – Джексон цитирует строку из моего стихотворения, – но к такой твоей реакции, я не был готов… – потрясается он, качнув головой. – Знай, что… – Я замираю, ожидая, что он хочет сказать. – Для меня это безумное счастье видеть тебя такой.

– Джексон, спасибо тебе за всё, за всё, что делал и делаешь для меня. – Он нежно-нежно гладит меня по волосам. Голова идет кругом от этой ласки.

– Ну ты же моя сестрёнка?.. – как будто голосом из детства, выдает Джексон.

– А ты – мой братик!

– Но у сестрёнки скоро взорвется пузо, как бомба замедленного действия, которое очень желает есть, поэтому, как и всегда, идём пробовать мою, уже холодную, пиццу! – Как же забавно исходит от него слово «мою».

Я смеюсь, отпрянув от объятий, так как и не заметила в порыве чувств, как сильно прижалась к нему.

– Джексон, а как же тесто, которое делала я?

– Хорошо, наша, – меняет задорно он.

– Другое дело!

– И сразу заулыбалась, малышка.

– Дя! – мило вскрикиваю я. – Идём!

Мы помещаемся на мягкий, обитый бархатом, бордового цвета диван, стоящий посередине звездной территории, и кладем между нами поднос с едой.

– Я подумал, что бокал испанского белого сладкого вина не помешает нашим разговорам? – предлагает с осторожностью Джексон, зная то, как я отношусь к алкоголю.

Учитывая сегодняшний, мой невероятно эмоциональный день и с учетом того, что завтра у меня выходной, я решаю принять предложение Джексона. Это поможет немного расслабиться и смело разузнать обстоятельства жизни родной песчинки.

– Да, с радостью… – неуверенно бросаю я, чувствуя на себе его острый взгляд.

– Не ожидал услышать твой положительный ответ. – Он разливает напиток по двум хрустальным бокалам.

Кто же ожидал? Я тоже не ожидала.

– Просто в моей жизни нет места алкоголю, только лишь в исключительных случаях, – объясняю незамедлительно я, с каждой секундой теряя рассудок.

– Это тот самый исключительный случай? – Джексон анализирует, фильтрует каждое мое слово.

– Да, – хихикаю тихо я.

– Ну что, кто из нас начнёт первым?

Я смотрю на него недоумевающим взглядом.

– Что начнёт?

– Кушать пиццу и рассказывать истории о своей новой жизни?

Я удивляюсь. Он почти всё знает обо мне. Что ещё он хочет узнать?

– Может быть, ты? – мягко настаиваю я.

– Давай-ка ты. Ты же испытываешь аппетит.

Он ловит меня на мысли. Каким же дотошным он стал. Ранее был гораздо проще.

Джексон отдает мне налитый бокал вина, и мы медленно стукаемся, обжигая друг друга безумными взглядами и без слов делаем небольшие глотки. Он внимательно смотрит на меня поверх кромки бокала.

Я тянусь за кусочком пиццы, запах от которой невообразимо божественный. Впервые я ем пиццу, запивая её, весьма эстетично, вином, от которого у меня уже покруживается голова.

– Что я могу рассказать о себе? – проговариваю я вслух, сама того не осознавая. А ведь я и не соглашалась на то, что начну первой. – Первый год в Мадриде был самым трудным. Я не только осваивала азы модельной сферы, но и поддерживала маму, чтобы та пришла в себя после того, что произошло со всеми нами. Мне было тяжело видеть ее опустошенной, безнадежно рыдающей круглыми сутками… Каждый день она говорила себе слова о том, что ее жизнь разорвалась, и она не находит больше в ней смысла… – со вздохом, рассказываю я.

Джексон внимательно слушает, не притрагиваясь к еде, за исключением бокала с вином, который словно прилип к его ладони.

– А знаешь, я понимаю твою маму. Это же то же самое, что когда-то было со мной. Вспомни, как я переживал, после разлуки с отцом. Я места себе не находил. Я думал, будучи ребёнком, что моя жизнь закончилась… – стонет он, перебирая в памяти не самые лучшие моменты жизни.

– Да… – киваю с грустью я. – Я помню, как тебе было трудно; как я делала всё, чтобы было тогда в моих силах, дабы ты был счастлив…

Я помню, как сочинила в его честь прозу. И отрывок вертится в голове:

«…Его отец ушел не попрощавшись,

Оставил мальчика на кон судьбы,

Я так переживала, что он один остался,

С надеждой каждый день молила: «Пожалуйста, Всевышний, помоги».

– За что я тебе благодарен… И не забыл об этом. – Его глаза изучают мои. – В том числе, что ты помогла мне сблизиться с отцом. – Джексон накрывает рукой мою руку, лежащую на коленях. Моя душа озаряется светом и безграничным теплом, выключая разум и включая огонек сердца.

– Меня не за что благодарить, и ты это знаешь… – уверяю с нежностью его я, взирая на наши соединенные руки.

Он медленно отстраняется, почувствовав мое смущение, заявляя:

– Милана, продолжай дальше.

Я борюсь, с трудом, но борюсь с подступающим головокружением.

– Затем, благодаря родителям Ритчелл, мама все-таки проявила интерес к работе бухгалтера в Испании и стала забывать о своей боли. Ну как забывать. Забыть невозможно, – встречаюсь с его зелеными глазами, которые не перестают смотреть на меня, – возможно, лишь приглушить на время боль, занимаясь рутинной деятельностью.

– А что отец?

Я тяжело вздыхаю и выдыхаю.

– Папа всё это время писал, да и сейчас, пишет. Он хочет нас увидеть, поговорить, загладить свою вину. Папа раскаивается во всем…

– А ты, что думаешь по этому поводу? – Он подливает нам в бокалы одурманивающий напиток.

Эх…

– Знаю, что человек заслуживает второй шанс, но… – Больно говорить об этом. Я проглатываю полбокала вина, понимая, что это действие не прекратит в одночасье существование моей боли, только на мгновение.

Я смотрю вдаль на загоревшуюся в небе звезду.

– Милана, но он же твой отец… – говорит мне Джексон словами, которые я ему сообщала тогда, когда он встретил своего отца, но не мог простить его за причиненные обиды. – Он человек, а, значит, ему свойственно ошибаться. Если он встречался с моей мамой, это не говорит о том, что он не любит тебя… Он признал же, что был неправ. И…

– Да, Джексон, – обрываю рассержено я его, что он защищает моего отца, – однако папа столько принёс нам боли с мамой. Мне так обидно за неё, даже не за себя. Но ведь, если бы не его предательство, и мы бы с тобой не расставались… – Десять градусов алкоголя уже дают о себе знать. Сейчас я сама призналась, что мне глубоко жаль, что мы расстались с Джексоном. Я прикусываю губу, словно создаю себе укол за то, что случайно выбросила на воздух лишнее.

– Мы сами сдались. Мы сами виноваты. И ты прикусываешь губу. – Джексон делает секундную паузу. Мои глаза темнеют от страха, а в висках громом отдаются удары сердца. – Точнее, я виноват, – резко втягивает он воздух. Я стараюсь дышать, приподняв голову, любуясь звездным небом. – Я перестал бороться за любовь, за самое дорогое в своей жизни и опустил руки. – Страстность взгляда усиливает его слова. – Я думал, что наше расставание пойдёт нам на пользу, но я ошибался…

Наши взгляды с Джексоном сливаются в нечто единое.

– Джексон, но ведь я причинила тебе боль…

Я обманывала его, украдкой проводя какое-то время с Питером, своим родным братом, с которым мы, оказывается, разделяем общего биологического отца. До сих пор тяжело в это поверить.

– Каждый из нас причинил боль каждому. – Его губы снова приближаются, но пока мы только касаемся дыхания каждого. – Лучше любить и потерять, чем не любить вовсе…

Красивая мысль Джексона уносит меня далеко-далеко. «Лучше любить и потерять, чем не любить вовсе…»

Я задумываюсь и на минуту отхожу от реальности происходящего.

– Согласна? – ободряет он меня вопросом.

– Возможно, – нейтрально отвечаю я, не переставая думать о словах Джексона.

«Я думал, что наше расставание пойдёт нам на пользу, но я ошибался…»

Я считала аналогичным образом. Но на практике, то бишь в жизни, это не получило запланированного конструктивного результата. Мы отдалились. Вот и весь итог нашего расставания.

Не в силах сосредоточиться после всех трепещущих фраз, я беру ещё один кусок нашего кулинарного творения, заглушая, подбрасывающие мне сознанием, моменты прошлых лет.

– Милана, у меня тоже все было негладко. – Рассуждает Джексон. Я настораживаюсь и внимаю каждую его фразу. – После твоего отъезда, я не общался с матерью несколько месяцев, уехав в Нью-Йорк с отцом. Мы занялись бизнес-проектом, и я так вцепился в него, чтобы не думать о тебе… – тяжело произносит он, – и забыть все, что произошло с нами тем летом. Но я не смог. Воспоминания время от времени возвращались ко мне.

«Мы занялись бизнес-проектом, и я так вцепился в него, чтобы не думать о тебе…»

Во мне происходят неизъяснимые токи звезд, пронизывающие спину. Я умираю от желания броситься к нему после его слов. Горячее желание начинает разливаться по животу, вопреки всем убеждениям, всем обязательствам, стоящим передо мной.

Слушая его, я переполняюсь чувством свободы, которое отмечала в себе ранее при общении с ним. Было время, когда мы друг другу рассказывали гораздо больше, чем родителям, когда мы делились внутренними переживаниями, зная, что поймем каждого.

– Но мы не звонили друг другу… – вставляю я в его речь факт, который полностью зависел от нас, не от предательства наших родителей. Мы смело могли продолжить поддерживать общение даже на расстоянии.

– Да… – стонет он. – Я думал, что у тебя другая жизнь, в которой нет места для меня и для прошлого. Да я и сейчас так думаю. И эта встреча… – Джексон берет паузу, отчего у меня перехватывает дыхание. Он ставит бокал на поднос и стягивает пальцами веки закрытых глаз к переносице и несколько раз глубоко вздыхает. – Я не ожидал тебя встретить. Я знал, что, приезжая в Мадрид, ты где-то рядом, но не догадывался, не предполагал, что ты так близко. Надежды были пусты, так как у тебя парень… Узнав об этом, я сдался окончательно, хотя… – размышляет он, – Питера в своё время и это не останавливало.

Я ошеломленно покачиваю головой. Значит, он все же хотел встретиться со мной? Но откуда он узнал про Даниэля? И почему не стал бороться, даже при мысли, что у меня есть парень? Ах да, Белла. По времени они дольше встречаются, чем мы с Даниэлем. Хотя Джексон ни одного слова про неё не сказал. Получается, что Белла формально занимает место девушки Джексона? Или нет? Я ничего не понимаю.

– Да, Питер боролся, – верно подмечаю я. – Возможно, он нам своим примером многое показал, открыл глаза…

– Как вы с ним вообще поддерживали общение после всего?

Мы незаметно переходим к обсуждению темы, в которой главная роль отдается нашему с Джексоном брату – Питеру.

– Мы общались несколько месяцев, но ему тяжело было признать, что я даже не друг ему, а сестра… Это такой удар был для него. Но со временем, ограничивая общение до минимума, то есть только в рамках поздравлений каждого с праздниками, мы смогли найти способности общаться с каждым, но поверхностно… а потом и вовсе перестали. – Питер Моррис. Брат. Как он пережил всё это? – И как я могла не догадаться, что мои чувства к нему пронизаны той самой братской любовью?

– Да уж… Сложно представить. Я с ним очень редко общаюсь. Всё время в делах.

– Ритчелл с ним общается. Они стали хорошими друзьями.

– Серьезно? – распахивает глаза Джексон. – У них не роман случайно? Шуры-муры, все дела? – шутит он.

Я смеюсь от его слов. Простота в словах Джексона, я так чувствую, редкостная вещь, но все-таки она иногда прослеживается.

– Нет, у Ритчелл есть ухажер в Италии. Поэтому, не думаю. Да и если бы что, она мне бы рассказала. Лучшие подруги как никак.

Я замечаю, что бокал вина пока идет нам обоим на пользу. Мы как-то разоткровенничались с Джексоном не на славу.

– Замуж не собирается? Давно я не бывал на таких вечеринках. Работаю круглыми сутками.

Это заметно. Судя по тому, что он в таком возрасте немыслимо успешен и известен говорит о том, что он двадцать четыре часа в сутки уделяет бизнесу.

– Ха… – гогочу я, – как же согласна с тобой. У меня еще и учеба, помимо работы в модельном. Но, к сожалению, Ритчелл сказала, что выйдет замуж тогда, когда будет готова к этому.

Опьянённость, прослеживающаяся во взгляде Джексона, настолько забавна, что вызывает во мне смех без причин.

– Джексон, п-подумать только, мы не виделись с тобой четытре года и… – запинаюсь от смеха я.

– «Четытре»? – разражается от смеха Джексон. – Так, всё, третий бокал для тебя был лишним. Больше ни грамма, малышка. А то я чувствую себя извращенцем малолетних.

Я игриво толкаю его в плечо.

– Эй, ты меня перебил! И что за словечки? – смеюсь я. – Мне уже двадцать один год. Я сама отвечаю за свои поступки. Я давно не малолетняя.

– Действительно, сама, – саркастически усмехается он. Я закатываю глаза. – Я предупреждал тебя, если что, – заманчиво грозит мне пальцем он.

– Так вот, такое чувство возникает сейчас, что этого расстояния словно и не было… – досказываю я свою мысль.

– Знаешь, почему тебе так кажется?

– Нет, поведай истину мне, мистер Джексон, – подтруниваю я его.

– На что способен мистер Джексон тебе известно? – говорит он с вызовом. Я с потрясением от его открытых намеков качаю головой, отвечая, тем самым, «нет».

Он ставит поднос с оставшимися кусками пиццей и бокалами на другую часть дивана и пододвигается вплотную ко мне.

– Возможно, расстояние между нами видится непреодолимым, но даже через сотни километров можно построить мост… – Он с нежностью переворачивает мою руку и разглядывает линии на ладони, проводя по ним пальцем, вызывая приятную щекотку. – И мы его строили, медленно, редко…

Его слова затуманивают меня. Он научился выражаться так трогательно. «Возможно, расстояние между нами видится непреодолимым, но даже через сотни километров можно построить мост…»

Но этот мосток оказался хрупким.

– А ты стал говорить красивые вещи.

– Потому что начал изучать философию. Рекомендации моего учителя, – намекает на меня.

– Конечно, учитель оказался мудрым, – заключаю с насмешкой я.

– Что хочу заметить. А почему четыре года? – Его взгляд скользит по мне.

– О чем ты? – Я делаю большие глаза, не поняв сути его вопроса.

– Мы не виделись с тобой четыре года и одиннадцать месяцев. Почти пять лет. – У меня отвисает челюсть от точности времени, которое мы прожили вдали друг от друга. Но откуда?.. Я думала, что он даже и не заострял на это свое внимание.

– Считал? – спрашиваю я неестественно тонким голосом.

– Считал, – отрезает он, на что я нарочно кусаю губу. – Так почему ты не приплюсовала еще месяцы? И я это видел! – пылко указывает пальцем на область моих губ.

– Потому что, – я думаю, а и правда, почему, – я просто считала только годы. И когда бы через месяц настигло то число, я бы для себя отметила, что прошло пять лет.

– Значит, тоже отмечала? – меланхолично, с горящими глазами, произносит он, на что я лишь медленно киваю.

– Милана, а как у вас с Даниэлем? – продолжая вырисовывать круги на моей ладони, спрашивает он про моего парня, о котором я напрочь успела забыть.

– Как бы сказать… – я теряюсь от вопроса и тянусь к бокалу через Джексона.

– Нет! – он крепко схватывает мою руку. – Я сказал, что тебе больше нельзя! – командный тон срывается с его губ. – И я задал вопрос. Ты любишь его? – Я смотрю на Джексона, который за секунду озлобился. Он словно пытается отпугнуть свои предположения собственной яростью.

Я выхватываю от него руки, скрещивая их на груди.

– Джексон, я отвечу на любой вопрос, кроме этого!

– Хорошо, – хладнокровно заявляет он. – У тебя остались чувства ко мне? – уже дерзко бросает он. Его глаза метают молнии.

Ччччёерт. Я угодила в ловушку.

Мы во власти грозы. Любовной грозы. Она в сотни раз могущественнее, оттого пускает шаровые молнии исступленного желания.

– И кроме этого тоже, – с иронией говорю я, чувствуя жар внутри себя. – Джексон, я думаю мне уже пора домой… – Я едва ли поднимаюсь с места, но он со всей резкостью дергает меня за запястье, и я, сама того не ожидая, возвращаюсь со взмахом на место, очутившись с ним лицом к лицу.

– Что ты себе позволяешь? – закипаю я, вскинув бровь. Перед глазами – легкий туман. Все вокруг нас дышит огнём.

Как он может быть резким со мной?

– Ты никуда не уйдешь! – кричит приказным тоном он, держа запястье моей правой руки.

Ух… да он горит от гнева. Что его так разозлило?

– Джексон, бери руку! – Его хватка так сильна, что каждая моя попытка отдернуться от него безуспешна и только приводит к покраснению кожи.

– У вас близкие отношения? – ядовито спрашивает он, сдвигая брови к переносице. – Ответь, немедленно!

– Хватит на меня кричать! – рявкаю рассерженно я. – Я не обязана ничего сообщать! – пытаюсь уклониться от прямого ответа. – Мое личное право! – выкрикиваю я со злостью.

Глаза Джексон дико бегают. Каждая моя фраза раздражает его сильней.

– У вас близкие отношения, ответь мне, на один вопрос?! – во все горло допрашивает Джексон.

– Я ничего не скажу тебе! – слабо защищаюсь, отчаявшись, я.

Раздраженный моим упрямством, он багровеет от гнева:

– Я еще раз спрашиваю, у вас близкие отношения?

Он сжимает так сильно мою руку, что еще доля минуты, и он разорвет мне пульсирующую вену, из которой вспыхнет и разольется наружу кровь.

– Да или нет? – орет он, обдавая меня блеском сумасшедших глаз.

Боль ломает мои сопротивления.

– Нет, – обрываю его я и его рука моментально отбрасывает мою, словно в нем произошёл выброс огня.

– Как нет? – пораженно восклицает Джексон с деланным недоумением, сбавив тон голоса.

– Вот так, – выплевываю я, изумляясь тому, как он смеет относится так ко мне и кричать.

Я горю, пылаю, но это небесный огонь. Сердце метится.

Мы оба молчим, дабы привести мысли в порядок.

Джексон спустя минуту обхватывает с нежностью обе моих руки, несмотря на то, что я отмахиваюсь.

– То есть за все эти годы, ты ни с кем не… – проговаривает, ошеломленно он, не заканчивая предложение.

– Ни с кем не занималась сексом? Да! – гордо кричу я с плевком. – Ты это хотел услышать? Доволен? – Слова вырываются из меня с такой скоростью, что я едва успеваю понять, что говорю.

Мое опьяненное состояние имеет место быть и овладевает моим разумным сознанием. Хотя мое разумное сознание давно собрало чемодан и улетело далеко-далеко на самолете с той секунды, когда я встретила Джексона.

Меня трясет. Трясет ото всего: от его слов, действий, криков… Но то, как он воздействует на меня… Это немыслимо. Знал бы он, что только ему я готова отдаться, даже после стольких лет… И чёёёёрт. Его действия так возбуждают меня, что я боюсь поджечь эту веранду. Я ненавижу его за то, что у него надо мной такая власть. Я безвольная игрушка в его руках.

– Милана, но как? – удивленно спокойным тоном спрашивает он, пытаясь разобраться. – Все эти годы ты… – хрипло продолжает он. В его взгляде полыхает неизбывная страсть, что кровь бросается мне в лицо.

Он мне не верит?

– Джексон, ты же знаешь, как я отношусь к этим вещам, – так же, как и он, не поднимая голоса на него, сообщаю я, глазами умоляя поверить мне. Припустившийся ветер, словно разделяет со мной мучительные томления, кипящие внутри. – Для меня важны чувства, если их нет, то я не готова отдаться человеку, понимаешь? – с жалостью к себе произношу я, смело глядя ему в глаза. – Несчастный романтик, – усмехаюсь над с собой.

– Малышка… О, боже… – отрывисто, страстно исходит от него. Кровь приливает к его лицу, и он становится огненным, как Солнце во Вселенной. Его жесткие черты разглаживаются сию секунду. – Голос моего сердца не задушить в эту минуту… – Он медленно приближается ко мне так же, как происходит зарождение рассвета: плавно, чувственно.

Сердце бьется неровно, часто, немыслимо часто. Последняя, смелая капля разумности застревает в моём мозгу, не позволив сдаться:

– Мы не должны нарушать правила… – Я говорю ему в губы, находящиеся в сотых дюймах от меня.

С похотливым взглядом и грубой чувствительностью он произносит:

– Разве они не для этого созданы?

Я сдаюсь. Капля ссыхается. Остается ее частица. Микрочастица. Вдох. Выдох. Всё.

– Я не могу сопротивляться… – полушепотом признаюсь я.

– Ты возбуждаешь меня этими словами… – Преисполненный ненасытным физическим голодом, бросает он, ослепленный звездным блеском. – Ты подвигаешь меня на мятеж, малышка.

– Только этими словами? – Я не соображаю, что говорю и продолжаю на одном дыхании: – И всё? – чувственно произношу я, прикусывая нижнюю губу.

Он взирает на меня соблазнительным взглядом, жаждущим моё тело.

– Малышка, что ты со мной делаешь… – Его нежные слова рассеивают мой гнев, рассудок кричит о предвидении гибели, но сердце пленится звездой, пленится любовным трепетом, не в силах разорвать эту неумолимую вожделенную силу.

Он обхватывает ладонями мое лицо, пронзая меня гипнотизирующим взглядом зеленых глаз; проводит большим пальцем по моим губам и спускается чуть ниже по шее, создавая легкие покалывания. Тая под его неспешными прикосновениями, я чувствую требовательный зов его распаленной плоти. Я начинаю пылать всеми огнями, как новогодняя елка, одержимая водоворотом страсти, накапливающимся каждую секунду.

– Я ждал тебя целую вечность. – Вспыхивает грудь. Я судорожно сглатываю в беспощадном ритме сердца. – Если бы ты знала, как я хочу снять с тебя одежду… – шепчет соблазняющим тоном он, обремененный мучительными инстинктами.

– Чего же ты ждё… шь? – Голос на мгновение стих и утонул. Мои подсознательные желания берут волю надо мной.

– Ах… – исходит от него возбуждающий стон. – Малышка… Я столько жаждал любить тебя и больше не потерплю.

Под ослепительным блеском звезд Джексон кладет дрожащую руку на моё бедро и сжимает его через ткань моей одежды. Одержимая желанием, желанием разрушить построенный расстоянием барьер между нашими сердцами, я провожу ладонями по его напряженной, теплой груди и, под прожигающим взглядом, отдаюсь во власть его рук. На нас обрушивается безликая сила, отчего я с каждой секундой сгораю от чувств, которые испытываю к этому мужчине. Его рука скользит в густую массу моих волос, и он со всей резкостью прижимает меня к себе за затылок, завладевая губами со всей страстью, кипятящейся в нем, жадностью, словно сражается в бою за мое тело и немыслимо делает всё, чтобы подчинить меня себе. Я уношусь в бездну и, как умирающая от жажды, я припадаю к живительному источнику в исступленном, опьяняюще-эротическом поцелуе, обхватывая руками его вспотевшую шею с такой силой, как будто отнимаю его из рук Вселенной, выхватываю, цепляясь мертвой хваткой. Вкус винного напитка на его дерзких и жгучих губах подносит меня к вершине страсти и маниакального желания его тела.

Обуреваемый огненным всплеском, казалось, было, безжизненных чувств от погубившего расстояния, он мгновенно поднимается и подхватывает меня на руки. Я чувствую бедрами, как его плоть увеличивается и твердеет.

К этому всё шло с самой первой секунды, когда я приехала к нему и за минуту, лишь посмотрев на него, утонула в его зеленых очах. Но сейчас думы о другом – бесполезны. Я хочу его. Его одного во всем мире. Возможно, уже завтра мы будем жалеть об этом и расплачиваться за свои ошибки, но обратной дороги нет…

Подхватив меня на руки, мы пробираемся сквозь прохладный воздух в небесную сущность, пробуждающую трепет сладострастия, именуемую спальней. Покрываясь пеленой непреодолимого влечения, я прислоняюсь лицом к его шее, проводя по ней горячими, пылающими губами, заставляя мышцам на теле предмета моей страсти крепчать. Властные и горячие, как огонь, руки Джексона одним взмахом сдергивают с меня белоснежный халат. Я оказываюсь обнаженной под его ненасытным взглядом. Уложив меня на спину, он одаряет моё тело страстными, обольстительными поцелуями, посылавшие молнии. Обещая неземное наслаждение, предмет убийства моего мозгового центра контроля, искусно управляет моим возбуждением. Наше учащенное сердцебиение, подобно запуску в космос ракеты…

Его нежный язык касается моей груди, нежно всасывая ее кожные покровы, каждой доставляя особенные поцелуи. Я дерзновенно обхватываю шею Джексона и пальцами рук вцепляюсь в его волосы. Но он вздергивает мои руки над головой, тисками сжимая рукой мои запястья.

– Я так тебя хочу… – хищно целуя в шею, пылко хриплым голосом шепчет он, на что я издаю протяжный стон. Он накрывает мои губы яростным, всепоглощающим поцелуем, сжимая ладонью обнаженные, возбужденные груди. Его руки ласкают, дразнят мучительным томлением, терзают обещанием обладания.

Прожигая взглядами друг друга, изнемогая от тлеющего желания, с утонченной медлительностью он отодвигается назад, а потом вонзается с силой, вырвавший громкий крик из моего горла. Я отчаянно хватаюсь руками за простыню и, приподняв бёдра, подхватываю его движения; он увеличивает темп возбуждающих настойчивых толчков под наши одновременные, возбуждающие нас сильнее, стоны, доводя каждого до пика удовольствия.

– Дже…к… сон… – Я стону его имя в порыве безрассудной страсти.

– Иисусе… – задыхается он, обдав меня дерзким пламенем, сверкающим в его глазах. – Моя малышка…

Врезаясь в меня еще глубже, пронзая тело страстными атаками, он мучительно стонет, покоряя вершину страсти, награждая нас обоих буйным, вулканическим наслаждением. Я с силой провожу ногтями по его спине, выкрикивая стоном его имя, отчего мое тело снова содрогается в экстазе.

То, что мы чувствуем в этот момент составляет плод нашей безграничной любви друг к другу, которая оказалась жива, даже несмотря на долгие четыре года и одиннадцать месяцев…

Глава 17

Я медленно открываю глаза, лежа на руке Джексона. Во мне запускается мыслительный процесс. Если я ночевала с Джексоном, то домой я так и не вернулась и всё, что было между нами ночью с этим мужчиной является чистой воды правдой, а не прекрасным сном. От этого я ощущаю внутри себя полную гармонию и счастье, что нахожусь рядом с тем, кого безумно люблю.

Медленно поворачиваясь лицом к Джексону, который ещё спит, я не удерживаюсь и приближаюсь губами к его щеке.

«Боже, какой он идеальный…»

Глаза Джексона распахиваются после моих утренних поцелуев, и он, сонный, расплывается в улыбке.

– Доброе утро, моя малышка, – спящим голосом бормочет Джексон, рукой прикасаясь к моей щеке. Я замираю от приятных чувств.

– Доброе утро, любимый, – отвечаю, улыбаясь, я.

Он единственный самый любимый во всем мире.

– Я давно так крепко не спал, – щебечет Джексон, снова закрывая глаза.

Я вожу пальцем по его лицу и в секунду мне чудится в нём ребёнок, который радуется от теплых прикосновений.

– Джексон?..

– М… – бурчит сонно он. – Продолжай…

– Вспомни нашу первую ночь в Сиэтле и сравни с тем, что было вчера, – закусив нижнюю губу, сообщаю я.

– Милана, это несравнимо… – Он пристально смотрит на меня, разглядывая черты лица. – Наши чувства друг к другу стали сильней…

От этих слов я широко-широко улыбаюсь. Какое же это счастье просыпаться с любимым мужчиной и слышать такие слова, которые заряжают энергией на весь день.

– Как будто между нами и не было разлук… – шепчу я, обхватывая рукой тело Джексона и ложась на его плечо.

– Как будто тем летом мы не расстались вдруг… – басовитым голосом ото сна продолжает Джексон.

Я дополняю, чтобы получилась рифма:

– Как будто мы плыли до причала любви,

Джексон делает минутную паузу, пальцами скользя по моим голым плечам и вниз по спине, отчего по коже пробегают колкие мурашки, и заключает:

– Через бесновавшиеся бури под зажженные душой огни…

– Мне нравится, – нежно лепечу я.

Мы оба ощущаем прилив вдохновения – это чувствуется.

– Моя спящая красавица… – пленительно восклицает Джексон, поправляя мне упавшую прядку волос за ухо. Я приподнимаю глаза на Джексона и вижу, что он внимательно смотрит на меня.

– Почему так смотришь? – удивляюсь я.

– Не могу насмотреться на возвышенно-трогательную, обнаженную девушку, – игриво говорит Джексон, что вызывает у меня самую искреннюю улыбку с глубокими ямочками.

– Так! – отрезаю я, прикрываясь одеялом. – Ты слишком пристально смотришь! – смеюсь я.

– Милана, брось, неужели ты снова стесняешься, учитывая всё то, что было между нами? – сообщает Джексон, резко стягивая с меня одеяло.

Мои щёки начинают розоветь после действий и слов Джексона.

– Чуть-чуть… – тонко произношу я.

Джексон в мгновение закатывается в смехе.

Что?

– Джексон, чего это ты? – отодвигаюсь от него на пару сантиметров. – Это надо мной? Джексон! Нечестно смеяться и умолкать причину!

– Я вспомнил, – он смеется безостановочно, – как тогда, находясь в гостинице, в Сиэтле, ты испугалась, когда к нам постучали в дверь номера. Побоялась, что к нам зайдут посторонние люди, а ты без одежды… – усмехается Джексон.

Перебирая в памяти тот день, его события, меня охватывает смех.

– А там оказался наш завтрак. – У Джексона начинают течь слезы от смеха. – Джексон, ты можешь успокоиться?

– Я вспомнил твоё лицо, испуганное до смерти.

Джексон, вытирая слезы с глаз, хохочет без остановки.

– Я же испугалась тогда, знаешь как?! И вообще, мне было восемнадцать лет, – нахожу я объяснение своим действиям.

Тело Джексона продолжает содрогаться от смеха.

– А сейчас тебе двадцать один, и ты хочешь сказать, что ты насытилась смелостью и сняла с себя все страхи? – с сарказмом вываливает он.

– Всё, я обиделась! – шуточно произношу я.

– Вы только посмотрите, кто у нас надул губы?

– И? – делая серьёзное выражение лица, бормочу я.

– Иди-ка ко мне, моя крошка, которой через несколько недель будет двадцать два года. – Он прижимает меня к себе, целуя в лоб. И тут же. – Подожди, – отрезает Джексон, предельно серьёзно.

– Что такое? – спрашиваю я, не понимая, что опять не так.

Быть может, он обратился к мысли о подарке на мой приближающийся день рождения?

– А ты уже большая крошка… – хохочет снова Джексон.

Я несколько раз моргаю.

– Джексон! – шуточно кричу я. – Я… я не знаю, что мне с тобой делать.

Джексон со всей силой переворачивает мое тело, и я оказываюсь на нем сверху. Его руки обхватывают мою обнаженную спину и наши тела, будто склеиваются друг с другом, возбуждая каждого.

– Поцелуй меня, – соблазнительно вырывается из уст Джексона.

– Джексон, ты меня обидел! – возражаю я. – Тем более, что…

Джексон не слышит моих слов, крепко прижимает меня к себе ещё сильнее и проводит языком по моей нижней губе.

– Джексон, ты… – Он заглушает мой недоверчивый возглас страстным поцелуем. Мой гнев тут же растворяется.

– Я хотела бы просыпаться от таких поцелуев… – мурлычу я, прикасаясь к носу Джексона.

– Я бы хотел не тратить время на сон с тобой в постели, – заманчиво сообщает Джексон.

– М-м-м…

Я прикусываю губу.

– Можно ещё раз? – требует Джексон, сжимая мои ягодичные мышцы.

Я повторяю. Наши страстные взгляды друг на друга прерывает звонок.

– Джексон, не бери… – умоляюще произношу я, проводя рукой по накаченной груди Джексона.

– Милана, нужно… – с тревогой в глазах объявляет Джексон. – Это по работе. Оставлять без ответа нельзя.

Я уговариваю Джексона не вставать, но настырный абонент по-прежнему перезванивает. Кто же это такой упёртый?

– Ну, м-и-и-и-лый… – протягиваю ласково я.

– Это звучит так чувственно от тебя. Но ответить нужно.

– Звонок прекратился! – радуюсь я, но через секунду настойчивый контакт снова беспокоит нас.

Джексон глубоко вздыхает:

– Я быстро отвечу и вернусь к тебе… – обещающе произносит он, чмокая меня в лоб, и встает с постели, захватывая смартфон. – Будь здесь. Никуда не уходи.

Я подчиняюсь его словам и жадно обвожу его глазами, не желая отпускать от себя. Он, укрываясь полотенцем, лежащим на прикроватной тумбочке, обвязывает нижнюю часть своего тела и быстрыми шагами, отходя от меня, постепенно скрывается с комнаты.

Проведя сокрушительную для пирамиды наших новых жизней ночь, я чувствую себя на седьмом небе от счастья, совершенно забыв о том, что придётся объяснять своим близким людям причину отсутствия меня дома. Сохранившееся и плотно укоренившееся во мне опьяненное от чувств состояние, позволяет мне не испытывать угрызений совести от содеянного. Как я могу думать о каких-то причинах, если всё то, что произошло между мной и Джексоном, пропитано иступленной любовью и является олицетворением абсолютной, вулканической страсти?..

Но разговора с Даниэлем мне не избежать, как и с мамой. Я искренне хочу верить, что они со временем поймут меня и простят… Даниэлю придется принять тот факт, что я люблю другого мужчину и не хочу питать его надежды, стараясь полюбить всеми силами его. Я никогда не полюблю никого больше, чем Джексона. Он единственный любимый и всегда им останется, вопреки всем нашим расставаниям.

Мама будет проклинать меня во всем, сердиться и, возможно, возненавидит, что я буду встречаться с Джексоном, но я не могу предать себя, предать свои чувства… Я так долго ждала этого момента. Быть может, мама сможет меня понять?..

С кем придётся «повоевать», так это с Беллой. Она будет шокирована, озлоблена и не отдаст то, что, как она считает, ей принадлежит. Я полагаюсь на Джексона и прикидываю, что он способен, руководствуясь своими профессиональными коммуникабельными навыками, помогающими ему успешно заключать сделки с более сильными противниками, конкурентами, чем Белла, разобраться с ней и прояснить всю ситуацию о том, что он с детства влюблен в другую девушку и не собирается жениться на Белле, как она себе это запланировала в мыслях.

Оставляя на потом не приносящие мне никакого удовольствия мысли, я соображаю, что Джексона нет уже как минут десять.

– Милый, ты где там? – выкрикиваю с нежностью я, глазами упираясь в окно, на восхищающее взор озеро, по которому бегают лучики солнца.

Ответа нет. Куда можно пропасть так надолго?

– Джексон, я уже соскучиииилась… – протягиваю громко я, не переставая ворошить в памяти «живой» момент, когда страсть наших тел превращалась во всепожирающее пламя.

– Милана, зачем так оглушительно кричать? – огрызается он и заходит в спальню. На нем одеты классические брюки и накинута белая рубашка. – Мне нужно срочно ехать в офис… – проводя тревожно по щетине, он ставит меня в известность сугубо серьезным тоном. – Прости, пожалуйста. Работа есть работа.

Кровь леденеет в моих жилах от голоса, которым он преподнес мне ответ на вопрос. С каждой секундой его молчания мое сердцебиение увеличивает обороты. По позвоночнику бегут тревожные токи. Его уведомили о плохих новостях?

– Джексон, к-как так? Подожди, – недоумевая, запинаясь, пытаюсь понять я. – Что-то произошло? Кто тебе звонил?

Он нервно подносит руку ко лбу, несколько раз вздыхая. Ужасное предчувствие сжимает сердце мертвой хваткой.

– Прости, милая, – мысленно находясь в другом месте, встревожено приглушенным голосом говорит Джексон.

Что? Его словно подменили. Я в полном неведении. Что происходит? В мозгу бьется догадка, но я всеми силами заглушаю ее развитие.

– Нет, мне нужно знать, что с тобой? – Я округляю глаза. Предчувствие смертельной ошибки проносится по всему моему телу и останавливается в горле в виде комка.

Джексон усаживается на край кровати и тянется к моим губам с непритворным раскаянием. Я упираюсь руками о его напряженную грудь, не подпуская его к себе, пока он не скажет ответа.

– Джексон, ты можешь яснее выразиться о причине чрезмерно серьезного твоего вида?

Волнение, сквозившее в чертах его лица, потрясает меня до глубины души.

– Ты не хочешь поцелуя? – навешивает он улыбку.

– Ответь! – повторяю я, окутывась неожиданной дрожью в руках.

Джексон отступает. Его лицо, словно высечено из гранита. Он спешно застегивает пуговицы рубашки. Я с минуту смотрю на него, еще больше погружаясь в панику.

– Мне нужно срочно ехать в офис, – угрюмо бросает он сквозь напряженную, стоическую тишину. – Я уже позвонил Тайлеру. Он едет сюда. – Джексон одевает часы и с деланной безэмоциональностью добавляет: – Мы тебя подбросим до твоего квартала.

– Но в чем такая срочность? – рассуждаю спокойно я, но сердце предательски вылетает из груди. Я привстаю, упершись локтями о постель, и со сливающейся дрожью и нежностью в голосе сообщаю: – Я бы хотела для тебя приготовить завтрак и…

– Милана, я уже всё сказал, одевайся! – диктует мне Джексон, повышая голос.

Я не в состоянии вымолвить слова, сглатываю нарастающий, как туман, ком.

– Зачем так разговаривать со мной? – вопросительно взираю на него. – Что за тревога кроется в твоих глазах? Что за двойственность и двуличность, проявляющаяся в тебе?

– Черта с два, Милана, – с издевкой бросает он. Я напряженно застываю, до смерти напуганная неизъяснимым поведением Джексона. – Всё не так просто, как ты думаешь, – судорожно выдыхает он, повязывая галстук вокруг ворота рубашки.

– Не понимаю, о чем ты сейчас? – Я прикусываю дрожащие губы. Звенит тревожный звоночек, постепенно снедающий меня.

Он в ускоренном темпе накидывает на себя пиджак, позволяя себе игнорировать меня. Я повторно, но уже настойчиво произношу:

– Джексон, ты можешь мне объяснить, что произошло? Кто тебе звонил? Ты после этого звонка сам не свой…

Ошарашенным взглядом я гляжу на него сверху вниз, но он горделиво отмалчивается, словно так и нужно.

– Джексон, – почти кричу, трясясь, я. – Очнись! Приди в себя! – воплю я.

– Милана, зачем так кричать? – резко говорит он, пронизывая беспомощным взглядом меня.

Что с ним?

Сердце бешено стучит. Выждав несколько мгновений, я командно требую:

– Я немедленно жду объяснений!

Поднявшись с кровати, я обвязываю себя белой простыней.

– Джексон, объясни, что это все значит? – подойдя к нему ближе, храбро утыкаясь в его глаза, спрашиваю я.

Он оставляет без внимание мои слова. Я с дерзостью сбрасываю его руку, когда он дотрагивается до меня.

– ОБЪЯСНИ! – перехожу я границы и ору от туманности происходящего. Я гляжу в пространство в гневном оцепенении.

– Милана, оставим в тайне всё то, что произошло ночью?.. – предупреждающе цедит он, не смотря на меня.

Я ухватываюсь за стену, дабы устоять на пошатнувшихся ногах. Его слова жгут мне сердце, словно кислота. Разъяренная, я размахиваюсь рукой, но он ловит мое запястье, сжимая с силой, не позволив дотронуться до щеки и дать ему жесткую пощечину, которую он заслужил.

– Не смей! – почти мне в губы грубо выпаливает он.

Я отхожу на шаг, хватаясь за голову, чувствуя, как меня начинает неудержимо трясти. Густой душевный дым заполняет пространство, и это пламя лижет стены, покрывая их ярким, зловещим светом. Вихрь светящихся искр и густого дыма овладевают мной, пожирая всю земную оболочку.

– Ч-что… – потерянно, упавшим голосом, мямлю я, развивая его мысль. «Оставим в тайне всё то, что произошло ночью?» – ЧТО ты сказал? – переводя дыхание, вскрикиваю я.

Он с деланным безразличием отрешенно продолжает:

– У меня – Белла, у тебя – Даниэль, нам никак нельзя…

Я собираю волосы в кулак, пытаясь переварить то, что он сказал. Убийственная ярость с каждой секундой накапливается во мне, выжигая жилы.

– Я не поняла… – Я нервно смеюсь, вылупляясь на него. – Это что, шутка такая? – Нервный смех не уходит от меня. – Подожди, – кричу я, охваченная ужасом жестокой реальности, размахивая руками, – так то, что было между нами ты хочешь, чтобы я это взяла и вот так выбросила с головы?

Окостеневшими костяшками пальцев я зажимаю ладони в кулаки.

– Так должно быть, – заверяет отчужденно предатель, лживый и жалкий лицемер. Он как ни в чем не бывало застегивает ремень на брюках, делая всё, чтобы не смотреть мне в глаза.

Его безжалостные слова пронзают меня насквозь. Я упала в пропасть, но осталась жива. Черная от копоти душа уже не составляет живую двойку с телом.

– Так д… д-должно быть? – задыхаюсь я, еле дыша.

– Так нужно, – спокойно выдавливает Джексон, кладя в карман мобильное устройство, напрочь уничтожившее утро.

Я обвожу его пламенным от ярости взглядом, разгораясь еще больше.

– Нужно для кого? – чужим голосом громко вываливаю я. – Джексон, ты сейчас думаешь, что ТЫ мне ГОВОРИШЬ? Ты же только двадцать минут назад сообщал мне прямо противоположные слова. Что сейчас стало? Джексон, объясни, – в бешенстве сообщаю я.

– Милана, – глубоко вздыхает он. Он бледен, как смерть. – Прости меня, – исходит отстраненно от него, – я не должен был этого делать… – Где он находится сейчас? В потустороннем мире? Он нервно подносит дрожащую руку ко лбу, потирая виски, не бросая на меня ни малейшего взгляда.

– ЧТО? – восклицаю ядовито я, слыша, как колотится мое сердце в настоящую секунду. – Так ты… ты… – мысль, сформировавшаяся в сознании, пожирает меня, – ты воспользовался мною? Для тебя ЭТО нормально? – В моем голосе чувствуется приближение жалкого рева. – Для тебя нормально переспать с девушкой, а затем бросить ее? – кричу я, что есть мочи, с живой, открытой болью, из которой безостановочно хлыщет невидимая, но чертовски жесткая боль. – Ты… ты… – с гневом рву глотку я, теряя в секунду голос. Я нервно хожу по комнате, не зная, как дальше быть…

– Ты драматизируешь, – невозмутимо доносится от него.

Я драматизирую? Ему неизвестно то, что я сейчас чувствую и как у меня разрывается сердце.

– ТЫ ПОДЛЕЦ! – ору я, бросая взоры ярости.

Я не могу поверить в это… Нет, это точно происходит не со мной. Боль стальными когтями и зубами рвет мое сердце, шевелясь в крови. Обрушивается смертоносный душевный огонь.

– Я не смог удержаться… – Он находит безмозглую, пронизанную физиологической потребностью, причину. Он воспользовался мной. Ему нужно было мое тело, мое податливое тело, сдавшееся на милость его ласкам. – Прости меня, прошу… – Чем больше я думаю о том, какой глупой и наивной сукой я была перед ним, тем меньше я осознаю значение своих действий. Я на одном дыхании с быстротой шагаю к нему и делаю повторную попытку сделать ему физически больно, со всей силой давая ему пощечину, с враждебностью пронзая его. – Давай, я заслужил этого, – гудит он, упираясь спиной к стене. – Ещё, давай, – меня всю трясет. Я при последнем издыхании. – Прошу понять. По-другому никак. Я хотел, чтобы мы были друзьями… – жалко раскаивается он, но я не верю ни единому его слову, – но не рассчитывал, что всё так получится.

– НЕ РАССЧИТЫВАЛ? – шумлю изо всех сил, осыпая ударами его плечи. – ТЫ… ТЫ, ТЫ САМЫЙ НАСТОЯЩИЙ ПОДОНОК! Как ты мог так поступить? Почему? Скажи, почему? – сокрушенно взмаливаюсь я. – За что ты так со мной? Зачем? – Я от боли бью кулаками в его непробиваемую грудь. – Ненавижу тебя, слышишь? – Я в истерике. Я давлюсь слезами, жгучими глаза, совершенно не помня, когда начала плакать. – Зачем всё это было? ЗАЧЕМ? – Я толкаю его в грудь несколько раз, рыдая от бессилия.

Джексон с ужасом смотрит на меня, округлив зрачки, с трудом подыскивая слова. Ему нечего сказать. Здесь все сказано. Без слов.

– Я для тебя дрянь, которая спит с каждым встречным? – Глаза наполняются муками стыда. Как я могла поверить ему?

– Нет, Милана, это не так, – он чудовищно пялится на мое дикое состояние потрясенного отчаяния и не может говорить. – Успокойся, пожалуйста… Не нужно так р-реагировать. – Он заикается в словах и тщетно пытается коснуться меня.

– УСПОКОЙСЯ? НЕ НУЖНО ТАК РЕАГИРОВАТЬ? А эти разговоры, твои слова, признания… Ты врал мне?! ТЫ ПОДЛЫЙ ЧЕЛОВЕК!!! – лихорадочно вытирая жалкие слезы с глаз, скулю я. – Но с какой целью ты воспользовался мной? Зачем ты вообще появился в моей жизни снова? Ненавижу, ненавижу тебя!

Внутренний мир разваливается вдребезги. Я не могу поверить во всё, что сейчас происходит… Это не со мной. Я сплю сейчас, это сон…

– Ты имеешь полное право говорить мне такие слова, – безнадежно выражается он, но капля мучительного сожаления слышна в его голосе. – Но я не врал тебе ни в едином слове, помни это.

– Ах да, не врал мне? – Я хлопаю громко в ладоши перед его лицом. – КРУТООООО!!! ОН не врал мне. ХА-ХА-ХА. Не верю, – охрипшим голосом от криков, рычу я, – ты мне снова СЛОМАЛ жизнь. СЛОМАЛ. – Я впечатываю каждое слово в его глаза, жестикулируя руками. – Не хочу тебя видеть больше. Убирайся с моей жизни раз и навсегда! Ясно?! – бесится моя душа, которая сломалась… Снова.

Джексон душераздирающе молчит в застывшем взгляде. С прискорбием он пробегает по мне глазами, явно что-то скрывая от меня… В голове тесняются догадки. Я изнемогаю под этим грузом тяжести. Он умело утаивает свои чувства под этим беспросветным молчанием, но приносит мне, безмолвствуя, самую страшную до смерти боль. Я плачу, как ненормальная, и смотрю на него обескураженным, опустошенным взглядом. Но он ничего не делает. Как я могла ему довериться?

Я громко заканчиваю сокрушительную перепалку с болью, горящей во мне, как пламя вечного огня:

– И больше не появляйся в моей жизни, ЖАЛКИЙ КРЕТИН!

– Так будет лучше для нас… – сообщает Джексон приглушенным голосом, уставляясь взглядом в пол. Кровь бросается ему в лицо.

Он сделал оглушительный удар по моей душе. Всхлипывая, я бросаю на него последний ненавистный взгляд, в котором все сказано и рву с силой дверь жуткой, противной комнаты. Он стукает кулаком по стене и взвывает одно слово:

– ДЬЯВОЛ ПОБЕРИ!

Я вбегаю в ванную на этаже, закрываюсь, беру свою одежду с сушилки и с трясущимися руками начинаю одеваться. Тело ломит, словно меня избили. Избили внутри. По моим глазам стекают горькие слезы. Душит раскаленный дым. Как я могла довериться ему? Что я натворила? Как мне теперь смотреть в глаза Даниэлю? Джексон использовал меня. Для него нужна была не я, а мое тело с целью, чтобы насытить свои сексуальные бессознательные мечты. КАКАЯ ДУРА. Я дура. Настоящая дура. Поверила ему. Черт. Как я могла? Я чокнутая на всю голову. Я поверила ему. БОЛЬНО. МЕРЗКО. УНИЗИТЕЛЬНО.

Я сползаю по стенке и сажусь на пол ванной, скрещивая перед собой ноги, и разрываюсь от наполненных горечью слез. Я плачу навзрыд. Я не знаю, как мне дальше жить.

– Милана… – слышу я взволнованный голос Джексона. ЧТО? Стало больно? Проснулись чувства?

Он со всей силой барабанит в дверь ванной комнаты.

Меня снова предали, унизили, разорвали. Я кинулась ему в объятия, не зная, каким он стал человеком… Не зная, какие мотивы, цели перед ним сейчас стоят. Я открылась ему. ЧЕРТ ВОЗЬМИ, я пожертвовала гордостью ради него. Находясь в отношениях с другим, я целовала ЕГО, я спала с НИМ… Боже. Что может быть ужаснее, чем это?..

Почему он не мог всё объяснить? Почему он целовал меня так, словно любит и всегда любил? Что он скрывает? Что не дает ему открыться?

– Милана, прошу, открой дверь, – обеспокоенно кричит он. – Мне нужно поговорить с тобой… Я попытаюсь объяснить. Я виноват.

Почему только ЕМУ я открыла свою душу и тело? А он позволил себе так обойтись со мной. Я думала, что у него остались чувства ко мне. ЧЕЕЕЕЕЕЕЕРТ. О ЧЕМ Я ДУМАЛА?

Я всхлипываю… Мысли мечутся в голове, сбивая меня с толку.

«Ненавижу его!» – повторяю я про себя несколько раз, сжимая изо всех сил махровый халат, который носила наивная Милана.

– ЗАТКНИСЬ! Я не намерена больше слушать твои лживые слова, – заикаясь ото слез, приказываю я.

– Милана, ты все не так поняла! Открой, – велит невероятно грубо он, бросаясь парочкой нецензурных слов в свою честь.

Джексон изо всех сил продолжает стучать в дверь.

– Я сломаю её сейчас к чертовой матери, если ты не выйдешь! – угрожает он мне, как будто для меня это имеет значение.

– Ломай, мне все равно! – всхлипываю я. – Беги вон к своей ненаглядной су… – я меняю крайнее слово, – сударыне, жалуйся, что обидели маленького мальчика.

– Не трогай её! Виноват только я, – нервно кричит он.

– Защищай её дальше!

Дрожащими руками я вызываю себе такси, описав приблизительно место, в котором я нахожусь по наличию ориентира – озера. Я не имею желания ехать с Джексоном и его водителем в одной машине после всего, что случилось. Он мне противен. Я ненавижу его. Я желаю, чтобы он навсегда исчез из моей жизни и из моего сердца.

Вставая с корточек, я окидываю себя в зеркале. Истерзанная ожиданиями предателя. Сломанная душа.

«Нужно быть сильной и успокоиться».

Я умываюсь холодной водой, продолжая заикаться от пролития слез и выбивать дробь зубами.

Как ехать домой в таком состоянии?

– Милана, мы можем поговорить? – спокойнее произносится от него.

– Поздно, – коротко отрезаю я в отсутствии каких-либо эмоций. Джексон их убил во мне. Убил всё лучшее во мне.

– Открой дверь! – орет взбешенно он. Что-то запоздало доходят до него эмоции. – Не натвори с собой ничего!

Он думает, что я буду из-за него вены резать? Нет уж. У меня есть в жизни то, за что стоит бороться и не опускать руки, даже когда я подавлена и сломлена.

Звонит таксист. Ответив на звонок, он даёт мне знать, что ожидает меня возле ворот.

Захватив сумочку, я распахиваю дверь ванной комнаты. Джексон вскакивает, как обезумевший, как мрачно сияющий призрак. Волосы на его голове взъерошены, а к глазам прихлынула горячая влага. Я опустошенно прохожу мимо него, словно его и нет, спускаясь по лестнице. Он несется за мной.

– Стой, Милана, – произносит он со скоростью автоматической очереди, дотрагиваясь до моих рук, но я отпираюсь, – родная, нам нужно поговорить, – тараторит, задыхаясь, он. Неужели стало жалко меня? Неужели подступили эмоции к глазам? Поздно, Джексон. Поздно. – Я готов сказать правду. Это непросто. Я попытаюсь, – тревожно выражается он с исступленным страхом и со взглядом страдающих глаз.

Терзаясь от невыносимой боли, я смотрю на него пустым взглядом, бездонными глазами, не в состоянии успокоить безумный стук собственного сердца. В его глазах – устрашающие слезы. А я отпустила живой блеск в глазах, надев на лицо каменную маску. Ледяные иглы продолжают занимать места в моем сердце. Я чувствую одно: безразличие. Сейчас мне жаль только себя.

– Джексон, – хрипло говорю я, добавляя, – нам не о чем больше говорить с тобой. Ты все сказал своим хладнокровным молчанием. И у меня к тебе просьба. – В голосе плескает боль.

– Какая, малышка? – оживленно кричит он. – Я что угодно сделаю ради тебя, только выслушай, это важно. – Джексон пытается сделать всё, чтобы поговорить со мной. Раньше следовало думать об этом, когда я его спрашивала и умоляла, как конченая дура, признаться во всем. Сейчас я ничего не желаю слышать. Я раскусила его. Ему нужен был только секс.

– Не приближайся ко мне больше ни на шаг! – из последних сил вскрикиваю я. – Иначе я обращусь в полицию и напишу заявление об изнасиловании!

– Умоляю, всё не так, как ты поняла. Умоляю, остановись, – он хватает запястье моей левой руки. Я толкаю локтем в него и попадаю в область живота. – Куда ты?

Настала моя очередь молчать. Я выбегаю и запрыгиваю в такси, опускаясь без сил на кресло. Джексон стоит передо мной, судорожно держась руками за голову. Косым взглядом я замечаю, как его галстук потрепан, а ворот рубашки является стоячим.

– Не уезжай, нам нужно повторить… – умоляюще говорит он, как будто до него только что дошло, какую боль я чувствовала и чувствую.

– Нам не о чем говорить. Все кончено. Прощай… – холодно отвечаю я, смотря прямо, на озеро. Ощущение презрения к самой себе возрастает с каждой секундой. Как я могла, приехав сюда, враз лишиться способности думать?

– Нет, Милана, – со вздохом и сожалением в голосе хрипло говорит он.

– Извините, что вмешиваюсь, мы можем ехать? – вставляет водитель в наш разговор.

– Да, – отрезаю резко я.

– Adios.¹¹ – Я повторяю и закрываю окно, чтобы больше не видеть это место.

Я опускаю голову, тяжело вздохнув. Боль снова превращается в слезы. Я задыхаюсь. Я стараюсь искренне не плакать, но не получается. Как он мог так поступить со мной? Я же говорила с ним так открыто и откровенно… Я была честна с ним до последнего, честна в своих чувствах. Но единственной его целью было затащить меня в постель, а на утро бросить, как грязную, половую тряпку. Я чувствую себя куртизанкой, отдавшейся первому встречному. Хочется содрать с себя кожные покровы, к которым прикасался этот новый бездушный человек.

Я даже Даниэлю, человеку, который делает для меня всё, понимает меня, как никто другой, не доверяю своё тело, а ему я доверила, черт подери, и вот последствия.

Мама была права, когда говорила, что он принесёт мне боль. Мама оказалась права… Что мне сказать дома? Почему я не приехала домой ночью? Черт, как я могла поверить ему?

Мои мысли сталкиваются друг с другом, образуя во мне боль, боль, которую я всеми силами пыталась забыть в Мадриде.

Просматривая сообщения в телефоне, я вижу, что от мамы и Даниэля нет ответных уведомлений после вчерашнего моего сообщения и у них есть полное право обижаться на меня. И… Даниэль, черт, если он обо всем узнает, то бросит меня…

Как же я хочу забыть эти дни, что провела с Джексоном… Я была откровенной с ним до глупости. Ошибка. Самая ужасная ошибка.

Самое ужасное, что в самой толще своего сердца я не согласилась бы повторить ту же ошибку, но не жалею ни об одной секунде, проведенной с ним.

Глава 18

– Сеньорита, приехали.

– Что, простите? – говорю я, снимая наушники, которые помогли снизить мою боль.

– Мы на месте, – повторяет мужчина.

– А-а.

Я достаю из сумочки кошелёк, чтобы расплатиться с водителем.

– Спасибо!

– Всего доброго.

Я иду к дому, начиная продумывать, что скажу маме, почему я не приехала вчера домой. Представляю, какой скандал она устроит. Может, ей не стоит говорить, что я была ночью у Джексона? Но какой смысл обманывать ее? Я скажу правду, что мы были вместе в отсутствии подробностей нашей времяпровождения.

– Мам, привет, – сообщаю я, прихлопнув дверь.

– Маааам, ты дома? – повторяю я, но мама не отвечает.

Я прохожу во все комнаты, но никого нет. Пустота, как и у меня внутри. Я следую на кухню, чтобы попить воды и успокоиться.

«Что это?» – говорю я про себя, отмечая записку на столе.

Я ставлю стакан с водой, к которому ещё не успела притронуться и читаю:

«Я буду у Марка до пятницы. Задумайся над нашим последним разговором. Он – твоя ошибка, и ты поймёшь это… Не совершай глупостей».

Я чувствую как к моим глазам подступают слезы.

«Он – твоя ошибка…»

Я сажусь на стул, опуская голову на положенные на кухонный стол руки.

Почему так больно? Почему я люблю его? Почему все так трагично между нами? Я же чувствовала между нами связь, но что произошло в один миг?.. Кто ему позвонил? Зачем он так жестоко поступил со мной? Почему он не сказал мне правду?

Только одно меня спасёт в этот момент – написание своих мыслей на листе бумаги. Чтобы не ходить за листом в свою комнату, я открываю заметки в телефоне и пишу:

* * *

Почему так болит душа,

А сердце так трепетно стучит?!

И по щекам льются горькие слезы,

От которых все тело дрожит.

Любовь – это же так просто,

Просто находиться с ним рядом,

Просто любить его,

Не отрываясь от его взгляда.

Любовь – это же нетрудно,

Нетрудно дарить ему заботу,

Нетрудно ценить его,

Смотреть вместе кино в дождливую погоду.

Любовь – это же страсть,

Страсть прикасаться к его телу,

Страсть целовать его нежно,

И делать для него всё, чего бы душа его не захотела.

Любовь – это же тепло,

Тепло находиться с ним в объятиях,

Чувствовать тепло его рук,

И согреваться от его милого взгляда.

Любовь – это же труд,

Труд любящих людей,

Который в конечном счёте,

Приводит к плоду их любви – появлению детей.

Но почему же так болит душа?..

Раз любовь – это же так просто…

А может, дело обстоит в том, что я отношусь к любви слишком серьёзно?

Перечитывая фразы стихотворения, мне становится чуточку легче. Я счастлива, что писательство помогает мне в переломных моментах своей жизни.

Успокаиваясь, я ещё раз бросаю взгляд на записку, оставленную мамой. Она выражает свою обиду? Может, стоит ей позвонить?.. Набираю её номер, но телефон находится вне зоны доступа. Значит, она не желает со мной общаться. Ну что ж, ее выбор. Я не держу на неё обиды, независимо от слов, которые она мне сообщила вчера после покупки нами платьев.

Мама, быть может, и в чем-то права. Мои поступки не являются адекватными и честными по отношению к Даниэлю.

Ход моих рассуждений обрывает телефонный звонок. Я мгновенно беру, не посмотрев на экран.

– Мам, привет!

– Милана? – изумляется Даниэль. – Мама? – хихикает он. – Ты дома? Что с голосом?

– Ой, – смотрю на экран телефона, на котором написано «Даниэль», – прости, я думала… неважно. Всё хорошо. Да, дома.

– А что, что-то стряслось? – заботливо спрашивает человек, который еще не знает того, что произошло. – Что с твоим голосом? Ты заболела? Почему хрипишь?

Сказать или не сказать правду? Сказать! Но только кусок правды.

– Мамы нет дома. Она уехала на несколько дней к Марку. А у меня дела в порядке. Нет я не охрипла. – Я не показываю голосом грусть и боль, что невыносимо трудно.

– Ого, – радостно восклицает Даниэль, – так у них все серьёзно? Я не знал, что их отношения такие динамичные.

– Мы поссорились, поэтому… – Получается, всё из-за Джексона. Наполовину. А наполовину из-за меня.

– Как это? Что случилось? Почему мне не позвонила?

– Я… – единственное, что я способна сейчас рассказать.

– Милана, мне придти к тебе? – Его забота не знает границ. Это чувствуется даже через экран телефона, как он волнуется за меня. А я предала его.

– Нет, не стоит… Но спасибо тебе, что переживаешь за меня. Как ты сам-то? Прости, что забыла спросить… – С каких это пор я стала эгоисткой и думаю только о себе?

– Я отлично. Обязательно помиритесь, я уверен в этом!

– Спасибо… – медленно отвечаю я, водя пальцем по скатерти, едва сдерживая слезы ото всего, что происходит в моей жизни.

– Вообще я позвонил тебе, чтобы кое-что предложить.

– Что же? – чуть взбадриваюсь я.

– Не хочешь втроём, включая мою сестру Мэри, сходить через час, в полдень, в кондитерскую «La Mallorquina»? Я давно ей обещал, что свожу ее туда. А обещания нужно выполнять. Ты с нами? – по доброму предлагает Даниэль.

Честно? Я бы хотела залечь и проплакаться как следует, побыть одна…

«А Мэри будет счастлива видеть тебя…»

– Э…м… – думаю я.

А может, мне стоит рассмотреть это предложение? Если я буду лежать и плакать, я точно не смогу выбросить из головы Джексона и его жестокий поступок по отношению ко мне.

– Пошли! – счастливым голосом командует Даниэль. – И я успел соскучиться по своей девушке. – Эти слова ранят меня. Ранят тем, что мне ужасно стыдно за свои действия.

– С учётом того, что мы с тобой там были всего однажды, несколько месяцев назад, и мне это место очень понравилось… – обдумываю я в последний момент, – да, идём.

– Ееее… – голосит от радости он. – Это же кондитерская, которая была открыта в позапрошлом веке. Это же раритет Мадрида, его изюминка… – расходитсяон в мыслях от приятных чувств. – И все сладости там изысканно вкусные. Для моей сестры – это рай.

– Да, – коротко смеюсь я, добавляя, – и эта кондитерская располагается на центральной площади Мадрида – Пуэрта-дель-Соль.

– Я смотрю, моя девушка постепенно становится испанкой, запоминая улицы, места, достопримечательности города?

– Учусь у своего парня, – подмечаю я.

«Парня до тех пор, пока он не узнает правду о нас с Джексоном».

– Мне приятно, – мило отвечает Даниэль.

Он всегда становится счастливым, когда я сообщаю ему такую фразу. – Через час встречаемся у твоего дома, успеешь?

– Да.

– Целую, любимая.

– Целую.

А может, вычеркнуть эти дни, проведенные с Джексоном? И с последующего часа прогулки начать создавать счастливое настоящее и будущее с Даниэлем. Он никогда не оставит меня одну. Я с удовольствием останусь жить с ним в Мадриде, так как я за это короткое время успела полюбить всей душой этот неотразимый город. А то, что было вчера, – пусть останется в прошлом, навсегда…

Глава 19

– Привет, Мэри, Даниэль, – натягивая улыбку на лицо, не выдавая свои истинные эмоции, которая сидят внутри меня, сообщаю я.

– Привет, Мила, – лепечет сестра Даниэля.

Этот пятилетний ребёнок помимо своей милой внешности, очень остроумен. Сколько бы раз мы бы не находились вместе, я всегда удивляюсь тем мыслям, которые образуются в ее маленьком мозгу.

Я обнимаю ее крохотное тельце и маленькие ручки Мэри отвечают мне взаимностью, обхватывая мою шею.

– Я соскучилась по тебе. Мы давно не виделись, – с трепетом и любовью сообщает дитя. Ее искренность растапливает мое сердце.

– И я по тебе соскучилась…

Я встаю с корточек и, улыбаясь, приобнимаю Даниэля.

– Ну что, девочки, готовы кушать сладкое? – объявляет в приподнятом настроении Даниэль, смотря на нас с Мэри.

– Да! – кричит детским тонким голосом Мэри.

– Вперед, – отвечаю тихо я.

Если сладкое способно устранить все мои душевные печали, я тысячу раз «за».

– Тогда берёмся за руки и с улыбкой на лице вприпрыжку направляемся на самую главную площадь Мадрида!

Его слова независимо от того, хочу ли я смеяться или нет, все же образуют во мне смешок. Я приветствую простоту и юмор в общении.

– Прям вприпрыжку? – хихикаю я.

– Мэри сейчас научит. Покажи-ка нам, как ты можешь высоко прыгать.

Мэри начинает скакать по тротуару, отчего мы закатываемся в смехе, бродя за ней следом. Возвращаясь к нам обратно, она берет меня и Даниэля за руки.

Детские малюсенькие ладошки – отдельный источник «мимишности». Безумно люблю детей. Дети – цветы нашей жизни. Возможно, когда-нибудь, и я буду идти вот так по проспекту со своей дочкой или сыном, держа друг друга за руки, и отвечать на ее (его) подчас глупые и смешные вопросы, и рассказывать о своём детстве, которое я провела с Джексоном. Джексоном? Опять он. Везде он. Когда же я смогу окончательно забыть его имя и всё, что меня с ним связывает?

– Мила, ты о чем-то мечтаешь? – внезапно задаёт вопрос это прелестное дитя, смотря на меня милыми глазами.

Дети знают, как приводить врасплох взрослых.

– Я скорее не мечтаю, а восхищаюсь тем, что меня окружает, красотой природы… – придумываю на ходу.

– А как это? – Наивность ребенка облегчает мне боль.

– Мэри, это когда ты смотришь на что-то и начинаешь невольно улыбаться, – вставляет лепту Даниэль, поглядывая в мою сторону.

– Это то же самое, когда мне купили игрушку, и я радуюсь этому?..

– Нет, Мэри. Это когда ты радуешься тому, что уже существует в мире, то чего нельзя купить. И это самое ценное в нашей жизни. – Я отвечаю, как истинный философ.

«Так отвечал мне дедушка».

– А почему же многие люди уничтожают это самое ценное? Почему кидают мусор куда попало, уничтожают животных? – Что я и говорила. В свои пять с небольшим лет, она невероятно догадливая и умная.

– Да, Мэри, это глобальная проблема человечества, с которой мы боремся. – Даниэль старается простыми словами объяснить любопытному ребёнку.

– Поэтому запомни, что нужно беречь природу и всё то, что в ней живет, растёт, обитает! – добавляю я.

– Да… – отвечает задумчиво Мэри, желая и дальше расспрашивать нас обо всем с Даниэлем.

– Мой брат говорил, что ты спасла бедных тигров?

Я смотрю на Даниэля, стараясь понять, что именно подразумевает Мэри. Он ей рассказывает о всех моих походах на благотворительные вечера?

– Да, – отвечаю я.

Чёёерт. Я только что подумала о том, что эта единственная тема о природе не свяжет меня с Джексоном.

– Мэри, Милана не только их спасает, но и у нее скоро будет целый выработанный проект по поддержке животных.

Что? О чем он? Какой проект?

– Проект? – вырывается у меня, и в эту же секунду до меня доходит смысл этого слова.

Это наша наиглупейшая затея с Джексоном сообщать отмазку «проект» под совместными встречами.

– С Джексоном Моррисом, – добавляет свободно Даниэль. – Кстати, как прошла вчерашняя встреча с ним?

Я выразила согласие на прогулку с Даниэлем и его сестрой, чтобы не думать о Джексоне, но он повсюду…

– Да… – притворяюсь я о действительности этого проекта. Терпеть не могу врать. Но всё это от безысходности. – Продуктивно, – лгу я, почесывая кончик носа.

Совесть будет мучить меня. Нужно срочно поговорить на эту тему с Даниэлем, и всё ему рассказать. Я это сделаю при первой же возможности, чтобы вранье не тянулось, как снежный ком. Мне известно, что это такое. Не желаю повторения прошлого.

– Мила, а кто такой Джексон? – озадачивает меня сестра Даниэля.

В секунду мои глаза округляются до размеров планеты, выбрасывается адреналин в кровь, увеличивая частоту сердечных сокращений.

Что отвечать? Как быть? Я теряюсь.

– Это ее коллега по работе, – помогает мне Даниэль.

Я ошарашенным взглядом гляжу на него.

– И он тоже любит помогать животным? – задаёт вопрос Мэри. Её любопытство сведет меня с ума.

– Д… – В горле пересохло, что не позволяет мне четко ответить. Я пробую еще раз: – Да, – наконец-то отвечаю я и облегченно выдыхаю.

– Я хочу с ним дружить! – заявляет Мэри, чему я крайне поражаюсь. Все кругом сговорились, что ли? Все хотят через меня общаться с этим Джексоном…

Шутки Вселенной – уже не шутки. После появления Джексона всё стало заметно идти ко дну. То, к чему я стремилась все эти годы, в первую очередь, забыть его, уже невозможно при таких условиях. Возникает чувство, как будто этот человек внедрился в меня, живет во мне, дышит во мне, как бес.

– Мэри, у него много дел, и вряд ли он сможет познакомиться с тобой… – умело создаю я причину.

– А ты позвони и узнай!

Я лихорадочно моргаю, пребывая в шоке от услышанного. Какой дотошный ребёнок… Я начинаю понимать Джексона, которому не нравится моё чрезмерное любопытство. Черт. Снова. Мои мысли подписались на Джексона и умственный процесс осуществляется только в одном русле, там где заседает Джексон?

– Мэри, а зачем тебе дружить с ним? – удивляется Даниэль, проясняя мысли Мэри.

– Чем больше людей помогает животных, тем большая часть из них будет спасена!

И это сказал пятилетний ребёнок… Гений. Мы с Даниэлем распахнутыми от удивления глазами переглядываемся друг на друга, поражаясь мудростью Мэри.

– Так, мои девочки, нам главное не пропустить автобус, который нас довезёт до нужного места.

– Да! – радостно отрезаю я, осознавая, что тема о Джексоне закрыта.

Мэри держит крепко наши руки, опрашивая Даниэля о том, сколько нам ехать по времени. Я стою и наслаждаюсь тем, как он доходчиво старается объяснить своей младшей сестре ответы на все интересующие вопросы. Видно, как она его любит, своего старшего брата.

Перебирая в мыслях события своей жизни, я вспоминаю, что и у меня есть старший брат, правда, о существовании которого я узнала несколько лет назад. Интересно, как у Питера сейчас дела, смог ли он наладить отношения с моим отцом, смог ли он разлюбить меня?..

– Мои хорошие, заходим дружно в автобус. – Даниэль пропускает меня вперед, а сам берет Мэри на руки и следом устремляется за мной на второй этаж общественного транспорта.

Поездка на автобусе в Мадриде – это как отдельная экскурсия, так как благодаря отсутствию крыши, можно свободно наслаждаться удивительными местами, вдыхая при этом свежий воздух. Существует ещё одно достоинство транспорта в этом чудесном городе, которое состоит в том, что если ты приобретаешь билет, без разницы в метро или на маршрут, то ты имеешь возможность использовать его на протяжении всего дня. Главное хранить при себе билет.

Был весьма курьезный случай у нас с Даниэлем, когда я выбросила по случайности проездной билет, а в метро охранная служба решила его проверить у нас. Но благодаря тому, что я находилась не одна, Даниэль сумел по-испански прояснить ситуацию. Поэтому знание испанского языка в Мадриде необходимо, с которым у меня имеются проблемы, но, я думаю, что со временем они устранятся так как на сегодняшний период времени у меня уже второй уровень знания языка.

– Смотрите, – кричу радостно я, – какие красивые здания.

– Да, – соглашается Даниэль, – мне бабушка с дедушкой говорили как-то, что Мадрид чем-то имеет схожесть с городом в России, Санкт-Петербургом, но я в нем ни разу не был.

– Я была там, когда мне было три или четыре года, но мало, что помню. Но, мне кажется, твои близкие правы, схожесть есть.

– Мила, Даня, а мы поедем туда? – интересуется Мэри, впитывая в себя каждую деталь информации, о которой мы беседуем.

– Когда ты немного подрастешь, то втроём мы обязательно туда поедем, – обнимая Мэри, нежно лепечет Даниэль.

Уважаю мужчин, которые любят детей. У Даниэля и Мэри очень нежные чувства к друг другу. На них невозможно насмотреться.

– Правда? – округляет серые глазки Мэри. – И Мила с нами поедет?

Я смотрю в эти ангельские чистые глаза, и не могу сдержать улыбку, искренне отвечая:

– Ну конечно, Мэри.

– Ура! – кричит Мэри на весь маршрут. – Мила, я так хочу, чтобы ты была для меня сестрой!

– О…у… – нежно ляпаю я, улыбаясь и чмокая Мэри в лоб. Даниэль ставит Мэри на ноги и кладет свою руку мне на талию.

– Так, не нужно мне ещё одну сестру! – усмехается Даниэль, касаясь губами моего подбородка.

– Это ещё почему? – хихикаю я, зная ответ.

– Я знаю, я знаю, – визжит Мэри, топая ногами.

Я безудержно смеясь, негромко говорю:

– Что знаешь, Мэри?

– Брат хочет, чтобы ты для него была невестой, – молвит по-простому Мэри.

Что? Моё лицо покрывается краской. Нашелся комментатор чувств и желаний Даниэля.

Краем глаза гляжу на Даниэля, который ошарашенно морщится и всячески старается не показывать, охватившую его неловкость.

Мэри скоро все его заветные тайны расскажет.

– Мэри, что ты?!.. – встревожившись, негодует он.

– Даниэль, всё хорошо, – уверяю его я, сильней краснея от фразы Мэри. – Мэри, а ты честная и прямолинейная натура… – слетает с моих губ, пока я глажу ее по голове.

– Уж слишком, – с сарказмом отвечает Даниэль, проводя лихорадочно рукой по лицу.

А она не на шутку его смутила.

– А как это «честная» и «прямолинейная»? – настойчиво требует объяснений открыватель всех подсознательных тайн своего родного брата.

Даниэль резко втягивает в себя воздух. Как я понимаю, еще секунда и он взорвется от допытываний сестренки.

– Мэри, а ты ещё и любопытная так же, как и я, когда-то, – стараюсь я обратить всё в шутку.

– Мэри, – грозит он ей пальцем весьма сурово, – ты достаёшь Милу и меня своими вопросами, которые постоянно вылетают из тебя, как вода из родника! – повышая голос, заключает негодующе Даниэль. – Ты можешь хоть минуту помолчать? Сколько можно ля-ля-ля… ля-ля-ля? – последняя фраза переходит границы дозволенного.

Я моргаю несколько раз. Мэри прижимается ко мне после угрюмого замечания Даниэля и замолкает, но не даёт волю слезам.

Что это было? Явно у него не получилось сдержать медленно нараставший гнев. Но зачем так грубо сообщать ребенку?

«А так ли ты, Милана, хорошо знаешь Даниэля? Быть может, и у него есть свои «скелеты в шкафу»? Его впервые возникшая, проявленная грубость к сестре, – тому показатель…»

Сознание подбрасывает мысли, не имеющие подтверждения, но всё же заставляющие меня быть на чеку и обеспокоиться.

– Эй, – слегка толкаю его в плечо, – ты что? – Я стараюсь быть спокойной. – Мне наоборот с удовольствием приятно общаться с Мэри. И…

Он не дает мне сказать, кидая на меня негодующий взгляд, отчего я теряюсь в мыслях.

– Милана, не защищай её! – огрызается он. – Она должна понимать, что не только ей мы должны уделять внимание! – Его что, муха укусила?

– Ты меня обидел! – вопит Мэри, обхватывая крепко мою руку, отстраняясь от него дальше. – Не хочу с тобой дружить!

– Даниэль, не обижай Мэри, – защищаю я этого дитя, как могу.

Что не день для меня, то сплошное удивление. Что со всеми происходит? Сколько раз я гуляла, раз пять, с Даниэлем и его сестрой, сегодня он первый раз такой агрессивный. – Мы же девочки, нам хочется проявлять как-то себя, быть в центре внимания.

Даниэль смягчается во взгляде и замыкается в себе.

– Мила, он так часто меня обижает… – жалобно скулит Мэри, по щекам которой пробегают слезы.

– Мэри, я сейчас же оставлю тебя без сладкого, если не прекратишь ерничать! Я взял тебя с собой не для того, чтобы ты так себя вела… – У меня глаза лезут на лоб от его фраз. Что он творит?

Мэри плачет.

Никогда не видела Даниэля таким раздражённым из-за мелочи. Подумаешь, что у него любопытная сестра, что в этом такого?

Может, у него что-то случилось? Дело в его родителях или бабушке с дедушкой? Вдруг что-то произошло с одним из них?

Правда, Даниэль крайне редко рассказывает о своих близких, кроме одного человека – дедушки, который, наверное, для него является примером во всем.

Я дотрагиваюсь до него, перемещая свою ладонь ему на плечо, одновременно успокаивая Мэри.

– Ты чем-то расстроен? – Его дыхание меняется от моего прикосновения.

Он качает головой в стороны.

– А что тогда?

Он шумно выдыхает.

– Ничего, – неохотно, но мягко отвечает Даниэль, смотря в другую сторону.

Его что-то тревожит. Почему он не желает поделиться тем, что чувствует?

Что происходит со всем моим окружением? Мама злится на меня, обижается, записки оставляет, что не вернется домой, если я продолжу поддерживать связь с Джексоном; Джексон сообщает красивые слова о любви, но сам предает меня, даже не называя причин. А Даниэль? Я считала его человеком, способным довериться мне, которого и я сама хорошо изучила за всё время общения, но… Он тоже что-то утаивает от меня.

* * *

Через пять минут Мэри успокаивается, благодаря увлекшим ее моим философским речам, что не нужно обижаться и дуться, и что её брат не хотел, на самом деле, заставить её плакать.

Одна пришла в себя. Другой – по-прежнему молчит, погруженный в раздумье.

– Милый, не обижайся на нас… Мы не хотели тебя обидеть, да Мэри? – Я намеренно говорю «милый». Приятное слово медленно вызывает улыбку на лице Даниэля.

Мэри кивает на мои слова и лепечет последний стих, изученный ею в детском саду, смысл которого заключается в искренней любви братьев и сестер.

– Ой, нам же сейчас выходить, – громко заявляет Даниэль, взбодрившись от мыслей. Что же занимает его думы? – Чуть ли не проехали.

– Да? – бросаю быстро я. – Мэри, давай мне ручку. Идём к выходу, – сообщаю я, осторожно спускаясь с ней на асфальт.

Мы втроём стремимся к центральной площади Мадрида.

Забавным является тот факт, что я ответила согласием на эту прогулку, чтобы самой отвлечься от грустных навязчивых мыслей о Джексоне и приподнять себе настроение. И что получается? Приходится приводить в чувства Мэри, Даниэля, от последнего я точно такого не ожидала.

– Что заказывать будем в кондитерской? У кого какие предпочтения? – завожу я разговор, чтобы привести Даниэля в живые чувства.

– Я хочу эклеры с фисташковым кремом! – отрезает Мэри, подпрыгивая.

– А я – черничное суфле… – улыбаюсь я, уже ощущая этот неописуемый запах, воздух которым насыщен в кондитерских.

«Прощай моя талия…»

– А я хочу, чтобы вы перестали говорить «хочу»! – наконец-то смеётся Даниэль.

– Так, – восклицаю я, – ты сам нас позвал в кондитерскую, а тот, кто зовёт, тот и…

Даниэль продолжает:

– Платит, – хохочет он. Неужели я вижу его настоящего? – Да, я помню…

– Мэри, так что будем кушать столько сладкого, сколько в нас влезет! – с наполовину искренним весельем заключаю я.

– Мила, ты такая добрая! – прижимается ко мне Мэри.

Я смеюсь:

– Спасибо, милая.

Она отходит на шаг назад и сводит наши ладони с Даниэлем.

– Беритесь за руки уже! Если я маленькая, это не значит, что не понимаю взрослых и всех их штучек.

Мы переглядываемся с Даниэлем и впадаем в приступ смеха.

Ей точно пять лет? Щёки начинают гореть после ее слов.

– Беритесь за руки! – повторяет малышка.

Даниэль обхватывает смущенно мою ладонь, продолжая:

– Мэри… – смеется он. – Ты нас с ума уже свела.

Я держусь за живот от смеха.

Спустя минуту Даниэль заявляет:

– Девочки, мы с вами находимся в особом, эксклюзивном месте Мадрида, который имеет название «нулевая точка» отсчета дорожных расстояний. Но судя по количеству людей, фотографии нам не сделать. Это известное место в Мадриде, каждый турист хочет постоять на этом нулевом километре.

– Интересно… – Я обглядываю, как кучка людей пытается проломиться и сделать фото. – А ты в прошлый раз мне не говорил об этом месте.

– Значит, ты прослушала, – резвится Даниэль.

– Не должна, – улыбаюсь я.

Но и такое возможно.

– А теперь посмотрите вправо. – Мы синхронно поворачиваем головы с Мэри. – Это бронзовая скульптура под названием «Медведь и земляничное дерево» является символом Испании.

– А почему именно эта скульптура является символом, а не какая-нибудь статуя короля или ангела? – спрашиваю я, осматривая второй раз это великолепие.

– Существует очень много легенд. Мне родители говорили, что столица Испании располагается в области созвездия Малой Медведицы, а на том месте, где сейчас располагается город, ранее была земляничная роща. Поэтому так и назвали.

– Любознательно. А ещё есть легенды, которые тебе известны? – интересуюсь я. Мэри слушает брата с открытым ртом. Впрочем, как и я.

Даниэль поворачивает голову в мою сторону, улыбаясь, произносит:

– Милана, вы поменялись с Мэри?

– Нет, – усмехаюсь я, – я люблю изучать что-то новое, тем более страну, в которой теперь я живу.

– Есть легенда, которая гласит, что один из королей Испании любил охотиться на медведей, которым по вкусу земляника. Вот и решили совместить эти факты и воссоздать статую. Вид медведя и земляничного дерева можно также встретить на гербе Испании. Многие и вовсе считают, что это изображение не медведя, а медведицы…

Пока Даниэль рассказывает, я решаю запечатлеть несколько фотографий этого удивительного символа.

– Интересно… У каждого города – своя история. Это настолько захватывает меня. Хочется изучить каждую страну мира, чтобы приблизиться, пусть даже на малейшую часть, к ее традициям, символам, достопримечательностям.

– Да, Милана.

Даниэль, смотря на Мэри, удивлённо спрашивает:

– Мэри, что-то ты замолчала?..

– Мне тоже интересно слушать тебя, братик, – лепечет ребенок, раскрывший рот от толкований Даниэля.

– Ути… – щебечу я.

«Братик». Когда-то я так говорила Джексону.

– А теперь идём в кондитерскую!

– Да! – одновременно вскрикиваем мы с Мэри.

Перед заходом в кафе, Мэри всю дорогу поет нам с Даниэлем детские песни. Помимо того, что у этого дитя острый ум, так ещё и гениальная память.

Выбрав сладости, от вида которых разбегаются глаза, Даниэль, усмехаясь, подтрунивает нас:

– Вы уверены, что слопаете за раз несколько пирожных, эклеров, суфле, пончиков? – И переводит взгляд на меня. – А как же фигура, Милана?

«Он мне напоминает Джексона».

– Фигура под контролем, – показываю жестом «ОК». – А если что, то с собой заберем.

– А я съем всё и ещё захочу что-нибудь, например, трубочку с ванильным кремом, – с выражением вставляет Мэри, что не может не смешить меня.

– Мэри, меня домочадцы домой не пустят, если ты столько съешь, поэтому ограничимся тем, что взяли, – рационально рассуждает он, мягко сообщая отказ. В моей голове не укладывается, что было с ним несколькими минутами ранее. Наличие рядом с нами Мэри останавливает его рассказать, что не даёт ему покоя? – Милана, займёте с Мэри места на втором этаже, пока я расплачусь на кассе?

– Да, конечно. И не забудь взять мне зелёный чай, – напоминаю я уже третий раз.

– Мэри, тебе взять сок?

– Я тоже хочу зелёный чай, – повторяет за мной Мэри.

Умиление от Мэри наполняет моё тело радостью.

Даниэль делает пухлые губы в одну тонкую линию и с едва уловимым недовольством сообщает:

– Ты же его не пьёшь? А мне потом допивать за тебя.

– Я буду чай, как у Милы, – твердит дитя, стукая правой ногой по полу.

Приятно, когда кто-то берет с меня пример.

– Только попробуй не выпить его! – грозит указательным пальцем Даниэль и вздыхает.

Поднимаясь на второй этаж, Мэри запевает для меня детскую песню на испанском языке, а я подпеваю ей, разрабатывая навыки своего уровня знания местного языка. Мы смеемся, поём, идя за ручку, и мне так хорошо на душе.

– Давай вот там сядем, возле окна, – показываю я.

Любимое мое место в кофейнях – место возле окна, чтобы понаблюдать за прохожими, за несущейся жизнью за окном.

– Да, Мила, – соглашается Мэри, и мы дружно шагаем с ней к выбранному пустому столику.

Я усаживаю ее на стул, пододвигая к столу.

– Ой, простите, – извиняюсь я, зацепившись о кого-то плечом.

– Ничего, порядок, – отвечает мне девушка.

Я перевожу взгляд на неё и теряю дар речи.

«О, нет…» – кричит мой внутренний голос.

Девушка смотрит пристально на меня, но в ее глазах в десятки раз меньше удивления, чем в моих.

Я хлопаю глазами и произношу:

– Белла?

– Милана? – следом вырывается из нее моё имя.

Этого не может быть. Только не она. У меня до нуля опускается способность реагировать на что-либо другое.

«Надеюсь, что Джексона здесь не будет».

Я стою, как вкопанная, держась за край стула, на котором сидит Мэри.

– Не может быть, как забавно мы встретились… – протягивает противным голосом Белла, заправляя волосы за уши. – А кто этот прелестный ребёнок?

Несколько раз моргнув, доношу тонким голосом:

– Это Мэри, сестра Даниэля. – Стоп. Но как? Что она здесь забыла?

Я постепенно отмираю и говорю уже своим голосом:

– Мэри, познакомься, это моя знакомая, Белла.

Белла широко улыбается и встречается глазами с Мэри.

– Привет, Мэри.

– Привет! – Мэри пристально смотрит на Беллу, и у неё выскакивает: – Какая ты красивая…

Белла хихикает и дергает шутливо её за кончик носа.

– Спасибо, малышка.

«Видимо, Джексон её тоже так называет, раз у нее на языке это слово».

– Мы решили втроём сходить в кафе, развеяться, – толкую я, притворяясь, что рада до небес встречей с ней. – А ты, что делаешь здесь?

– Еле уговорила Джексона вырваться куда-нибудь… – Кровь застывает в жилах. Он тоже здесь? Чёрт. Нет. Ну как так? – Он недавно только приехал с офиса, всю ночь работал, – продолжает она докладывать с сочувствием.

«Работал он над враньём всю ночь, соблазняя меня».

– А-а, понятно, – безразлично отвечаю я.

– Джексон сейчас подойдёт. Как продвигается ваш проект?

Лучше бы он остался там и ушёл от неё. Нет, это уже и вправду не смешно, а больно. У меня не умещается в голове мысль: «Я сбегаю подальше от Джексона, я делаю всё, чтобы не думать о нём, но эти попытки с самого начала не приводят ни к чему… Всё равно мы встречаемся».

Проект? Ах да, проект.

– Работаем, работаем, – быстро произношу я.

– Как мы встретились неожиданно, – резвится Белла, покачивая головой, – а что, если нам объединить стулья и расположиться всеми вместе?

С меня вырывается нервный смешок, который я не контролирую. Как такое возможно? Я же согласилась пойти в кондитерскую, чтобы выкинуть этого человека с его долбанутой на голову подружкой раз и навсегда. А сейчас эта девица предлагает мне сесть вместе.

«Я не понимаю, это единственная кондитерская в Мадриде, что ли?»

– Можем, – отчаянно соглашаюсь я.

А есть другой выход?

Белла моментально переносит все вещи на столик и ставит рядом еще два стула, садясь на один из них.

– ААА… – внезапно вскрикивает Мэри, отчего наши взгляды с Беллой заостряются на ней.

– Что такое? – произношу с испугом я, касаясь ее ладони.

– Это Джексон, который защищает животных? – вытаращивает глаза Мэри, припоминая наш последний разговор на эту тему.

– Да-да, – поддакивает по-детски Белла.

– Бел-ли, – произносит умоляющим голосом она, – я хочу дружить с Джексоном! – вскрикивает с места Мэри.

Белла расплывается в улыбке, услышав, как Мэри восхищается её женихом, даже не поправляя, сделанную ошибку ребенком, в ее имени. Я делаю кривую гримасу и раскрываю рот.

– Сейчас я тебя познакомлю с ним, – счастливо отвечает Белла. – Я уверена, что вы станете с ним друзьями.

– Ура-а-а! – танцует на месте Мэри.

«ЧЁРТ». Это слово, кажется, стало новым девизом моей жизни.

– Какая она милая, – смеется Белла.

– Да, – слегка улыбаюсь я.

С каждой секундой мое сердце стучит сильней, а мороз ползет по коже.

Будет ли Джексон шокирован неожиданной нашей встречей?

«Хотя можно уже и не удивляться. Вся Вселенная способствует соединению нас с Джексоном».

– Белла, а Джексон – твой жених? – радостно кричит Мэри, на что Белла начинает смеяться и покрываться румянцем.

От каждого вопроса Мэри я поражаюсь наповал.

– Скоро им будет, – коротко отвечает Белла, смотря при этом на меня.

Я натягиваю улыбку на лице. Так, значит, скоро им будет? Похвально Джексон… Бойко он справляется с дамами, вовлекая их в сексуальные делишки.

– Белла, – решаю я задать вопрос, предотвращая доводящие меня до ужаса допросы ребенка, – а вы планируете в Испании насколько задержаться?

Белла, постукивая длинными ноготками по поверхности стола, отвечает:

– Я вообще хочу уговорить Джексона, чтобы мы пожили здесь с ним. – Я киваю головой без слов. – Он мне на днях сообщил, что купил дом неподалёку с озером, как раз для нас, – хвалится Белла. Ее глаза загораются. – Вот уже скоро я перееду туда жить.

Значит, вот так? Дом с озером? А я глупая дура, поверила ему, попалась в его сети… Искренне посчитала правдой, что он осуществил покупку дома с целью, чтобы приезжать туда одному или со мной, чтобы расслабиться и отдохнуть вдали от городской суеты.

Моя душа не только уходит в пятки, но и рвётся на части, а я продолжаю сидеть и улыбаться.

– Ого, да он исполнитель твоих мечтаний… – язвительно сообщаю я и тру ледяными пальцами переносицу.

– Как только я перееду туда, а я планирую завтра, то желаю устроить сногшибательную вечеринку! – с восторгом восклицает она о своих планах. – Приглашаю заранее вас двоих с Даниэлем!

Это уже слишком. Я столбенею от ее слов. Сейчас я устрою этому похитителю чужих сердец настоящий концерт. Он думает, что он может так охотно врать двоим девушкам? Уж нет, со мной этого не произойдёт больше.

– А мне можно? – щебечет Мэри, внимательно нас слушая.

– Нет, Мэри, это вечеринка для взрослых, – произношу я. И не для меня.

– Эх… – надувает губы она.

– Ну, Мэри, не грусти, – подбадривает, как ни странно, Белла. – Вырастишь, тоже будешь посещать вечеринки.

– Наверное, – обнадеживающе сообщает Мэри.

– Так что, придёте? – повторно она спрашивает, как будто желает, чтобы я испытывала боль. – Возможно, это состоится завтра.

Отказаться придти – показать себя слабой. Нет, я пойду. С Даниэлем. За ручку. И буду целоваться с ним на каждом шагу перед Джексоном.

– Конечно. Как я могу пропустить такую вечеринку, – с сарказмом отвечаю я.

– Ну вот и отлично! – заключает Белла в приподнятом настроении.

Она непробиваема. Умеет добиваться своего. Ну это мы ещё посмотрим. В настоящее время важным является взять с поличным Джексона и полностью разгадать его новую сущность.

– Мила, почему мой брат так долго не идёт в нам? – взволновано щебечет Мэри.

– Он придёт, там скорее всего очередь большая… – предполагаю я, в надежде, что Даниэль не застрял на входе. Мне самой неловко и противно находиться с Беллой.

– А вот же они, – повернув голову налево, восклицает Белла, доставляя возможность мне разглядеть ее. Она поправляет на себе лавандового цвета весьма откровенное платье, стягивая его чуть ниже в области декольте, чтобы была заметна ее большого размера грудь.

Причина выбора Джексоном этой девушки в этом?

Я вдыхаю полную грудь воздуха. Страх пронизывает мою душу, но я набираюсь смелости, чтобы высказать всё своему бывшему другу-парню, который в эту секунду беззаботно идет с Даниэлем, болтая с ним, неся поднос с едой.

Я машу рукой Даниэлю, чтобы он увидел, где мы. Через секунду Джексон отмечает нас с Беллой и выпученными глазами взирает на меня. Сейчас мы убедимся во всем. Он думает, что я осталась прежней наивной девочкой? Джексону ещё неизвестно, насколько я изменилась.

Внутри меня всё трясется.

– Джексон, – начинаю я, говоря громко с выражением, – какая встреча!

Джексон, затаив дыхание, испуганно смотрит на меня, ставя на стол поднос. Он ничего не отвечает.

– Да, было неожиданно встретиться с ним на кассе, – заявляет Даниэль, подавая нам с Мэри сладости. – Приветствую Белла, – вежливо произносит он, целуя ее руку. – Мэри, это тот самый Джексон, который совместно с Миланой борется за защиту животных! – поясняет с гордостью Даниэль. – Джексон, Мэри – моя младшая сестра.

«Джексон борется за защиту своего самолюбия и репутации».

– Привет! – недоумевая, улыбаясь Мэри, сообщает Джексон.

– Привет! – отвечает, смущаясь, Мэри.

– Я рад, что мы встретились с вами снова, да ещё и в таком месте, – улыбается Даниэль, садясь за стол.

– Да, весьма неожиданно, – буркает без эмоций Джексон, присаживаясь напротив меня. – Мы с Беллой решили перекусить и заехали в эту кондитерскую, но ненадолго. Мы слышали, что здесь очень вкусно готовят, – изучая мои глаза, сообщает он.

«А никто и не спрашивал его, чтобы он отвечал, что он здесь забыл».

– Да, это божественное место! – отмечает Даниэль и переводит взгляд на сестру. – Мэри, ты чего такая стеснительная стала? Всю дорогу шла с Миланой и неустанно пела песни.

Она опускает глаза вниз, до жути смущаясь Джексона.

– Мэри, правда, не бойся нас, – прикладываясь к плечу Джексона, заверяет Белла.

Чтобы снизить скованность Мэри, я, проявляя заботу, говорю:

– Мэри, бери кушай. Вот твой эклер.

Я случайно поднимаю глаза и натыкаюсь на взгляд Джексона.

«Что ему нужно? Почему он пристально глядит на меня, словно не видел сто лет?»

– Спасибо… – робко отвечает ребёнок.

Я откусываю суфле и не перестаю обдумывать, как поддеть Джексона. Что же скрывает эта личность, сидящая напротив, и невозмутимым взглядом ищущая что-то в моих глазах.

Уровень серотонина повышается, смелость набирает свои обороты, и я выдаю предельно громко:

– Джексон, Белла поделилась со мной ошеломляющей новостью. – Глаза Джексона увеличиваются. Он серьезным взглядом пробегает по мне. – Ты, оказывается, купил великолепный коттедж с озером для совместного проживания в нем с Беллой. Верно, так ли Белла, с озером? – намеренно задаю я вопрос выразительным голосом.

– Да-да, все верно, – улыбается Белла, жевавши, и не понимая, что я говорю с глупой иронией.

Джексон напрягся. Он явно встревожен тем, что же я скажу дальше. Он подносит ладонь к лицу и лихорадочно проводит ею в области губ.

– И Белла устраивает вечеринку в честь ее переезда, на которую мы с Даниэлем уже приглашены. Так почему ты не сказал об этом раньше? Это же такое крутое событие… – Я развожу руками, подтверждая свои слова. Меня прорывает.

Джексон таращится на меня чуть недовольным, пронзающим взглядом, но сохраняет молчание.

– Ничего себе… – вставляет с восхищением Даниэль. – Спасибо за приглашение! Обязательно придём! Я любитель природы, поездок на праздники…

– Джексон, – снова обращаюсь я к нему, повинуясь своим эмоциям, которые сгорают от излишка подлитого масла в огонь моей души, – так чего же ты молчишь? Разве не так? – жестикулируя, открыто бросаю я, чего Джексон не ожидал по всей видимости.

– Да, – подносит он ко рту чашку кофе, давая себе секунду для размышления, – я купил дом, – его глаза бегают, – а по поводу вечеринки я впервые слышу, – дрожащим голосом, нервничая, сообщает он.

– Как это? – удивляется Белла, кривя мордашку. – Мы же уже договорились, что пригласим туда завтра всех наших знакомых для празднования?

Что? Вот Джексон и открыл своё истинное лицо. Я продолжаю лупиться в его безразличные врущие зеленые глаза и посматривать в хитрые глазенки Беллы, чтобы понять, кто все-таки из них лжет: Джексон или Белла.

– Мы? – внезапно поражается Джексон и кашляет, создавая вид, что подавился от кофе. Напрягся малец.

Белла морщится и сдвигает брови к переносице.

Я ничего не понимаю, что происходит между ними. Они очень странно себя ведут и их показания противоречат друг другу, значит, кто-то один из них лжёт.

– Джексон, ты просто забыл, мы говорили утром про это? – В её словах прослеживается слепая злость на Джексона.

Так вот с кем он говорил утром, пока я его ждала. Его срочные дела были связаны с этой лицемерной брюнеткой.

Я залпом допиваю зеленый чай от сухости во рту.

У Джексона начинают дрожать руки, возможно, от того, что он не был готов к такому повороту событий. Белла им явно командует. Что она вообще себе позволяет?

Даниэль наслаждается булочкой с маком, наблюдая наши словесные переброски.

– Ой да, я забыл, – возвышает голос Джексон, стукая себя по лбу.

«Кого он обманывает?»

Я решаю дать ответный удар Джексону. Что он скажет на это?!

– Джексон, как тебе не стыдно забывать о своих обещаниях Белле? – прямо объявляю я, ощущая застилающие меня обманутые надежды.

Он на взводе. Я это чувствую. Но он терпит.

– Милана, спасибо, что заступаешься, – неожиданно отвечает Белла, словно такая ситуация происходит уже не первый раз, – он всегда о чем-то забывает… – вздыхает она. – Думает о постороннем.

– Джексон, и как же так? – издеваюсь я. – Белла с такой любовью для тебя все делает, а ты… – говорю язвительно ему в глаза.

Я дохожу до крайности, но… мне важна справедливость. Я хочу понять, что за игру он ведёт и с кем.

– Вот что точно, то точно, Милана, – соглашается со мной Белла. Ее щеки розовеют. – Я так рада, что ты понимаешь меня.

Удивительно, Белла вроде бы не блондинка, но неужели она не догадывается, что я саркастически выражаюсь?

Злость, гнев, обида, боль, разочарование… всё то, что сейчас исходит бесконтрольно от меня.

– И да, Дже-е-е-ксон, – протягиваю громко я, – так вы начинаете совместную жизнь с Беллой в этом великолепном коттедже? Я вас искренне поздравляю. – Я хлопаю в ладони трижды и продолжаю, улыбаясь, скрывая боль: – Совет вам да…

Джексон со злобой отрезает:

– Все хватит! Я просто забыл, вот и все. – Забыл? Что? Как это имеет отношение к моему выражению?

Я приподнимаю бровь.

– Всё в порядке, милый, забудем это, – гладя руку Джексона, изъявляет писклявым голосом Белла, успокаивая его. – Спасибо, Милана, за теплые слова. – Я фальшиво улыбаюсь. – Милый, так мы же приглашаем Милану и Даниэля к нам на вечеринку в честь приобретения этого прекрасного дома?

Джексон впивается в мои глаза, полные разочарования, по которым вот-вот польются слезы и безжалостно пронзает словами:

– Конечно.

– Мы придём! – восклицает Даниэль, образно заканчивая эту битву слов.

– Вы – взрослые, такие странные. Я ничего не поняла из того, о чем вы говорили, – с хохотом комментирует Мэри наш разговор.

Мы секунду молчим, а затем начинаем смеяться. Но смеха здесь не так много, как кажется. Ведь ребёнок в возрасте пяти лет сообщил нам поистине мудрую мысль. Никто из нас, сидящих за столом, не является искренним друг с другом. Джексон врёт кому-то одной из нас: либо Белле, либо мне; Белла делает всё возможное, чтобы привлечь внимание Джексона, который и вовсе ее опасается, он не испытывает к ней чувств, которые испытывает она к нему; Даниэль превозносит Беллу и Джексона, словно те единственные звёзды во Вселенной, а я… Что я? Я просто хочу забыть Джексона и всё то, что меня с ним когда-либо связывало.

– Мэри, очень глубокие мысли у тебя, – хвалю ее я.

На измазанной сливочным кремом мордашке Мэри образуется улыбка.

– Безупречная еда здесь, – заключает Белла, которая вместила в себя несколько пирожных.

– Да, – буркает Джексон, который даже и не попробовал ничего, кроме чашки горького, как и мое настроение, кофе.

Я достаю из желтого рюкзака Мэри влажные салфетки.

– Милана, – резко спрашивает Джексон, отчего ёкает сердце, – мы можем обговорить план наших дальнейших действий по проведению благотворительной акции? Мы можем на пять минут отойти?

Его уязвленное самолюбие возрастает до бесконечности и ему обязательно потребовался, видите ли, разговор со мной с глазу на глаз. И для этого он находит возможность зацепиться за ложь. Умно.

– Джексон, – сглатываю я, – я думаю, что мы почти все обсудили и нам незачем менять существенные условия договора, – прямо намекаю я, что нам не имеет смысла больше встречаться друг с другом.

Он делает озадаченный вид, не ожидая от противника – меня – отказ.

– Я хотел обсудить дополнительные, – придумывает ложь и продолжает: – Белла, Даниэль, позволите мы в течение пяти минут обговорим?

Я фыркаю от того, что он решил спросить у остальных разрешения, чтобы нам поговорить.

– Конечно, любимый, – ласково говорит «да» Белла.

Я сдерживаю истерический смех и делаю ответный удар, предупреждая Даниэля:

– Даниэль, я…

Он не дает мне закончить:

– Это же важно, бесспорно, идите. Мэри еще не допила чай и к тому же её нужно умыть. Оставь салфетки, пожалуйста.

Я мотаю головой и глубоко вздыхаю перед пятиминутным, томительным разговором с Джексоном.

Глава 20

Мы следуем с ним к выходу на улицу, так как внутри кондитерской очень шумно от количества посетителей.

Не успев выйти с кафе, Джексон хватает меня со всей силой за руку и разворачивает лицом к себе.

– Не находите Ваше поведение чересчур дерзким, мисс? – ядовито выходит из него. – Что это сейчас было? Захотела меня проучить? – на высоких нотах в голосе продолжает он. Его глаза горят гневом.

– Отпусти, мне больно, – огрызаюсь я и выдергиваю его руку.

– Немедленно ответь! – кричит Джексон, сдвигая брови к переносице. В бешенстве он одной рукой сжимает запястья моих рук. Его негодование и хватка рук так меня возмущают, что кровь вскипает от гнева.

– Я закричу, если ты меня не отпустишь!

– Будь по-твоему, – импульсивно исходит от него. Он поспешно отстраняется, делая шаг назад.

– Джексон, как ты мог? – машинально со злостью выкрикиваю я.

– Я? Я тебя оскорблял, сидя за столом? – Он нервно проводит рукой по волосам.

– Ты считаешь, что эти обвинения беспочвенные? – Мой голос предательски дрожит.

Он даже не хочет признать свою вину.

– Милана, упрекать друг друга для тебя нормально? – щурясь от солнца, выбрасывает с разъяренностью он. – Ты сама не была против.

Я резко втягиваю воздух и бледнею от злости. Рана так свежа, так глубока.

– Я же поверила тебе, поверила, что ты, – я гневно тыкаю в него пальцем, – был искренен со мной в тот вечер, сообщал правду о своих чувствах. Я поверила тебе, а ты, ТЫ, – делаю акцент на крайнем слове и меня не волнуют, что скажут посторонние, – снова всё испортил. Ты просто воспользовался мной! Ты жестокий обманщик! Где в тебе хоть капля благородства? Ты терзаешь, терзаешь меня!!!

Джексон откидывает голову назад, вздыхает и делает минутную паузу.

– Милана, – подходит он вплотную ко мне, но я намеренно вышагиваю назад, – я говорил всю правду тебе, поверь мне… – В его глазах искренность, но я не могу заставить себя поверить ему еще раз. – То, что сказала тебе Белла, это лишь отчасти правда, – отчаявшись, признается он.

– Смешно, очень смешно, – нервно смеюсь я. – Какая, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, разница о правде или лжи, если вы теперь вместе будете жить в этом доме? – судорожно гремлю я. – Я же ей могу рассказать о нашей близости, – блефую я, вскидывая горделиво голову. – Представляю, как она обрадуется, – изображаю пальцами кавычки.

– Иисусе, что ты говоришь?! – издевается он, но его слегка припугнули мои слова. – Ты не сделаешь этого! – словно угрожает он мне. – Я могу сделать точно так же, проучив твоего миленького.

Он прав. Я не сделаю этого. Но то, что он сделал со мной и предал меня, этого я не забуду.

– Не ТРОГАЙ ДАНИЭЛЯ! ТОЛЬКО ПОСМЕЙ! – истерзанная болью с жестокостью выражаюсь я.

Заслонившись рукой от солнца, он продолжает словесную перепалку:

– ТЫ САМА ЛГАЛА МНЕ! ЛГАЛА, ЧТО МЕЖДУ ВАМИ НЕТ БЛИЗКИХ ОТНОШЕНИЙ, А ТАК ЗАЩИЩАЕШЬ ЕГО, ЧТО…

Так он притворился, что поверил вчера мне?

Одоленная дождем упреков, с разрывающемся сердцем, я тщательно подбираю каждое слово и говорю так, точно льдинки смерти падают на пол:

– ЕСЛИ ЭТО И ТАК, БЫЛО ЛИ, НЕ БЫЛО ЛИ ЧЕГО-ТО У НАС, ТО ТЫ УЗНАЕШЬ ОБ ЭТОМ ПОСЛЕДНИМ, МИСТЕР ДЖЕКСОН!

Мучительное страдание, промелькнувшее в его взгляде, рождает глубокое разочарование, переходящее в скрытую печаль.

Внутренний голос продолжает:

– У вас помолвочка скоро состоится, раз ты ради своей возлюбленной дома покупаешь?.. – театрально доношу я мысль. – А я для чего была там? ДЛЯ ЧЕГО? – шумлю на всю улицу. – Чтобы испробовать прочность матраса? – Гнев перекрывает разумность моих слов.

Его глаза становятся бездонными.

В ожидании ответа я гляжу на него. Ему так трудно признать, что он будет жить с Беллой? Почему он снова молчит? Почему он не может сказать о своих планах с Беллой? Почему он издевается надо мной? Почему?..

Молчанием он подливает еще одну тонну масла в огонь. Как же он не понимает этого?.. Я не робот, терпение в котором железное, я человек с почти разрушенным душевным миром… Мне нужно держаться от него подальше, чтобы обезопасить себя, обезопасить свое психическое, эмоциональное состояние, иначе я сорвусь окончательно.

– Мне лучше вернуться, – продолжаю я, видя в этом единственный выход. Я не могу заставить его сказать всё так, как есть на деле. Если он считает, что нужно стоять, не проронив ни слова, смотреть безучастно друг на друга, то я отказываюсь в это играть. Довольно с меня игр. Наигрались. Я уже предала Даниэля. И предаю, находясь с Джексоном, человеком, который разбил мне сердце, затмил грезами жестокую реальность. – И нам больше не о чем говорить. Я всё поняла. Я раскусила тебя… И умоляю, оставь, оставь меня… Я не хочу больше тебя видеть. – Мой громкий голос переходит в тихий «крик» разочарования.

– Милана, да, я виноват, но я не врал ни в чем… клянусь честью. – Это единственное, что он мне хочет сказать?

Поверить? В то, как он вчера ласкал меня с криками о любви и страсти, а утром вышвырнул, как собачонку, на улицу, со словами: «Молчи и не говори, что я приютил тебя на ночь и воспользовался тобой»?

– Джексон, да ты даже не можешь ничего объяснить мне! – восклицаю с ненавистью я. – Ты говоришь обрывисто. Ты считаешь, что твои слова – правда, но где подтверждения? Ваши показания с Беллой расходятся. Ты мне солгал! – Я не могу сдержать чувства обиды на него. Он единственный, кто способен сильно ранить меня, так как моя любовь к нему не знает границ. – И причинил боль! И продолжаешь лгать!

Я разворачиваюсь, едва сдерживая подступающие слезы.

– Не уходи, я тебе не лгал, – быстро произносит он, становясь напротив меня. И все равно ему тяжело сказать то, что он скрывает. – Да чтоб меня, – хлопает он себя по лбу и молвит опустошённо: – Я солгал Белле. – Он бросает взгляд в другую сторону.

– Не-не… не поняла, – запинаюсь я, смотря сверху вниз на него.

– Это была безвыходная ситуация и мне пришлось ей крупно сорвать, – заявляет Джексон, по голосу раскаиваясь в содеянном.

– Соврать о чём, не понимаю? – Он может объяснить так, как есть, а не ходить вокруг да около?

Джексон шумно выдыхает и погружается в раздумье.

Я жду, когда он признается во всем по существу, но двухминутное, кажущееся вечным, молчание заставляет пульсировать мой желудок. Что его останавливает? Что за тайны мучают его сознание?

Прежде чем осознать то, что сообщить ему, я передаю голосом послание от сердца и разума:

– Джексон, тебя что, так и не научило прошлое, что ложь ни к чему не приводит? Ложь уничтожает все. Мой отец потерял все, что было ему дорого по причине того, что лгал столько времени, – эмоционально говорю прямым текстом. – Джексон, мой тебе совет, разберись со своими триггерами, страхами, условными рефлексами, не обманывай тех, кого искренне любишь, и живи своей жизнью… Что значит тебе пришлось? Это твоя жизнь, ты не обязан делать что-то против своей воли. Запомни.

Как по-философски я выразилась… Джексон погряз позади меня в глубокую задумчивость, а я решаю продолжить читать ему мораль.

– Джексон, ты разве забыл наши разговоры в Сиэтле? – понижая тон голоса, спокойно спрашиваю я.

Джексон качает головой в стороны, поджав губы.

В настоящую секунду, этот мужчина в возрасте двадцати одного года похож на ребенка. Да, он изменил свою жизнь, да, он вырос, да, он стал заниматься карьерным продвижением, но некоторые его действия имеют связь с детскими неосознанными мотивами. Регулярная ложь, «двойная» лицемерная жизнь… на своем же опыте я убедилась, что это путь в никуда.

– Джексон, ты причиняешь мне боль своим молчанием… – через минуту говорю я. – Мне лучше уйти, не хочу заставлять ждать своего парня, – прямолинейно в отсутствии загадок, лжи, намеков произношу я, так как желаю жить свободной жизнью, не быть постоянно в думах о том, что могу кому-то своими действиями навредить и заставить страдать, хотя еще вчера совершила ошибку, отдавшись во власть своих чувств, стоящему передо мной человеку.

Джексон по-прежнему сохраняет обет молчания.

– И да, – я набираю воздуха и добавляю с горечью, – давай забудем наконец друг друга. Я устала возвращаться в прошлое. – Сейчас даже слова поддержки не смогут облегчить навалившуюся на мое сердце тяжесть. – И то, что было, – молчу секунду, – ты прав, пусть это останется за кадром нынешней жизни, канет в лето. И не совершай ошибок в отношении других девушек, что совершил со мной.

– А вот сейчас я не понял, – язвительно отмечает он, взбодрившись. – Ты намекаешь мне на то, что моя цель общения с девушками заключается в том, чтобы «переспать» с ними?

Из всего моего предложения он осмелился уточнить об ошибках, связанных с другими девушками, а то, что я указала, что больше мы не будем встречаться, – это не имеет для него значения?

– Я разве так сказала? – безразлично отвечаю я, решая, что пора уходить. Мы не понимаем друг друга. Мы разные. Мы изменились. – Джексон, хватит с меня… Я ухожу… Счастья вам с Беллой, – с жаром произношу я. – И да, – вздыхаю я, говоря на прощанье, – она, возможно, тебя любит, раз верит во все твои лживые намеки.

– Куда ты? – раздраженно выдавливает Джексон.

– В счастливое будущее, – остроумно проговариваю я и прикасаюсь к двери кондитерской, бросая последний убийственно-отчаянный взгляд на Джексона, в глазах которого – гнев, плавно переходящий в боль. Не замечая, что кто-то выходит обратно, я с силой стукаюсь левой частью головы о входную дверь и отклоняюсь в сторону.

– АЙ-Й-Й, – кричу, совершенно того не ожидая, я.

Джексон мгновенно подхватывает меня. Я оказываюсь в его руках, держась одной рукой за его шею и ощущаю от удара сильное головокружение.

– Милана, – тараторит ужасающе Джексон, не поняв, что произошло, судорожно держа меня. – Что, что… к-как? – Он вытаращивает глаза, мимолетно проводя своей ладонью по моей щеке.

Я потихоньку поднимаюсь в стоячее положение, руки Джексона обхватывают мою талию. Я держусь за часть головы, где чувствуется сильная боль.

– Простите, сеньорита; я вас не заметил, – произносит без нотки сожаления незнакомый мужчина средних лет. – Как Вы?

Взгляд Джексона стекленеет. Он отступает от меня и схватывает ворот рубашки мужчины, столь рьяно открывавшего дверь кафе.

– Что вы себе позволяете? Посмотрите, что Вы наделали? Вы же чуть не угробили её? – зверски орет на всю Джексон.

Мужчина отпирается и отталкивает Джексона от себя. У меня глаза лезут на лоб от его суровости. Но я так обессилена, что разнимать их, в случае продолжения драки, не нахожу возможным.

– Сэр, что Вы? – ошеломленно доносится от мужчины. – Я же извинился. Я же не специально задел Вашу девушку.

– Вы что, не видели, что она входила в здание? – как сумасшедший голосит Джексон, толкая в плечо мужчину, который сразу же дает ответную силу.

– Джексон, прошу, не надо… – взмаливаюсь я в воздух, отмечая двойственность Джексона, расплывающегося в моих глазах на два силуэта.

Боже… Я даже уйти нормально не могу. Вечно что-то мне мешает раз и навсегда закрыть эту дверь под названием «Джексон».

– Это она невнимательная, глазела на кого-то и не увидела меня, – нагло изъясняет мужчина, стремясь удрать как можно быстрее.

Что же такое творится со мной? Как я могла не увидеть, что дверь уже открывалась?..

– Я сейчас же вызову полицию! – угрожает яростно Джексон. – Вы знаете, кем я являюсь? – посыпались угрозы от Джексона. – Я вмиг сделаю так, что Ваше превосходительство не сможет никуда трудоустроиться. Что за хамское отношение?

– Что? – брякает мужчина, разинув рот. – О чем вы? Свидетели есть. Здесь не только я виноват.

Переставая прогонять через себя разговор ко мне приближается тошнота, вследствии сильного головокружения. Я отхожу чуть дальше и стою, как вкопанная, не шевелясь, думая о положительном, и о том, что всё хорошо. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, сглатывая комок тошноты, продолжающий приближаться к выходу из заточения желудочно-кишечного тракта.

Джексон мимолетно поглядывает на меня, видя ухудшение моего состояния и, переставая браниться с мужчиной, подбегает:

– Милана, тебе плохо? – испуганно вопит он, руками бегая по моему лицу. – Ты вся бледная… Ответь, прошу…

– Дже…ксон… – с трудом проговариваю я, продолжая поддерживать голову, и наклоняю корпус тела вниз. – Я… мне… пло-хо… – мысли путаются и нацелены только на тошноту, не щадящую меня.

– Милана, ааа… – паникует Джексон, – что делать? – вскрикивает он, касаясь ладонями моих плеч. – Я вызову «скорую помощь».

– Не нуж… – Я не успеваю сказать слово и меня рвет. Джексон судорожно обхватывает мои волосы и схватывает сумочку, падающую с рук.

– Родная, как же так вышло? Всё из-за меня. Если бы мы сюда не пошли, то всё было бы в порядке. Я сделаю всё, чтобы помочь тебе… – как будто он читает молитву.

Через минуту, после выбросившихся на волю рвотных масс, я прихожу в себя и выпрямляюсь, опираясь на Джексона.

– Джексон, Милана, куда вы запропастились? – отзывается Даниэль, ища нас глазами. Он замечает нас. – О, детка, что случилось? – со страхом выражается Даниэль, мигом устремляясь к нам. – Что с тобой?

Меня штормит в разные стороны. Я перевариваю слова Даниэля.

– Что? – брякаю я, кружась, как на волнах.

– Милана, – перехватывает Джексон, не отпуская меня, – поехали в больницу, немедленно! Вдруг ты задела шрам на голове от аварии, – тревожно тараторит он, увеличивая дыхание.

Мысли путаются. Черт. Авария. Даниэль не осведомлен об этом.

– Джексон, ты можешь мне объяснить, что с Миланой? – недоумевая, спрашивает Даниэль, изумленно открывая рот, обозревая меня сумасшедшими глазами.

– Даниэль, – нервничает Джексон, – некогда. Скажи Белле, что мы будем в больнице. Я вызову такси.

– Милана, ты мне можешь сказать, почему тебе плохо? – Даниэль подходит впритык ко мне, его челюсть отвисает, наблюдая меня. Он касается моей ледяной ладони, но Джексон незаметно отпирает её, не давая Даниэлю быть ближе.

– ЧЕРТ, ОБЪЯСНИТЕ МНЕ! – со всей громкостью выражается Даниэль, шаря, сидящими уже на лбу, глазами на мое неустойчивое состояние ног.

Я чувствую, как меня повторно начинает тошнить.

– П-подождите… Мне плохо… – выскакивает из меня.

– Любимая, – надрывает голос Даниэль. – ЧТО С ТОБОЙ?

– Милана, – рвет глотку Джексон, окидывая меня взглядом.

Даниэль вместе с Джексоном держат меня, каждый из которых борется за то, чтобы захватить большую часть моего корпуса тела.

– Даниэль, ей нужно срочно в больницу, – настоятельно требует Джексон, истребляя руки Даниэля, лежащие на мне. – Я поеду с ней… А ты, пожалуйста, предупреди Беллу, – указывает до ужаса напуганный Джексон.

– Милана, ответь, почему тебе плохо? – Он не слышит Джексона. Или не желает слышать. – Какая прошлая авария? Какой шрам? – требует он ответа.

– Мужчина ударил её дверью, – говорит за меня Джексон. – По его словам случайно. И кстати, а где он? – Джексон оборачивается по сторонам. – Неужели скрылся? Чёёрт…

Даниэль бросает нецензурные слова в адрес мужчины, пока Джексон коротко обозначает ему, как всё случилось.

Я отхожу в сторону, отрываясь от рук Джексона, и меня опять начинает рвать. Это похоже на отравление или на ответную реакцию на пронзающую боль, сидящую и зудящую внутри меня.

– Всё, мы едим в больницу, – заключает быстро Джексон. – Наше такси подъехало. Даниэль, я тебе позвоню, потом.

– Спасибо большое тебе. Я бы поехал, но Мэри…

– Без слов, – отрезает, тараторя, Джексон.

Джексон аккуратно, обхватив меня за плечи, сажает в такси, и занимает место рядышком со мной.

– В самую ближайшую больницу и как можно скорее. Я заплачу Вам! – тревожно издает Джексон на испанском языке, отчего я, как по щелчку, оживляюсь и успеваю удивиться, несмотря на плохое самочувствие. Он тоже учит или учил испанский?

Джексон прижимает мою голову к себе на плечо, беспокойно гладя по волосам.

– Всё будет хорошо, моя малышка… – шепчет Джексон, и я начинаю произвольно улыбаться, отмечая наличие незначительного, но все-таки улучшения состояния. Его другая рука нежно обхватывает мою ладонь, и я не сопротивляюсь.

– Ты такая холодная. Сейчас согрею. – Он гладит по руке, обогащая её теплом.

Я закрываю глаза. Мне становится так приятно от прикосновений этого мужчины. Я чувствую его родное плечо, его тёплые, нежные руки, его безграничную заботу. Даже в таком состоянии мое разум продолжает кричать о любви к Джексону, несмотря на боль, причиненную им мне.

Проходит десять минут.

– Джексон, мне уже лучше. Едем обратно, – прошу его я, развивая мысль о том, что подумал Даниэль, когда я села и уехала с Джексоном, даже не сказав ничего ему.

– Нет! – выдыхает он в мои волосы. – Мы едем в клинику, пока я не буду убеждён, что с тобой всё в порядке, я никуда тебя не отпущу!

Люблю его властный и диктаторский стиль общения в отношении меня.

– Но там же Белла, а я не хочу, чтобы у тебя были проблемы и…

– Милана, твоё здоровье для меня важнее всего! – настойчиво заявляет Джексон.

«Что-то внутри меня заставляет поверить ему».

Он пододвигает меня ближе к себе, и я утыкаюсь носом в его теплую шею, слыша ускоренный пульс его сердца. Я наслаждаюсь этим печальным счастьем прижаться к нему, а вдруг это в последний раз?

– Спасибо тебе за вс…

– Тсс… – прерывает Джексон. – Милана, за заботу не говорят благодарности!

Мой организм исцеляется от слов Джексона, подобно чарам превращения принца из тела чудовища.

– Милана, пока ты не сбегаешь от меня никуда, я бы хотел кое-что тебе сказать.

Я насыщаюсь острым вниманием.

Настал момент истины, и он откроет все свои тайны?

– Что? – с любопытством слетает с моих губ.

– Я не обманывал тебя, – искренне говорит Джексон, целуя нежно меня в лоб. Это тормозит мой разум. – Пожалуйста, пойми… – жалобно низким голосом добавляет он.

– Джексон, мы уже говорили на эту тему. Мне трудно поверить после всего… – Я вздыхаю, осознавая, что верю ему, хоть и ответила обратное. – И я повторюсь, – тяжело говорить, – ты прав, мы совершили ошибку этой ночью и давай оставим это в тайне. Я не скажу ничего Белле. Обещаю.

– Милана… – отрывисто шепчет он и делает остановку, обдумывая сказать то, что он желает или нет.

– Опустим это… Всё, что было… – горько произносить, очень, – то…

Джексон перебивает меня и, не торопясь, сообщает мне на ушко:

– Я изменился, – останавливается на секунду, – изменил правила своей жизни, – проходит другая секунда, – но есть то, что делает меня уязвимым всегда – ты… – Я застываю, чувствуя прилив крови, разливавшийся по щекам. Тело подчиняется его словам. – Ради тебя я готов умереть…

Его голос разносится постепенно по всем моим органам, заставляя хаотично дрожать сердечную мышцу. Мои сердечные клапаны бьются в ритме только одного человека – Джексона.

Красивее этих слов я не слышала ничего от него ранее.

Я медленно поднимаюсь с его плеча и робко всматриваюсь ему в глаза.

– Не так резко, аккуратно, Милана, – заботясь, шепчет Джексон.

– Я…

– Ничего не говори, Милана. Помни эту фразу, чтобы с нами не произошло… – глядя мне в глаза, своим чарующим взглядом, произносит Джексон. – Я глубоко тебя обидел утром, но… – Он чувствует горькую боль. Я знаю. Но что-то заставило его одеть эту маску, но что?.. Что было утром?

Между нами повторно проносится искра, которую невозможно не почувствовать. Душа верит ему. И как ни крути, я не могу не любить его, он – часть меня, часть моей сломленной души.

– Вот больница, – обрывает нашу невидимую связь водитель такси.

– Спасибо, держите, – говорит Джексон, протягивая купюру. – Сдача не нужна.

– Счастливо! Не болейте!

Джексон вытаскивает меня из машины и берет, как ребенка, на руки.

– Я и сама могу… – смущаюсь я, обхватив его шею.

– Нет, я донесу тебя до доктора! – приказывает он, пытаясь придать голосу строгое выражение.

– Джексон, но все-таки не стоит… – уговариваю его отпустить меня, сама не желая, чтобы он это сделал. – Мне уже гораздо лучше.

– Стоит!..

В таком положении хочется сладко уснуть и не просыпаться до самого утра.

* * *

Джексон доносит меня до первого кабинета неотложной скорой помощи, усаживая на свободное коричневое кресло. Вокруг меня человек десять, которые стоят в ожидании своей очереди с самыми разнообразными симптомами. Джексон взад-вперед бегает по коридору, занимаясь поиском врача.

Я не могу отвезти взгляд от этого заботливого мужчины, мужчины, который когда-то, как благородный стражник, охранял мой девственный расцвет.

«Ради тебя я готов умереть…»

– Извините, нам срочно нужен доктор, – беспокоясь, галдит он в каждую дверь. – Тут девушка, у неё травма, нужна медицинская помощь! Срочно!

– Джексон, ты можешь так не кричать? Ты тревожишь других! – расплываюсь в странной улыбке, приглушающей боль. – Наверняка врач придёт. Может быть, у них перерыв?

– Какой перерыв? – гудит Джексон, резко выпуская из себя воздух. – Тебе нужна помощь, какой может быть перерыв? – Во взгляде – черная тьма. Всепоглощающая вспыльчивость – еще одна черта характера нового Джексона?

Его громкий голос нервирует посетителей клиники, что видно по недовольным лицам людей, оборачивающимся в нашу сторону. Еще мгновение и нас выведут отсюда на улицу.

– Молодой человек, – отзывается какая-то женщина пожилых лет, – девушка права, врач сообщил, что у них перерыв. Я уже час сижу в ожидании, но с самого утра плохо себя чувствую, – с негодованием протягивает бабушка, показывая, что у нее болит колено.

Джексон вскипает. Его злость – отдельное произведение искусства, на которое невозможно насмотреться. Руки сжаты в кулаки и готовы разнести эту клинику в хлам, если мне не окажут в скором времени помощь.

– Уничтожить бы эту больницу! – возвышает он голос, цедя сквозь зубы: – К чертовой матери! Я сейчас к заведующему обращусь! Что за неуважение к пациентам?..

– Джексон! Тише! – восклицаю я, закрывая руками лицо от стыда. Нас уже посчитали неадекватными.

– Внученька, парень прав. Никому мы не нужны. Никто не хочет нам помочь… – ноет женщина и к этому разговору присоединяются другие больные, выражая свои открытые, неудовлетворительные чувства на этот счет.

«Начинается…» Вот именно поэтому я терпеть не могу больницы.

На крик и суетливый галдеж Джексона открывается крайняя дверь, из которой появляется врач. Его брови нахмурены от сторонних комментариев, которые он слышит, как я полагаю, регулярно, но не предпринимает ничего для устранения подобного рода неконструктивной критики о его деятельности.

– Кто следующий? – издевательским голосом выдает он, словно мы его потревожили и устранили его бесконечный перерыв.

– Девушке нужна помощь! – крича, подбегает к нему Джексон и нервно указывает на меня. – Пожалуйста…

От других больных исходят реплики упреков о том, почему я должна идти сейчас на приём, если здесь «живая» очередь.

– Джексон, я дождусь своей очереди, успокойся, – спокойно произношу я, уверяя в этом остальных, которые готовы «сожрать» меня, как животного, лишь бы пройти в кабинет. Их можно понять. Основания их претензий обоснованы. Мы приехали позже, а, значит, пока всех этих десять человек врач не примет, я не смогу попасть на осмотр.

– Нет! – с вытянутым лицом сообщает Джексон. – Может, у тебя сотрясение мозга. Нужно немедленно к врачу! – говорит приказным тоном он.

– Вы проходите или нет? – голосит угрюмо врач, ожидающий пациента.

– Да-да-да, – он поднимает меня с места, – она уже заходит.

– Джексон, что ты делаешь?! – возмущаюсь я его настырности, отводя от себя руки, оставаясь на месте, но он с усилием цепляется за мою спину, ставя меня на ноги.

Я так понимаю, что сопротивления здесь ничтожны?

– Простите… простите… извините… – бросаю я всем перед входом в кабинет. Дверь закрывается. Предельно громко издаются обвинения в мою честь, являющиеся оскорбительными.

У меня не укладывается в голове, что Джексон стал таким суетливым, наглым и эгоистичным. Раньше он себе не позволял вседозволенности. Ведь там, в коридоре, находятся родители с детьми, пожилые люди… Вероятнее, у них проблемы со здоровьем критичнее моих и следовало бы их сначала пропустить, а не меня. В душе образуется гадкое чувство.

– Так, мужчина, для начала успокойтесь. Что случилось? Что вы всполошились? Представьтесь для начала. Объясните коротко ситуацию, – создавая карточку на больного, то есть на меня, произносит монотонно доктор.

– Здравствуйте, – выдаю я, стоя рядом с Джексоном, не переставая обращать внимания на сплетни за дверью.

«Если бы не Джексон… то ничего бы этого не было вовсе».

– Был сильный удал в голову, затем тошнота, рвота. – Джексон говорит с одышкой и волнением, как будто сам за себя, представляя меня врачу немой.

– Всё так, – тихо-тихо бормочу я.

Врач подозрительно обозревает меня, затем косо глядит на обезумившего Джексона, надевает очки на глаза и спрашивает:

– Вы кем приходитесь девушке?

Я напрягаюсь.

Джексон машинально отвечает:

– Я – её парень.

Я сердито отворачиваюсь для пущего эффекта, а сама исподтишка пытаюсь задавить улыбку.

– Хорошо, сейчас проведём обследование. Пока присядьте, – кивком указывает мне доктор.

– Вы у нас, сеньорита?..

– Милана Фьючерс, – добавляю я к его словам, и он в ходе вопросов записывает мои ответы на лист бумаги непонятным врачебным почерком.

– Пройдемте в процедурный кабинет, – указывает он мне, на что я поднимаюсь и прохожу за ширму. Моё тело кружится, как только я встаю.

– Я помогу, – доносится от Джексона, на секунду задумавшегося.

– Молодой человек, дальше вам нельзя, – делает замечание мужчина в белом халате, напоминающий мне сонную муху.

– Нет! – остро бросает Джексон. – Я останусь с ней, и вы мне этого не сможете запретить! – делая жест указательным пальцем, произносит угрожающе последнюю фразу Джексон. «Он потерял чувство такта».

– Джексон! – вылупляю на него глаза.

Он не даёт мне самостоятельно сделать шаг и это начинает меня напрягать.

Врач делает озадаченный вид и криво ухмыляется:

– Какой настырный ваш парень… – Он настолько сильно опускает уголки губ, что похож на обезьяну, отчего я закрываю ладонью рот, чтобы сдержать смех. Перевожу взгляд на Джексона. Угрюмость, злоба и переживание четко въелись в его черты лица, что даже смешная гримаса доктора его не затрагивает никоим образом.

Я прохожу в процедурное отделение и присаживаюсь, укладывая руки на колени.

– От правил не уйти, ждите здесь, за ширмой. Ваша девушка никуда от вас не уйдет, – медленно заключает врач и движением улитки проходит ко мне.

Пожалуй, Джексон обескуражен. Ему впервые отказали. А как он хотел, всегда быть первым? Это тебе не юридическая сделка. Здесь нет диспозитивных методов, только императивные (властные, обязывающие) нормы и санкции.

– Милана Фьючерс, как сейчас себя чувствуете? Где проявляется боль?

– Чувствуется головокружение и небольшая головная боль в левой части. – Я показываю.

– Рвота, тошнота, как я понял, уже были.

– Рвота была несколько раз, – подмечаю я. – Тошнота сейчас проявляется, но незначительная.

– Так… – Он пишет и застывает на секунду в таком положении. Кажется теперь, я осознаю причины ждущей, увеличивающейся с каждой минутой, толпы людей за стеной. – Были ли какие-то перенесённые травмы до этого? Операции?

– Да, я попадала в аварию и…

Джексон не выдерживает и взволнованным голосом с головокружительной быстротой отвечает за меня:

– У неё была травма после автокатастрофы, четыре года назад и чуть больше десяти месяцев.

Куда он встревает? Я смущаюсь, покрываясь свинцовым отливом.

– Мужчина, спасибо, – отзывается врач, – но я все же хочу узнать это от вашей девушки… – с ухмылкой добавляет он, фиксируя наши слова с Джексоном.

– Он все верно говорит, – вставляю я. – Но после аварии ничего не беспокоило.

Он с минуту молчит.

– Смотрите, без анализов я не могу дать вам заключение. Но есть предположение, что вы затронули рубец, оставшийся после аварии и, возможно, именно поэтому случились проблемы с координацией движения при ударе и появилась тошнота. Давайте сейчас я осмотрю вас и сделаем рентген. А на анализы дам направление.

– Да, хорошо, – соглашаюсь я.

Пока врач занимается своей работой, мои мысли переворачиваются от воспоминаний, связанных с аварией. Тот день мог стать последним в моей жизни. Мне посчастливилось, что я отделалась травмой без последствий. Но как бы всё было, если бы я не оказалась тогда жива? Трудно представить, что было бы с мамой, как она бы переживала… и пережила ли это?

За все эти годы я была уверена, что смогла забыть часть тех раздирающих душу событий, запечатленных в голове, не терзаться мыслями об аварии, о Питере, о папе, но… появление Джексона заставляет ежедневно меня блуждать среди просторов памяти и освежать прошлые моменты, которых никак не хотелось бы поднимать с их мест покоя. Быть может, Вселенная даёт мне какой-то знак, а я до сих пор слепа? Вдруг я что-то упустила в прошлом, но это что-то является важным для моего будущего?

– Милана, результаты рентгена будут готовы через десять минут, и тогда я могу точно составить характеристику о вашем состоянии.

– Спасибо, доктор, – задумчиво выражаюсь я.

– А пока напишите заявление на обработку персональных данных и распишитесь в местах, которые я указал.

– Да…

– Быть может, нужна помощь? – раздается голос Джексона. Его забота переходит границу дозволенного. Но факт того, что он делает всё это ради меня, согревает моё тело. Возможно, я поспешила с выводами о нем? И частичка прошлого Джексона все же живет в нем.

– Нет, помощь не нужна. Я считаю, что девушка самостоятельно может справиться с листком бумаги и ручкой, – раздражительно дает ответ врач.

– Готово, – говорю я, протягивая лист.

– Так, рентген готов. – Мужчина внимательно изучает снимок.

Джексон услышав эти слова от врача, открывает занавес ширмы.

– Я имею право, – добавляет он, рассерженно взирая на нас с врачом.

Врач уже понял, что Джексон настойчив и дотошен и ничего не отвечает, продолжая разглядывать рентген.

Внезапно у обеспокоенного моим здоровьем звонит телефон, так громко, что мои плечи чуть вздымаются вверх. Он быстро достаёт его и отключает, не посмотрев на экран устройства.

Он не считает нужным взять? А если этот звонок непосредственно связан с ближайшим мероприятием? Сейчас он отложил все свои планы, дела, звонки и убивает время со мной в больнице. Знать бы его истинные, спроектированные им мотивы.

В такие моменты, я задаю себе вопрос: «А что нам мешает быть вместе?» А затем воспламененное от всех событий в моей жизни сознание подбрасывает разные причины и, оказывается, что вселенная наших отношений не может быть взорвана до конца по многим факторам как внутреннего, так и внешнего характера.

– Милана, хочу с уверенностью сказать, что причин для беспокойства и оперативного хирургического вмешательства нет. – Я отхожу от своих мыслей и, навострив уши, внимательно пропускаю через себя заключение доктора. – Отклонения отсутствуют. Возможно, фактор волнения, стресса и пережитки аварии оказали в совокупности воздействие на тошноту и рвоту, но внутренних изменений нет.

Пожалуй, это самые лучшие слова, которые я когда-либо слышала. Я жива и здорова!

Джексон расплывается в улыбке и лучистым взглядом смотрит на меня.

«Какой же он милый…»

Обо мне редко, кто так заботится, даже я сама. Иногда забиваешь на такие обстоятельства и думаешь: «Авось пройдет». В жизненных заботах, постоянных «нужно, нужно, нужно» и не размышляешь про то, что незначительное колебание в здоровье может повлечь за собой неизгладимые последствия в будущем. Потом жалеешь и ходишь по врачам, заполняя свой желудок всяческими медикаментами, надеясь, что вылечишь уже не мизерное отклонение, а огромную болячку, мешающую дальше выполнять действия, намеченные на день… Вот так-то. Здоровье – на вес золота.

– Однако я Вам дам направление на анализы и все же выпишу лекарства для улучшения кровоснабжения мозга. – Я молча соглашаюсь. – Секунду. – Он начинает строчить.

– Простите, как к вам можно обратится? – спрашивает доктор у Джексона. Мои зрачки сужаются. Нам точно сделают выговор, что Джексон сегодня неугомонно подыскивал мне врача и влезал в каждое мое слово, движение.

– Джексон Моррис, – резким низким голосом важно заявляет заботящийся обо мне человек.

– Джексон, помимо лекарств, вашей девушке нужен полноценный сон, отдых, минимум волнения, любовь и тогда уже через пару дней всё стабилизируется. – Я сглатываю и робею. «Вашей девушке». – Но следите, чтобы лекарства она принимала, так как они действуют, если их принимать курсом.

Какими бы красивыми не были слова доктора, пора возвращаться в реальность, в которой мы с Джексоном друг для друга – никто.

– Всё будет по Вашим указаниям, – уверяет Джексон. – Спасибо огромное доктор. Вы творите чудо! Всего доброго!

«Да-да-да, все будет именно по указаниям».

Кого обманывает Джексон? Не сам ли себя? Через десять минут мы выйдем из этого потустороннего мира и ступим ногой в реальность, которая прямо противоположная той, что существует сейчас.

– Это моя работа… – с улыбкой заключает врач.

Джексон безмерно радуется, что подтверждается не только в его взгляде, но и в голосе.

– Милана, а вам хочу сказать – берегите себя! И счастья Вам, ребят.

Обменявшись взглядами с Джексоном, мы одаряяем друг друга смущенными, но по-детски радужными улыбками.

Это бессмыслица. Это иллюзия. Всё совсем не так.

– До свидания, спасибо Вам, – сообщаю я, ставая с места.

– До свидания. Надеюсь, что больше нам не придётся с вами видеться. Будьте здоровы! – И всё же доктор оказался добрым человеком.

Счастливые мы выходим из кабинета, отчего на нас тут же навешивают всяческие грубые слова и оплевывают с ног до головы. «Поскорей бы покинуть это здание». Джексон кладет свою вспотевшую руку мне на талию и, наклоняясь на ушко, шепчет мне:

– Не обращай внимания на них, малышка.

Я киваю в знак согласия и бесцельно ликую от радости от сообщенных им слов.

Приближаясь к выходу, вдыхая свежий воздух, я медлю шаг и останавливаюсь, становясь напротив Джексона, и, ласково проговариваю, храбро смотря ему в глаза:

– Джексон, я благодарна тебе. Что мне для тебя сделать? Ты же потратил время на меня, а сам должен был быть занят…

Он улыбается и проводит большим пальцем по моей щеке, и я наклоняюсь к его ладони, произвольно закрыв глаза.

«Не могу противостоять его прикосновениям… Это немыслимо».

– Милана, просто будь счастлива, – сглатывая слюну, мягко отвечает он. – Мне больше ничего не нужно. – Я открываю глаза и с минуту бегаю по его идеальным чертам лица. – Пусть Даниэль бережет тебя, как хрустальную вазу… – смело говорит он, но потом ужасно смущается и жалеет.

У меня перехватывает дыхание. От его пронзающего взгляда я загораюсь по щелчку, как лампочка, и рефлекторно бросаюсь ему в объятия, едва не плача от искренности, прослеживаемой в его словах, и заверяю:

– Спасибо.

– Милана, не стоит… – Мы инстинктивно замолкаем и стоим в объятиях, отчего неловкость пробирается, кажется, не только ко мне. – Пора приобретать лекарства! – робко настаивает Джексон, и я резко отстраняюсь, чтобы он не подумал ничего лишнего. Я просто его обняла за то, что он безвозмездно проявил ко мне заботу.

– Прости я… – смущенно извиняюсь я, теребя прядь возле щеки и пустым взглядом взирая на дорогу.

– Не извиняйся. – Он размышляет и смотрит на меня сверху вниз, продолжая: – Идём.

– Джексон, не утруждайся. Я сама куплю всё, что прописал врач. Езжай по своим делам.

– Милана, даже и не мечтай! – повышает он шуточно голос, что вызывает во мне улыбку. – Я же сказал, мы купим, прописанные доктором таблетки, а после я отвезу тебя домой. – И давно он стал таким требовательным мужчиной? – Тайлер подъедет через несколько минут.

Я счастливо киваю.

Как бы мне хотелось не расставаться с этим человеком и неважно, кем мы будем друг другу. Он делает меня счастливой и одновременно несчастной. Это звучит глупо, но в моем воображении это имеет смысл. Именно с ним я по-настоящему живу полной жизнью.

Нужно отблагодарить его. Он не обязан мне ни чем. Если не считать, что ранил утром, сильно ранил, испепелил свечу в сердце.

– Тогда зайдёшь ко мне, я угощу тебя чаем! – окутанная добродушием, предлагаю я, добавляя: – Отказы не принимаю!

Он мгновенно напрягается, отчего складки в области его глаз становятся заметнее.

– С удовольствием зайду к тебе в гости. – Призадумавшись, он тут же добавляет: – А мама…

– Мама у Марка, – машинально бросаю я и, не подумав, что Джексону незнаком этот человек. – Ой, – стукаю себя по лбу, – это её бойфренд, – посмеиваюсь, чувствуя неловкость, я.

– О… – делает он из губ трубочку, выражая удивление. – Да ну… – Чешет подзатылок. – У нее появился мужчина? Они вместе живут?

Не хотелось бы обсуждать с Джексоном личную жизнь мамы, но и обманывать я его не желаю. Честным взглядом я коротко рассказываю:

– Да. Нет, не живут, мы поссорились, и она перебралась к нему на несколько дней.

Джексон, взирая вдаль, намеривается задать вопрос, но нас тревожит повторный телефонный звонок его смартфона. Мигом сменившаяся его доброта на недовольство, заметно проявляющаяся в его скрещенных к переносице бровях, означает, что он взбешен, прервавшим беседу, абонентом.

«Наверное, Белла уже сошла с ума».

– Да, Даниэль, мы только вышли с больницы, – без приветствий отчеканивает он.

У меня сию секунду немеют ноги. Мне послышалось или?.. Даниэль?

– Как она? Что сказали врачи? – слышу я в трубке телефона беспокойным голос своего парня.

– Серьезного нет, но курс лекарств необходим. Мы сейчас всё купим, и я провожу её до квартиры. Врач приказал, что Милане необходим полноценный отдых и сон, – он бросает мимолетный взгляд на меня, – поэтому я предлагаю все посещения к ней перенести на завтра. Пусть выспится.

Жестокость ответа поражает. Я не ослышалась? Джексон не желает, чтобы Даниэль ко мне приходил? Он же прямым текстом отшил его.

– Спасибо, Джексон, – благодарит Даниэль. – Я – твой должник. Сколько я должен тебе?

Левый уголок рта Джексона поднимается в кривой усмешке.

Разговаривают парни, а стыд и страшное смущение с громадной застенчивостью испытываю я. Я знаю и понимаю, как Джексону неприятно общаться с Даниэлем. Смогла ли бы я на его месте так спокойно созвониться с Беллой и переброситься с ней пару словами?

– Даниэль, о чём ты? – Слышится грусть в его тембре голоса. – Просто береги ее и все. – Он поглядывает на меня.

Я улыбаюсь и отвожу в сторону взгляд от Джексона. В груди все дребезжит.

– Белле очень повезло с тобой.

От улыбки и не остается следа. Даниэль о многом не знает. В частности о том, что нас связывало с Джексоном. Почему он уверен, что Белла для него подходящий вариант? Я не согласна с ним. Джексону нужна добрая девушка, которая бы с нежностью любила его, ценила его недостатки, которых у него единица, гордилась бы его достоинствами и была бы немыслимо рада каждой минуте, проведенной с ним… И я не говорю о себе. Разве что самую малость.

– Спасибо, – цедит он. – Даниэль, она домой направилась?

– Да, просила тебе передать, что поедет к родителям.

К нам подъезжает черный автомобиль, с виду напоминающий машину Тайлера.

«Тайлер спасает ситуацию…» Не придется обсуждать ничего с Джексоном.

– А-а, хорошо, я понял. Даниэль, мой водитель приехал. Мы за лекарствами. Не беспокойся. До встречи. – Каждое слово не говорит, а отрезает, как батон.

– Еще раз благодарю тебя! До встречи!

– Не стоит, – бросает он.

Джексон кладёт телефон в карман брюк, не уведомляя ни о чем Беллу, на что я удивляюсь и, где-то там, глубоко-глубоко, радуюсь.

Я не допытываю его и молча прохожу к машине.

«Почему Даниэль позвонил Джексону, а не мне?» Кругом вопросы и единичные, обрывистые ответы с тайнами и загадками. Я словно снимаюсь в фильме под названием «Тайны расследования жизни Миланы».

– Я помогу, – отзывается Джексон, который до этого на мгновение, словно замер, и усаживает меня на заднее сиденье.

– Здравствуй, Тайлер.

– Добрый вечер. Милана, что-то случилось?

– Да, неудачно сходила в кондитерскую, – коротко смеюсь я.

Каков был план на день? Развеяться, отдохнуть морально, забыть о Джексоне, поесть сладостей.

Что выполнено? Поела сладостей, а развеялась и морально отдыхала, если так можно сказать, в кабинете у врача, с Джексоном.

«Миссия провалена, мисс Фьючерс», – диктует мне мозг.

– Каким находишь сейчас состояние здоровья? – заботливо интересуется Тайлер.

– Всё в норме, спасибо. – В норме тело, но не разум.

– Тайлер, – вмешивается Джексон, – останови по пути возле аптеки. Нам нужно купить лекарства.

Нам? С каких это пор?

«Мы приходим с Джексоном в нашу квартиру и совместно готовим ужин, шутя и резвясь друг над другом. Включаем романтический фильм по моему заказу, наслаждаемся его просмотром и разговариваем до полуночи, находясь в объятиях…» Моей мечте не сбыться. Это за гранью действительности.

– Понял, будет сделано. Милана, скажешь свой адрес?

Я отстраняюсь от мечтаний и отвечаю:

– Я покажу его на фотографии, так как до сих не могу запомнить.

– Да, хорошо.

Я достаю телефон, открываю галерею, ища фото с адресом дома.

– Вот, – показываю я.

– Я понял.

Я не решаюсь на откровенный разговор с Джексоном в присутствии Тайлера, поэтому поудобнее сажусь, откидываю голову на сиденье и закрываю глаза. Тайлер включает музыку любимой рок-группы Джексона, той самой, на концерт которой мы пытались когда-то попасть.

Мы, покосившись друг на друга, еле заметно улыбаемся.

В голове вертется случай, когда мы тащили, застрявшую из трясины машину, вместо того, чтобы наслаждаться песнями на концерте. Это событие из прошлого вызывает во мне безудержный хохот. Я отворачиваюсь от Джексона и тихонько хихикаю.

– Было весело, – шаря меня глазами, неожиданно доносится от Джексона, который понимает, как никто другой, причину моего смеха.

– Особенно под дождем… – добавляю шуточно я. Помнится, насколько грязными были мои классические брюки. Про рубашку молчу.

«Везунчики по жизни». Только нас угораздило вляпаться в трясину в нарядных одеждах и тащить машину на волю.

Джексон смеётся, вспоминая точности давно ушедшего дня.

Я едва заметно поворачиваю голову на Джексона, устремивший взор в окно. Ещё утром я, как сумасшедшая, сбегала от этого мужчины, кричала, что ненавижу его всей душой, что больше мы с ним никогда не встретимся, но… но сейчас я сижу и, окидывая его взглядом, осознаю, какое большое место он занимает в моем сердце. Я продолжаю осторожно взирать на этого привлекающего к себе мужчину, делая для себя вывод, что я не забыла его… не забыла, что нас сплетало, как прочную нить. Джексон медленно делает поворот головой на меня, на что я моментально отворачиваюсь, поджимая губы, дабы не улыбнуться.

Корпусом тела он подвигается ко мне, а его чувственный голос шепчет:

– Я тоже не могу от тебя оторвать взгляд…

Я молчу, расплываясь в улыбке огромных размеров.

Тайлер глушит машину возле аптечного пункта. Джексон, ничего не говоря, выходит, резко хлопая дверью случайным образом. Или не случайным? Через тонированное стекло автомобиля я пытаюсь подсмотреть за ним.

«Я тоже не могу от тебя оторвать взгляд…»

– Милана, Вы меня, конечно, извините, но… – с иронией вставляет Тайлер и прерывает безупречные мои мыслительные мелодрамы.

Я разворачиваю голову от окна в прежнее положение и делаю страшные глаза.

– Что-что, Тайлер?

– Нет, это не моё дело. – Он снимает свои черные очки, проводя руками по глазам.

– Говорите же, – настаиваю я, затаив дыхание.

– Моя мать как-то говорила, что от судьбы не уйдёшь. И…

Это не тот человек, который имеет право читать мне нотации про отношения и судьбу. НЕ ТОТ!

– Тайлер, я не верю в это, – настороженно сообщаю я, недоумевая, что хочет он мне этим сказать. – Я верю в поступки и действия человека. Только они решают и предопределяют будущее человека.

– Милана, но я за все эти годы не видел в нём того, – указывает на Джексона, – что вижу сейчас. Это совершенно другой человек.

Кровь застывает в моих жилах от весьма неожиданного заявления Тайлера.

– Тайлер, поймите, все сложно… – Сердце издает сильные удары. – У каждого из нас разные пути…

Тайлер продолжает:

– Пока вы будете сбегать друг от друга, судьба снова Вас соединит. В жизни ничего не бывает зря, в мире нет случайностей. У каждого события есть своя причина.

Уж не думала, что у нас с ним сложится такой разговор. Не Джексон ли подослал его поговорить со мной? Если это так, то мой гнев на него расширится в тройном масштабе. Я отрицательно отношусь к посредничеству. Лучше откровенно поговорить с человеком, а не устраивать игры с его чувствами через третьих лиц.

– Я согласна с Вами, что случайностей не существует, но за этим же стоит выбор человека, а не судьба, поэтому… – от щепетильного разговора, я сплетаю пальцы рук.

Дверь машины открывается.

Я замолкаю и напрягаюсь.

– О чем болтаете? – проговаривает Джексон, подавая мне кипу таблеток.

– Нет-нет, – сквозь зубы цежу я.

Не хватало, чтобы Джексон узнал о нашем разговоре с Тайлером и продолжил его развивать.

– Вы за дурака меня держите? – усмехается Джексон, махая руками. – Я же видел, что вы вдвоём о чем-то общались. Спросим независимого эксперта, – шутит Джексон. – Тайлер, что скажешь?

Он скажет правду. Уверена. Я замираю на секунду.

– Босс, я просто спросил у девушки, как она себя чувствует, – уместно врет Тайлер, снова спасая ситуацию. Что? Кажется, я всех заражаю враньем.

– Милана, тебе стало хуже? – уточняет Джексон, начиная переживать. Он чуть касается моей ладони.

– Мне лучше, – выдыхаю я, – спасибо и благодарю за лекарства.

Оттягивая свою руку, я устраняю его прикосновение, и провожу ладонью по волосам.

Тронувшись с места, мы продолжаем путь домой, который по времени не должен превышать пяти минут.

Пребывая в молчании, я вспоминаю, что обещала Джексону чай за всё, что он сделал для меня сегодня. А обещания нужно сдерживать. Мама не должна вернуться, раз написала, что уехала на несколько дней. Поэтому, все под контролем.

– Милана, выздоравливайте, – сообщает Тайлер на выходе меня из машины.

– Спасибо, – улыбаюсь я, подмигивая глазом ему за то, что он смолчал о нашем с ним разговоре. – До свидания.

– Тайлер, я на час задержусь у Миланы, – кидает Джексон. – Дам знать тебе, когда буду собираться домой. – На ЧАС? Я думала, на пару часиков.

– Есть, сэр.

Легонько обнимая меня, мы шагаем с Джексоном к дому. Он же не подумал о том, что чай – это предлог, чтобы побыть с ним вдвоем? Моим мотивом является лишь желание отблагодарить его и всё, ничего более.

Но нахождение с ним один на один в квартире вызывает страх, от которого образуются приступы жара.

«Мы же просто поговорим и попьем чай, что в этом преступного?»

– Красивое место… – оглядывается он.

«С его коттеджем не сравнится».

– Нам с мамой тоже нравится.

– Как твоё состояние сейчас?

– Лучше, немного кружится голова, но это незначительно.

– Значительно, – командующим голосом говорит Джексон. – Я буду следить за тем, чтобы ты принимала лекарства.

Я закатываю глаза и поджимаю губы.

– Джексон, я сама разберусь, не маленькая. И не хочу я пить омерзительные снадобья! – Бесит, когда меня считают ребенком.

– Для меня ты всегда будешь маленькой, – возражает мило Джексон. – И будешь обязательно пить под моим контролем!

Спорить – не время. Оставлю его слова без внимания.

– Джексон, достань ключи, пожалуйста, в сумочке, которую ты держишь в руках.

– Да-да, – отпускает он от меня руки, – сейчас.

Джексон копается и не может их найти. Что там искать?

– И как у тебя в этой маленьком золотом сундучке всё умещается, – смеется Джексон, вынимая оттуда блокнот, несколько ручек, яблоко, лежащее уже там несколько дней, оставленное мной на перекус, таблетки «на всякий случай», косметичку, резинки, заколки для волос… Я подкрепляю смехом каждое его проникновение рукой в сумку. – Даже… – В его руках – словарь испанских терминов. – Конфеты вам тоже разрешают в модельном? – хохочет он.

– Почему бы и нет?! – я прикрываю рот тыльной стороной ладони, дабы не расплакаться от смеха.

Смех сближает. Это точно. И расслабляет.

– О… – Глаза Джексона округляются, когда он отмечает в руках подвеску, которую когда-то мне дарил.

Сердце куда-то проваливается. Как она оказалась внутри? Я же… Я же хотела отнести ее к мастеру, чтобы он посмотрел застёжку, которая расшаталась и потому бросила её случайно в эту сумку неделей ранее. Кто же знал, что Джексон будет стоять и вот так копаться в моей сумке.

– Джексон, – запинаюсь я, судорожно глядя на него, – там застежка повреждена, поэтому…

– Да, я вижу. – От его смеха не остается следа. Он осматривает её со всех сторон. Я выхватываю у него ключи от квартиры, так как не желаю стоять возле двери, да и нас могут увидеть соседи.

Он молчком идет за мной, полный дум. Почему стоит нам с ним найти предмет из нашего общего прошлого, то мы становимся такими несчастными, ослепленные грустью?..

– Проходи, чувствуй себя, как дома, – говорю я словами Джексона, сказанными мне, когда я была вчера у него в гостях.

Джексон, разуваясь, заходит, держа в руках подвеску, как талисман, без которого он не пройдет порог моего дома.

Он обозревает квартиру и его внимание заостряется на моих профессиональных модельных снимках, повешенных в рамки на одну из стен коридора.

– Как просторно… – исходит от моего старого друга детства.

– Да… – Я натянуто улыбаюсь. В груди нарастает паника. – Я поставлю чайник.

– Нужно оказать помощь? – думая о другом, предлагает он.

– Нет, я сама.

Не торопясь я иду на кухню. Джексон, побродив по квартире, занимает место на диване, не переставая крутить подвеску, пытаясь её починить застежку.

Подавляя робость внутри себя, я составляю компанию Джексону и сажусь с ним рядом, сохраняя дистанцию.

– Ну как? Получается? – решаю спросить я, не веря в то, что в стенах моей квартиры сидит Джексон. Сам Джексон. Надеюсь, стены – молчуны, иначе мне не поздоровится, и они доложат Джексону, сколько раз было пролито слез и образовано мыслей, связанных с ним.

– Нет, но я отдам мастеру, – его рука чуть дрожит. – Он починит ее и тогда я верну тебе подвеску.

– Спасибо, Джексон.

Он поворачиваясь в мою сторону, откидывает голову набок и разглядывает меня, отчего я ни жива, ни мертва. Я смотрю прямо на кухонный шкаф и на чайник, закипавший, как мой желудок, булькающий от страха.

Никто из нас не начинает разговор первым. Я и сама не готова приступить обсуждать всё, что между нами происходит. Это кажется легким до тех пор, пока не окажешься один на один с этим человеком, с которым нужно обсудить важные аспекты, прорепетированные раз двадцать заранее в голове. И вот он, подходящий случай. Никто не мешает. Мы одни. Но ты сидишь и даже не открываешь рот. Одна ли я такая странная?

– Милана, как ты вообще проводишь время? – интересуется Джексон, заводя беседу. Нашелся смельчак.

– По-разному. В моей жизни не бывает так, чтобы каждый день был чем-то похож на предыдущий. Съемки и занятия в модельном агентстве разноплановые. Мне приходится подстраиваться под них с условием того, что я ещё обучаюсь на психолога.

– Ты мне рассказывала, что ты пишешь книгу.

– Да, это моё хобби, – слегка поворачиваюсь к нему, но не смотрю в глаза.

– Ты планируешь ее выпускать в свет?

– Да, но только тогда, когда доведу до совершенства каждую строчку, – незаметно улыбаюсь я.

Мое разгулявшееся воображение когда-то подкидывало мне такую мысль: «Милана, если бы твой папа знал, что ТЫ пишешь свое произведение… Гордился бы он тобой? Помог ли он бы тебе в работе с ней, как Питеру? Его деятельность же напрямую связана с издательством книг…»

Несколькими годами ранее во мне проявлялась безжалостная зависть, когда он круглыми сутками сидел с Питером, уделял ему больше времени, нежели мне… Он был так доволен, горд им. Папа восхвалял талант Питера.

Но в настоящую секунду мне не нужна его помощь. И знать ему об этом не требуется.

– Милана, ты здесь? – Джексон наклоняет ко мне голову и его удивленный голос вырывает меня из рассуждений.

– Да, – неуверенно бросаю я, не переставая думать о папе.

– А я вот неуверен, – пристально смотрит он на меня, пытаясь разобраться в моих мыслях. – О чем задумалась?

– Да так… – боль в груди начинает понемногу отпускать, когда я твердо осознаю, что я научилась жить иначе, в отсутствии дум о том дне, уничтожившим прочность моей невинной души в тысячи осколков. Жить… но не любить.

– Ты в книге описываешь сюжет на основе своей собственной жизни?

Любимый вопрос большинства. Какая разница, что я описываю? Если в ней – я, груда чувств и поток бесконечных эмоций, вставленных в каждое слово.

– Скорее нет, чем да… – пожимая плечами, отвечаю неубедительно я. – Ты знаешь, любая книга – это вложенная в неё частица автора. Я не могу утверждать, что в ней нет ничего общего с моей жизнью, так как она все-таки придумана и создана мной, поэтому я с ней неразрывна связана. – Задумавшись, я продолжаю: – Благодаря книге я сбегаю от реальности, которая иногда терзает и мучает меня событиями.

– Ты сейчас о…

Это вышло случайно. Не хотела говорить таким образом, но сказала. Я быстро объясняю:

– Я сейчас говорю о том времени, когда мы с мамой только переехали сюда.

– Аа… – Опускает он голову, изучая пальцы рук, постукивающие по его коленям. Я продолжаю:

– Я создала для себя мир, в который я возвращаюсь каждый раз, чтобы забыть прошлое. Это как жить «двойной» жизнью, но только в отсутствии лицемерности. Правда, удивительно, что мне комфортнее, иногда, жить в придуманном мной мире, нежели в реальном.

– Тебе не кажется, что ты, сбегая, хватаешься за то, что поможет тебе забыть на конкретное время свои проблемы? Однако не так они решаются. Ты должна их отпустить, отпусти то, что беспокоит тебя. – С чего он взял, что я буду впитывать его философию?.. Если автором моей боли отчасти является он.

– Ты прав, но это непросто. – Мои глаза пылают. – Я не могу взять и в одночасье выкинуть то, что когда-то было частью меня…

– А может тогда и не нужно этого делать? – О чем он? Я думаю и смотрю в пол. – Милана, мы же дарили эти подвески друг другу с определенной целью. Почему ты в своей жизни не пользуешься ей? – «Счастье в мгновении». – В жизни нет только хороших или только ужасных дней. Нужно из каждого дня своей жизни находить что-то полезное, важное для себя.

Его слова проникают в меня, просачиваясь в каждую пору.

Я улыбаюсь. Даже не верится, что этот человек сообщает мне такие мысли. Что-то похожее я внедряла в него ранее.

– Ты прав, Джексон… – покачиваю медленно головой. – Ты прав.

– Я хотел кое-что сказать тебе… – сообщает Джексон, срывающимся голосом, и наши с ним взгляды сливаются.

Он наконец-то хочет раскрыть все секреты?

– Мне тоже нужно сказать кое-что тебе, – признаюсь я и гляжу на него. В его глазах мелькают сомнения. Словно он передумал то, что желает высвободить наружу в виде слов.

В эту секунду гудит чайник, давая сигнал, что вода вскипела. Как и всегда, на самом интересном всё обрывается о скалу.

Нижняя губа дрожит. Я собираюсь с мыслями.

– Я наведу нам чай и вернёмся к разговору, – вставая с места, тараторю я.

– Да… – размышляя о постороннем, бурчит, напрягшись, Джексон.

Я достаю кружки, одна из которых чуть ли не падает и не разбивается от моего волнения, которого не может не быть, так как все это время, что я на кухне, Джексон не сводит с меня своих зеленых глаз.

– Тебе какой чай? – уточняю я тонким голосом.

Что с моим голосом? Я словно птенчик, вылупившийся из гнезда и пищащий, зовущий маму.

– Я бы хотел зеленого с долькой лимона.

– Будет сделано, – уже лучше, осознаннее, отвечаю я.

Я навожу нам горячие напитки, аккуратно ставлю кружки на поднос, закидываю пачку воздушного печенья с банкой клубничного варенья, и возвращаюсь к прежнему месту наших сокрушительных разговоров.

– Удобно, когда кухня и гостиная расположены вместе, – он намеренно избегает, заданной, самим же им, темы о его тайнах. – Далеко ходить не нужно.

– Да… угощайся. – Он берет кружку и держит ее в руках, не поднося ко рту. Пары от чая впитываются в его бездонные глаза. – Джексон, ты хотел что-то сказать? – склоняю его к разговору.

– Благодарю. Да.

И тишина. Путь к правде непрост.

Я маленькими глоточками пью травяной чай, обладающий силой успокоительного средства, не беря печенье, зная, что вся буду в крошках и Джексон не обойдет это стороной и будет подшучивать.

– Милана, я подумал и пришёл к выводу, что не хочу не поддерживать с тобой общение, – он говорит мне прямо в глаза.

Я прикусываю щеку изнутри от волнения.

– Я тоже не хочу тебя терять, но… – продолжаю его мысль я.

Моё сердце с каждым его словом бьется сильнее, будто повинуется тембру его голоса и скорости речи.

– И я решил, что почему бы нам не… – Он не моргает и залипает на чём-то через мое плечо.

– Быть друзьями? – заканчиваю я фразу, совершенно не понимая, кто или что внутри меня подтолкнул к такому ответу.

Что происходит? Что сейчас было со мной? Я сидела и молчала. Это не я сказала. Черт. Боже. Нет. Это мне услужливо подбросил мозг?

Джексон нервничает, почесывает нос, вздыхает и бросает:

– Да, это я и хотел сказать. Мы же друг другу, как брат и сестра…

Джексон говорит искренне, но в его голосе – печаль, которую он всеми силами не демонстрирует.

– А почему так грустно ты говоришь об этом?

– Ну что ты?.. – по-доброму исходит от него. – Нет.

Он тянется к печенью, заедая им свои истинные чувства.

– А знаешь, я с тобой согласна, – делаю очередной глоток, добавляя: – Друзья навсегда? – Сердце ухает в пятки.

Джексон улыбается, смотря в чашку чая, и кивает в ответ.

Разве это он хотел мне сказать? Значит, мы друзья?.. Друзья? Я и Джексон?

Ещё вчера мы целовали друг друга, как парень и девушка, но сейчас мы договариваемся с ним о «вечной» дружбе.

Кто тянул меня за язык? Стоило выслушать его и молчать. А может, все к лучшему?

Мы сливаемся с необъятной тишиной и только слышен звук, льющийся от работы холодильника, и мощные удары моего сердца.

– Джексон, а помнишь, какую вечеринку для нашего с тобой совершеннолетия устраивала Ритчелл? – обращаюсь я к воспоминаниям, желая воспользоваться этим моментом и не страдать, находясь рядом с ним, позволив заживо съесть себя тишиной.

– Я часто вспоминаю тот день, то незабываемое место среди деревьев… – красиво толкует Джексон. – Мне кажется, что она и на приближающийся твой день рождения что-нибудь придумает.

– Она может, да, – смеюсь я, заправляя за уши волосы. – Но твой подарок никто ещё не переплюнул. И, думаю, что ни у кого не получится.

– Серьезно? – Его настроение улучшается. Но не моё.

– Да! Полёт на воздушном шаре. Как тебе вообще в голову пришла эта идея?

– Хотел удивить тебя. – Улыбка ложится на губы Джексона.

– Удивил, так удивил.

– Милана, а можно почитать твои стихи или это будет считаться вторжением в твою личную жизнь?

Я посмеиваюсь и сообщаю:

– Нет. Конечно, можно. Они у меня хранятся в двух вариантах: на телефоне и на бумажном носителе. Но мне не хочется идти в комнату за сборником стихотворений, поэтому держи телефон, открой заметки и там увидишь все.

– Да, с нетерпением хочу прочесть. – Он заинтригован.

Открыв приложение, он пробегает глазами по последним строкам.

– Ого, когда ты успела написать сегодня? – Я открываю рот, не зная, что ответить. Он, обдумав, договаривает, вздыхая: – А-а, да, точно…

Тишина. Джексон внимательно вчитывается в каждое слово.

– «Раз любовь – это же так просто, а может, дело обстоит в том, что я отношусь к ней слишком серьёзно?..» – цитирует он вслух строчки моего стиха. – Глубоко мыслишь… – Ему понравилось, но я все равно уточняю: – Нравится?

– Нахожу в твоих стихах тебя, твою душу, твою боль. – Я распахиваю глаза от удивления от того, как четко он произнес чистую правду. В стихах – моё всё…

Он потирает пальцем кончик носа, желая что-то еще сказать.

– Прости меня… тысячу раз… – срывается с трепетом с его губ.

– Джексон, не будем обращаться к этому. Мы же друзья, так? – через живую боль внутри себя, выдавливаю я.

– Да… – Его глубокие вздохи поднимают грудь.

Мне нечем дышать. Обдает огнем. Следующий стих – очень личный. Очень терзающий. Очень трогательный. Сейчас он всё поймет. Он догадается, что я сочинила прозу про наши с ним отношения.

– Джексон, всё хорошо, – вру я.

Никак нехорошо все. Я же продолжаю любить его и мне больно, что у наших чувств нет будущего. Или мы сами ставим крест на наших отношениях?

– «Почему мы сбегаем от любви сами, спасаясь дальним расстоянием между нами…» – повторяет несколько раз он строчку того самого стиха. – Хм… Хороший вопрос.

Зачем я дала читать ему стихи?

Его глаза находят и прожигают меня. Мы смотрим друг на друга, осознавая, что эти слова написаны про нас.

Джексон сообщает строки моего стихотворения с такой выразительностью в голосе, от которой пробегают мурашки по моему телу:

– «И что остаётся теперь?

Снова попрощаться нам на веки?

Но только нам известно, сможем ли встретиться ещё раз, когда-нибудь…

И, как раньше, просто поговорить обо все на свете…»

Наши лица приближаются друг к другу, как действием магнита. Его ладонь ласково касается моей щеки. Большим пальцем он проводит по моим губам, отчего я замираю и невольно закрываю глаза, желая ощутить вкус его алых губ, тянусь к нему, нарушая клятву нашей «вечной» дружбы. Получится ли у нас дружить?

Вибрирует его телефон. Я чуть ли не подлетаю к потолку.

Джексон отстраняется в замешательстве.

– Вовремя, – изъявляет сарказм, испугавшись, мой друг. Я прихожу в себя, чувствуя стыд. Я же сейчас могла разорвать свое обещание. – Милана, это Белла. Нужно ответить.

– Да… – неровно дышу я, запивая трясучку в теле оставшим чаем.

Джексон отходит в сторону моей комнаты, тихо мямля, оправдываясь, в трубку. Он прямо ей врет, сообщая, что заехал с другом в офис дописать договор, который завтра должен заверить нотариус.

Но что происходит со мной? Я предложила стать ему другом, но сама же желаю целовать его, несмотря на все обиды, горевшие у меня внутри.

За сегодня мы с ним успели поругаться, сказав, что больше мы не будем тревожить друг друга, затем умудрились встретиться в кафе, снова поссориться, а затем помириться и поехать в больницу, а сейчас придти к выводу, что нам лучше быть друзьями. Лабиринт.

– Милана, спасибо тебе за гостеприимство, – врывается его голос в мои мысли. Я поднимаюсь. – Мне было комфортно поговорить, побыть у тебя в гостях. Но мне нужно ехать.

– К Белле? – вырывается у меня, на что Джексон на секунду замолчав, отвечает:

– Я обещал, что… – протягивает он, уничтожающие для моей чуткой и эмоциональной души слова, и обхватывает руками шею, разочарованно вздыхая, глядя сквозь меня.

– Всё в порядке, не нужно оправдываться. – А в глазах – слезы. – Мы договорились, что с этого дня мы – друзья, поэтому это здорово, что каждый из нас следует своей жизнью… – глубоко вздыхаю я. Моя грудь медленно разрывается пополам.

– Возможно… – тихо отвечает Джексон, смотря в пол, нервно перебирая пальцами по смартфону.

– К тебе Даниэль придёт? – внезапно интересуется Джексон.

Он забыл, что отшил его?

– Ты же сам сообщил ему, чтобы он завтра ко мне пришел, – натягиваю улыбку я.

– Я же шуточно, – находит быстро ответ.

– Конечно. Я так и подумала, – с издевкой отвечаю я.

Сам поедет к Белле, а Даниэлю запретил ко мне приходить.

– Милана… – начинает он, потом останавливается.

– Джексон… – говорю я, смотря отчаянно на него.

– Береги себя, пей прописанные доктором лекарства и…

– И? – отрывисто выдаю я.

– Я дам знать, как починю твою подвеску… – медленно произносит Джексон.

Я чувствую, что он не хочет уходить так же, как и я не хочу отпускать его.

– Спасибо тебе за всё, друг, – доношу я, выделяя голосом последнее слово.

Джексон слегка усмехается и поддерживает мою фразу:

– Подруга, спасибо за приглашение. Был рад пообщаться, вспомнить былые времена… – Меня он не проведет, как Беллу.

«Подруга, ха…»

– И я… – Черт. Как же больно.

Получается, что занятие любовью ночью у нас тоже было по-дружески? Но как долго мы сможем так?..

– Милана, мне пора… – заявляет Джексон, идя медленно-медленно, как черепаха, к выходу.

– Ну что ж, пока… – бурчу себе под нос.

Джексон приобнимает меня, и я отвечаю ему взаимностью, легонько кладя руку на плечо. Эти объятия значат для меня гораздо больше, чем он может себе предположить. Руки Джексона постепенно отпускают меня.

– Милана, до встречи.

– До встречи, Джексон, – отвечаю я, пытаясь удержать слезы.

Наши глаза прощаются… До самой секунды закрытия двери, мы убийственно смотрим друг на друга, как только это возможно. Секунда. Другая. Всё. Джексон ушёл.

Я сажусь на пол, прижимаясь спиной к двери, и подтягиваю колени к груди, обнимая их руками. И машинально, резкостью действий, включаю, поставленную на паузу песню, ранее недослушанную мной, – «Shallow» Lady Gaga, Bradley Cooper. Опускаю голову на руки. Глаза горят в ожидании слез, которые через доли секунды захлестывают меня, заставляя всхлипывать. Обрывки наших счастливых воспоминаний кружатся в воздухе и застывают на ледяном полу.

Я чахну, как огонь. Если сердце опечалено любовью, то душе вдвойне тяжелее.

Если ранее мне казалось, что меня к нему влечет, то сейчас я чувствую, что схожу по нему с ума.

Что-то внутри меня подсказывает, что мы безумно любим друг друга, но нас так многое разделяет… Нас разделяет всё, начиная от расстояния и заканчивая списком других обстоятельств. В наших отношениях – глубокая трещина и починить ее, кроме нас самих, не сможет никто. Но как дальше жить с живой раной, если её не лечить?

Я знаю, мы не сможем… мы не готовы вот так разорвать наши новые жизни из-за того, что мы любим друг друга…

Приняв лекарства, успокоившись, я ложусь на свою постель и крепко засыпаю, уходя ещё в один мир – мир сновидений, где возможно всё: выйти на время из существующей реальности, увидеть и пообщаться с теми, кого давно уже нет в живых…

Глава 21

Наслаждаясь вкусом утреннего бодрящего кофе с молоком, дважды заваренного мной, я читаю пришедшее сообщение от Максимилиана: «Доброе утро, модели. Среда и четверг объявляются выходными днями. Идеальная возможность подготовиться к масштабному мероприятию, которое состоится уже в пятницу в честь открытия нового филиала нашего агентства. Начало в 18:00. Просьба вести себя приветливо, не искать себе приключений и быть осторожными, когда будете давать интервью, дабы не сказать ничего лишнего. Всем хороших будничных дней! В пятницу я напишу в чат адрес места, в котором состоится вечеринка года. Будем называть ее так!»

«Ну и хорошо». За это время я должна придти полностью в себя после вчерашнего удара дверью. Небольшой синяк, ощущаемый при прикосновении рукой к голове, который проявляется болью при расчесывании волос, думаю, успеет затянуться к торжеству.

Нажимаю вызов Даниэлю, который уже трижды звонил за утро, когда я принимала душ.

– Привет, – жевавши печенье, произношу я смешным голосом.

– Привет, Милана. Почему не отвечаешь? Как ты? Как себя чувствуешь?

– Мне уже лучше, почти все прошло. Извини, была занята.

– Я рад, и кстати я вчера звонил вечером…

Заливавшись слезами на холодном полу, я явно была не в состоянии ответить на его звонок. А если бы взяла, то пришлось бы рассказывать всё, как есть. Но не сейчас. Я не готова к роковым признаниям.

– Да, я видела, – мнусь я, придумывая на ходу, – я легла рано спать, поэтому не ответила.

– Понял. Милана, я через пару часиков загляну к тебе. Что купить тебе?

– Да, отлично. Я как раз успею поработать над книгой. На твой выбор.

– Может, что-то нужно? Из лекарств, например?.. – заботится он. Без моей воли мозг начинает сравнивать Даниэля и Джексона. Его забота так отлична от заботы Джексона. Она не вызывает во мне тех самых ошеломляющих чувств… которые искрятся, как огоньки на фейерверке, в сердце.

– Нет, всё есть, – отвечаю я, перебирая в памяти события вчерашнего дня.

– Скоро буду. Мне нужно откровенно с тобой поговорить.

Я шарахаюсь от его заявления и давлюсь кофе, начиная кашлять. Откровенно поговорить со мной? Неужели он все узнал о нас с Джексоном? Он ему рассказал? Он увидел прессу? У него же есть его номер. О нет. Душа уходит в пятки.

– Что? О чем говорить? – В моем голосе страх.

– Разговор не телефонный, – весьма серьезно бросает Даниэль. – Всё, я побежал.

Я откладываю судорожно телефон на стол, волнуясь о предстоящем разговоре. Я замираю на месте, обдумывая, какие аргументы скажу, почему вчера уехала с Джексоном, что нас связывало ранее, почему мы расстались… Но как он узнал? Не понимаю. А может, он сообщит мне другую мысль, которую хочет со мной обсудить?..

Отбрасывая тревожные мысли, я ухожу в думы о маме. Игнорирование с её стороны приводит меня в замешательство. Позвонить ей снова или нет? Я же переживаю за неё… Она не так хорошо знает Марка, чтобы жить у него.

Тянусь за телефоном, звоню ей, включая громкую связь, пока ставлю грязную посуду в раковину. Она не желает брать мой вызов. Злится, обижается или что-то случилось у неё? Если первые два варианта, то будет ли мама обижаться и злиться, в случае извещения ей информации о том, что произошло со мной вчера?

«Захочет – перезвонит», – пробегает мысль в моей голове.

Домыв посуду, прогоняя через себя мысли о Джексоне, о предстоящем разговоре с Даниэлем, о маме, я принимаю лекарства, прописанные врачом, запивая их большим количеством воды. Ставя кружку на стол, я вздрагиваю от громкого жужжания телефона. Давно нужно снизить звук уведомления, а то так до сердечного приступа не далеко. Беру в руки устройство в надежде, что мне написала мама, но сообщение поступило от другого контакта.

«Доброе утро, Милана. Ты приняла таблетки? Как ты?» – пишет Джексон и присылает после смайлик, чмокающий в губы.

Я расплываюсь в улыбке, таращась в экран мобильника. Друг написал.

Строчу по клавиатуре, как пулеметом: «Доброе утро, Джексон. Я прекрасно себя чувствую, следую указаниям доктора. Спасибо». И ставлю такой же смайлик. Нет. Я убираю смайлик и нажимаю «отправить».

Чтобы избежать беспокойных мыслей и не развивать их до небес, я иду в свою комнату и усаживаюсь в кресло, продолжая заниматься работой над романом.

Три часа над редакцией книги проходят незаметно. Так происходит каждый раз, если человек занимается тем, что действительно ему нравится.

Даниэль задерживается. Его пунктуальность сегодня обещает желать лучшего. Странно. Он четко говорил, что через два часа придёт ко мне, а самого и след простыл. После моих думок, раздается звонок в дверь.

Я вскакиваю и подбегаю к двери.

– Я рада тебя видеть, проходи! – лепечу я на бегу.

– Куда ты так разбежалась? После того, как тебе было плохо, нужно не совершать резких движений! – Нашелся еще один указчик того, что мне разрешено делать, а что – нет.

«Но от Джексона приятнее звучат команды», – подбрасывает мозг.

– У меня все уже прошло, Даниэль, – уверяю его я, пока он развязывает синие кроссовки, которые мы с ним вместе подбирали часа четыре в обувном магазине. Даниэль не является любителем моды, стиля, покупок одежды, но если мы идем приобретать для него какую-то вещь, то нужно запастись немалым терпением, так как ему редко, что нравится и приходится на его вкус.

– Тебе нужен отдых! – таща пакеты с продуктами на кухню, он выражается наставническим тоном, но искренне.

– Куда ты столько накупил? – смотря на количество купленного, спрашиваю я.

– Чтобы ты приходила в себя! – отзывается он. – Моя любимая…

Я помогаю раскладывать ему пакеты с продуктами, совсем забыв, что он хочет откровенно со мной о чем-то поговорить.

– Я так испугался вчера за тебя… Джексон оказался таким храбрецом. Не растерялся, отвёз к врачу. – Его голос на удивление спокоен. Я предполагала, что его разозлит, что не он поехал со мной.

Я едва заметно улыбаюсь.

А не намеренно ли он начал беседу таким образом, чтобы узнать, как я отношусь к Джексону?

– Даниэль, спасибо за заботу, но не стоит так волноваться. С каждым могло произойти. Я оказалась невнимательной, поэтому не увидела, что кто-то распахивал входную дверь.

– Хорошо, что все обошлось, – улыбается он. – Я купил тебе фрукты, овощи, молочную продукцию и твои любимые кукурузные палочки, чтобы ты скорее поправлялась, – взглядом показывает он.

– Спасибо, – радуюсь я кукурузным палочкам. Любовь проявляется к ним с самого детства. Помню, когда папа купил кукурузные палочки, которые, как оказалось, принадлежали Питеру. Столько ревности и негодования было с моей стороны. – Что мне для тебя можно сделать? И сколько отдать тебе денег за продукты? – Даниэль не должен тратить на меня свои сбережения.

Он фыркает, говоря:

– Чтобы больше я не слышал этого! Но от нежного поцелуя не откажусь.

«Есть у них общие черты с Джексоном».

Я делаю пару шагов к нему и чмокаю его в щеку. Он облизывает языком нижнюю губу и тянется ко мне.

– А в губы? – нежно настаивает Даниэль, касаясь пальцами моего подзатылка, пододвигая лицо к своему, и ласково целуя меня тёплыми губами, отдающие мятным привкусом.

Через мгновение он на сантиметр отстраняется:

– Ты напряжена. Я не ошибся?

– Э… – смотрю чуть ниже его глаз, – нет вроде… – мнусь я, стараясь держать свои эмоции в равновесии.

– А я вижу, что да, – верно чувствует он. – Что-то не так?

В жизни есть такие люди, которые, как будто чувствуют, что с нами не всё в порядке. Мы скрываем истинность эмоций под улыбкой, не отличающейся искренностью, а они насквозь видят нашу оголенную душу.

– Нет, все отлично, – неубедительно вру я, поджимая губы. – Я просто думаю.

«Слишком много думаю».

– Думаешь? – играется он с моими пальцами, сжимая подушечки.

– Да, ты говорил, что нам нужно серьёзно поговорить и…

Даниэль усмехается, выдавая:

– И ты все это время думаешь об этом? – Уголки его рта приподнимаются в улыбке, что успокаивает меня. Значит, дело не в Джексоне. Зато я уже мысленно создала приблизительный наш разговор, насыщая свой словарный запас аргументами, объясняющими каждый его вопрос. – Я просто хотел уточнить две детали. Присядем?

– Конечно, да.

Я откидываюсь на спинку стула и внимательно его слушаю.

– Милана, у нас же все хорошо? – на мое удивление, спрашивает он.

Я быстро смотрю на него, приподнимая левую бровь.

– Ты о чём? – недоумеваю я.

Что-то мне не нравится начало наших переговоров. Ему стало о чем-то известно. Я уверена. Мои скулы напрягаются.

– Наши отношения.

– Да, но почему спрашиваешь? – взволнованно уточняю я, устраняя волосы с лица.

– Мне показалось, или… – закусывает нижнюю губу, думая, – или ты держишь обиду на меня?

– Ты чего, дорогой? Всё хорошо, правда, – уверенно говорю я, – не думай так. За что мне на тебя обижаться?

– За то, что не поехал с тобой в больницу… – оправдывается Даниэль, – просто я не смог бросить Мэри, да и с ней ехать – не вариант.

А в моем сознании был вариант, что это он обижается на меня. Какая же я глупая… Даниэль очень заботлив и добр ко мне.

Я со скрежетом пододвигаюсь вместе со стулом к нему и опускаю голову на плечо, тихо проговаривая:

– Даниэль, не говори глупостей.

– Точно не обижаешься? – водит он губами по моему лбу.

– Конечно, – по-доброму отвечаю я. – Мэри не обиделась, что вчера я так резко пропала?

– Нет, пожелала тебе выздоровления и кое-что передала тебе.

– Правда?

– Да. Сейчас.

Даниэль наклоняется корпусом тела к полу и достаёт из пакета игрушку.

– Она передала этого плюшевого мишку и сказала, что он обязательно вылечит тебя.

Я расплываюсь в улыбке, представляя, как этот милый ребенок передавал мне слова выздоровления.

– Как это мило… Передавай ей спасибо и обними за меня, крепко-крепко.

Я беру в руки плюшевую игрушку, прижимая её к себе. И сколько бы мне не было лет есть то, что я буду любить всегда – мягкие игрушки и воздушные шарики. А ещё сахарную вату и мыльные пузыри. И аттракционы. Мне точно скоро исполнится двадцать два года?

– Скорее, ты милая… – Мы взираем друг на друга, отчего мои ямочки от полученной дозы умиления расширяются.

Я переношу свой взгляд на коричневого мишку, держащего в руках розу, и вспоминаю своего мишку «Томми». А ведь он остался в Сиэтле вместе с моими другими вещами. Уезжая, я брала только самое необходимое… Вернуться бы на мгновение туда или… Я и так часто блуждаю мыслями в прошлом, стоит ли?..

Я вздыхаю.

– У меня тоже такая была игрушка в детстве. Его звали «Томми», – машинально меня захлестывают воспоминания, и я делюсь ими с Даниэлем. – Я с ней не разлучалась никогда, словно она являлась моим талисманом. Таскала своего мишку повсюду, где бы я не была.

– У каждого есть какая-то игрушка с детства, при виде которой, во взрослой жизни, нас охватывает ностальгия. Лично для меня – это корабль, который я до сих пор храню в своей комнате. – Его карие глаза сверкают, как лунный свет.

– Да… Корабль? Ты не рассказывал.

– Как будто ты про «Михаила» говорила, – смеется Даниэль, заражая меня.

– Мой дедушка был путешественником и у него весь кабинет был обставлен разнообразными кораблями, сделанными из спичек и привезённые им из разных стран. Ты бы был в восторге, – отмечаю я, прокручивая в голове моменты. Дедушкин кабинет мне так хорошо запомнился, что я и сейчас могу с точностью сообщить, где и что там находилось, как все было уложено, какие книги были на полках… – Я практически всё детство проводила с ним время, замирала от каждого его слова, рассказа о том или ином кругосветном путешествии… Его мозг был полон неисчерпывающим запасом волнующих историй, – толкую я и количество воспоминаний возрастает, словно они тянутся друг за другом, как караван кораблей.

– Ты так трогательно говоришь. А для тебя дедушка был…

Я завершаю его мысль:

– Всем. – Я бросаю взгляд в окно и мысленно ухожу в прошлое. – Он был для меня отцом, наставником, учителем. Дедуля сообщал мне о таких вещах…

Меня накрывают воспоминания, что я и не замечаю, как останавливаюсь.

– А можешь поделиться? – накрывает мою руку своей ладонью Даниэль.

– Да… – Минуту молчу. – Дедушка знал, в чем состоит ценность жизни и умел жить по-настоящему, наслаждаясь каждым её мгновением…

Слова льются беспорядочным потоком. Я делюсь воспоминаниями из детства, связанные с дедушкой, как будто эти события были вчера.

Даниэль искренне улыбается, предельно внимательно перенося через себя каждое мое слово.

– Ты никогда не говорила этого. Милана, получается, что умение не сдаваться и добиваться своего заложено в тебе от этого великого человека?

– Наверное, – коротко отвечаю я, поглядывая в оконце.

Накрывает тоска… когда осознаешь, что человек, о котором ты любовно выражаешься, так далеко от тебя, безмерно далеко. Там, куда не дано взглянуть человеческому глазу.

– Желаю побольше узнать о тебе! – оживляется он от моих рассказов. Его глаза расширяются в ожидании продолжения.

– Да что узнавать… – с иронией говорю я – Ты почти все знаешь.

– Вот именно, что почти, а я желаю большего. Например, о каком шраме и аварии кричал вчера сэр Джексон? Откуда он об этом знает?

Слова Даниэля заставляют меня врасплох. Желудок начинает пульсировать.

Джексон говорил об этом вчера? Видимо, мне было настолько плохо, что я успела забыть про это.

– Я не совсем помню этого. – Это не сработает.

– Как не помнишь? – удивляется Даниэль. – Джексон орал на всю улицу, что тебя надо срочно отвезти в больницу, так как шрам какой-то остался от прошлой аварии. – Каждое его слово – удар по сердцу. – Странно, что он так заботится, и странно, откуда он вообще знает это про тебя, если об этом неизвестно мне, твоему парню… – Он незаметно для себя повышает голос.

Впервые, я не могу подобрать слов, чтобы уйти от ответа или выдумать что-то…

– Молчание? – вставляет он, когда тишина становится нестерпимой. Я потрясена его властным и настырным тоном. – Так откуда он знает, ответь! – Я… Я не знаю, что сказать и не вижу смысла пререкаться с ним. – У меня складывается впечатление, что он влюблён в тебя… – проговаривает он со смешанным чувством гнева и ревности.

Тело прорезает ножом. Я с ужасом вскрикиваю:

– ЧТО? – Я держу себя в руках, но коленки дрожат. – Не говори бреда. Никто в меня не влюблён.

– Да? – недовольно он рявкает. – Я заметил, – саркастически отмечает Даниэль. – Чудно, что он такой добрый к тебе… Влюблен, – повторяет он с нескрываемым сомнением.

– Ты ревнуешь или что? – нервный хохот одолевает меня.

– Нет, – прикрикивает он.

«А слышится противоположный ответ».

Я не успеваю спросить, Даниэль смягчает голос и выдает:

– Мне не нравится, что он знает о тебе больше, чем я…

Если он узнает, что… Боязно представить, подумать. Не избежать неминуемой катастрофы.

Я решаю открыть правду об аварии, чтобы не заострять разговор о Джексоне.

Я набираю в грудь воздуха и, упираясь взглядом на корзину с фруктами, отчаянно признаюсь:

– Свыше четырех лет назад я попала в аварию со своим братом… Он лежал несколько дней в коме, а я получила незначительную травму головы. Мы могли не выжить… Машина ушла в кювет и… – По телу вновь мурашки. – Первая мысль, которая образовалась у меня в голове была такова: «Я умерла?»

Я судорожно обхватываю руками шею и смотрю в одну точку.

Даниэль делает несколько глубоких вдохов и выдохов и, как ошпаренный, поднимается с места, отодвигая стул, доставая из холодильника кувшин с холодной водой. Он наполняет стакан, затем ещё один и пьет залпом, никак не насытившись, и не устранив жажду.

Он становится позади меня и прижимает мою голову к себе, с особой нежностью, проводя ладонью по волосам, не роняя ни слова. Огненные руки Даниэля обдают меня обезоруженным жаром. Его тело трясется от моих сокровенных признаний.

После той аварии, я часто гоняю такую мысль: «А ведь меня могло бы и не быть сейчас…» И эта самая вдохновляющая мысль на свете, дающая мне некоторый толчок к принятию каких-то решений, или напротив позволяющая выбросить пар из души, вследствие безудержных переживаний.

Даниэль наклоняется и срывающимся голосом, едва дотрагиваясь мочки моего уха, шепчет:

– Я потрясен… Это… Я рядом. Всегда. Мое ценное солнышко…

Я озаряюсь светом от его чувств.

Даниэль шумно выдыхает и с его губ обрываются слова:

– Подожди, Питер? Это про которого ты рассказывала? Брата?

Вот это я точно не желаю обсуждать с ним.

– Да, – сухо отвечаю я.

Он возвращается на прежнее место.

– А вы не общаетесь с ним вообще? Он твой ровесник? А где он сейчас находится? – опрашивает Даниэль.

– Я не хочу сейчас об этом говорить, – хладнокровно отвечаю я. – Тебе нужно знать только, что у меня есть брат. Всё. Про аварию ты уже знаешь.

– Почему твое состояние изменилось? Для меня очень важны твои признания. Я хочу знать о тебе больше. Я же люблю тебя, Милана.

Я понимаю, но чем больше я говорю о том, что было когда-то, тем больней становится внутри.

– Всё нормально, – цежу я, пальцем водя по скатерти.

– Почему ты злишься?

«Это все из-за воспоминаний…»

– Я не злюсь, – лишенная всяких эмоций произношу я. – Пойми, я не хочу копать прошлые события и переживать их заново…

– О’кей…

Даниэля задевает, что я не могу быть полностью открытой с ним и доложить ему каждую деталь.

– Тогда настал мой черёд. – Он наливает стакан воды, но не пьет его, держит в руках емкость.

– Не поняла тебя, – испытывая недоумение, отрезаю я.

Я пробегаю глазами по нему. В нем выражена нервозность.

– Ты скажешь?.. – мягко спрашиваю я, волнуясь вместе с ним.

– Я не хотел говорить тебе, но раз ты поделилась со мной мыслями о своей дедушке, который был для тебя отцом, об аварии, хоть и не желаешь продолжать рассказывать, то и я скажу… Я воспитывался дедушкой и бабушкой по линии папы…

– КАК? – от неожиданности выплевываю я и смотрю на него, затаив дыхание.

Даниэль делает тяжёлый вдох и выпивает стакан воды, который уже закипел от его жаркого тела.

Меня осеняет. Он никогда за всё время общения не выражался про своих родителей. Никогда. И избегал темы, если я что-то спрашивала про них. Но… но… не понимаю.

Я только желаю дотронуться до него, но он мгновенно отстраняется.

От его ледяного взгляда у меня пробирает озноб.

– Милый, не молчи… – умоляюще произношу я.

– Мои родители… – начинает и замолкает он.

У меня сердце остановится, если он не скажет. Он закрывает глаза, громко дыша.

– Они погибли в авиакатастрофе…

– ЧТ… о? – запинаюсь я, пытаясь удержать слезы. Мурашки полностью меня овладевают, а волосы на голове встают дыбом.

– Когда возвращались в Мадрид после очередного путешествия, – с глубокой скорбью добавляет он. – Мне было четыре года. Я их почти не помню…

Я встаю между его ног: он не отталкивает меня и прижимается лицом к моему животу, обхватывая руками талию.

– Как это… Не верю… – выражаюсь я, обнимая сильней его. Ему это нужно. – Но Мэри… – вырывается у меня. Голова раскалывается от образующихся мыслей в голове. Кто для него Мэри, если его родители погибли четыре года назад? Получается, неродная сестра?

Я шокирована… Я ничего не понимаю.

Он как будто считывает поток моих вопросов и сокрушенно говорит, утыкаясь мне в живот.

– У мамы была родная сестра, но она скончалась при родах… Муж, то есть отец Мэри, стал алкоголиком после смерти супруги, поэтому бабушка и дедушка усыновили Мэри… – Я сглатываю комок в горле. Малышка… Бедная… О боже… Она же растет без родителей. – Но она для меня, как родная. Это болезненная тема нашей семьи. Мэри считает, что мои бабушка и дедушка – это её мама и папа, а я – старший брат.

Я представляю себя на месте Мэри и меня пронизывает страх, от которого холодеет кровь в жилах. Несчастный ребенок. Что будет с ней, когда правда всплывет? Не укладывается в голове…

– Я не верю… – говорю срывающимся голосом я, ощущая слезы на щеках.

Даниэль сопит, впервые при мне, плача, не сдерживая себя. Я смахиваю слезы, текущие по щекам, и размышляю… Я поражена признаниями Даниэля. Если бы я только знала, как был тяжел его детский период, если бы я только знала, что стоит за его порой несчастным лицом, за его грустью, которая вкреплялась в него каждый раз, когда мы проходили мимо семейной пары…

Я плачу вместе с Даниэлем, не имея понятия, какие слова подобрать сейчас, чтобы снизить тяжелую для него утрату.

– Милый, не плач… пожалуйста, – едва проговариваю я.

Даниэль закрывает ладонями лицо, чтобы я не видела его. Я сажусь на корточки, касаясь руками его влажных горящих щек.

– Пожалуйста… – плачущим голосом говорю я.

Трясущаяся рука Даниэля трогает мою руку, будто ему так проще переносить и вспоминать прежнюю боль.

– Для меня это очень важно, что ты поделился своей жизненной историей. Теперь я понимаю, что тебе было неприятно, когда я спрашивала тебя про родителей, но… зачем ты врал, придумывая про них ложную информацию, о том, что они скоро приедут… Ты же мог сразу мне рассказать обо всем.

– Я боялся… – Голос Даниэля дрожит.

– Боялся чего? – шепчу я, вытирая слезы, капающие с его глаз. – Милый, ответь…

– Я боялся, что ты не станешь встречаться с человеком, который был сиротой. Я думал, что тебе не нужен такой…

Если он взглянет на меня сейчас, я захлебнусь слезами. Как он мог так подумать?.. Его тело сотрясается от душераздирающих рыданий. Тяжело это наблюдать. Что же делать? Есть только один способ его успокоить и, думаю, он должен сработать.

Я в слепом отчаянии припадаю к его губам, долго и медленно целуя его, чувствуя соленый привкус от льющихся градом слез моего парня. Он с силой прижимает меня к себе за затылок и отдается своим чувствам, находя в них обезболивающее средство.

– Как ты мог подумать о таком? – отрываясь от его губ, недоумеваю я.

Даниэль потрясенно пожимает плечами.

Этим разговором каждый из нас затронул друг друга за живое.

– Просто я… я… – Он не может сказать ни слова.

Он кажется таким беспомощным, таким брошенным, что мне хочется так сильно прижать к себе его и не отпускать от себя.

– Прости меня, – искренне раскаиваюсь я во всех ошибках, которые совершила по отношению к нему, – скорее ты не заслуживаешь меня… Я же не делюсь своим прошлым, постоянно говорю тебе «нет»…

«И сейчас предаю, любя другого человека».

– Милана, – возражает Даниэль, – не говори так!

Он прикладывает большой палец к моим губам, не давая продолжить мысль.

– С тобой я чувствую себя живым. Подобно ростку, который, склонившись над землёй, борется за свою жизнь. И каждый раз, когда его поливают чем-то искренним и тёплым, он вздымается ввысь…

Эти слова покорили меня. Я прижимаюсь к нему сильней и задаю себе вопрос: «Кого я успокаиваю в эту минуту: его или себя?»

Поднявшись, чувствую, как онемели мои ноги и по ним пробегают противные мурашки.

– Я сейчас приду, – говорю я, желая пробраться в ванную и смыть с себя слезы.

Даниэль хватает меня за запястье.

– Не отпускай меня… – умоляющим жалостливым голосом молвит Даниэль. Мы глядим друг другу в глаза. – Я не чувствовал до встречи с тобой, что по-настоящему живу… Я считал, что мои родители забрали с собой в тот мир часть меня, и я не знал, смогу ли я когда-нибудь пережить их смерть… – Сердце разрывается. – Я хотел бы, чтобы они были сейчас живы… – вздыхает он. – Я так хочу обнять маму, папу, услышать их голоса, увидеть их улыбку на лицах…

Мои глаза наполняются ещё большим количеством слез. Я через себя проношу его слова, которые, как пронзающая сердце стрела, ранят меня.

– Я бы так хотел услышать от папы слова гордости, прочувствовать их любовь с мамой…

– Милый, – плачу я, – мне дедушка говорил как-то, что самого дорогого для нас душой глазами не увидишь. Ты почувствуешь это сердцем. – Я закусываю щеку, чтобы остановить слезы и закончить мысль. – Мне становится легче, когда я смотрю на небо… Я чувствую, что дедушка рядом со мной, что он снабжает меня своим родным теплом…

Даниэль подносит ладонь к носу, подтирая горькую жидкость.

– Будучи маленьким, я не понимал, что такое смерть, пока не осознал, что родители больше не вернутся, и я никогда больше не смогу их увидеть… Кроме бабушки и дедушки, сестры и тебя, любимая, у меня никого нет…

Я тяжело вздыхаю.

– Люблю тебя… – трогательно признается Даниэль.

– И я тебя люблю…

Мы улыбаемся, смотря на каждого.

– Даниэль, а можно ещё один вопрос?

– Да. – Он почти успокоился.

– Ты говоришь о бабушке и дедушке по линии папы, которые о тебе заботятся, как родители, но а как же родители твоей мамы?

– Я знал, что ты спросишь, ты же у меня очень внимательна к словам, – целуя меня в щеку, говорит Даниэль. – Моя мама воспитывалась в детском доме, так как ее родители отказались от неё ещё при рождении, по какой причине мне неизвестно, поэтому мне они вовсе не знакомы.

– Каждая твоя фраза заваливает меня мурашками. – Образуется укол вины за то, что я не могу подарить ему ту любовь, которую он заслуживает. – У меня нет слов, Даниэль. – Я берусь за голову, чтобы осознать все сказанное им. – Я горжусь тобой, несмотря на то, что ты пережил, ты вырос достойным юношей, и я уверена, что твой отец и мать поистине гордились бы тобой. Поверь мне, они смотрят на тебя с небес и улыбаются, гордясь твоими успехами.

– Мне несказанно повезло встретить в том супермаркете такую девушку, как ты. Чтобы я делал без тебя? – счастливо заключает Даниэль.

Эти разговоры сближают нас с Даниэлем, отчего я начинаю понимать всю груду нежных чувств, испытываемых к нему.

– Я тут подумала… Спрашивай у меня всё, что желаешь узнать. Ты смог поделиться со мной самым сокровенным, поэтому, как никто другой, ты заслуживаешь знать все, что хочешь обо мне.

Так будет справедливо. Даже если он спросит про Джексона, мне следует во всем признаться ему.

– Милана, я был неправ, когда требовал, чтобы ты все рассказала мне о себе. Все-таки знание о прошлом каждого не говорит нам, будем ли мы по-другому как-то относиться к человеку или нет.

Я широко улыбаюсь.

– Даниэль, а знаешь почему нам посчастливилось встретиться с тобой?

– Так, хочу услышать, – трепетно, с радостью в голосе, объявляет Даниэль.

– Мы с тобой оба воспитывались дедушками, которые вложили в нас всю добрую душу, опыт и любовь, поэтому это нас сближает с тобой. И я до сих пор нахожусь в удивлении.

– Да, родной мой человечек… – тепло, как лучик вечернего солнца, покидающего на ночь землю, сообщает Даниэль. – А у кого у нас такие ямочки? – тыкает в них Даниэль, и я начинаю смеяться.

– Всегда кто-то тычет в них пальцем ещё с детства, – хохочу я.

– Они делают тебя милее. Какая ты красивая у меня…

– Но не гостеприимная, давай я что-нибудь сготовлю для тебя? – предлагаю я.

– Нет, давай я сготовлю что-нибудь для тебя. Тебе нужен отдых! И я вижу, что ты сонная, может приляжешь, пока я что-нибудь приготовлю?

– Если быть откровенной с тобой, то да, я с удовольствием подремала бы… Головокружение не полностью прошло.

– Вот и отлично! Ты сейчас немедленно отправляешься в постель, а я буду осваивать кулинарные навыки! – восторженно заявляет Даниэль.

На самом деле, Даниэль – прекрасный повар. Он никогда не оценивает должным образом свои способности и занижает свою самооценку.

– Обожаю твою еду, мой личный повар! – с радостью сообщаю я.

– Мой похититель вкусняшек, иди ложись спать, я разбужу тебя через пару часов.

– Утиии, даа! – по-детски лепечу я, просматривая ленту уведомлений в смартфоне. Мама так и не позвонила.

– Милана, что такое? Мама так и не звонит?

Я вздыхаю.

– Нет, и не берет трубку.

– Все образуется, я уверен. Наверняка, поссорились из-за мелочи?

Можно ли назвать Джексона мелочью?

– Да, настоящая мелочь! – гордо заявляю я, уничтожая свои терзающие чувства!

– Тогда обязательно помиритесь, а сейчас иди отдохни.

– Спасибо, милый!

Я ложусь на свою мягкую и тёплую постель и начинаю, как и всегда, гонять мысли…

* * *

Насколько удивительна жизнь. Одни люди находятся в ссоре с родителями, не желая поддерживать с ними общения, так как они постоянно лезут и командуют их жизнью, другие – ищут своих родителей по всему свету, в надежде, что они найдут своего родного отца или мать, а у остальных – отсутствуют родители. Каждому из нас известно, что такое потеря близких. Каждому известно, что все мы застряли в этом историческом кусочке времени на конкретный срок. Но каждый делает вид, что его жизнь – нескончаемый поток событий с массивом шансов и морем возможностей. Но разве это так на самом деле?

Одна мысль, что когда-нибудь и моё сердце под гнётом возраста или внешних обстоятельств перестанет снабжать моё тело кислородом и определенным уровнем крови для поддержания жизни, рвёт меня на части. Ведь всем нам хочется всё успеть и продлить подольше этот малый отрезок времени, безвозмездно подаренный Вселенной. Но мы на все ответы, вопросы, мысли, поступки, решения ищем оправдания и причины. Почему мы не прощаем тех, кто нам бесконечно дорог? Почему мы не даём второго и третьего шанса тем, кто причинил нам боль, показывая свою гордость? Почему мы так жестоки к тем, кто беспощадно любит нас?

Может, стоит нам всем пересмотреть свою жизнь? Понять, что стоит за всеми нашими действиями, ценить все то, что имеем в настоящую секунду и находиться рядом с теми, с кем сердце не знает тревог… На словах звучит все просто: понять, простить, любить, но на деле, страх и смущение, волнение и скованность, замкнутость и гордость мешают нам жить. Однако, если не бороться с этими эмоциями, паттернами, то есть однообразными шаблонами поведения в любых областях жизни, то так и вся жизнь пройдёт мимо нас… Если каждый день миллиарды клеток нашего организма борются за наше существование, то почему мы не можем всего лишь справиться со своими эмоциями и чувствами, чтобы жить такой жизнью, которой мы желаем?

Этот разговор с Даниэлем помог нам сблизиться, увеличив перспективу наших отношений. Внутри себя я ощущаю желание поддерживать его, научиться любить его безусловно и навсегда заглушить свои чувства к Джексону, у которых исход только в виде боли…

Целый час погрузившись в раздумье над копной непрекращающихся мыслей в моей голове, не дающих вздремнуть, я краем глаза наблюдаю, как медленно открывается дверь моей комнаты. Я решаю проделать трюк, притворившись, что я сплю. Закрывая глаза, я слышу, как Даниэль подходит на цыпочках к кровати, еле дыша. Пальцы его рук пробегают едва ощутимо по моей щеке.

– Мой ангел… – вырывается тихо-тихо из уст Даниэля, напоминая мне штиль водного пространства.

Я не могу удержаться и улыбаюсь.

– Так она не спит, а притворяется! – игриво проговаривает Даниэль, щекоча меня под ребрами.

– Ну почти… ай… – хохочу детским голосом я. – Прекратии…

– Лааааадно.

Сверкая смеющимися глазами, он смотрит в мое улыбающееся лицо.

– Любимая, обед готов. Ты голодна?

– Как приятно это слышать. Очень хочу кушать! – радостно вскрикиваю я, вставая с постели.

– Как себя чувствуешь?

– Жива и здорова! Что у нас на обед?

– Я приготовил традиционное испанское блюдо – паэлья из риса с белой рыбой и овощами.

Слюнки уже текут, услышав только название блюда.

– Я уже чувствую этот восхитительный запах, доносящийся по квартире. Даниэль, а кто является твоим учителем по приготовлению еды? – идя в ванную, чтобы помыть руки, спрашиваю я.

– Бабушка, – мило сообщает Даниэль. Мы проходим на кухню. – Знаешь, как вкусно она готовит, как в ресторане, но по семейным старинным рецептам. Бабушка с дедушкой давно желают с тобой познакомиться. – Я бросаю на него деланно-недоуменный взгляд. – Я всё не решался, – смущается он, – но давай как-нибудь устроим обед всеми вместе. Я же все-таки знаком с твоей мамой, а ты с моими – нет.

– Обсудим это позже… – отвечаю неуверенно я, обдумывая это предложение и к чему оно приведет.

Я не готова к знакомству. Нет. Это же… нет. Ответ «нет».

– Они часто про тебя спрашивают, говоря мне: «Когда будешь знакомить нас с той, что украла твое сердце?»

Я смущаюсь и молчу, соображая, что деликатно откажусь от знакомства.

– Как грациозно звучит, – обращаю в шутку его фразу.

– Да, они у меня такие, привыкай, – отмечает Даниэль, ставя мне тарелку с едой, добавляя, – традиционных принципов придерживаются.

– Они коренные испанцы?

– Да.

Даниэль присаживается рядом, не сводя с меня глаз.

– М-м-м, это самое вкусное блюдо, какое я когда-либо ела в Мадриде. Как изумительно… – восторгаюсь я, – спасибо тебе большое.

– Ты мне льстишь? – зудит человек с низкой самооценкой о своих кулинарных способностей.

– Честно, это очень вкусно! Я знаю, кто мне теперь будет готовить… – намекаю не всерьез я.

– По утрам в постель? – добавляет Даниэль к моим словам.

Я округляю глаза.

– Э… – не зная, что ответить, продолжаю кушать. – Сегодня мы раскрыли твои великие тайны, но главным образом ту, которая гласит о том, что ты имеешь талант в приготовлении кулинарных изысков.

– Подумаешь, приготовил одно блюдо, а ты меня уже включила в топ лучших поваров в мире… – подшучивает Даниэль.

– Какие мы скромные, – начинаю смеяться я.

– Милана, и все-таки, я бы хотел поговорить с тобой о твоём отце…

Вилка падает на пол. Только не об отце…

– Даниэль, не думаю, что это хорошая тема для общения.

Но он столько рассказал мне о себе… А я снова отказываю ему.

– Милана, просто ответь мне на вопрос.

– Хорошо, – немного волнуясь, отвечаю я и беру себе чистую вилку.

– Готова ли ты простить отца?

Вопрос жизни и смерти.

– Почему ты спрашиваешь? – Я нервно ломаю руки.

– Мы говорили сегодня обо мне утром, и я пришёл к мысли о том, что у меня больше нет возможности находиться рядом со своими родителями, но у тебя есть мама и папа… Как я понял, папа больно предал тебя, но… Милана…

Даниэлю неведомо, что я чувствовала тогда, когда узнала о предательстве своего отца, поэтому… у меня другой случай. Да, папа заслуживает, как человек, прощения, но как отец…

Выждав еще какое-то время в тягостном молчании, я бормочу:

– Даниэль, тебе неизвестно то, что мы пережили с мамой, неизвестны все подробности случившегося, не нужно, пожалуйста, оправдывать моего отца.

Даниэль демонстрирует недовольство.

– Милана, никто не оправдывает его поступок по отношению к вам с матерью. Но, пойми, у тебя ОН ЕСТЬ, – восклицает он, – и это – самое главное! – повышает голос.

– Я знаю, знаю… – вздыхаю я.

– Да, это не моя жизнь, а твоя, но я хочу, чтобы ты не была в ссоре с родителями.

– Я понимаю твои чувства… – грущу я. – Осознаю, что является мотивом создания в тебе подобных мыслей, но сказать же проще об этом, чем что-то предпринять. Я давно его простила, но вот общаться с ним… – поджимаю губы, перебирая в памяти тот день, когда мы уезжали от него, как он, охваченный робкой надеждой, встал на колени, прося прощение… – Чувствую боль… Не могу описать.

– Милана, ты разве не любишь папу?

Я делаю паузу и проношу через себя счастливые моменты, связанные с папой.

– Люблю, – отчаянно признаю я.

– Какие могут быть сомнения?

– Ты не знаешь его отношения ко мне и к моей профессии.

– Дело в этом?

– Даниэль, – выдыхаю я, – не хочу снова вспоминать это…

– В любом случае, я хочу, чтобы ты была счастлива, поэтому и завёл эту тему для разговора.

– Я знаю, спасибо, – искренне говорю я, смотря на этого мужчину-испанца, который всеми силами пытается сделать меня счастливой.

– И подумай над моими словами. Я же не зря рассказал тебе свою историю… – Даниэль проводит пальцем по моей руке. – Хочу, чтобы ты не совершала ошибок.

– Я рада, что поддерживаю отношения с таким человеком, как ты…

Даниэль расплывается в улыбке, и я чувствую, как ему становится тепло внутри.

– Милана, кушай, а то уже все остывает, – повелевает шуточно он. – Можем после обеда посмотреть любой фильм, а ближе к вечеру я поеду домой и…

– Останься у меня, пожалуйста…

Ему, как и мне, не хочется быть одним в этот вечер, да и после наших откровений сегодня…

Даниэль широко улыбается на моё предложение, открывая рот, чтобы продолжить сказать фразу, но лежащий на столе телефон начинает громко вибрировать и перебивает нашу милую беседу.

– Это неизвестный номер, – смотря на экран, бурчит он.

– Возьми, – говорю я, нацепляя на вилку рис и поднося ко рту.

Даниэль кивает. Он великодушно отзывается кому-то и выражает на что-то согласие; закатывается в смехе уже после второй фразы, сказанной этим человеком. Кто же ему звонит?

– Думаю, да. Милане лучше, спасибо, – отвечает он, лупясь на меня.

– Кто это? – тихо спрашиваю я.

Даниэль машет рукой, чтобы я замолчала, так как ничего слышно.

– Да, да, – уверенно произносит он.

Меня начинает интриговать его разговор. Что да? И кто это такой добродушный у нас, чтобы интересоваться моим состоянием через телефон Даниэля?

– Кто это? – испытывая любопытство, вскрикиваю я, видя, как он прекращает разговор.

– А вот и не скажу! – подтрунивает Даниэль и садится рядом.

– Не поняла, – отрезаю я, нахмурившись.

Не люблю, когда говорят в открытую про меня за спиной.

– Буду интриговать тебя так, как ты любишь меня интриговать, – флиртует со мной Даниэль.

– Понятно, – безразлично отвечаю я, но внутри продолжаю сгорать от любопытства. – Вот ты как… ну-ну, – надуваю капризно губы я, продолжая вкушать еду.

– Вы посмотрите, она делает все попытки, чтобы я ей рассказал… – хохочет громко мой испанец.

Я начинаю смеяться вместе с ним.

– Ну, пожалуйста… – умоляю я.

– Ну хорошо. Звонила Белла. – Мои глаза залезают на лоб. Белла? – Она спросила про тебя, затем рассказала, что они переехали с Джексоном в дом, который он купил для неё, и они приглашают всех своих друзей туда на танцы, в том числе и нас с тобой, завтра. – Я перестаю моргать. – Я подумал, что природа, танцы – это лучший вариант для того, чтобы придти тебе в себя тем более, что в пятницу вечеринка в модельном.

Я начинаю вскипать:

– Танцы, значит?

– В четыре вечера. Они будут ждать нас в коттедже. Адрес она сбросит сообщением.

Нет. Нет. Нет. Это шутка? Но я не предполагала, что она так быстро переедет к нему и… Джексон вчера ни слова не сказал об этом.

– З-зачем? – запинаюсь я, теряя контроль над собой. – Скажи? Кто тебя заставил согласиться? – нервно говорю я.

Даниэль не ожидал такой моей реакции, и его словно парализует на секунду.

– Ты же сама согласилась вчера, не так ли?

– Даниэль, черт… – повышаю я голос и бью себя по лбу. – Я же не имела в виду серьёзно… что мне оставалось делать тогда? Мы бы завтра вместе провели время. Зачем туда ехать?

– Но уже поздно. Они будут ждать, – как ни в чем не бывало говорит он.

– ААА, – громко проговариваю я, поправляя со взмахом волосы назад. – И вообще откуда у тебя её номер?

– Когда я хотел в первый раз с ними встретиться, мне этот номер дала секретарша Джексона. Такая светленькая девушка.

Вспоминаю, как эта светленькая девушка вошла в кабинет Джексона, когда мы с ним были в доле секунды от поцелуя… Мы только потянулись друг к другу…

Зачем я этот момент держу в своей голове? У него своя подружка, свои планы, а я… Я просто друг, который… Хотя, почему нет? Почему не придти к нему на танцы, как его друг, но со своим бойфрендом? Нужно утереть нос этой Белле и показать себя в хорошем свете.

– Милана, всё в порядке? Ты уже пять минут смотришь на холодильник… и продолжаешь молчать.

– Что? А? – прихожу в себя, добавляя: – Да, мы обязательно идём на танцы. Я думала про то, что надену, обую, какую сделаю прическу… – говорю я, но мыслями еще далеко от Даниэля.

– Странные, вы все-таки девушки. Еще минуту назад ты была разъяренной от звонка Беллы, но уже сейчас ты улыбаешься и говоришь, что мы сходим в гости к Джексону и к его подружке, – он потирает пальцами нижнюю губу и пощипывает ее, разглядывая меня.

– Что есть, то есть, – не думая, отвечаю я, продолжая развивать мысли относительно Беллы. Почему она не позвонила мне лично? Мы же обменивались с ней контактными данными при самой первой встречи. Она же специально позвонила Даниэлю, чтобы как-то задеть этим меня. Я уверена, она двуличная. Это при Даниэле и Джексоне этот человек делает вид добренькой и невинной девушки, а на самом деле, она лицемерка.

– Ало, я ещё тут! МИЛАНА… – кричит, смеясь Даниэль.

– Э… что? – брякаю я. – Зачем трясти рукой вокруг моих глаз, затошнило теперь…

– Что с тобой? – недоумевая, спрашивает Даниэль. – Затошнило? – прыскает от смеха он.

– Да! – злюсь я, отодвигая с досадой тарелку с едой.

«Белла весь аппетит испортила».

– Может, ты в положении? – смеётся, держась за живот, Даниэль. – Поэтому и с переменчивым настроением.

Я смотрю на него раздражённым выражением лица, соображая, что сказать ему.

– Не будь Ритчелл, шутник, – гневно морщусь я. – Мне её шуток предостаточно. И вообще, отстаньте вы все уже от меня… – вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

– Давай посмотрим на твое пузо, может, уже…

Я закатываю глаза.

Со злорадной улыбкой говорю: – Давайте похлопаем в ладоши за самую дурацкую шутку, завоевавшую премию «Оскар».

Я начинаю хлопать в ладоши, ощущая, как гнев горит в моей душе, испепеляя разум и способность мыслить, не оставляя ничего, кроме бешенства.

– Мда… – усмехается Даниэль. – Милая, успокойся уже. Я же шучу.

– Ясно, – злобно бросаю я и ухожу в свою комнату.

Даниэль ловит меня за руку и разворачивает на себя, с силой прижимая к груди. Он жадно вцепляется в мои губы со всей страстью, раскрывая мои уста своими, проскальзывая языком всё глубже. Я неохотно поддаюсь ему, находясь в немом изумлении от неожиданности этого действия.

– Ты меня сводишь с ума, когда злишься, – возбуждающим голосом шепчет Даниэль, прикусывая мою нижнюю губу.

Я освобождаюсь от его властных рук, упираясь о его грудь, и делаю между нами дистанцию, предполагая, что может последовать за исступленным поцелуем с его стороны.

– Прости, я неважно себя чувствую. Я пойду к себе, – мягко выражаюсь я, дабы не заставить его держать на меня обиды.

Я в замешательстве. Я разделяю чувства Даниэля, но…

– Ты гневишься на меня? – прямо спрашивает он, смотря мне в глаза.

– Нет, прости… – со вздохом извиняюсь я. – Можно я пойду?

– Да… конечно… – безразлично отвечает Даниэль и через минуту, бросая пустой взгляд, заявляет: – Думаю, мне лучше уйти.

«Что со мной?» – задаю я себе вопрос, на который не нахожу ответа. Что заставляет меня не поддаться в недра его нежных и страстных чувств? Я же ощутила сегодня между нами близость душ, но во мне сидит отвергающее его чувство… Я так свободно отдалась во власть чувств Джексону, не видевшись и, не поддерживая с ним общения, на протяжении долгих лет, но с Даниэлем все обстоит иначе, хоть и с этим человеком мы встречаемся значительное время.

– Утром позвоню, – лишенным эмоций голосом, сухо оставляет Даниэль. – Пока.

Даниэль мгновенно, захватывая свои вещи, обувается и покидает меня, хлопая входной дверью.

Я глубоко вздыхаю, присаживаюсь на кресло, беру дневник личных записей и перечитываю прошлые моменты. Внезапно натыкаюсь на лист, обрисованный сердечками, на котором выведено красным фломастером: «День выдался необычным. Розы, комплименты от Джексона, катание на аттракционе. Мы впервые с Джексоном за время нашей дружбы провели день таким образом. Обычно мы в период прогулки смеемся безостановочно, не обращая внимания ни на кого, и не говорим на важные для каждого из нас темы. Сегодня было все по-особенному. Я поняла, что нас связывает невидимая нить, которая становится заметнее, когда сливаются наши взгляды. Что же это за нить?»

Как научиться жить без него? Как полюбить другого человека, не думая всё время о Джексоне?..

Весь вечер я решаю посветить писательству своего романа. Это позволит мне избежать суровой реальности…