Читать книгу: «Тайны прошлого»

Глава 1

Я бежала в темноте, не разбирая дороги, молясь всем подряд, кто приходил на ум. Потому что, если остановлюсь, случится что-то такое, от чего я не смогу прийти в себя никогда. Капли пота скатывались по спине, но я упрямо не обращала на них внимания.

Вокруг не было ничего, кроме удушливой, вязкой тьмы, готовой поглотить меня целиком, стоит только замедлить шаг. Ни звуков, ни эха, ни единой зацепки, за которую можно было бы зацепиться взглядом. Только давящая чернота и моё собственное громкое дыхание. Я не знала, где я, не было ни единого предположения, как сюда попала. Я знала только одно: там, позади, есть что-то, что хочет меня поймать. Что-то, от чего нужно бежать из последних сил.

За спиной раздался смех, от которого даже у мертвеца поползли бы мурашки. Он отскакивал от пустоты, стремясь вонзиться в меня, проникнуть под кожу, отравить кровь. Я не видела того, кто смеялся, но чувствовала его присутствие.

— Ты не скроешься от меня!

От этого голоса волосы встали дыбом, ноги начали наливаться свинцом. В полной тишине этот шёпот казался громом средь ясного неба. Оглушительным и не сулившим ничего хорошего. Я не хотела оборачиваться, не хотела видеть, что кроется во мгле. Что-то внутри подсказывало: для меня это обернётся чей-то пострашнее смерти. А поскольку умирать я не планировала, пришлось приложить все силы и бежать ещё быстрее, раздирая лёгкие в попытке добыть хоть глоток воздуха.

Яркая, зелёная вспышка на секунду осветила всё вокруг, ослепила, сбила с ног. Я упала, больно ударившись коленями о что-то твёрдое. Теперь я видела странный коридор со стенами из тёмного камня, мерцающего лиловым, как аметист. Пол был выложен чёрной плиткой. Впереди, в тусклом свете, переливалась вода. Я никогда не видела такой воды — чёрной, маслянистой, в которой отражались звёзды, хотя над головой был потолок.

Мысли путались, паника сковывала движения, но тело действовало само. Я поднялась и побежала к воде, к свету, прочь от голоса, который всё приближался. Ладони встретились с холодной гладью, больно ударившись об острые камни. Колени, последовавшие за ладонями, жгло огнём. От острой боли я закусила щёку, лишь бы предательский вскрик не сорвался с гyб.

Я попыталась встать, но не получилось. Кто-то схватил меня за лодыжку — мёртвая хватка, от которой немеет всё тело. Холодные пальцы сжались с такой силой, что кости захрустели. Я закричала, рванулась вперёд, но меня потащили назад, в темноту, где не было ничего, кроме смеха. Чей-то шёпот коснулся уха, и я почувствовала, как мир схлопывается, как тьма становится осязаемой, как я проваливаюсь в бездну.

— Не сбежишь!

Я хотела спросить: кто ты? Но слова застряли в горле, и всё, что я могла, — это смотреть в темноту. И там, в глубине, я увидела два зелёных глаза. Они смотрели на меня с насмешкой и любопытством, как смотрит хищник на загнанную добычу. Я не видела лица, только эти яркие и пугающие глаза и улыбку, не сулящую ничего хорошего.

— Это только начало, дитя!

* * *

Я попыталась вырваться и не смогла. Резко распахнув глаза, я попыталась вскочить на ноги, но что-то прочно удерживало моё трепыхающееся тело на месте. Яркий свет после полной тьмы ослепил, паника захлестнула меня с новой силой. Я заколотила ногами, лишь бы то, что меня удерживало, наконец-то расцепило свои когти, и я смогла либо дать отпор, либо сбежать.

— А ну не трогай меня! — Крик вырвался прежде, чем я осознала, где нахожусь.

— Шерри?! Ты чего? — Рядом раздался взволнованный голос, когда я наступила на чью-то ногу.

Зрение прояснилось, но остатки жуткого сна не желали покидать меня. Сердце билось со скоростью пулемётной очереди. Пот стекал по спине и лицу, одежда была понятая. Волосы спутались и свисали неряшливыми патлами, словно последние недели я старательно примеряла образ бомжа.Я не понимала, где я. Вокруг были люди, стены, иллюминаторы. Справа от меня сидел Том Локвуд, мой напарник, и смотрел ярко-голубыми глазами, с плескающимся в них непониманием и немалой долей шока.

Мой крик привлёк к нам всеобщее внимание. Одни пассажиры с увлечением скучающих подростков выглядывали в проход, чтобы узнать, что произошло. Те, что сидели ближе к нам, начали перешёптываться, с осуждением косясь на Тома. Могу поклясться, что старушка, сидящая перед нами, прошептала своему спутнику: «Господи прости, где только не встретишь этих извращенцев! Совсем стыд потеряли». За перевод ручаться не могу, в конце концов, китайский я знала на уровне трёх с минусом.

— Где я? — выдохнула я, всё ещё пытаясь отдышаться. — Что... что произошло?

— Ты спала, — сказал Том, закусывая губу. — И опять кричала. Я пытался тебя разбудить, но ты просто колотила ногами, я думал, ты сломаешь мне что-нибудь.

Я провела дрожащей рукой по лицу. Внутри всё ещё пульсировал страх. Я не помнила лица, не помнила деталей. Только зелёные глаза, которые смотрели на меня из темноты.

— Кошмар, — прошептала я, стараясь унять дрожь в голосе. — Просто очередной кошмар.

— Это был не просто кошмар, Шерри, — осторожно сказал Том. — Ты... ты звала кого-то. Я не разобрал имя. Но ты говорила «не трогай меня» и...

— И что? — перебила я резче, чем хотела.

— И ещё что-то. Про реку. Про глаза, — Том пожал плечами, но в его взгляде была тревога. — Забудь, я вообще решил, что это ты мне так мстишь за пролитый кофе?

— Кофе?

— Так и знал, что дело в твоей кофейной зависимости! — Напарник состроил самое страдающее лицо. — Я знал, что ты злопамятна и даже мстительна, но теперь половина самолёта считает меня извращенцем.

Том поднял передо мной один палец. Когда дело пошло за вторым, он изменился в лице. Чутка побледнев и плотнее сжав зубы, Локвуд процедил:

— А ещё ты сейчас сломаешь мне палец на ноге! Ей богу, на Рождество подарю тебе сандали или ботинки с плоской подошвой!

Я опустила взгляд вниз: новенькие туфельки на высоком каблуке упирались пряно в мужской кроссовок. В месте, где соприкасалась наша обувь, уже появилась глубокая вмятина. Не раздумывая, я быстро передвинула ногу, хотя за кофе можно было бы её и отгрызть.

Что ж, Шерри, прекрасная работа! Кажется, теперь я должна Тому новые кроссовки и заживляющую мазь.

— Кошмар, — мне не хотелось обижать Тома. Он был хорошим напарником и претендовал на звание отличного друга. — Но за кофе ты у меня ещё получишь!

— Я же извинился! Не будь ко мне жестокой!

— Жестоко было проливать мой кофе после двух бессонных ночей прямо перед вылетом! Пока ты цеплял китайских девушек в клубе... Как назывался тот клуб? «Язык Дракона»? Так ещё и прикрывал свои ночные вылазки щенячьими глазами со славами: «Шерри, когда ещё мы побываем в Китае», я доделывала самую нудную часть нашей работы!

— Пончики? — поднимая руки в знак поражения, спросил Том.

Том Локвуд был из тех прекрасных людей, которые понимали, когда битва проиграна и надо отступить. Зная о моей беспредельной любви к выпечке и сладкому в целом, он всегда шёл на мировую с коробкой конфет, лучшим горячим шоколадом Парижа, либо пачкой макаруни.

— Круассаны, кофе и новые туфли! — Я хитро улыбнулась, рассчитывая хотя бы на часть из перечисленного.

— Обожаю женщин, знающих себе цену! Но никаких каблуков, иначе ты отправишь меня в больницу раньше, чем месье Леопольд снова назовёт нас идиотами, — Локвуд состроил гримасу, точь-в-точь пародируя нашего начальника.

Глупые шутки и оттоптанные ноги Тома приподняли моё настроение, вытесняя из памяти жуткие образы из сна. В конце концов, когда ты только и делаешь, что копаешься в старых легендах и саркофагах, забывая, что такое здоровый сон, присниться может и не такая чертовщина. Поэтому без зазрения совести я уставилась в иллюминатор, рассматривая яркие всполохи в темном небе.

* * *

После перелёта единственное, о чём я мечтала — душ, кровать, и чтобы ни одна скотина не посмела меня с ней разлучить. На моменте, где я представляла голову на любимой ортопедической подушке, мы покинули здание аэропорта. Тон тащил наши чемоданы, предоставив мне ловить такси. Задача оказалась со звёздочкой или, как бы я выразилась — «миссия невыполнима». Китайские туристы, летевшие вместе с нами, оккупировали стоянку вечно хмурых таксистов, убивающих свои лёгкие нескончаемым потоком сигаретного дыма.

Хотелось на кого-нибудь из них наорать, а когда какой-то умник в дурацкой рубашке с пальмами и сандалях на белые носки наступил мне на ногу, желание превратилось в зудящую потребность. Во-первых, за сандали на носки. А во-вторых, мои туфли стоили мне двух последних зарплат, с которых большую часть я откладывала для покупки этих малышек.

Я могла бы сказать, что не повёрнута на брендовых вещах, но это было бы откровенным враньём. Когда ты полжизни жизни провёл на грани нищеты, а потом получил шанс вырваться из этого, невольно захочется иметь всё самое лучшее. Просто чтобы доказать самому себе, что ты смог, ты больше не там. Тебя больше никто не тронет. Никогда!

Сорбонна, красный диплом, лучшие стажировки — всё это стоило мне ночей без сна, слёз в подушку и бесконечной зубрёжки. Я выгрызла своё место под солнцем зубами, ногтями, собственной кровью. Я стала той, о ком шепчутся коллеги и бросают завистливые взгляды. Шерри, француженка с египетскими корнями, — человек с характером, который могут вынести далеко не все. Я знала свою репутацию и гордилась ею.

Пусть боятся, пусть ненавидят. Главное — не жалеют. Жалость — это то, что я возненавидела больше всего на свете. Жалость хуже любой травмы. Она как яд, который заставляет тебя думать, что ты слабая. А я не слабая. Никогда больше.

Том наблюдал за мной, как родители наблюдают за непослушными детьми, готовый в любую минуту напомнить мне, что мы в людном месте, а расправа над иностранными туристами может грозить серьёзным, если не пожизненным сроком.

— Кажется, нам сегодня не везёт, — Том посмотрел в туже сторону, что и я. — Дай мне минутку, сейчас я что-нибудь придумаю.

Спустя две минуты, он развернул телефон в мою сторону, показывая переписку с Леопольдом, где в конце не забыл поставить грустный смайлик.

— Знаешь, с тем, как мы постарались в Китае, Леопольд мог бы и сам нас встретить! — Отпустив едкое замечание в сторону нашего начальника, я тяжело вздохнула. — Но нет, начальникам не пристало снисходить до простых смертных, даже если эти смертные нашли ему пару артефактов, за которые любой музей мира отдал бы всё, включая свои экспонаты. А у меня, между прочим, спина болит от этих бесконечных раскопок, и я готова продать душу за нормальный матрас!

— Ты и так продала её за те туфли, — фыркнул Том, кивая на мои ноги.

— Хорошая сделка. Дьявол носит Prada.

Да, я была уставшей и раздражённой. Могу поспорить, что сейчас я больше напоминала смесь панды и вороны, учитывая синяки под глазами и причёску, описать которую можно было бы только словом «гнездо». И потому, как только я увижусь со своим любимые начальником, непременно выскажу своё мнение о распределении бюджета в нашем агентстве. В конце концов, Леопольд мог бы позволить своим лучшим сотрудникам и трансфер до дома! Не приведи господь, он начнёт со мной спорить.

Пока мы ждали машину, я присела на чемодан, вытягивая ноги. Жизнь вокруг кипела, как и мои нервы. Аномальная жара опустилась на осенний Париж, словно забыв о смене сезона. Люди мельтешили в разные стороны. Кто-то с криком расталкивал толпу, опаздывая на рейс, кто-то наоборот был уже дома и с счастливой улыбкой в кругу встречающих направлялся в сторону остановки. Вторые раздражали ещё больше первых.

Пот снова стекал у меня по спине, но в этот раз из-за солнца, готового изжарить всех, кто попадётся на его пути. Том отошёл замаливать моё прощение к ближайшему автомату с кофе. Весь процесс от перемалывания зёрен до готового напитка занимает тридцать секунд. Если Том не дурак и берёт мой любимый латте — пятьдесят секунд. Когда ты — кофеиновый наркоман, невольно начинаешь знать и не такие мелочи.

По моим подсчётам, он должен был вот-вот вернуться. Стараясь скрасить ожидания, я достала телефон и нашла номер Леопольда в недлинном списке контактов. Один гудок, три удара сердца, и на другой линии послышался знакомый голос.

— Умоляю, скажи, что ты никого не убила!

— И я рада тебя слышать, Поль, — рада настолько, что готова накричать. Видимо, меня выдала интонация, раз десять секунд он просто молчал. Громкие десять вдохов и выдохов, зная начальника, как облупленного, я могла точно сказать, что паршивое настроение было не только у меня.

— Всё настолько плохо?

— По пятибалльной шкале — пять. А когда Том принесёт мою взятку, будет четыре с половиной. Но если в течение тридцати минут я не попаду в душ, этому городу грозит опасность!

Я почти не преувеличивала. Сейчас между мной и мечтой о горячей воде и кровати стоял только водитель паршивого такси.

— Чёрт, — на заднем плане послышались ругань и бибиканье, — тут пробка. Стою около четырнадцатого моста. Давай договоримся: ты будешь дома через час, и, если к моему приезду у выхода не будет полиции и скорой, расскажу то, что тебе определённо понравится.

— Подожди, ты что, сам едешь?

Услышь я это от кого-нибудь другого, решила бы, что мне рассказывают анекдот. Чтобы Леопольд сам забрал кого-нибудь — нонсенс! Он не из тех людей, кто вообще пустит кого-то в свою машину. Кроме меня, конечно же. Наша с ним история началась в школе, куда меня, вопреки всем прогнозам, приняли по гранту. Я была единственной из приюта, кто получал стипендию. И он был единственным, кто не смотрел на меня как на грязь под ногами.

— Да, — короткий ответ в его рабочем стиле, когда он превращается в строгого начальника, руководящего первоклассными, квалифицированными «идиотами».

На этом Поль отключился, не позволив задать новые вопросы. Интриган!

Стоило убрать телефон, как меня накрыла спасительная тень. Кто-то приближался со спины, и я надеялась, что Том несёт спасительный кофе.

— Ни за что не поверишь, кто нас забе... — договорить мне было не суждено.

Горячая струйка скользнула по ключице, и в ту же секунду плечо обожгла резкая боль. Словно туда прижали раскалённый кусок металла, готовясь оставить пожизненное клеймо. На секунду мир перестал существовать, в глазах потемнело. Невольно в уголках глаз скопилась влага. Я зашипела сквозь зубы, чувствуя, как жжение пульсирует в такт сердцу, а тонкая ткань футболки предательски липнет к коже.

— Ты издеваешься! — Последняя нить моего терпения лопнула с такой силой, что я сама испугалась собственного голоса.

Стиснув зубы, чтобы не закричать, я оттянула край футболки, стараясь рассмотреть, насколько всё серьёзно. Не хилый ожог, но волдырей не было. Хоть и маленькое, но всё же утешение.

— Я тебя не заметил, — мужской голос, принадлежавший точно не Тому, коснулся моего уха.

Быстро обернувшись, я силилась убить взглядом виновника испорченной одежды и этого дня. Брови поползли вверх, стоило увидеть шикарного засранца, опрокинувшего на меня кофе. Высокий, с широкими плечами и абсолютно безразличными тёмными глазами. Строгий чёрный костюм сидел на нём идеально. По одному только взгляду на него я могла бы точно сказать, что его ценник превышает ною годовую зарплату. Вишенкой на торте стали уложенные волосы. Они явно не определились с цветом, переливаясь на солнце от каштанового до тёмно-красного с винным оттенком.

— Как можно не заметить человека на чемодане? У тебя проблемы со зрением?! — Я вскочила, забыв про усталость. — Или ты специально обливаешь незнакомок кофе, чтобы потом знакомиться? У тебя что, других способов нет?

— Вот, это на химчистку, — незнакомец вытащил из внутреннего кармана пиджака несколько купюр, проигнорировав мой вопрос. Его движения были плавными, почти ленивыми, словно он делал одолжение.

— Для начала я хотела бы услышать извинения. Знаешь, такое слово — «извините»? Состоит из девяти букв, произносится легко, даже такой наглый тип, как ты, способен его выговорить! Или ты родился в хлеву и не знаешь элементарных правил приличия?

Он усмехнулся. В этой усмешке было столько высокомерия, что я готова была вцепиться ему в горло.

— Солнышко, я не из тех, кто будет извиняться. — Он хмыкнул, бросая рядом со мной деньги. — Но я с удовольствием заплачу. Ты ведь любишь дорогие вещи, я прав? У тебя на ногах туфли, которые стоят как мой хороший ужин в ресторане. Ты явно знаешь толк в деньгах.

От такой наглости у меня чуть не пошла пена изо рта.

— Любить дорогие вещи — не преступление. А вот быть самодовольным придурком, который не умеет извиняться и одевается как риелтор из дешёвого сериала, — вот это повод задуматься! У тебя там, в твоей вселенной, вообще есть понятие «личное пространство» или ты привык врываться в чужую жизнь без спроса и проливать на неё кипяток?!

Он подошёл ближе, и я почувствовала запах его парфюма — дорогой, резкий, с нотами шафрана и чего-то сладкого. Я отступила на шаг, спотыкаясь об чемодан.

— «Хм-м, говоришь ты конечно красиво», — сказал он почти шёпотом. — Это редкость. Обычно девушки в твоём положении либо плачут, либо визжат. А ты... рычишь. Жаль, что придётся расстаться. У меня самолёт через час.

— Иди на свой самолёт, — отрезала я. — И исчезни с моих глаз.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько самоуверенности, что я захотела ударить его. Но он просто развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. Через пару шагов он бросил через плечо:

— Как скажешь, мадемуазель. Но мир тесен. Кто знает, может, мы ещё встретимся.

Я хотела крикнуть ему вслед что-то язвительное, но слова застряли в горле. Внутри всё кипело от злости на него и на себя. На то, что я позволила ему вывести меня из себя.

Том Локвуд нашёл меня мокрой и злой, как собаку. Как истинный англичанин с наклонностью к джентльменству, он предложил мне свою рубашку — прикрыть футболку, через которую уже просвечивало нижнее бельё. Стоило отдать Тому должное, быстро сообразив, что произошло, кофе он мне так и не предложил. Оба стакана отправились в ближайшую мусорку: мой по понятным причинам, а его ради всеобщей безопасности.

Готова дать голову на отсечение, в глазах моего напарника я была кем-то вроде безбашенной Лары Крофт, только с плохими манерами и совершенно невыносимым характером.Спасительный гудок, знаменовавший конец этой пытки, донёсся из белого рэндж ровера, припарковавшегося в паре метров от нас. Не собираясь проводить здесь больше ни секунды, я вскочила с засиженного места и пулей бросилась к машине.

Поль уже вылез из машины и помогал притихшему Тому укладывать чемоданы. Как я и говорила, происходящее было похоже на анекдот. Том в светлых джинсах и чёрной футболке рядом с начальником в классической белой рубашке, синих штанах и лаковых туфлях, старающийся не испачкаться об грязные колёсики чемоданов.

Впервые с перелёта на губах расцвела улыбка. Я откинулась на сиденье, наблюдая за этими двумя в боковое зеркало. На короткий миг всё произошедшее перестало быть раздражающим. Сейчас существовал только этот момент: прохладный салон, удобное кресло и два близких мне человека. Пусть мы с Томом никогда не называли друг друга друзьями, но представить свою жизнь без его ехидных замечаний уже не могла.

Мгновения внутреннего умиротворения продлились недолго. Стоило ремню безопасности коснуться плеча, как оно взорвалось пульсацией, напоминая о злополучном идиоте. Настроение испортилось. Я не любила придурков, считающих, что всё под их ногами — не более, чем пыль. К счастью, этот тип улетал в ближайшее время.

Как только они закончили с погрузкой, и все расселись по местам, мы наконец-то покинули территорию аэропорта Орли, с которым у меня с недавних пор были исключительно негативные ассоциации. Пока мужчины обсуждали нашу поездку в Китай, я просто смотрела в окно, наблюдая, как мимо на скорости проносятся машины. Что ж, сегодня у парижских полицейских прибавится либо работы, либо вес кошелька.

Как ни крути, всё и всегда упиралось в деньги. Если ты богат, то тебе и закон не писан. Тебя всегда прикроют мамочка с папочкой, готовых на всё ради репутации и любимых чад. Возможно, у тех, кто вырос с золотой ложкой во рту, хватало своих жизненных трудностей и проблем, этого я никогда не узнаю. Все богачи, которых я знала были до безобразия избалованными, а от скуки от роскоши, становились озлобленными, ищущими веселья там, где искать нормальным людям точно не стоит.

Хотя и среди них были редкие исключения. Я украдкой посмотрела на Поля, сконцентрировавшегося на дороге. Видимо их беседа закончилась, потому что сейчас мы ехали в полной тишине. Том явно чувствовал себя некомфортно. Плотно сжатые губы время от времени приоткрывались, чтобы что-то сказать, но потом снова смыкались так и не найдя темы для разговора. Локвуд даже не ног усидеть на месте, всё время ёрзая из стороны в сторону. Будто он ехал не в кожаном салоне дорогого автомобиля, а участвовал в скачках верхом на еже.

Я отвернулась в сторону Леопольда, рассматривая изящные, худые пальцы, вцепившиеся в руль. Мы как раз въезжали в центр города, где, ни к чему удивлению, встали в длинную пробку. Париж можно было бы описать несколькими словами, чтобы понять, о каком городе идёт речь: Лувр, Эйфелева башня, Сена, вечные пробки.

— Так почему ты приехал сам? — Самое время, чтобы задать скопившиеся вопросы.

— Когда Томас написал, что у вас проблемы с транспортом, я как раз был неподалёку по делам, — на последнее слове он бросил красноречивый взгляд.

Было не сложно догадаться какие у него были дела. Даже имя могла предположить — Розалин Де Кюстин, красотка с длинными ногами и жертва бьюти-индустрии. По совместительству — девушка Леопольда. Я не из тех, кто лезет в личную жизнь своих друзей, но в их случае очень хотелось. На первый взгляд, Розалин производила впечатление классической «блондинки» с лёгким характером и по уши влюблённой в Поля. Вот только, зная её достаточно хорошо, могу с уверенностью сказать, что она та ещё ревнивая стерва, готовая на всё, лишь бы быть в центре внимания французской элиты. И этим «всё», к сожалению, стал Леопольд.

Одна бровь взлетела вверх. В взгляд, которым я одарила начальника, я постаралась вложить всё, что думаю об их отношениях с Розалин. Многозначительный вздох, сопровождающийся покачиванием головы, означал лишь одно — я лезу не в своё дело. Иногда мне казалось, что каждый мужчина на этой планете — законченный идиот!

Том, наблюдавший за нами, даже бровью не повёл. За последние два года совместной работы он видел и не такое.

— Месье Барри, с вашего позволения я выйду здесь. На метро будет быстрее, — подал голос Том.

Мы не сдвинулись ни на метр, видимо Локвуд был прав, встряли мы тут надолго. Подумав о том же, Поль попал плечами, открывая багажник прямо из салона.

— Завтра в 10 приходи в офис, будет важное объявление. И прошу без опозданий.

— Вот вам и отпуск после работы, — Том устало покачал головой.

Начальник смерил его взглядом, под которым тот поспешил ретироваться в сторону метро. Когда дверь захлопнулась, я вспомнила про оставленную рубашку.

— Том, Томас! — по пояс высунувшись в окно, я старалась докричаться до него. Но попытка была провалена, Том уже скрылся за поворотом. — Чёрт!

Мы остались с Полем вдвоём. Он резко развернулся ко мне. Его светлые глаза впились в моё лицо.

— Шерри, что случилось в аэропорту? — спросил он, и голос его стал холодные, как сталь.

— С чего ты взял, что что-то случилось? — Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— С того, что я знаю тебя больше десяти лет, — отрезал он. — И знаю, когда ты врёшь. Рассказывай?

Я отвела взгляд, глядя на проплывающие мимо здания Парижа.

— Просто идиот, — сказала я наконец. — Облил меня кофе, нахамил, ушёл. Ничего особенного.

Поль ничего не сказал, но я знала этот его взгляд. Он запоминал. Он всегда всё запоминал.

— Завтра у меня для тебя кое-что есть, — сказал Поль после долгого молчания. — Сюрприз.

Я фыркнула, не оборачиваясь.

— Опять моя любимая лазанья? Потому что после Китая я готова съесть даже твои кулинарные эксперименты, если они будут горячими.

— Нет. — В его голосе послышалась улыбка, хотя лицо оставалось серьёзным. — Это связано с Египтом.

Я резко обернулась. Моё сердце пропустило удар. Египет. Это слово всегда действовало на меня как наркотик — манило, обещало ответы, заставляло кровь бежать быстрее.

— Поль, мы поедем в Египет?!

— Узнаешь завтра, — отрезал он, не сводя глаз с дороги. — Отдохни, выспись. Тебе это нужно.

Я хотела возразить, потребовать объяснений прямо сейчас, но усталость взяла своё. И впервые за долгое время я позволила себе просто молчать, слушая звук мотора и чувствуя, как заботливые руки Леопольда направляют машину домой.

Там, где я была в безопасности. По крайней мере, пока не закрою глаза.

Глава 2

Самое страшное в кошмарах не то, что ты видишь чудовищ. Самое страшное — когда чудовища знают твоё имя.

Я снова бежала. Иногда мне хотелось спросить себя: почему именно бег? Почему мой мозг, который умудрялся запоминать древние иероглифы, схемы захоронений и названия артефактов, каждый раз выдавал один и тот же сценарий?

Тёмный коридор, холодный камень под ногами. Ощущение, что за мной идёт кто-то, от кого я должна держаться подальше. И этот голос, похожий на шипение тысячи змей:

— Ше-е-е-ри-и-и-итра-а-а…

В первый раз за всё время я остановилась. Не потому что устала, не потому что страх победил, а потому что он назвал меня не Шерри. Не именем, которое я использовала последние двадцать лет. А тем, которое почти никто не знал. Шеритра.

Имя, которое дала мне мать. Имя, которое исчезло вместе с ней, когда мне было пять лет, когда она отправила меня во Францию к дяде и тёте. Я ненавидела её, так же сильно как и своё имя. За то, что она бросила меня, за то, что с тех пор ни разу не позвонила. Лина Арно оказалась на редкость дерьмовой матерью.

Воздух вокруг словно стал тяжелее. Тьма передо мной зашевелилась.

— Нет… — прошептала я.

Я не хотела идти дальше. Каждая клетка тела кричала, что нужно развернуться и бежать обратно. Но любопытство всегда было моей главной слабостью. Любой человек с нормальным инстинктом самосохранения никогда бы не полез в древнюю гробницу, где на стенах написано предупреждение о смерти. Но кто сказал, что я нормальная? И что вообще значит быть нормальным? Я бы сначала сфотографировала предупреждение, перевела его, а потом всё равно открыла дверь. Просто потому что если тысячелетия назад кто-то очень старался что-то спрятать… Значит, мне обязательно нужно узнать почему.

Стены вокруг изменились. Раньше это был просто бесконечный, тёмный тоннель. Теперь же аметистовые стены превратились в камень, покрытый изображениями. Я провела рукой по поверхности.

— Грубый известняк, — вслух шептала я. Так было проще: звук собственного голоса действовал успокаивающе. — Следы древнего инструмента. Не современная имитация. Настоящая работа мастеров.

Озвучивание очевидных фактов тоже благоприятно отражалось на натянутых до предела нервов.

Сердце забилось быстрее. Я узнала этот стиль, всегда узнавала. Солнечные символы: анх, глаз Гора, фигуры людей, стоящих перед богами. Только что-то было неправильно, очень неправильно.

На всех изображениях лица богов были стёрты. Не повреждены временем, не разрушены, а именно стёрты. Будто кто-то специально хотел, чтобы никто больше не узнал, кто тут изображён.

Впереди появился неяркий свет. Слабое свечение, похожее на лунное отражение на воде. Я осторожно двинулась дальше, стараясь ступать как можно тише. Тоннель закончился огромным залом, в котором пахло древностью, сухим камнем и пылью. Так пахнут истории и тайны.

Передо мной выросла огромная, каменная дверь, покрытая золотыми символами. Но больше всего меня напугало не это, а то, что за дверью кто-то был. Я слышала дыхание: медленное, тяжёлое, как будто там находилось существо, которое ждало тысячи лет.

Пальцы пробежались по переливающимся символам. Как я не силилась понять их значение, оно ускользало от меня.

На ощупь дверь оказалась ледяной. Настолько, что задержать руку дольше чем на секунду, не получилось. Как только пальцы соскочили с камня, дверь распахнулась.

Я вновь оказалась в огромном зале. Единственным источником света осталось свечение символов с двери. Даже в темноте было заметно, что эта зала отличалась убранством: расписные колонны, раскрывающиеся над потолком каменными бутонами. На них опирались скульптуры на три головы выше меня. Проклятый рост! Единственное различие между мной и гномом – отсутствие излишней растительности в любых местах, даже тех, о которых в приличном обществе не принято говорить. Спасибо эпиляции.

Что-то было не так. Иногда мне казалось, что эта фраза могла бы стать моим девизом по жизни.

Скульптуры по очереди начали поворачивать головы в мою сторону. Когда это сделали самые крайние ко мне, комната озарилась светом. Он не резал глаза, не ослеплял. То, что я приняла за скульптуры оказалось людьми, сотнями людей. И все как один были прикованы золотыми цепями к злосчастным колоннам, ставшими для них тюрьмой.

Я перестала дышать, кто-то невидимой рукой выкачал весь кислород. От увиденного закружилась голова.

— Помоги… — Гомон голосов слился в один, обращённый ко мне.

— Кто вы? — Наши взгляды встретились. Я таращилась на пленённых, стараясь вернуть себе самообладание.

Выходило из ряда вон плохо: руки потряхивало, губы пересохли, а желудок был готов исторгнуть всё, что мог. Сейчас нужно было быть собранной. Впервые за десять лет я встретила кого-то в этом лабиринте, сотканного из кошмара и погони.

— Мы ждали тебя! — Они не шевелились, но блеск в глазах… То было самое страшное чувство на свете — надежда.

Где-то вдалеке раздался нечеловеческий смех, пробирающий до костей. Я чувствовала себя дичью, загнанной в угол, пока охотник шёл по моему следу.

— Время на исходе… Ты должна…

— Ше-е-е-ри-и-итра-а-а!

Ледяная ладонь схватила меня за шею, вцепляясь своими когтями. По шее потекло что-то горячее. Последнее, что я услышала был мой крик.

* * *

Я проснулась от собственного крика. Мокрая от пота майка прилипла к спине. Резко сев на кровати, я начала проверять шею. Кровь. Я искала рваную рану от когтей моего мучителя. Ладони дрожали, но на них ничего не было.

— Сон… — выдохнула я, — Всего лишь очередной сон!

Дышать было тяжело, каждый вдох причинял боль, словно тысяча иголок врезались в лёгкие. Я сидела на кровати в своей квартиры напуганная и уставшая. Кошмары преследовали меня с тех пор, как погибли дядя с тётей. Все они были настолько живыми, словно я не сплю, а вправду брожу по лабиринту. С каждым годом сны становились более реалистичнее и страшнее.

За окном щебетали птицы, разнося свои трели всем ненормальным, кто решил встать в такую рань. Утренние всполохи украсили книжный стеллаж солнечными зайчиками, пойманными стареньким ловцом снов.

Много лет назад, в детстве, когда от моих криков проснулись все соседи, дядя Дэвид сидел у моей кровати всю ночь, поглаживая по голове. На следующий день он подозвал меня на кухню с загадочной улыбкой и горящими глазами. “Как ночь уступает место рассвету, так и кошмары растворяются при свете дня. Пусть этот маленький подарок будет твоим оберегом и твоим напоминанием, что ночь не вечна. Он будет оберегать твои сновидения.” , — с этими словами дядя вручил мне маленький свёрток с ловцом снов.

Это был один из немногочисленных предметов, спасённых в пожаре. Последней ниточкой связывающей меня с Девидом и Шарлоттой Готье, моими единственными родственниками, если не считать мать, бросившую своего ребёнка.

С той самой ночи я не расставалась с ловцом ни на один день. Даже брала в поездки и экспедиции. Коллеги давно перестали подшучивать над моей маленькой слабостью, особенно после хука слева.

Но дядя Дэвид ошибся, эта штука совершенно бесполезная. Кошмар не отпугнуть красивым украшением с пёрышками и кристаллами.

Как же мне это надоело! Ударив себя по лицу дрожащей рукой, я спрыгнула с кровати и поплелась в ванную. Спать больше не хотелось. Очередного жуткого сна я просто не выдержала бы.

Зеркало над раковиной встретило меня тем ещё зрелищем. Бледное лицо, красные глаза, тени под глазами цвета спелой сливы. Волосы спутались и торчали в разные стороны. Сейчас внешний вид пугал не меньше ночного кошмара.

— Прекрасно, — пробормотала я себе под нос. — Если продолжу в таком духе, через пару лет смогу не надевать костюм на Хэллоуин.

Магическое превращение из чудовища в красавицу давно стало частью утренней рутины. Трёхфазовый уход, маска, патчи, пара взмахов кистью и вуаля, вампир снова превратился в привлекательную девушку. Чёрные волосы ниспадали на плечи аккуратными локонами. Лиловая подводка подчеркнула медовый оттенок глаз.Теней под глазами как не бывало.

— Теперь Шерри Готье готова встречать новый день! — Причмокнув губами, я наконец-то улыбнулась полностью удовлетворённая своим отражением.

Через пятнадцать минут я штурмовала кофейню, в надежде на свежий кофе и утреннюю прохладу. Как назло я совсем забыла, что мой месячный запас кофе исчерпался за неделю до поездки в Китай.

На улице стояла невыносимая духота. Будь у меня отпуск, и находись я в какой-нибудь экзотической стране, название которой тяжело выговорить с первого раза, — это был бы праздник. Океан, пальмы, горячий песок и коктейли с этими смешными зонтиками — красота! Но с климатом Парижа у меня создавалось чёткое понимание, как чувствует себя курица в духовке. И, возможно, я открою кому-то секрет — это отвратительно!

В кофейне пахло свежей выпечкой, корицей и тёплым маслом. Рот уже наполнился слюной, когда пекарь выкладывал на витрину горячие круассаны с нежной хрустящей корочкой.

— Нет, нельзя, — сказала я сама себя, гипнотизируя взглядом самый большой круассан.

Через пару минут я уже выходила с двумя пакетами, источающими ванильные нотки. Айс кофе холодил руку, пока я уверенным шагом направлялась в сторону агентства. В раннем утре находился лишь один плюс — редкие прохожие. Никакой толпы, никаких туристов. В эти мгновения город лишь приоткрывал глаза, не готовый к суете предстоящего дня.

Меня ожидала долгая прогулка до четвёртого округа, где и располагалось наше археологическое агентство “Компас”. Забавно, что Поль выбрал именно этот район для своего детища. “История внутри истории”, — как часто он сам выражался.

Двигаясь вдоль улиц, я всё время пыталась вспомнить свой сон. Мне не давали покоя эти люди, прикованные к колоннам. Почему они просили помощи? Кто они вообще такие и за что их пленили?

Я прекрасно знаю законы ужастиков. Если кто-то просит тебя его освободить, ещё не значит, что это нужно делать. Даже во сне. Но их взгляд… Это отчаяние ни с чем нельзя перепутать. Точно так же я смотрела на мадам Мишель Клеман, мою наставницу, когда Служба социальной помощи детям привезла меня в интернат святой Катерины. Я, захлёбываясь слезами, была готова рвать на себе волосы от отчаяния. Вот что я видела в их глазах.

* * *

Агентство занимало старое трёхэтажное здание конца XIX века неподалёку от Сены. Со слов зануды Поля, когда-то на месте “Компаса” находилась типография, потом художественная мастерская. В самом конце здесь расположился большой антикварный магазин. Видимо хозяин мечтал обогатиться на продаже хлама глупым туристам, приехавшим на остров Сите ради Нотр-Дама. Так он и разорился, к несчастью для него и к счастью для нас.

Многие годы особняк пустовал, приходя в упадок. Поль выкупил это здание на последних курсах в Сорбонне, зная, что после выпуска превратит его в нечто особенное.

Поднимаясь по ступеням, я привычным движением провела рукой по виноградному плющу, змеёй обвивший стены со всех сторон. В холле никого не было, поэтому я быстрым шагом направилась к лестнице, ведущей на второй уровень. Каждый этаж “Компаса” был посвящён своему направлению: первый заняла лаборатория, второй этаж делили между собой экспедиционные группы, а на третьем располагались наши архивы, библиотека и кабинеты историков.

Стоило подойти к стеклянной двери, как оказалось, что я не единственная здесь ранняя пташка. За барной стойкой, протянувшейся вдоль стены восседали Кристоф Моро и Ноа Дюваль, археологи со стажем больше, чем я живу на этом свете. Этот маленький факт не мешал им быть главными сплетниками агентства.

Они приветственно подняли кружки, как только я переступила порог.

— Ты сегодня рано, — пробормотал Кристоф, отпивая из кружки.

— Сбила режим после Китая, — автоматически соврала я. Не хватало ещё сплетен о моих снах в этих стенах. — А вы почему так рано?

— Просидели в баре до утра, — выдохнул Ноа, косясь на друга. — Этот старикашка взял меня на слабо, решил, что я не протяну столько.

— Зато какие номера ты вытворял! Эта официантка была в восторге…

— Боже, не хочу ничего слышать.

Под громкие споры мужчин я завалилась в кресло, вытягивая опухшие ноги. Давно в моей жизни не было часовых прогулок на высоких каблуках. Но чёрт бы меня подрал, какие это были туфли! Классические чёрные с острыми носками. Они так хорошо сочетались с брюками, что не надеть их стало бы преступлением.

Каменная тяжесть тихонько уходила, оставляя место долгожданному блаженству. Живот противно заурчал, напоминая о вкуснейшних круассанах. Так я и сидела в кресле, шурша пакетами, и наблюдала в высоком окне, как солнце занимает своё законное место на небосводе.

* * *

Агентство постепенно просыпалось. Блаженная тишина, нарушаемая храпом уснувшего Ноа, испарилась как только внизу хлопнула входная дверь. Из лаборатории потянуло знакомым запахом спирта и старой бумаги.

Первой к нам ворвалась Изабель Леруа, миниатюрная реставраторша с копной рыжих волос и зелеными глазами, вечно спрятанные под круглыми очками. Она могла часами сидеть над крохотными осколками керамической вазы времен инквизиции и прожигать взглядом каждого, кто предлагал их склеить суперклеем. Не удивлюсь, если однажды Изабель собственноручно привяжет комментаторов к столбу и предаст их огню.

Следом за ней вошёл тяжёлой походкой Алекс Бушар — широкоплечий геолог, больше напоминающий шкаф, ежели человека.

— Доброе утро.

— Доброе, — ответила я без особого энтузиазма.

Когда дело касалось Алекса, энтузиазма вообще никто не испытывал. С его серьезным выражением лица не могла соперничать ни одна строгая учительница. Однажды Том в шутку предложил купить кур, переодеть их в маленькие балетные пачки и выпустить перед Алексом, чтобы посмотреть на его реакцию. Готова поспорить на все деньги мира, на его лице не дрогнул бы даже мускул.

Из-за соседней стеклянной двери послышался радостный вопль вперемешку с звуком уроненного стула. Это предвещало лишь одно — сейчас начнётся драка за пышные пончики, покрытые тающей помадкой. Можно сказать, что это было нашей маленькой традицией — начинать утро с кофе, пончиков и маленьких радостей.

Поль давно махнул рукой на двадцати минутную вакханалию, царившую утром в этих стенах. Самым важным для него оставалась продуктивность работы, и если для этого его сотрудникам обязательно надо было вести себя как неразумным детям за праздничным столом, он был готов пойти на эти жертвы.

В этот момент распахнулась дверь, и Томас Локвуд чуть ли кубарем не полетел вперёд.

— Я успел!

Все головы одновременно повернулись в сторону худощавого парня, сдувавшего упавшие в глаза золотистые пряди. Извечная малищечья улыбка стала ещё шире, когда он посмотрел на часы.

— Новые рекорд! До рабочего дня осталось три минуты, — радостно сообщил Локвуд.

— Вообще-то две минуты и сорок секунд, — не оборачиваясь пробормотала Изабель.

Не обратив внимание на отпущенное замечание, он протопал в мою сторону с двумя стаканами размерами больше напоминающие термосы. С каждым шагом Том возвышался надо мной всё выше и выше. Хоть Том и не был высоким парнем, скорее среднестатистическим, но как я уже говорила, с моим ростом все, кто выше метра шестидесяти, высокие засранцы, которым не нужно ставить табуретку, чтобы достать до верхней полки шкафа.

Остановившись, он протянул мне стаканчик, от которого всё ещё шёл густой пар.

— С карамелью и взбитыми сливками.

Посмотрев на него почти с любовью, с благодарностью приняла сахарную бомбу и сделала долгий глоток.

— Решил, что после вчерашнего тебе необходимо себя чем-то порадовать.

После этих слов сладость, разлившаяся по горлу, приземлилась неприятным комом где-то в желудке. Я едва не подавилась.

— Даже не начинай.

— А что такого? — Том невинно пожал плечами. — После случившегося в аэропорту я боялся,что ты выследишь того мужика только ради того, чтобы вернуть в Париж и закопать под Лувром.

— Под Лувром нельзя.

— Почему это? Навряд ли труп начали бы искать в самом сердце города.

— Фу, какой ты кровожадный! — Я постаралась скрыть улыбку, прикладывая стаканчик к губам. — А вообще, там слишком много людей. Кто-нибудь обязательно бы заметил эту нелепую картину и вызвал полицию. И остался бы ты один одинёшенек.

Не удержавшись я всё таки на секунду представила, как тащу этого придурка за ногу, вцепившись в штанину дорогих брюк. Девушка ростом с ребенка и длинноногий красавец, растянувшийся на каменной кладке. Даже в воображении это казалось смешным. Скорее он схватил бы меня за шкирку, как нашкодившего котёнка и непременно не забыл сказать что-нибудь, от чего захотелось бы отгрызть ему руку.

— А ещё я слишком устала, чтобы копать. Куда проще было бы столкнуть его в Сену и забыть как страшный сон.

— И ты говоришь, что это я кровожадный? — расхохотался Том.

* * *

Дверь открылась ровно в тот момент, когда часовая стрелка переместилась на десятку. Смех мгновенно стих, разговоры прекратились. Леопольд Барри никогда не повышал голос, ему это было не нужно. Высокий, безупречно одетый и с неизменно спокойным лицом, он обладал удивительной способностью одним своим появлением наводить порядок лучше любого окрика.

— Всем доброе утро, — сухо произнёс Поль, всматриваясь в присутствующих. Через две минуты жду всех в конференц-зале на общее собрание.

Через пару минут весь офис стянулся в просторное помещение, больше похожее на небольшой зал для совещаний. Все начали рассаживаться по местам за длинным столом.

Проектор включился в тот момент, когда Поль сел, складывая пальцы домиком. На экране загорелась карта Китая.

— Начнём с итогов последней экспедиции.

Слайд сменился фотографиями бронзовых сосудов и нефритовых украшений.

— Предварительный отчёт подтверждает подлинность найденного погребального комплекса. По стратиграфии, керамике и стилю мы уверенно относим его к периоду поздней Западной Хань. Самой ценной находкой стала погребальная камера под номером три, — Слайд снова сменился, и на фотографии появился большой лакированный ящик. — Внутри обнаружены бамбуковые дощечки с текстом.

Я невольно улыбнулась. Именно ради них мы последние две недели практически жили под землёй, не видя солнца.

— Их сохранность значительно лучше ожидаемой благодаря герметичности захоронения и особенностям почвы. Сейчас они находятся в стабилизационной камере с контролируемой влажностью. До завершения консервации никто не вскрывает упаковку.

Это было железное правило. Любой органический материал после двух тысяч лет под землёй мог разрушиться буквально за несколько часов при неправильной влажности.

— Кроме того, — Поль переключил следующий слайд, — обнаружены следы вторичного проникновения в гробницу.

Все оживились. Каждому присутствующему нравились тайны и загадки прошлого. Особенно нам нравилось, когда удавалось их разгадать. Можно сказать, что мы были детективами, старающимися найти ответы на происходящее в прошлом. По кусочкам собираем улики, ищем мотивы и стараемся провести причинно следственные связи.

— Грабители? — спросил кто-то из новеньких, чье имя я так и не запомнила.

— Скорее всего.

Леопольд увеличил снимок.

— Судя по заполнению тоннеля, попытка была предпринята ещё в древности. Однако внутреннюю камеру они не достигли.

— Повезло, — тихо сказал Том.

— Нам повезло, — поправил Леопольд.

Поль закрыл папку и впервые за всё совещание посмотрел прямо на меня.

— Основная партия находок прибудет в Париж через два дня. После этого материалы будут переданы группе профессора Моро для дальнейшей реставрации и изучения.

Кристоф довольно кивнул. Похоже, именно этого назначения он и ждал.

Поль перелистнул следующий слайд. Карта Китая исчезла, а её место занял север Африки. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Невидимая нить уже тянулась к жарким пескам.

Египет.

— Теперь главное.

В комнате стало тихо. Даже кондиционер будто работал тише. Заинтересованные взгляды устремились к экрану.

— На прошлой неделе я встретился с Кристофом Лерибо, директором Лувра. Они официально попросили нас участвовать в новой экспедиции, — Поль держал короткую паузу.

Несколько человек переглянулись. Компас и раньше подписывал соглашения с всемирными музеями, помогая в раскопках, так почему в этот раз Поль решил сделать на этом акцент?

На экране появились спутниковые снимки. Под слоями песка угадывались прямые линии. Слишком правильные, чтобы быть игрой природы.

— Несколько недель назад Лувр получил информацию от человека, пожелавшего остаться неизвестным, об интересной находке, а точнее обломке колонны выглядывающей из земли. Здесь может находиться ранее неописанный храмовый комплекс. Если информация подтвердится, нас ждёт открытие, способное переписать часть истории Древнего Египта.

Слова Поля постепенно растворялись, я почти не слышала их. Перед глазами снова возникли золотые цепи, колонны и сотни поднятых лиц.

«Помоги...»

По коже пробежали мурашки. Мог этот сон быть предвестником? И если был, то чего?

Где-то глубоко внутри появилось странное чувство, словно стрелка невидимого компаса, которая долгие годы беспорядочно вращалась, наконец остановилась. И теперь уверенно указывала только в одну сторону — домой. Я не была в Египте двадцать лет и почти не помнила его. Но сейчас почему-то казалось, что пески пустыни всё это время терпеливо ждали моего возвращения.

— Руководителями экспедиции назначаются Томас Локвуд и Шерри Готье. С вами отправится Алекс. Остальную команду предоставит Лувр. С ними познакомитесь на месте встречи, — Поль передал три тонкие папки и передал нам. — Здесь вся информация, прочтите после собрания.

Несколько человек одобрительно закивали.

— Поздравляю, — тихо бросил мне Томас.

Я машинально кивнула, продолжая смотреть на карту.

— Спутниковые снимки показывают правильную геометрию, — продолжал Поль. — Пока мы не можем утверждать наверняка, но вероятность искусственного происхождения объекта превышает семьдесят процентов.

Следующий кадр приблизил изображение. Под толщей песка угадывались прямоугольные контуры — коридоры, несколько залов и центральное помещение. В груди неприятно кольнуло. Что-то внутри настойчиво шептало, что я уже видела эту планировку.

Глупость! Сны остаются снами. Всего лишь игра воображения, я никогда не была там.

— Вылет через восемь дней, — закончил Поль. — За это время необходимо изучить архивные материалы, согласовать оборудование и оформить документы.

Он выключил проектор.

— На сегодня всё.

По залу тут же прокатился шум голосов. Кристоф уже спорил с Ноа о возрасте китайских артефактов. Изабель что-то оживлённо рассказывала Алексу, размахивая руками. Томас хлопнул меня по плечу:

— Ну что, напарница?

Я всё ещё смотрела на погасший экран.

— Ты меня вообще слышишь?

— А? — Я перевела взгляд на него, не понимая, о чём он спрашивал.

— Вот теперь я начинаю переживать.

— Почему?

— Обычно ты отвечаешь какой-нибудь язвительностью, — Том скривил рожицу, хоть глаза оставались внимательными.

— Просто задумалась.

Он пристально посмотрел на меня, даже чересчур. Я натянула привычную улыбку.

— Всё нормально, — подавив дрожь в голосе, ответила я.

Томас несколько секунд молча изучал моё лицо. Потом неожиданно кивнул и пошёл к выходу. Он никогда не лез туда, куда его не приглашали. Наверное, именно поэтому мы так хорошо работали вместе.

— Шерри, задержись ненадолго, — Поль положил руку на плечо, чем изрядно меня напугал. Я даже не успела заметить, когда он подошёл.

Все постепенно разошлись и мы остались одни. В комнате стало непривычно тихо. Поль снял очки и устало потёр переносицу. За все годы нашего знакомства я редко видела его настолько... измученным, будто он не спал несколько суток.

— Что случилось?

Он тяжело вздохнул.

— Сначала хочу заранее попросить у тебя прощения, — Леопольд опустился на соседнее кресло и принял страдальческий вид.

— Это звучит подозрительно…

— Поверь дальше будет хуже, — на выдохе пробормотал он.

Я насторожилась.

— Розалин.

Этого оказалось достаточно. С этим именем было связано всё что угодно, кроме чего-то хорошего. Она мне не нравилась, и Поль прекрасно это знал. Как и то, что открыто я никогда не осуждала его выбор.

— О… — В голове крутилось много крепких слов, которых произносить не стоило.

— Именно.

Он обречённо уронил голову, зачёсывая чуть вьющиеся волосы назад, продолжая:

— Через неделю у неё день рождения. Она решила устроить небольшой праздник.

— Насколько небольшой? — сощурившись осведомилась я.

Поль невесело усмехнулся.

— Около двухсот гостей.

Я прыснула —- это было в духе Розалин.

— Это называется "небольшой"?

— По её словам — небольшая встреча друзей.

— У неё очень... интересное понимание слова "небольшая".

— Не спорю.

Он покачал головой.

— Она пригласила известного шеф-повара, музыкантов, дизайнеров. Флористы оккупировали дом, куда не шагну — везде розы, пионы, цветочные арки. Ещё чуть-чуть и у меня появится аллергия.

Он говорил так, словно зачитывал обвинительный приговор.

— И вчера вечером она сообщила мне, что лично составляет список гостей.

Я уже начинала понимать, к чему он клонит.

— И...

— Ты в этом списке, — Поль выдавил из себя слабую улыбку, больше похожую на перекошенную мину.

— Поль…

— Я знаю.

— Нет, правда, ты не понимаешь, — Я тихо простонала.

— Понимаю.

— Нет.

— Шерри, — Он виновато улыбнулся. — Она всё равно тебя найдёт.

Я рассмеялась, и этот смех не имел ничего общего с весельем.

— Это сейчас прозвучало как угроза, — обреченно опустив голову простонала я.

— Потому что это она и есть. — Он поднялся с места, заглядывая мне в глаза. Сейчас он напоминал умоляющего кота, смотрящего на хозяина со свежей рыбой в руках. — Обещай хотя бы подумать.

Я закатила глаза, ещё немного и они прокрутятся вокруг своей оси.

— Хорошо, — стон вырвался вместе с долгим выдохом. — Подумаю.

— Спасибо, Шерри. Без тебя я не переживу этот вечер!

* * *

Оставшийся день пролетел незаметно. Я не выходила из архива, пока солнце не начало садиться за горизонтом, а небо не окрасилось в розовые тона. Передо мной одна за другой разложились старые карты: французские, британские, османские, военные. Экспедиционные журналы прошлых лежали поверх пыльных отчётов начала прошлого века. Пожелтевшие страницы, исписанные аккуратным почерком давно умерших исследователей.

Я искала хоть любую зацепку, хоть что-нибудь, любое упоминание храма. Но снова и снова натыкалась лишь на пустоту, словно этого места никогда не существовало. Но от этого становилось только интереснее. Что же это за место такое, да ещё и в таком месте. А самое главное, как никто раньше мог не заметить следы храма, ведь Белая и Чёрная пустыни пользуются большой популярностью у туристов?

Голова разболелась, шея затекла от постоянного наклона над столом. Сейчас я напоминала не молодую девушку, влюблённую в свою профессию, а старого детектива, ломающего голову над сложным делом. Оставив после себя лёгкий книжный хаос, было принято решение не убирать всё на свои места, а просто ретироваться из агентства. Всё равно завтра вернусь и буду перепроверять.

Остаток вечера я решила провести для себя, и вызвав такси, указывая на карте точку самого большого магазина недалеко от дома. Как минимум мне был жизненно необходим запас кофе, да и подготовку к экспедиции лучше не затягивать.

Торговый центр встретил меня прохладой кондиционеров, запахом дорогих духов и музыкой, льющейся из невидимых колонок. После восьми часов, проведённых среди пожелтевших карт и пыльных фолиантов, это место казалось отдельной вселенной.

Я медленно шла вдоль витрин, мысленно составляя список вещей для экспедиции: новые штаны, кепки, крем от загара, фонарик, запасные перчатки. Очень хотелось добавить купальник, но во-первых, этого добра у меня было навалом, а во-вторых, единственное место, где я смогу искупаться – пески пустынь. Мысленно пообещав себе, просто заглянуть, посмотреть новинки этого сезона, в голове я уже отложила часть денег на несколько вариантов бикини.

— Шерри?

Женский голос заставил меня обернуться. Навстречу уверенной походкой шла девушка, которую невозможно было не заметить. Высокая, стройная, с длинными золотистыми волосами, уложенными в идеальные волны. Белоснежный брючный костюм сидел без единой складки, а тонкие каблуки стучали по мраморному полу так размеренно, будто весь торговый центр существовал исключительно для её прогулки.

Розалин де Кюстин.

Если бы французские журналы когда-нибудь решили выбрать лицо слова «элегантность», они бы даже кастинг не проводили.

На её губах появилась безупречная улыбка. Та самая, от которой всегда хотелось проверить, не исчез ли кошелёк.

— Какая неожиданная встреча. — улыбнувшись, радостно прощебетала она.

— Взаимно, — улыбнулась я.

Розалин легко коснулась меня кончиками пальцев, изображая дружеское приветствие.

— Поль говорил, что ты только вчера вернулась из Китая.

— Как видишь вернулась.

— Даже удивительно, как хорошо ты выглядишь после таких экспедиций.

Я едва заметно приподняла бровь.

— Спасибо.

— Я ожидала увидеть тебя... немного более уставшей.

Она улыбнулась ещё шире. Настолько искренне, что любой посторонний человек решил бы: две хорошие подруги встретились после долгой разлуки. Только вот мы никогда не были подругами.

— Археология, наверное, тяжёлое занятие, — продолжила она. — Пыль, песок, палатки... Не каждая девушка согласится добровольно отказаться от комфорта.

— Зато скучать не приходится.

— Верю.

Её взгляд скользнул по моим рукам.

— Хотя маникюр ты всё-таки сохранила.

Я невольно посмотрела на ногти. Ни одной кутикулы, на длинных ногтях идеальный бордовый лак.

— Люблю опровергать стереотипы, — как можно спокойнее проговорила я. Розалин откровенно раздражала меня, но я старалась не подавать виду.

— Как интересно.

Она произнесла это так, словно говорила: «Как мило, что ты стараешься.» Повисла короткая пауза. Розалин первой нарушила молчание.

— Вообще-то я искала именно тебя.

Из сумочки появился плотный кремовый конверт. Моё имя, выведенное каллиграфическим почерком, переливалось на бумаге золотым тиснением.

— Не люблю передавать приглашения через других людей. — Она протянула его мне.

— Поэтому решила вручить лично.

Я взяла конверт, мечтая побыстрее избавится от Розалин. День и так был трудным, не хватало ещё испортить вечер.

— Для меня этот вечер очень важен.

Конечно, кто бы мог сомневаться. Вечеринку Розалин обсуждал уже, кажется, весь Париж.

— Поль сказал, ты ещё думаешь, он же и подсказал, где тебя можно найти, — Розалин по-детски надула губки.

Вот предатель. Надо будет напомнить ему, что друзья стоят на первом месте, а уже потом приставучие партнёры. Всё таки все мужчины — те ещё придурки, просто кто-то лучше остальных.

— Пока да, — я пожала плечами, не сводя с неё взгляда.

— Надеюсь, ты всё-таки придёшь. — Она наклонила голову чуть набок. Со стороны мы наверное были похожи на двух змей перед нападением. — Мне бы очень этого хотелось.

Эти слова звучали вежливо, даже тепло, но почему-то казалось, что за ними скрывается что-то ещё. Будто в каждой фразе существовал второй смысл, который понимали только мы двое.

Я уже собиралась попрощаться, когда Розалин словно невзначай добавила:

— Ах да... совсем забыла, — на этих словах её улыбка превратилась в оскал и уже не выглядела дружелюбной. — Есть одна маленькая просьба.

— Какая? — простонала я.

— Каждый гость приходит со своей второй половиной.

Время остановилось. Шум торгового центра вдруг отдалился. Голоса людей смешались в невнятный гул. Перед глазами на долю секунды всё поплыло.

Вторая половинка…

Перед глазами проплыли белокурые волосы, в нос ударил запах дешёвого алкоголя. В ушах просвистел хриплый смех. Когда-то и этот смех преследовал меня в кошмарах. Он раздирал душу на мелкие кусочки, пока липкие ладони изучали моё тело. И сколько бы я не вырывалась, сколько не пыталась закричать, меня никто не слышал. И в этой тишине я умирала в некогда любящих руках в тёмной школьной раздевалке. И только этот смех сменялся, лающим стоном, пока игрушка не надоела своему хозяину, а дело не было сделано.

Я резко вдохнула. Нет. Не сейчас. Только не сейчас.

— Шерри?

Голос Розалин вернул меня в реальность.

— Всё в порядке? Ты побледнела.

Я моргнула и заставила себя улыбнуться. Так, как училась улыбаться последние десять лет.

— Да, — протянула я, стараясь звучать естественно. — Просто задумалась.

— Значит, ты кого-нибудь приведёшь?

Кажется, сердце пропустило удар.

— Я… — В горле пересохло. Кожа покрылась мурашками, но хвала богам, Розалин этого либо не заметила, либо сделала вид. Меня устраивали оба варианта. — Постараюсь. Не хотелось бы расстраивать именинницу.

— Вот и замечательно.

Розалин выглядела искренне довольной. Она легко поправила прядь волос и сделала шаг назад.

— Тогда увидимся через неделю, — ослепительная улыбка вновь тронула её лицо.

Ещё мгновение — и её белоснежный силуэт растворился в потоке людей. Я осталась стоять посреди галереи. Мимо проходили семьи с детьми. Подростки смеялись возле магазина электроники. Кто-то спорил из-за вкуса мороженого. Мир продолжал жить. Только я никак не могла сделать следующий шаг.