Читать книгу: «Надежда умирает последней»

Глава

Продолжение " Ты Сможешь Меня Простить?"

Глава 1

Небольшая комната в серых тонах на два человека. Койки, душевая-туалет и маленькое помещение в виде гардеробной. Вот, куда я вернулась вчера. Тусклая люстра издаёт раздражающий звук, словно надоедливый комар, от которого хочется отмахнуться.

Сидя на койке, смотрю на раздражающий предмет. Внутри зарождается дикое желание вырубить её, а сил нет даже на то, чтобы подняться. Я не верю в происходящее. Мой фитилёк надежды спалил меня дотла. Оставил лишь горстку пепла. Как теперь жить? Как заставить себя бороться? Снова.

Чудовище. Он сам поджег фитиль, который грел мою душу, согревая одними мыслями о доме, о Еве, а сейчас снова удушающая реальность, от которой опускаются руки и только одного хочется - кричать. Орать во всё горло, как несправедлива жизнь и как может поступить с ней человек с огромными деньгами.

Только кому эта правда нужна? Кому нужны чужие проблемы? Никому, за исключением только тех, кто уже в этой ситуации был или сейчас находится.

А мой шанс на спасение убит, хоть мозг не верит в это и пытается придумать разные варианты событий, но вспоминая все удары, который он получил по голове и огнестрел, выжить маловероятно получится, но я стараюсь хвататься за те крохи света, иначе... Я здесь не выживу, меня никто не отпустит, зачем им это, а если вспомнить, что обещала законная жена Имана, перед смертью я обязательно должна помучиться.

Мои мысли прерывает открывающаяся дверь.

Закира.

Входит в комнату, обводит брезгливым взглядом, а потом переводит его на меня.

- Что мой муж мог в тебе рассмотреть? - сама не знаю, он так и не сказал до конца ничего. - Это ты во всём виновата. Из-за тебя он не вернулся!

- Мы обе знаем кто предатель, - смотрю на неё, и чувствую, как тошнота приступает к горлу.

Брезгливость резко сменяется яростью.

- Ты никто, чтобы открывать рот, когда тебя не спрашивают. Будешь открывать, когда тебе позволят, поняла? – превосходство в глазах, удовлетворение, что может заткнуть мне рот.

На секунду прикрываю глаза.

Устала от этого. Понимаю, что она не даст мне хорошей жизни здесь. Её унизили, приведя в дом любовницу. И сейчас всю несправедливость восточных законов и боль, которая теплилась в душе всё это время, будет направлена в мою сторону. Её можно...

- Я спрашиваю поняла? – делает акцент на последнем слове, растягивая его.

Медленно приближается. Расстоянии вытянутой руки.

- Закира, что ты хочешь от меня? Я не выбирала такую жизнь, я не выбирала Имана и любовницей... - хлёсткий неожиданный удар по щеке заставляет замолчать. Прикладываю ладонь к пылающей коже.

- Не смей! Кто ты такая, чтобы его имя произносить? Это я его жена … не ты! - замолкает на секунду, а потом комнату заполняет приятный женский смех, пропитанный ядовитой желчью. И не скажешь, что такой смех принадлежит этой змее, которая до сих пор не может остановиться. - Любовницей? Ты её не была. Ты была ... шлюхой ... грязной... мерзкой... шлюхой. Так и останешься ею, до конца своей жизни, а то что она будет не долгой, я тебе это обещаю.

- А когда он вернётся, что ты ему скажешь? Мы обе знаем, что после такого навряд ли и ты выживешь, - замахивается, я была готова к этому. - Я могу дать сдачи, - сжимаю запястье. Пытается вырваться, но я только сильней сжимаю. - Отпусти меня... домой. И ты больше никогда меня не увидишь, а ему скажешь, что сбежала.

Ядовитый смех сотрясает воздух, отравляя его. Становится дурно.

- Зачем мне это делать? Если я могу сказать ему, что ты была здесь в безопасности, нежели там ... Ведь у моего мужа достаточно врагов. Но, к сожалению, произошёл несчастный случай, и ты погибла.

- Ты никогда не получишь от него того, чего хочешь, - хочу нанести ответный удар, после которого не сможет сделать вдоха, что и произошло со мной после её слов. Я поверила её словам. Она сделает это, вопрос времени.

Глаза бешеной змеи мечутся, хватает воздух.

- Я превращу твою жизнь в ад, грязная шлюха, - выходит с высокоподнятой головой, оставляя последнее слово за собой.

А я так и продолжаю стоять, пока снова не слышу звук открывающей двери. Предчувствуя ядовитую змеюку, непроизвольно делаю глубокий вдох, но мои опасения напрасны. Это не она.

В комнату заходит девушка. Обычное темное закрытое платье, с покрытой опущенной головой. Идёт и не видит. Для неё никого не существует. Знакомое состояние. Проходит тенью в ванную комнату. Звук воды, а после тишина. Проходит одна минута, две, а девушка так и не появляется.

Стучусь. Тишина.

- Я Надя. Мы будем жить вместе. Можно я войду? - делаю снова попытку, но в ответ тишина. - Я вхожу, - девушка сидит на крышке унитаза и смотрит мертвым взглядом на противоположную стену.

- Я Надя. А тебя как зовут? – присаживаюсь на корточки перед ней, а она смотрит как будто сквозь меня.

- Я уже так не могу. У меня не осталось ни каких сил. На борьбу... На сопротивление... на жизнь, - ком застрял в горле, не могу из себя ничего выдавить, потому что сама в такой же ситуации. - Когда это всё закончится? - шепчет она, а потом переводит свой стеклянный взгляд на меня.

После того как меня привели в эту комнату, ко мне зашла та самая женщина, которая одевала меня для мероприятия к ужину.

Слышала хлопок двери, слышала шаги, но я была в мыслях … там. В пустыне. Та сцена до сих перед глазами. Его глаза, его взгляд, его кровь на лице, стекающая и как в замедленной съемке гулко падающая в песок. И сейчас я слышу этот звук. Он в голове остался. А черные глаза до сих пор мерещатся. Они приковывали к себе. Смотрела в бездну и кричала, забрасывала его вопросами: почему мы пошли этим путем, если он знал, что будет? Почему поступил именно так? Ведь, он обещал мне. Что всё будет хорошо. Что я вернусь домой. Что буду со своим ребенком. Мокрая дорожка соленых слёз скатывается, оставляя влажные следы на матрасе.

- НЕчего слёзы лить. Силы побереги, они теперь тебе понадобятся, - говорит из ванной комнаты.

- Вы что-то знаете? Он жив?

- Мне не положено такие вещи знать и тебе не следует задавать таких вопросов, ты не жена ему, чтобы такое спрашивать. Я управляющая здесь. Ко мне обращайся Самида Аль.

- Что будет со мной? Он обещал меня отпустить домой, - встав, осыпаю вопросами.

- Я ничего не знаю. Велено было разместить тебя, рассказать о правилах.

- Кто велел? - может Камаль сказал, но он здесь никто. Он не может приказывать.

- Госпожа Фарида.

Это жена отца Имана? Не решаюсь спрашивать, не хочу привлекать лишнего внимания своими вопросами, но Самида Аль сама начала все объяснять.

- Эта вторая жена Господина Амира. Также у него есть старшая жена-СаримА и младшая-КадИра. Когда они будут рядом, голову опускай, первая не говори, обращайся к ним "госпожа", - слушала молча, а в голове пульсирующая боль разгонялась по всему телу от реальности происходящего.

Почему меня нельзя просто отпустить? Он простого непонимания, казалась, вопроса мой мозг разъедала кислота, которая проникала через этот проклятый воздух, через <<новые правила жизни>>, которые Самида Аль усердно перечисляла.

Эту безнадежность и не принятие жестокого мира я вижу в глазах девушки, которая продолжает сидеть на крышке унитаза и молча рыдать. Только крупные капли слез скатываются на темно-коричневую одежду, оставляя темные круги. А я что? ... а я даже не знаю как помощь и что сказать, потому что самой хочется выть.

Опираюсь о стенку и решаю, что самое лучше, что я могу сейчас сделать для неё- это дать почувствовать, что она не одинока в этой жизни. Здесь. Сейчас. Я разделаю её чувства и эмоции. Они душат, словно удавка, оставляя невидимые красные отметины на шеи.

- Анель... меня зовут Анель, - хриплым голосом говорит моя соседка по несчастью.

- Очень приятно. Надя, - горькая усмешка задевает губы.

- Хоть с кем-то можно поговорить по-русски.

- Это точно, - хоть арабский у меня улучшился, но иногда нам приходилось разговаривать с Иманой по-русски, когда я не успела переводить слова в голове от неконтролируемого потока мыслей, чувств и эмоций. А он пытался поддерживать разговор как мог. И что самое интересное - всегда слушал.

Не верю, что его история может так закончится. В душе уверенность, что жив. Смог выбраться. Смог себя защитить, когда ...

- Ты давно здесь?

- Мне кажется вечность. Около двух месяцев, - после недолгой паузы ответила.

- А я полгода.

- Как ты сюда попала?

- Добровольно сюда приехала. Дура, - со злобой на саму себя отвечает. - У меня брат игроман. Кучу долгов, люди, постоянно требующие денег, постоянный страх за наши жизни. Я не видела другого пути. Увидела объявление в интернете, что требуются горничные помощницы повара. Образование повара-кондитера позволяет, стаж горничной имеется. Когда деньги нужны и не такое пойдёшь работать, хваталась за всё, что могла. А как дошла о записи о зарплате с нулями, так вообще мозг с критическим мышлением отключился. Дальше время летело, собеседование, разговоры с коллекторами. Остался только вопрос с братом. Его раскаяние, жалость - всё мы это проходили. На долго его не хватало, - вымученно выдыхает. - А потом звонок мне посреди рабочего дня, что мой брат лежит в больнице. Избит так, что не узнала сначала. Не видела другого выхода, как пансионат для игроманов. Удивилась, когда он сразу же согласился на психологическое учреждение закрытого типа. Сейчас, сидя на унитазе, я хотя бы знаю, что он в безопасности и больше в это дело не вяжется. По крайней мере пока он там.

- Семья. Что не сделаешь ради неё, правда? - вопрос не требующий ответа, сорвался с губ, спустя несколько минут молчания.

- Сначала было нормально, я не строила иллюзий, всё-таки за такие деньги не глазками сверкают. Работа тяжёлая, но зарплата была, как указано в договоре. Всё началось, когда Господин Вахид приехал, - на слове господин лицо стало, словно съела дольку лимона. И судя по лицу Анель не у меня одной.

- Берёт с силой?

- Хуже.

Глава 2

Нам не дали договорить. Самида Аль вторглась в наши минуты откровения.

- Анель?! Ты должна быть уже на своём рабочем месте. Живо! Ты, - переводит строгий взгляд на меня, - вот, твоя одежда, - передаёт сложенные вещи в руки. - Отдых закончился. Анель, проводи на кухню свою соседку, - уходит, громко хлопнув дверью.

- Чёрт, не успела душ принять. Ты пока иди переодевайся, а я сполоснусь.

Через десять минут мы движемся по коридору в сторону кухни. За то время, что мы шли Анель рассказывала о здешних правилах, которых стоит придерживаться, если не хочешь лишиться зарплаты или если не хочешь получить наказание другого вида рода.

- Какое наказание?

- Я лично не знаю. Проводит их не Самида Аль, а она молчит. Потом эти девушки какое-то время отсутствуют, а некоторые и вовсе не выходили.

Снова лестница только уже вниз, поворот, коридор и дверь. Красивый узорчатый рисунок с золотыми вкраплениями на нём. Зная любовь востока к золоту, можно говорить уверенно, что это настоящее золото, а не позолота, как это принято у обычных смертных. Такая роскошь нам не по карману.

Большая светлая кухня, заполненная снующимися туда-сюда девушками, выступающими в роли официанток. Главного повара, сразу определила. Она выделялась в этом огромном помещении, не только своими формами и ростом, но и энергетикой, которая от неё исходила. Энергия власти, господства и превосходства.

☆☆☆

Не знаю, начался ли мой ад, который обещала Закира или нет, но к вечеру я не чувствовала своих пальцев. Они задеревенели в одном положении с железной губкой в руках, а если и получалось ими шевелить, то боль по нервным окончаниям проходила через всю руку. Плечо ныло от однообразных движений вверх-вниз, а дно кастрюли не подавалась натиску моих замученных пальцев.

Работа на кухне, действительно, тяжёлая. Начиналась засветло и заканчивалась глубоко за полночь. Два раза в день есть перерыв на обед и на ужин. Прошла уже неделя в таком режиме.

Недосып сказывался на организме. В зеркале на меня смотрит незнакомая мне девушка. Уставшая. Утомленная и замученная. Круги под глазами стали отчетливо видны. Сегодня Самида Аль отпустила пораньше, оставив мою грязную работу провинившейся девушке-горничной, которая недостаточно хорошо выдроила санузел одной из жен отца Имана. За маленькую возможность отдохнуть, я искренне её поблагодарила. Эта женщина не та, кем хочет казаться. Она строга, резка в своих выражениях, но она справедлива и мне почему-то кажется, что иногда она выгораживает, пытаясь защитить девушек, видя истинное отношение хозяев жизни к простым смертным. С Анель нам так и не удалось нормально поговорить. У меня просто не остается физических сил на это. Несколько раз она и вовсе не ночевала в комнате. Слышу как закрылась дверь. На секунды волна страха пробегается по телу, заставляя сердце ускорится, но тут же успокаиваюсь, потому что Закира дверь не пощадила бы.

- Привет. Ты уходишь сегодня?

- Привет. Нет, - легче становится. Не хочу быть одна.

- Есть у Самиды Аль сердце, хоть она и пытается показать обратное.

- Её дочь здесь работает, думаю это связано с этим как-то, - присаживается на стул возле стены.

Повисло молчание, но оно не напряженное, а наоборот, исцеляющее. Становится чуточку легче, как бы это ужасно не звучало, когда человек находится в такой же ситуации как у тебя, и пытается бороться. Появляются силы. Вместе легче. А ещё мне помогают мои сны. Их я помню так хорошо, что могу пересказать в деталях. Может так Господь Бог мне помогает? Чтобы держалась. Чтобы не опускала руки. Чтобы верила в хороший исход. В них моя семья. Их улыбки, их смех, их голос. Интересно Ева научилась разговаривать или до сих пор на своём тарабарском? Подобие улыбки появилась на лице. Искреннее. Но сколько грусти в ней. Так всегда, когда вспоминаю о доме. Часто я задаю себе вопрос, смогла бы я столько выносить, если бы не родители и Ева?

- У тебя красивая улыбка, Надя, - вырывает из радостных мыслей Анель.

- Мысли о доме всегда заставляют улыбаться, - с этим невозможно не согласится, Анель кивает, устремляя взгляд на стену. Отключатся от реальности. Это обычное дело здесь.

- Ты говорила, что у тебя контракт. Сколько тебе осталось?

- Полтора года.

- Не так много, если учесть что ты работаешь официально и точно знаешь, что вернёшься домой по окончанию скоро.

- Боюсь, что не отпустит, а этот контракт мыльный пузырь, который может в любой момент лопнуть, - в голосе слышится ядовитая обреченность. - Знаешь, и спросить боюсь. Не хочу сама взрывать этот мыльный пузырь.

- А жить иллюзией ещё хуже, - не имею права советовать, поэтому говорю всеобщую фразу.

- От самой себя мерзко. И даже душ не помогает отмыться, все равно ощущаю себя грязной, - сидя на все том же стуле, злобно говорит.

Встаёт. Нервно раздевается на ходу, направляясь в ванную комнату.

Не удивительно, что Анель понравилась мужчине. Она красива. Глубокие светлые глаза. Острый, слегка курносый носик. Острые скулы. Худая, но с утончёнными изгибами тела. Слышится звук льющейся воды.

- Я думала ты уснула, - вторгается в мысли Анель.

- Я тоже так думала, но организм, видимо, привык ложится поздно.

Анель садится на свою кровать, опираясь спиной к стене.

- Ты боишься? Её? - после небольшого молчания решает спросить. Не удивлена, что она знает, всё-таки женский коллектив, а в нём информация разлетается, словно пух на ветру.

- Боюсь, но мне есть, что терять, поэтому стерплю всё, что она мне уготовит.

- Мне бы твой настрой. И твой оптимизм в будущее. - улыбается девушка. Но сколько боли в этой улыбки. Не начинаю спрашивать, не хочу дергать за живое, жду, когда Анель сама захочет поделится своей историей боли. - Вахид начал проявлять знаки внимания. Пыталась бороться, но поняла, что он возьмёт вверх и зависит от меня, как скоро это произойдёт. Насколько крепка моя стена? Гипсокартон. Вот, вся моя стена. После первого раза, положил несколько купюр, а я ... а я сказала, что этого слишком мало. А сейчас... он издевается, пытается уколоть каждый раз, но всё равно забирает к себе, где даёт столько страсти и нежности, что с его словами это никак не ввяжется. А утром, смотрит как на моль, продолжая давать деньги, - молчит. Не тороплю. Не задаю вопросы. Жду, когда сможет продолжить. - А я беру, не отказываюсь, снова терплю его издевательства.

- Здесь тоже есть плюс, - пытаюсь посмотреть с другой стороны на ситуацию.

Смеётся. Искренне. А потом смотрит в глаза и задаёт вопрос:

- Осуждаешь?

- Нет, кто я такая, чтобы осуждать? Чудовище сначала изнасиловал меня, унижал, а потом я кончала под ним каждую ночь, а бывало и по несколько раз, - сглатываю ком, произношу слишком эмоционально. - Я просто не имею права тебя осуждать, Анель.

- Чудовище?

- Иман. Сын хозяева этого дворца.

- Получается они братья. Вахид и твой чудовище.

- Он не мой.

- Его законная жена тебе мстит за унижение и боль, - складывает дважды два, игнорирую мою предыдущую реплику.

Закира. Дело не в ней, а в обществе, в котором растут эти женщины. Озлобленные жены, мстят девушкам, не имея прав высказать всё мужу. Получают самый сильный удар от того, кто должен защищать и оберегать. Она пришла ко мне несколько дней назад на кухню, чтобы искупаться в радости, лицезрея моё унижение.

- Госпожа...

- Госпожа...

- Госпожа...

- Ты на своём месте. Сейчас. - стало слишком тихо. Встала рядом со мной.

- Ты довольна? Я мою грязные кастрюли, сковороды, работаю до глубокой ночи, - перечисляю то, что она и так прекрасно знает.

- Не до конца, - наверное, не стоит уже удивляться как жестока природа, давая красивую оболочку не тому кому надо. Закира. Она жестока и коварна. Мстительна и безжалостна. Возможно, родись не в этих несправедливых по отношению к женщинам рамкам, она была бы другой.

Надо спросить.

Только она знает ответы на мои вопросы. Не могу себя накручивать и не могу жить ложными надеждами, как потом скажет Камаль, от которых только хуже станет.

- Что с ним? Он жив? Ведутся переговоры?

- Ты не имеешь права задавать такие вопросы, - смотрит сверху-вниз. Сижу на стульчике в углу помывочной зоны и смотрю сколько триумфа в глазах от вида жалкой, замученной меня. Встаю. Спину простреливает острая боль от одного положения. Сделав вдох, пытаюсь не показать своего состояния.

- Ты увидела всё, что хотела? - смотрю прямо в глаза.

Всё это время на кухне стояла гробовая тишина. Остались повар Хиджра и девушка Лайан, но и они сделали вид, как будто их нет.

-Да. Запомни - это только начала.

Вспоминаю наш последний разговор и чувствую, как волосы встали дыбом. Мне стало страшно. По-настоящему. Понимаю, что никто не встанет на мою защиту. Одной девки больше, другой меньше. Если только он был бы здесь. Всё было по-другому. Я была бы в безопасности. Уже, наверное, была бы дома.

Слеза катится вниз. В груди свербит. Я была бы дома. В объятия дочери. Если только он был здесь...

- Лучше встать, а то если слеза закатится в ушную раковину, не очень приятные ощущения будут, - нервный смех заполняет комнату. Забирается на мою кровать, помогая принять вертикальное положение.

- Он тебе не безразличен?

- Не безразличен. Ненавижу себя за это, - на смену смеху слышатся всхлипы. - В те дни, я почувствовала себя в безопасности рядом с ним.

- Я слышала, что шейха нет во дворце, может он вызволяет сына?

- Возможно, - что-то не даёт мне полностью раскрыться перед Анель. Про Камаля и Закиру. Про мои предположения на счёт Мустофы. Получается их трое. Три наследника за трон. Может Камаль с Мустофой заодно? Только какой смысл Камалю в этом? Ему никогда не стать шейхом. Не ужели это всё из-за женщины?

После слёз и всех мыслей разболелась голова. Завтра, будет ещё тяжелее работать. Облегчение пришло после откровений. После выплаканных слёз. Засыпая, вспомнила о Боге. "Сохрани ему жизнь и верни домой".

Глава 3

Девушка по имени Лайан, оказалась дочерью Самиды Аль. Нам удалось немного пообщаться на обеденном перерыве. Приятная девушка. Работает, чтобы осуществить свою мечту. Хочет уехать учиться. Муж Самиды Аль умер несколько лет назад. Денег, что зарабатывает женщина не хватило бы на учёбу.

Сначала Лайан долго и упорно уговаривала свою мать, чтобы подзаработать, но скорее уступила амбициям и мечте любимой и единственной дочери. Потом женщине пришлось договорится с госпожой Саримой. Хоть Лайан имеет здесь привилегии, но ни разу ими не воспользовалась. Свою работу выполняла беспрекословно и качественно. Позже Анель рассказала, что девушка безумно влюблена в одного из мужчин, который часто здесь появляется. Пару раз я замечала, что в некоторые дни глаза влюблённой девушки светятся, словно прожекторы зажглись. Плохо скрываемая улыбка, как раз ее и выдавала, видимо, мужчина в эти дни появлялся во дворце. Почему-то сразу подумала о Камале. И стало её жаль. Такие мужчины могут принести только боль или ещё хуже - погибель, если любовь не взаимна. Наивная. Главное, чтобы не узнала, что мужчина, которую она отдала своё сердце трахает жену бывшего друга. Они убьют её, если кто-то ещё узнает об этом.

Мне осталось отмыть две сковороды, а потом я смогу уже завалиться на подушку и провалится в такой долгожданный сон. В последнее время самочувствие стало хуже. Есть стала меньше. Похудела. Самида Аль чаще стала отпускать меня пораньше, видя моё состояние. Но этого было мало, что восстановиться, но при каждом удобном случаи, всегда благодарила женщину. Я не знаю с чем это было связано, что она начала делать такие поблажки, а спросить боялась. Не хотела лишаться отдыха.

Но случай и любопытство взяло вверх в тот день.

- Надя. Давай домывай и иди спать, остальное утром закончишь.

- Нет, лучше сейчас. Пытаюсь следовать поговорке, - как говорила мама, но эти слова уже сказала в голове. Тем более утром я могла побольше поспать, пока грязная посуда не накопится.

- Так и ничего не научилась, живя здесь. Кротость и подчинение - вот залог хороший жизни для девушки, - начинаю усерднее чистить, потому что такие слова до сих пор выводят из себя. Не привыкла. И никогда не привыкну.

- Такая жизнь не для меня.

- Никогда не примешь нашу жизнь, Надя, - неподалеку от меня, шурша чем-то на столе, заключила свой вердикт обо мне. - Должно быть что-то тебя держит, есть ради чего ты всё это терпишь? - женщина как будто сама собой разговаривала.

Она была права. Мне есть ради чего всё это терпеть, но откровенничать о своих родных я ни с кем не собиралась. Уверена, Иман не разглашал обо мне информацию.

- Почему вы отпускаете меня пораньше? Я думала, что Закира дала другое поручение на мой счёт.

- Верно, дала. Но... - мне показалась или я услышала имя Иман?

- Вам что-то сказал Иман? - подрываюсь к ней. - Пожалуйста, скажите мне. Вы знаете что-то о нём?

- Да, тихо ты тихо, - вроде и шикает на меня, но нет в голосе злости. - Приказал присматривать за тобой. Знал, что тяжело будет тебе, но сказал, что ты сильная и справишься, - замолчала, а я зависла, обдумывая слова. Он не мог знать тогда, что так произойдёт. Он бы не рисковал, да и смысла в этом не было. - Ты, словно белая ворона здесь. Другая, пытаешься подстроиться, а всё равно выделяешься. Его мать такая же была, - смотрю на ее профиль, не повернулась ко мне, продолжает заниматься своим делом.

- Господин Амир голову потерял, когда её встретил. Все думали, что временно. Что зачастую и происходит у мужчин, но нет. Господина не отпустили чувства. Встретил её как раз у Асада. Не повезло ей оказаться между двух хищников. Не повезло оказаться в этом гадюшнике, за что и поплатилась жизнью, - нутром чувствую, что Самида Аль знает куда больше, чем говорит. И сейчас рассказывает крохи, которые, видимо, жрут её изнутри. Не может нести груз правды, давит на хрупкие плечи женщины, наказывая таким образом за молчание. - Полюбил её он. С Асадом, чтобы его волки загрызли, мир закончился, но и то, что было после, открытой войной не назовёшь. Только вот, сейчас. У господина уже на тот момент были две жены … не сладко ей здесь было, но и брать в жены не спешил или не хотел. Уверена, что сжигают его сожаления в медленном огне все эти годы, - в конце движения была резкими, эмоции и воспоминания накрывали.

Поворачивается ко мне лицом. Шумный выдох, переводя дыхания и возвращая своим движениям мягкость и плавность в действия.

- Полюбил он тебя. Один раз и навсегда. Как и у отца произошло. Не знает он этих чувств, не было ласки и любви в детстве, поэтому волком и вырос. Не знакомо это чувство, поэтому и совершал ошибки, не зная, что и как делать, - в этих словах столько материнской любви скрыто. Чувствуется истинное отношение к Иману от этой женщины-загадки. - Я не знаю, где он и что с ним. Господина Амира нет во дворце, - отвечает на последние вопросы. Замолкает. Делает шумный выдох. - Чувствую, что жив Иман. Его не просто победить. И ты верь, Надя. Иначе... изуродует твою жизнь гадюки. Жены до сих пор не забыли мать Имана, он прямое напоминание о женщине, которую любил Господин Амир и сейчас продолжает любить. Мы женщины всегда чувствуем такое … полностью ли нам принадлежит мужчина или нет? Душой и телом или только телом. Вот, и жёны Господина это чувствуют.

- А жёнам что я успела сделать? - хочется посмеяться от абсурдности ситуации и плакать от реальности.

- Не упустят они возможности сделать больно Иману.

Ничего не отвечаю.

- Верю. - одно слово. - Что он жив, - на большее не была способна. Я не была готова к таким откровениям. Повисло молчание. Каждый задумался о своём.

- Вы прекрасно воспитали свою дочь, - женщина глубоко вздохнула, а потом уставшим голосом продолжила.

- Лайан наивна, не знает ещё жизни толком. Живёт всё в мечтах.

- Разве это плохо … мечтать? - возвращаюсь к своему занятию.

- Чего же плохо? Но надо не забывать о реальности и смотреть правде в глаза, а не жить иллюзиями. Чёрт бы его побрал, этого пса, - ругается уже тише. Я понимаю, что она говорит о влюблённости дочери. Не хочу лесть в душу, спрашивая кто это. Хоть и хочется подтвердить свою догадку. - Иди спать, Надя, - твёрдо, но устало произносит Самида Аль.

Уже лежа в постели, согретой собственным телом, вспоминаю слова, обрывки фраз, которые засели глубоко в мыслях.

Усталость придавила тяжелой плитой тело, но сон не шёл.

Не хочу выгораживать поступки чудовища из-за слов женщины. Не хочу даже думать в этом ключе, но мозг не обманешь. Он исправно возвращается к этому мужчине. Даже тяжелый труд не спасает меня от этих мыслей. Чаще вспоминаются моменты нашего пути во дворец. Там. Рядом с ним я почувствовала защиту и безопасность. Он сумел внушить уверенность, что всё получится. Но всё оказалось не так.

Полюбил он тебя.

А я его? Нет, ответ сразу всплыл на поверхность. Но отрицать, что ничего нет, тоже не могу. Я не хочу его смерти. А одна мысль, что та встреча была последней, приносить тянущую боль в груди. Неприятную, которая не перестает болеть.

Не знакомо это чувство, поэтому и совершал ошибки, не зная, что и как делать.

Ошибок было много. Давление с его стороны. Грубость. Жестокость в начале. Всё это не забудется. Никогда. Но он успел открыться мне. Тогда. Хоть эти мгновения были, словно пшик спички, но они были. И ему было тяжело в эти моменты. Я чувствовала это в тот момент. Непривычно для него. И для меня. Когда мы лежали под звездами, утомленные страстным сексом, задавал вопросы о моем прошлом, о моей жизни, о моей дочери.

Отвечала я всегда скупо, но он не давил больше, не заставлял открыться. Принимал только, что даю. Больше между нами не было жестокости и давления. Отдалась телом его власти, а душа по-прежнему была под замком.

Сама не заметила как с каждой минутой мысли уплывали, туман заволок разум, погружая в желанный сон измученное тело.

Глава 4

- Доброе утро, - поздоровалась Анель.

- Прости, что разбудила, - виновато смотрит. Берёт упавший стул и ставит на место. Он как раз и стал причиной моего пробуждения.

- Тебе удалось дозвонится до учреждения, где твой брат находится? - не удалось спросить в нашу прошлую встречу, а вчера, когда вернулась Анель уже спала.

- Да, получилось. Даже удалось с ним поговорить, - искренняя улыбка озаряет лицо девушки. Глаза сразу вспыхивают огоньком. - Говорит, что лечение идёт полным ходом и есть уже результат. Но жалуется на изоляцию в четырёх стенах.

- Я думаю, он осознаёт, что так будет лучше для него, - пытаюсь её подбодрить, потому что вижу, что чувства вины грызет её.

Она заперла своего брата в лечебной учреждении. В один из вечеров Анель поделилась, что брат дал заднюю в последний момент и они крупно поссорились. И сейчас он каждый раз давит на советь и жалость сестры, которая взвалила на свои хрупкие плечи непосильную ношу в виде долгов и игромана брата.

Смотрю на настенные часы: шесть пятнадцать. Уже не смогу уснуть, да и нет в этом смысла.

- Я разговаривала с его лечащим врачом, говорит, что период ломки прошёл, но иногда накрывает.

- Ему повезло, что у него есть ты, - заправляю кровать и поворачиваюсь к Анель. - Надеюсь, когда-нибудь он оценит то, что ты для него делаешь, - глаза девушки блестят от влаги. Даю ей поддержку. Иногда мне казалась, что Анель пожалела уже о своём решении и именно в такие моменты она остро нуждалась в твёрдом плече, если моё исхудавшее можно так назвать.

Улыбается. Становится легче, когда понимаешь, что не одна. И твою беду может кто-то разделить.

- Спасибо, - уходит в ванную комнату, но спустя несколько минут возвращается. - Сегодня будет спокойно и не так много грязной посуды, так что вернёмся пораньше в свои хоромы, - на последним слове сарказмом так и веет, девушка даже прыснула от смеха, обводя нашу комнатушку руками.

- Ты что-то знаешь?

- Да, - интригующе смотрит, делает специально актёрскую паузу. - Хотела ещё вчера сказать, но тебя не дождалась. Сегодня хозяева едут на какое-то мероприятие. Так что...можно сказать, что у нас сегодня выходной.

- Мои молитвы были услышаны, - сарказм и искренняя радость за чудесную новость приподнимают настроение.

Анель ушла.

Делаю привычные утренние мероприятия. Выхожу из комнаты. Коридор. На стенах висят картины. Все разные, в разных стилях. Только сейчас это замечаю. С таким графиком и состоянием организма не до рассмотрения картин. А сейчас есть время. Иду медленно, не спеша. Задерживаясь на каждой несколько минут. Пару раз мимо меня проходит девушка. Обменялись лёгкой улыбкой. Она работает по дому, видимся на кухне, когда принимает пищу с нами. Уже подхожу к кухне и в нос бьёт умопомрачительный запах блюд. Желудок начинает жалобно подавать признаки жизни. Голодная, как дикий зверь.

Захожу на кухню.

Всё как обычно. Все на своих местах. Поздоровавшись, направляюсь за стол, где обычно сидим.

Режим прима пищи у нас установлен. Завтрак перед работой обязателен.

Сегодня голод берет вверх над плохим самочувствием. Каша, несколько бутербродов на тарелке. Делаю чай с лимоном. Горячий, с нотками мяты. Несколько ложек каши в меня всё-таки влезает, чувствую, что ещё одна и всё вернется обратно в тарелку, поэтому отставляю в сторону и беру чай.

- М-м-м, - само собой вырывается блаженство. Помогает. Бутерброды будут явно лишними.

- Сколько будешь тут рассиживаться? Уже полная мойка посуды, - главный повар Хиджра не успела зайти на кухню, как всё своё внимание переводит на меня. Голос её схож с мужским.

- Зачем ей мыть? Для этого есть мы, - вклинивается одна из девушек-штрафников. Не поладили сразу, как только её оставили за меня домывать.

- А ты иди куда шла, а то посуду и на тебя насобираем.

Хиджра любила проявлять господства над нами. Не могу сказать, что Закира её попросила <<осчастливить>> мою жизнь, потому что не видно, чтобы исподтишка делала. Относится ко всем одинаково. Но она никогда не позволяла, чтобы кто-то вел себя как шакал, как она выразилась однажды. Сразу приструнивала. Что и случилось сейчас. А девушка ничего сказать в ответ не может. Поджала губы, вышла из кухни.

После того случая Мавия при любой возможности в отместку старается как-либо зацепить. Анель сказала, что она сама по себе такая. Натура противная. Лишь бы кого-то зацепить, уколоть, да побольней. С ней я выбрала позицию игнора. Для меня самый лучший вариант. Поэтому взяв кружку с чаем отправилась на свое рабочее место.

День прошёл быстро. Работы было не так много. Освободились рано, чем обычно, но все равно после обеда.

- Ты сегодня здесь? - спрашиваю Анель, входя в комнату.

- Да, устроим сегодня вечеринку? - возбуждено предлагает.

- Смотря что ты подразумеваешь под словом <<вечеринка>>? - отвечаю, улыбаясь.

- Возьмём вкусняшек. Посидим, поболтаем.

Решили, что принесём по очереди пару блюд, после того как сходим в душ. Нам не разрешалось есть в комнатах. Для этого есть кухня. Поэтому сейчас это было похоже на диверсию. А адреналин и разыгравшийся азарт давал некую перчинку в ситуацию. Воодушевлённая вошла в душевую кабинку. Даже такая незначительная мелочь, как душ способна сотворить чудо с настроением.

Находясь здесь, я заметила, как начала радоваться незначительным переменам и незначительным вещам. Жизнь познается в сравнение. И когда выпадаешь из привычного мира, начинаешь ценить те вещи, которые раньше были для тебя обыденностью. Сейчас это остро чувствуется.

Наскоро обмывшись, выхожу из ванной комнаты. На столе стоят блюда. Хоть никого из четы не было, но Хиджра всё равно распорядилась приготовить завтрак, обед и несколько блюд на ужин. Нас освободили, а девочки-горничные были задействованы, если кому-то из хозяев приспичить накрыть поздний ужин.

- Быстро сегодня. Обычно ты любишь поплавать подольше, - смеется Анель.

- Торопилась на вечеринку, - не остаюсь в долгу.

Анель ушла в ванную, а я решила идти за своей порцией блюд на кухню.

Все сидели по комнатам, рабочие кто жил в городе - ушли. У Самиды Аль комната в другой части дома находится, как и у её дочери, поэтому я не должна была с ней встретится. Водрузив всё на поднос, решаю, что чай с лимоном будет не лишним. Отгоняю все мысли о своём плохом самочувствие. Только не сейчас, но Анель не слепая, чтобы очевидного не заметить.

Уже в комнате, видя непринужденный разговор, чувствую, что последний кусочек жаренное мяса был лишним. К горлу подступает тошнота. Беру чай с лимоном. Только он спасает в таких ситуациях. Делаю это под проницательный взгляд Анель. Смотрит неотрывно.

- Не смотри на меня так, Анель, - откладываю чай.

- Ты беременна? - Анель из тех, кто любит задавать вопросы прямо.

- Я не знаю. Надеюсь, нет, - говорю правду, а у самой всё сжимается внутри, от одной мысли, что это может оказаться так.

Пыталась списать всё на измождённый организм, но когда услышала вопрос …услышала это слово, холодный страх пробежал вдоль тела, гулко осев внизу живота, впивается острыми шипами в плоть.

- Месячные у меня не регулярны. То раньше, то позже, поэтому...- замолкаю. Сложно только представить, если это будет так. Я не выживу, стоит Закире узнать. Не хочу, чтобы это было так. С Иманой мы не предохранялись. Хоть он и кончал чаще всего мне на кожу, вероятность забеременеть был.

- За что нас так Бог любит? - вопрос риторический. - Если он дал ребенка, значит, так нужно, - говорит уверенно. - Только ему виднее как надо и как правильно.

- Я точно знаю, что это неправильно. Ребёнок должен появляться в браке и в любви, Анель. А это.. - обвожу комнату взглядом, не могу даже слово подобрать, чтобы описать происходящее.

- Трудно не согласится. Но может быть это истощение и сбой организма? Не стоит сейчас тогда об этом думать, лучше подождать.

- Да, ты права. Стоит лучше подождать, - легко соглашаюсь и цепляюсь за слова Анель, мысленно начинаю молить Бога, чтобы это оказалось правдой. - Сколько, кстати, время?

- Начала двенадцатого, - Анель было удобнее посмотреть на стену.

- Пора спать ложится. Я отнесу на кухню грязную посуду.

Быстро дошла до кухни, убираю улики, нашей диверсии. Ополоснув посуду, возвращаюсь в комнату.

Тишина. Но повернув за поворот, тишину разрезает какой-то непонятный шум. Резкий. Где-то рядом. Остановилась. Холодный пот страха выступил на спине. А потом услышала всхлип. Шум доноситься из комнаты, где находится инвентарь. Вхожу. Вижу фигуру у дальней стены. Сидит на полу, уложив голову на колени. Сажусь рядом. Лайан. Ставлю стакан с водой рядом, интуиция всё-таки не подвила, что нужно взять воду. Поднимает лицо, смотрит.

- Почему ты не спишь? - еле губами шевелит.

- Пить захотела. Держи, попей, - протягиваю. Пьет маленькими глотками. Благодарит, но стакан не выпускает из рук. Держится, словно спасательный круг поймала.

Обвожу комнатку глазами. Ведро и швабра на полу, видимо, это они шума навели.

- Что у тебя случилось, Лайан? - поворачиваю голову к ней. Правильно, говорила Самида Аль про дочь. Наивна, доверится может любому человеку, кто рядом окажется в трудную минуту. Хорошо, что пошла на кухню, окажись на месте меня другая, она бы узнала то, что я уже знала.

- Я ... я видела их вместе. Они спят вместе, - запинается.

- Кто? - я не могу показать, что всё знаю.

- Камаль с ... Закирой.

- Как ты узнала?

- Как это бывает в жизни, - горько усмехается. - Случайно.

- Ты же понимаешь, что это никто не должен узнать? - хочу убедится, что понимает всё степень серьёзности этой ситуации.

- Что? О чём ты, Надя? Об этом должны все узнать. У госпожи Закиры муж есть, он в плену, а она спит с его человеком. Камаль с Иманом с детства дружат. Мне мама рассказывала. А они за спиной у всех. Это большой грех, Аллах ... - перебиваю, вижу, что сейчас эмоции полностью задвинули разум плотной стеной.

-Тише... тише, Лайан, - пытаюсь успокоить, прижав к себе. Не противится. - Я понимаю, тебе больно. Ты влюблена в него и... - поднимает глаза в удивлении. - Трудно не заметить это, что ты влюбилась. Горящие влюбленные глаза выдают любого, - замолкаю, беззвучный плач заполняет комнату.

Вспомнила себя в подростковом возрасте. Как мама сидела рядом и гладила своей рукой по спине, даже от этого простого действия становилось легче тогда. Здесь другое воспитание, но от первой влюблённости никто не застрахован. И Самида Аль не сидела бы так и не гладила рукой в успокаивающем жесте свою дочь, не смогла бы дать то, что сейчас нужно этой девушке.

Трудно сказать сколько прошло время. Прижимаю Лайан к боку, никто не нарушает успокаивающую тишину. Она сейчас поплачет и ей станет легче. Слёзы снимут напряжение, а потом можно и поговорить.

- Спасибо, - совсем тихо. Поднимает голову и вытирает слезы ладонями, перед этим поставив стакан с водой на пол.

- Я так же плакала. Было больно. А сейчас понимаю, что это того не стоило. Все через это проходят, - мы напротив друг друга. Эти откровения искреннее, захотела сама поделится своей жизнью. - Об этом никто не должен узнать, Лайан, ты ведь понимаешь? - отводит взгляд. Главное, чтобы проблем себе и Самиде Аль не принесла этой информацией. - Лайан, если кто-то узнает, как думаешь кому поверят? Уважаемой госпоже Закире или обычной горничной? Тогда уже никто не посмотрит, что ты дочь Самиды Аль, в лучшем случаи вас просто уволят и сошлют в какую-нибудь дальнюю деревню, а в худшем...- стараюсь достучатся.

- А как же справедливость, её муж он... - перебиваю, неприятный скрежет полоснул, словное лезвие по груди от слова муж. Несколько секунд, отстраняюсь от этой непонятной эмоций и чувства.

- Пойми, справедливости в жизни очень мало, а добиться её и вовсе никогда не сможешь. Особенно, когда имеешь дело с влиятельными и богатыми семьями. Никому эта правда не нужна, от неё будут только одни проблемы, - тяжело принять правильное решение, когда твои чувства задеты, но другого выхода нет. Главное донести это до девушки. - А на счёт греха... Их обязательно накажет Бог, прости, Аллах. В этой жизни всё возвращается бумерангом. Запомни это, Лайан. Надо только подождать.

Мы ещё немного поговорили, а после разошлись по своим комнатам.

Анель уже спала. Быстро сделав водные процедуры, ложусь спать. Завтра обычный трудовой день и нужно набраться сил. Как только тяжелая мыслями голова коснулась подушки, я провалилась в темноту сновидений.

Глава 5

Прошло несколько дней. Жизнь текла своим чередом. Работа до ночи, сон и снова работа. День сурка.

Страшно было смотреть на своё отражение в зеркале. Подобие меня, но очень отдалённое. Моей коже не хватало солнце, свежего воздуха, хотя в комнате маленькое окошко есть, но этого мало. На кухне большие окна, выходящие на задний двор. Из-за включённой варочной панели стояла невыносимая жара и духота, ветерок иногда залетал в открытое окошко, но облегчение приносил секундное. Очень хотелось иметь доступ на улицу. За свой длинный язык я получила дополнительную работу - вынос мусора вечером, когда не смогла сдержаться и сказала Хиджре о том, что не хватает кислорода. На следующей день у меня появилась новая обязанность. Не знаю, это с веления Закиры или самой Хиджры, но я рада, что появилась возможность выходить на улицу.

Появилась мотивация мыть быстрее грязную посуду, чтобы побыстрее выбраться на улицу. На кухне одна. Посуда вымыта.

Перчатки так и не дали, сколько бы я не просила. Самид Аль отвечала: <<не положено>>, а после разворачивалась и уходила. Понимаю, что это не ее порядки, и она не может ослушаться хозяев, поэтому зла не держала.

Из-за железной губки есть повреждения кожи, пару раз пришлось накладывать мазь на ночь, чтобы вся грязь вышла вместе с гноем. Стараюсь аккуратно чистить, беречь пальцы, но после одного замечания от Хиджры, когда она увидела подгоревший налёт на дне кастрюли, пришлось опять терпеть боль сквозь зубы. Стараюсь не обращать внимание на постоянное перенапряжение в пальцах, но удается с трудом, когда превозмогая боль пытаешься сначала разомкнуть пальцы, а потом сделать небольшую разминку.

От постоянных моющих средств и чистящих у меня начали появляться покраснения. Не удивилась вылезавшей аллергии. Попросила Анель достать крем для рук, хотя понимаю, что он вряд ли поможет. Помогли бы препараты, но что-то не даёт мне озвучить и их.

Анель все достала, заказала через горничную, с которой работает. Беру мусорный мешок и выхожу на улицу.

Задний двор.

Прохожу через небольшой участок высаженных экзотических деревьев. Аромат кружит голову. Как же приятно здесь находится. В ряд посажены несколько видов фруктов. Виноград, персики, нектаринки, апельсины. Тянусь к созревшей грозди винограда. Сладкая, но теплая. Люблю, когда он холодный, с холодильника, чтобы слышен был хруст прокуса кожицы и первые брызги сладкого нектара после.

На кухне нам разрешалось есть фрукты, отводилось определённое количество на каждый день. Чуть дальше есть лавочка, как раз в тени листьев, на обратном пути там и посижу.

Возвращаюсь обратно за мешком, оставленном чуть поодаль в сторонке. Иду по асфальтированной тропинке, прохожу экзотический сад с фруктами, а спереди по левую сторону стоит охранный пост, значит, еще левее стоят мусорные баки.

Вооруженные люди, замечаю троих. Выбрасываю мусор и стараюсь скрыться с их поля зрения.

Глаза закрываются, ужасно хочется спать, но не могу себя лишить удовольствия от предстоящей небольшой прогулки.

Иду медленно, теперь уже вдоль деревьев. Яркие сочные ароматные плоды свисают с веток, насыщенно зеленые листья скрывают от людских глаз свои плоды. Пожалуй, ещё и нектаринку сорву. Аромат проникает в лёгкие, не могу насытится, дышу жадными глотками.

Я уже и забыла, как бывает ночью холодно. Хотя в городе не такая низкая температура, как в пустыне, но предательские мурашки всё же бегут по телу. Срываю самую спелую гроздь винограда. Наслаждаюсь моментом тишины, одиночества и ... покоя.

На небе россыпь звёзд. Сажусь на лавочку у раскидистого дерева мангустина. Они посажены не как все в ряд, а в хаотичном порядке только справой стороны. Я насчитала три. Под каждым есть лавочка, выбрала не самую первую, а следующую. Вечерняя прохлада даёт то, что так не хватает днём на кухне. Ветер еле ощутимый, едва заметно колышет листочки. Это самое зеленое большое дерево здесь. Устремляю взгляд вдаль на звезды, не забывая откусывать медовую нектаринку. Жмурюсь от сладости и насыщенного запаха фрукта. Сразу всплывает образ Евы. Она обожает их. Может за один раз весь пакет слопать. С каждой секундой становится тяжелее пережевывать кусочек сочного фрукта, воспоминая начинают душить, усиливая постоянную ноющую боль в сердце. Слезы накатывают, только я не позволю им пролиться. Хотя ... наверное, стоило бы. Хочу доесть, но образовавшийся ком не даёт это сделать.

- Как ты там, моя девочка? - спрашиваю вслух. - Я так по тебе соскучилась.

Раздирает кто-то моё сердце, захлёбываюсь и уже не могу остановить дорожку слез, стекающую на платье-робу. Я словно мазохистка, вспоминаю наши с ней моменты и тону в пучине невыносимой боли.

Разум кричит: - Остановись, Надя! Этим не поможешь.

А я не могу, эти воспоминая всё что есть у меня. Они мой маяк в бушующем океане, где не видно ничего сквозь высокие волны, и только красная точка поблёскивает с перерывами, когда волна спадёт, а потом снова взметается ввысь. И эта борьба продолжается каждый день. Эмоции накатывают, словно резкий ливень после степенного дождя.

Злость на бездушных людей.

Жалость к самой себе.

Слабость, что я ничего не могу сделать, что я никто. Одна. Песчинка в большой пустыне, которой остается только лететь куда ветер подует.

Вина, за тот день, когда мама предостерегала меня. Почему меня он выкрал? Случайность? Или все было спланировано? Но при чем здесь я? Тот раненый говорил, что я предатель, значит, меня кто-то подставил, но кто? У нас все девушки разные, перепутать только глухой и слепой мог.

Становится холоднее. Озноб пробегается по телу. Беру виноградинку, покрутив, отправляю в рот. Ноющая пустота пришла на замену тому фаршу, что был внутри. Увидела падающую звезду и загадала желание.

Слышу какой шум сзади. Замираю.

- Тебя могут высечь за воровство, - вздрагиваю от знакомого голоса. Не знаю, что ответить на это.

- Не сдержалась, - зачем оправдываюсь перед человеком, которому всё равно на меня.

Присаживается на другой край лавки.

- Как только мы убедимся в безопасности, тебя отправят.

- Есть какая-то опасность для меня вне этого дворца? - усмехаюсь я. Понял ли он, что я хотела этим сказать, трудно сказать.

- Теперь уже все знают, что ты дорога Иману, - вина иногда накрывает с головой и в такие моменты дыхание сбивается. - Если будешь умной, сможешь справится с трудностями, - трудности? Так легко говорит об этом, чувствую, как злость начинает клубится, вытесняя здравый смысл.

- Это ... того стоило? Предательство ... - Этот вопрос давно крутился на языке. Хочу посмотреть ему в глаза. Не понравилось, сжимает челюсть.

- Кто ты такая, чтобы судить, ничего при этом не зная? - смотрит раздраженно.

- Я не сужу... я презираю. Почему нельзя было сделать по-другому? Он бы был здесь.

Низкий смех мужчины эхом уносится листьями в ночное небо.

- Ты ничего не знаешь о наших законах и устоях, и делаешь преждевременные выводы, основываясь на законах своего мира. Здесь другой мир, ты должна была понять куда попала, а ты до сих пор живёшь иллюзиями и ложными надеждами. Он никогда тебя не оставит... если останется жив. Восточный мужчина никогда не откажется от женщины, которую выбрал, - в груди что-то начинает сжечь, это чувство перерастает в нечто, сродни, если небольшой клинок вонзить беспрепятственно прямо в цель, а потом резко вынуть его. Не ужели он сказал то, что я больше всего боялась услышать? - <<Он бы был здесь>>, - улыбается, и задирает голову вверх. - Это говорит твоя надежда на возвращение домой или твои чувства к нему?

- У меня нет к нему чувств! Я хочу вернуть свою жизнь. Вернутся домой - вот, что я больше всего хочу, - уже более тихо.

- Обманывай себя дальше, но мы оба знаем, что он пробрался глубже телесных ощущений. Да и твоя жизнь никогда не будет прежней, и это ты понимаешь.

- Когда будет безопасно? Через сколько? Сколько еще ждать? - хочу знать, когда будет финиш.

- Не могу сказать. Но... для тебя это хорошая новость, - кривит один уголок рта, а глаза смотрят так, как будто он знает меня до последней молекулы, - он жив. Убили бы - вернули для погребения, а так...

Сжимаю пальцы от предстоящей картины. Из-за покраснений замучил зуд на руках, это не остаётся без внимания.

- Ты хочешь что-то спросить? - хочу, но он ничего не сможет сделать, а если заступится за меня перед Закирой, то сделает только хуже.

- Не вижу смысла.

- Правильно. Ты здесь в роли наложницы, если можно так выразиться, - смотрит на мои руки, - всё могло быть гораздо хуже, - говорит так просто, будто рассказывает как приготовить одно из его любимых блюд. Никогда не смогу к такому привыкнуть. Как же сильно отличаются устои и правила оборзевших от больших денег людей и обычных ... крестьян? Да, мы для них не люди, хоть крепостное право отменили, но по факту ничего не поменялось для обычных смертных. У кого больше денег, тот и правит обществом.

- Тогда по вашим же законом ты подписал себе и Закире смертный приговор.

Мой взгляд устремлён прямо перед собой. На дворец, точнее малую его часть. Красивый. Стены песчаного цвета. Оконная окантовка бросается в глаза, она черного цвета, при чём на всех окнах, а сам размер окон в зависимости от назначения комнат разный. Со второго этажа идут лоджии.

- Я не видел другого пути, - не думала, что ответит, молчание длилось слишком долго, по крайней мере, мне так показалось.

Уже в комнате, лёжа под лёгкой простынкой, прокручивала наш диалог с Камалем. До сих пор удивлена его ответом на последний вопрос. Не ужели такая сильная любовь к Закире, чтобы предать того, с кем разделял не раз трапезу в его же доме? Стоит ли она таких жертв? Правильно сказал Камаль, что я не знаю ничего, чтобы судить. Правда куда глубже, чем кажется. И буду честна с собой, не хочу так глубоко нырять. Боюсь, не выплыву. Да и не нужна она мне, единственное, что хочу - это вернутся к семье. Ещё есть Мустофа, не известно какую он играет роль.

Мне бы провалиться в сон и отдохнуть, но сон как назло не идёт. Выплывают слова Камаля, сказанные про Имана.

Он никогда тебя не оставит не верю в это, он бы так не поступил. Иман говорил искренне там ... в пустыне, где были только мы и ночные звезды.

Не верю.

Когда он спрашивал о дочери и моей жизни, для него это было важным. Для человека, которому всё равно чья та жизнь не тратил бы своё время на ненужные ему разговоры.

...если останется жив эта часть предложения отозвалась тяжестью в груди. Ноющей. Неприятной. Как будто булыжник кинули, и вдох трудно сделать.

Успокаиваю себя, напоминая, что он жив. Так утверждает Камаль, но можно ли ему верить? Мне ничего другого не остаётся.

И я сама в это хочу верить.

☆☆☆

От Лайан узнала, что Камаль был частым гостем ещё в детстве. Мы с ней стали ближе в общении, нередко вели непринужденную беседу во время обеда или ужина. Через день после того дня в комнате, где девушка горько плакала, Лайан пришла ко мне на кухню поздно вечером.

Эмоция кипят, она не может ни с кем поделится своей болью о безответной любви. Видела, как сдерживает слёзы, видела, как пытается бороться и не показать своего истинного состояния, но эта девушка другая. Она отличается от здешних арабок. Не может держать маску, когда плохо... Слишком наивна, не лицемерна, добра и в ней нет корысти, нет той фальши, которая присуще местным женщинам. В ней больше человечности, думаю это качество ей досталось от Самиды Аль.

Тем вечером, мы поговорили не больше часа. Хоть она и утверждает, что приняла реальность, но по глазам, которые не никогда не врут, видно, что боль её разъедает. Влюблена она в него уже давно, за долго до этой работы, а когда в первый раз увидела <<думала, что умру от учащенного сердцебиения>>. Лайан по рассказам своей матери создала образ идеального мужчины, а когда увидела, этот образ только закрепился красивой оболочкой.

Она выговорилась, поделалась горечью, которая заполнила всё душу. Краски жизни пропали, но она справится и обязательно найдёт достойного мужчину. Такой, как Камаль не подходит ей. Они слишком разные. Я только надеюсь, чтобы её осведомлённость о романе с замужней женщиной не навредила ей.

- Тебе больно. Я понимаю. Все мы влюбляемся... и чаще всего не в тех, в кого стоило. Ты справишься, Лайан. Помни о своей цели, ты ведь хотела поехать учится? - дожидаюсь кивка. - Иди к своей цели, а мужчину, который тебе по судьбе встретишь позже. Обязательно встретишь, такой как ты нужен особенный.

Не смотрела на меня, но я надеюсь, что слышала. Я, действительно, ей желала этого, говорила от чистого сердца, но прислушается ли она ко мне?

Выходя из кухни, мы столкнулись с матерью Лайан. Сказав, что не нашла дочь в комнате, пошла искать её. Обвела нас настороженным взглядом, после развернулась и ушла в противоположный край коридора, пропустив дочь вперёд.

На следующий день я всё чаще стала обращать на себе пристальный взгляд Самиды Аль, когда снова Лайан села рядом начиная разговор <<ни о чём>>. Она не подходила, вела себя как обычно, но этот взгляд явно, что-то, да значил. Этим же вечером, когда кухня опустела, а я домывала посуду, Самида Аль завела разговор, как только прикрыла дверь.

- Ваше общение с Лайан может навлечь на неё беду, поэтому, Надя, сократи общение с ней до минимума, - я стояла у стола и вытирала руки о полотенце, когда Самида Аль после небольшого молчания заговорила. Ждала, первой не начинала, потому что сама не знала о чем хотела поговорить женщина, хотя догадывалась.

- Самида Аль, почему вы сами не запретите ей со мной общаться? - понимаю опасения женщины, но червь жалости начинает копошится. Лайан нужна сейчас поддержка, а Самида Аль не даст дочери то, что ей сейчас нужно.

- Надя, мы обе знаем за кого тебя здесь считают и какое место ты занимаешь в этом доме, - неприятно слышать, - общение с тобой негативно скажется на моей дочери. Она ...

- Запретив ей со мной общаться, вы не хотите становится врагом для дочери, потому что моя судьба в этом доме не определена, - отвлекаюсь на вид из окна. Маленькая передышка. - Я понимаю вас, не знаю… наверное, так же бы поступила на вашем месте. Я сокращу общение, но словесно не причиню ей боль, - уверена, что Лайан не так откровенно с матерью и поэтому та ничего не знает о её терзаниях. Но видит, что с дочерью что-то не то. Самида Аль любит свою дочь, но это любовь закована в рамки. Эта любовь подпитывается устоями здешней жизни.

Глава 6

Добралась до комнаты быстро. Звенящая тишина заполняет маленькое помещение. Громко стучат стрелки от часов. Слышно каждую секунду. Словно колокол рядом.

Анель сегодня ночует у Вахида. Видно, что девушка мучается от ситуации, в которую сама же себя и загнала. Если бы промолчала в первую встречу, кто знает, может и не заинтересовался мужчина её.

До безумия дикая разница отношения во время секса и после медленно её убивают, словно серная кислота по маленьким каплям на изматывающие мысли разум.

- Почему он так поступает? – обреченно с шумным выдохом произносит.

Боялась спросить, но потом переборола себя, но пожелала. Лучше бы этого не делала. Анель рассказала на эмоциях, и ей двигала злость, но эта злость поверхностная, внутри у неё раздрай от непонимания, приправленный душевной болью, обидой и разочарованием. Не хочет этого показывать, но голос иногда дрожит, а вот глаза прячет, потому что понимает, что уже ничего не сможет скрыть.

- Секс у нас разный, и относится так, что я себя ощущаю на седьмом небе от счастья, а после... Лечу вниз. Без страховки. Разбиваясь в дребезги.

- Он тебя заинтересовал как мужчина?

- Я не строю иллюзий на наш счёт. Но там, - указывает на грудную клетку, - свербит. Сильно свербит. Я понимаю, что между нами ничего не будет кроме секса и я после истечения срока работы уеду, но его ... На доли секунды, когда шепчет на ухо слова, - сглатывает, - мне кажется, он показывает истинное отношение ко мне, - шумно вздыхает. - Дура. Кто меня тогда за язык тянул? Кто он, а кто я? У него есть жена...- отворачивается. Сжимает в руках легкое покрывало.

- Он ведь не задержится здесь надолго? Может стоит как-то сократить ваши встречи? - присаживаюсь рядом и осторожно дотрагиваюсь до плеча. Не отстраняется. Сделав глубокий вдов, поворачивает голову ко мне. Убираю руку.

- Сказал, что половину работы сделано. Осталось несколько месяцев подождать.

- Когда нет определённости ещё хуже... Может ссылаться на ухудшение здоровье? Плохо чувствуешь себя, живот болит, месячные? - понимаю, что прокатит только несколько раз. Еле слышно. - Главное, чтобы с собой не взял тебя.

- Я не думаю, ведь у меня договор с ..., - а потом смотрит на меня и не может продолжить фразу. Вспоминает мою историю и понимает, что они могут ВСЁ.

- У тебя не такая плачевная ситуация, как у меня, Анель. И лучше разбитое сердце, чем невозможность вновь увидеть своих близких.

Возможно она не получила той поддержки, на какую рассчитывала, но как сама Анель сказала: <<не нужно стоить иллюзий>>. Она ничего не ответила, только кивнула, но как-то обреченно. Не стала больше ничего говорить, не имею права этого делать, когда сама копошусь в чувствах, пытаясь понять, что я, действительно, чувствую к Иману. Виню себя, что так закончилось всё. Иман говорил, что им нужно забрать оружие, которым торгуют на его территории. Но на нас напали...

Не желаю вспоминать, что было после, поэтому выплываю из мыслей и окунаюсь в реальность.

Быстро проведя гигиенические мероприятия, ложусь в постель. Как только голова касается подушки, как я тут же проваливаюсь в спасательную темноту.

☆☆☆

С Анель мы увиделись следующим утром.

- Я видела, можешь не говорить, - хотела сказать, что она выглядит слишком помятой, но Анель меня опередила. - Он меня сегодня заездил. Как будто в последний раз трахал. Безумно хочу спать, - зевает, плюхаясь на свою кровать.

- Только не засыпай, у Самиды Аль хоть и есть сердце, но лучше...

- Знаю, - перебивает, не дав договорить. - Если сейчас не подниму свою жопу, то есть риск как раз встретится с темной стороной нашей управляющей, - снова зевает, но встаёт. - Надя.. - смотрит, маленькими глазками, которые слишком сонные. - Я тебе тогда не сказала <<спасибо>>, - трет лицо, чтобы как-то взбодрится. Взгляд более осознанный. - Спасибо тебе. Я ценю, - не ожидала, что мой день начнётся с благодарностей даже не нашлась с ответом. Анель уже в ванной. Не стала говорить, что ушла, всё равно не услышит из-за шума воды.

☆☆☆

День прошёл как обычно. Вымотанная, опустошенная, я домывала последнюю кастрюлю, как услышала звук открывшейся двери.

Закира. Спина ровная, царственная походка. Лицо ничего не выражает. Вытерла руки, встала. Знала, что она снова придёт. Морально готовилась к этой встрече. Но как оказалось, к ней невозможно подготовится.

Остановилась возле стола. Обводит презренным взглядом с ног до головы, это ощущается так остро, что непроизвольно ёжусь.

- Похудела, - молчу. - Если я узнаю, что ты беременна... - капельки холодного пота выступили на спине. Очень надеюсь, что смогла сохранить спокойствие на лице. Тяжело. Особенно, когда смотрят, словно ты муха, сидевшая недавно на говне, - а я узнаю. Не позволю меня опозорить, слышишь меня? - на последних словах её мнимое спокойствие даёт трещину.

Недавно мне стало плохо. От специй запахи были слишком насыщенными, и мне показалось, что сочетали несочетаемое. Не удивлена, что об этом узнала Закира.

- А если забеременеешь ты? - её надетая маска расплывается с каждой секундой, показывая истинное лицо.

- Молчи! - более громко. - Что ты знаешь обо мне? Что? - ядовитая злость заполняет глазное яблоко, а на самом дне дикая боль. Закира хоть и гадюка, но сейчас видно, что её жизнь не такая, какую она хочет показать. - Молчишь? Нечего сказать? Вот, и молчи. Ты не знаешь через, что я прошла. И я ... не позволю шлюхе украсть то, чего я не получила, - глаза блестят. Вопрос только от чего: от слёз или от ненависти. - Чем я хуже тебя? Чем? - это уже не она, а та боль, которая так долго копилась, но уже готова вырваться на свободу. Потому что человек - сосуд не бездонный, и всему есть предел. Только я не хочу быть ведром для слива помой.

- А чем заслужила я? Я не прыгала на твоего мужа и не требовала его внимания. Меня выкрали! Слышишь?! Выкрали! А ты решила ... ответственность за свою несчастную жизнь перекинуть на меня. Только, Закира, я ни в чём не виновата, - не сразу поняла, что произошло, но почувствовала, как голова резко повернулась в сторону. Пощечина. Резкая и хлёсткая. Не ожидала. Щеку жжет, но ничто по сравнению с бушующим ураганом внутри. Поворачиваю голову и смотрю в глаза. Без страха. Твёрдая решительность противостоять. Как смогу.

- Заткнись! - громко. - Молчи, слышишь?! - тише. Отходит на несколько шагов и смотрит. Глаза топятся в боли. Адской. Долгой. Изнуряющей боли. Эта боль засела глубоко. Она так тщательно её скрывает за маской высокомерия и надменности, что сама начинает верить в нарисованную ею же реальность. Ей так легче. Она права только в одном. Что я ничего о ней не знаю и что ей прошлось пережить. Но и она ничего не знает обо мне.

Пытается справится с эмоциями. Они её сжирают, словно оголодавшие звери, которых держали несколько лет на цепи. Поглощают полностью. Глубоко дышит, пытается снова посадить их на цепь.

- Если ты окажешься беременной, я сама его вырежу, - разворачивается и уходит. А я только спустя несколько минут прихожу в себя и смотрю на свои подрагивающие пальцы. Трясёт. Этот разговор вывернул наизнанку внутренности. Всё мою израненную душу, если, конечно... она ещё у меня осталась.

А ещё мне страшно. Очень страшно.

Взяв мусорные мешки выхожу на улицу. Прохладный воздух вперемешку с запахами ароматных фруктов попадает в лёгкие. Душу часто. Глубоко. Хочу пройти в себя, унять дрожь. Но выходит с трудом.

Выбросив мусор, направляюсь к лавочке. Нужно успокоится. Сколько бы не делала глубоких вдохов, не становится легче. Горло сжимается, печет. Мелкая дрожь пронзает раз за разом все тело, словно маленькие раскаленные иглы, от чего я дёргаюсь.

- Мне очень страшно, - говорю в пустоту, надеясь, что кто-то заберёт это чувство.

Обнимаю себя.

Как же мне не хватает безопасности... Иман. Не хочу о нем думать, потому что до сих по не могу понять свои чувства. Моя жизнь так резко меняется, что сейчас я вспоминаю только последние несколько недель с Иманом. Почему только эти воспоминая засели? Почему часто вспоминаю наши ночи, разговоры под открытом небом? Почему? Гоню от себя эти мысли. Сейчас не это главное.

С каждым днём моя уверенность, что во мне зародилась новая жизнь крепнет. От этого становится так горько, что горечь ощущается даже во рту.

Отчаяние и беспомощность душат. Дышу, а воздуха не хватает. Хватаю маленькими глоточками, как рыба на суше, но становится легче только спустя несколько минут. Глаза мокрые, а слёз нет. Не могу.

Она ведь, действительно, сделает то, что сказала. Действовать будет не разумом, а эмоциями. Пожирающая боль, ненависть и уязвлённость сейчас раздирают её в клочья. Она, без сомнения, показала себя настоящую, и то, что пыталась непонятно сколько времени вскрыть, выбралось наружу. Жалко ли мне её? Нет, может кто-то и смог бы, но не я. А то, что она сейчас делает и пытается показать или доказать, это только мнимое успокоения для подтверждения своей собственной значимости, потешить своё покалеченное <<Я>>. Она выбрала именно такой способ. Самый лёгкий, не уверена, конечно, что у неё был другой, но я этого ВСЕГО не заслужила. Я ничего этого не желала. Но ей плевать на это. Даже не стала слушать. Значит, и мне плевать на её прошлую жизнь, на её настоящую жизнь и то, что ее ждёт...

Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, поднимаюсь. Уже поздно, тело жутко требует отдыха. Да и разуму нужна небольшая передышка. Особенно после такой эмоциональной встряски.

Возвращалась обратно в душную маленькую комнату не торопясь, каждый шаг даётся с огромным трудом. Знаю, что лучше это время потратить на долгожданный отдых, но эти шаги... словно идёшь по замершей земле и с каждым шагам, земля всё холоднее и холоднее, а ноги еле-еле переставляются, как будто не мои.

Что со мной?

Собственноручно себя убиваю, продолжая медленно идти по ледяной земле.

- Что с тобой? - из далека доносится голос Анель. Взгляд взволнованный. - Надя, что с тобой?! - более громко. Комната. Как дошла? Не помню.

- Анель, мне так страшно, - невидимый вакуум рассеивается. Становится слышно тиканье часов, частое дыхание девушки. - Если я беременна, она вырежет его... вырежет ребёнка, - обнимаю себя руками.

- Давай присядем. - ведёт к стулу, а сама садится на кровать, напротив меня. Наклоняется, накрывая свои руками мои. Чувствую, как слегка сжимает. - Такая холодная. Закира? - киваю. - Может выпить на всякий случай таблетку? Пока не такой большой срок, чтобы в дальнейшем не было с этим проблем.

- Она уже не поможет. А те, что помогут, только в больнице принимают, - приподнимает бровь в немом вопросе. - я медсестра, не гинекологии, а хирургии, но все же что-то знаю... не зря же зубрила всё в колледже.

Мы ещё некоторое время поговорили, Анель помогла прийти в себя, отвлекая на истории из жизни, но помощь в моей ситуации никто не может, кроме меня самой. А я в таком подавленном состоянии... что не могу мысли собрать в кучу. Они, словно муравьи, мечутся возле разрушенного дома и пытаются восстановить свои жилища, создавая хаус своей беготнёй.

От нескончаемых мыслей разболелась голова. Постоянная вибрирующая боль в висках, подобна дрели в стене.

Промучившись, я смогла уснуть, зная, что следующей день будет прожит только с одним желанием - поскорее бы этот день закончился.

Глава 7

День выдался тяжелый, как и предполагала. Всё валится из рук. Получала несколько замечаний от Хиджры за невнимательность и безбрежное отношение к хозяйской посуде. А что толку от этих замечаний, я же не специально. У меня пальцы рук, да и сами руки не держат эти тяжеленные кастрюли и сковороды. А ещё ведь постоянно таскаешь их с места на место.

Подушечки пальцев уже не такие мягкие, как были раньше, наверное, даже кремами не восстановлю.

Взяв железную щётку и обмокнув в чистящее, начинаю тереть подгоревшую накипь. Под бесконечный водоворот мыслей, вспоминаю сегодняшнюю ночь.

Сон. Странно даже, что именно сегодня Иман приснился. Он уже появлялся несколько раз в сновидениях, но они были такими не чёткими, что я предпочитала думать, что этого просто не было.

А сегодня...

Всё было настолько реалистично, что на секунду после пробуждения меня пронзила острая игла разочарования от того, что это все лишь был сон.

Пустыня. Ночь.

Сияющие звёзды на небосводе. И круглая луна, подглядывающая за двумя сплетёнными телами, прикрытыми легким покрывалом.

Иман ничего не говорил. Только жадно... по-звериному приближался к волосам, к шеи и вдыхал полной грудью, как будто не мог поверить, что это, действительно, я. Ненасытно просматривал каждый сантиметр тела, сопровождая всё легкими обжигающие маленькими поцелуями.

Но стоило мне что-то сказать, как он остановился, наваливался на меня, даря ту приятную тяжесть мужского тела и всматривался в лицо. Внимательно. Боюсь прослушать.

Слушал, когда я спрашивала, что с ним, когда вернётся? А он ... он заглядывался на мои приоткрытые губы, а потом алча набрасывался на них, забирая последний воздух из лёгких.

Слушал, когда я рассказывала о своей новой жизни, опуская самые неприятные моменты, но уже вникая в каждое слово. Тело стало напряженным, словно опасность рядом, стальные мышцы напрягались, словно камень. Глаза серьезные, брови сердито сведены к переносице. Вернулся тот Иман, которого я боялась. Появилась та убийственная энергетика, от которой волоски вставали дыбом и хотелось только одного - убежать. Но не сейчас... Она уже для меня другая. Окутывающая. И уже не страх овладевает телом, а предвкушение.

Если вглядеться в его зеленые глаза можно увидеть то, что на первый взгляд покажется галлюцинацией. Тревога, обеспокоенность и растерянность вплелись в один комок, вытесняя ту привычную серьезность и жестокость, оставляя истинное отношение ко мне.

Ничего не говорил. Смотрел.

Попросила вернутся поскорее, а потом... сдерживая слёзы рассказала о возможной беременности.

Неверие. Шок.

Пришлось сдержать смешок, такое не каждому удавалось увидеть. Радость? Но без улыбки. Иман - человек действий. Поэтому и радость была в действиях.

Поцелуй обрушился неожиданно. Поглощающий. Пьянящий. Уносящий далеко от реальности. Туда, где можно забыться. И остается только впитывать обжигающую страсть мужчины. Поцелуй долгий. До нехватки воздуха. До жжения в лёгких.

Не может остановится, а я и не хочу, чтобы останавливался. То, чувство, которое я так жаждала, наконец, получила.

Безопасность.

Сейчас. С ним. Ничего не страшно.

Колючая щетина царапает нежную кожу на шеи, подставляю, чтобы не смел прекращать сладостную пытку, от которой тяжелеет внизу живота и появляется эффект бабочек. Отстранился. Всматривается, что-то ища, а потом снова припал к шее. На этот раз по-другому.

Интимно. Порочно. Безумно медленно и нежно. Только нежность была острой, с горчинкой. Другую он не знает и не сможет дать.

Сжигает все мысли в адском пламени, оставляя нас... обнаженных телом и разумом.

Движение вниз. Ему нравится ласкать мою грудь, но помнит, что я к ней равнодушна, поэтому не задерживается долго. Руки мнут каждый доступный участок кожи. До легкой боли, не переходя грань.

Напротив живота. Смотрит, словно хочет просканировать его. Добраться до... новой жизни и увидеть её.

Смотрю на него. Брови сведены. Наклоняется и обдаёт горячим потоком воздуха, кожа покрывается мурашками. А потом целует. Каждым миллиметр. Отстраняется. Пронзает своей зеленью, гипнотизируя.

- Ещё одно замечание и будет дополнительная работа. Ты не на курорте, чтобы летать в облаках, - жёстко приземляет Хиджра, неженским голосом, слегка потрепав меня за плечо. Щетка упала на пол, оставляя черные брызги на белом с рисунком кафеле.

Быстро моргаю, пытаясь вернутся в реальность.

Медленно, очень медленно сегодня идет работа. Сил нет совсем. Пальцы не слушаются. А возразить не могу.

Хиджра ушла на свое рабочее место, перед этим еще раз поторопив.

Как бы я не старалась, но моя привычная работа давалась с тяжким трудом. И не удивительно, что в конце дня у меня появился бонус, в виде мытья полов в коридоре.

Вечер. Около восьми.

Поднялась на нужный этаж. В коридоре пусто. Яркое освещение даёт возможность рассмотреть малейшую деталь интерьера. Красиво. Минималистично, но на мой взгляд слишком много золотых деталей: окантовка рамок на картинах, узоры на вазонах, на потолке. Если было бы больше времени, можно долго разглядывать этот удивительный потолок. Ручная работа. Кропотливая и ... очень долгая. Это не просто узор, здесь нечто больше заложено.

Цветы вдоль всего коридора. Нет чувства загруженности, вазоны стоят на достаточном расстоянии друг от друга. Между большими растениями, висят картины.

Прохожу дальше, не задерживаясь на картинах. По правую сторону двери. Я насчитала три. В конце холл. Большие окна, практически до пола. Маленький столик рядом с диваном и двумя креслами.

А за окном...

Сад. Тот самый, на который я любовалась, вспоминая маму и её любовь к цветам.

Перед окнами дворик с беседками.

Нет больше времени, но ноги не сдвинуть, словно приклеенные.

Дыхание перехватает, насколько огромная территория у отца Имана. На секунду почувствовала дуновение ветра, а с ним и цветочный запах цветов, что растут в саду. Сладкий привкус осел на кончике языка.

- Мам? Я правильно делаю?

-Да, дочь. У тебя хорошо получается.

Не могу отнести себя к земледельцам, но иногда тянет к земле.

Как сейчас, например.

Пока есть огонь желание облагородить клумбу, мама взяла "быка за рога", как она выражается после моих порывов, и объяснив, что нужно оставлять, а что нужно выпалывать, села с Евой на кресло-качалку.

Еве полгодика. Круглое личико, с длинными ресницами, с голубыми глазками и с двумя нижними зубками, смотрит на этот мир искренней улыбкой. Такая улыбка бывает только у ребенка. Улыбаюсь в ответ, забывая о клумбе, о сорняках.

- Дочь, что так быстро? - улыбается мама, намекая на то, что мой энтузиазм быстро пролетел, причём мимо меня, а тот порыв был просто дуновением в мою сторону. Хихикает, что-то шепча на ушко Еве. А дочь-предательница смеётся своим задорным смехом.

- Вы меня отвлекаете, - нахожусь сразу же с ответом.

Как можно что-то делать, когда тело жаждет ворваться в ту идиллию, которая сейчас между бабушкой и внучкой.

Так и стаю, подбородок на руке, а рука на лопате.

- Мам-мам-мам, - Ева только-только начала говорить своё первое слово. А так постоянно щебечет на своём тарабарском. Кудрявые волосики упали на лоб, закрывая небесно-голубые глаза, когда дочь тянет ко мне ручки.

- Мам, вы идете погуляйте, а то я так точно даже не приступлю к клумбе. Да и энтузиазм бежит уже от меня. А ты знаешь, что я не бегун и догнать не смогу, - смеюсь.

Ева подхватывает. Заразительный смех у неё, явно, достался от бабушки.

Наступаю на каменный широкий заборчик, который украшает нашу округлую форму клумбы, чтобы поцеловать Еву и маму, как сквозь плотный туман, заволакивающий разум, доносится голос.

Сначала еле слышно, но, когда рассеивается воспоминание, голос требовательный и недовольный.

- Что здесь происходит? За что тебе платят зарплату? - разворачиваюсь, смахивая последние влажные крупинки прошлого с глаз.

-Простите, я ... - ничего не могу придумать. А женщина с каждой секундой становится мрачнее. Злость и раздражение не только видно на лице, но и чувствуется на ментальном уровне.

- Кто ты? Я тебя прежде здесь не видела, - голос стал мягче, но недовольство и раздражение скрыть не получилось, или не хотела этого делать.

- Посудомойка, - опускаю голову.

- Тогда, что ты здесь делаешь?

- Дополнительная работа, - я помню, что нужно в конце говорить "госпожа", но я не могу выговорить, язык не шевелится. Зачем такое унижение им нужно? Неужели настолько комплекс неполноценности не дает жить, что нужно требовать определённого обращения к себе.

- Как тебя зовут?

- Надя, - ошибка. Не успела соврать.

- Не удивлена, - едкий укол упрёка, чтобы задеть. - Я о тебе наслышана, - подходит ближе. Останавливается. - Подними голову, - требовательно, без возражений. - Яблоко от яблони далеко не падает, так у вас говорят? - засматриваюсь. Женщина красива. Темные раскосые глаза, густые брови, пушистые ресницы, тонкие губы. Морщины, которые женщина умело пытается скрывать. Она выше меня, приходится задрать слегка голову, чтобы смотреть прямо в глаза.

- Я не понимаю о чем вы.

- Это не важно, - неприязнь сочится от всего тела женщины. Становится некомфортно стоять. Не решаюсь говорить, чувство самосохранение даёт о себе знать, когда опасность рядом. Эта женщина не Закира. Она опаснее. Внутри острыми иглами впивается беспокойство. Намертво. Взгляд острый, препарирующий. Хочет добраться до самого нутра. Колкий взгляд кусает, словно лютый холод соприкасается к голым участком тела, заставляя нервные окончания подрагивать от дискомфорта.

- У тебя двадцать минут, чтобы здесь прибраться, - уходит, клацая каблуками. Миф, что жители этой страны любят плоскую обувь. Каблуками здесь не пренебрегают, как я раньше думала, исходя из фильмов.

Быстро сделав, что было поручено, я убирала инвентарь в кладовку в одной из комнат на этаже. Здесь на каждом этаже имеется свой инвентарь и своё помещение для него. Это удобно. Сокращает время.

Закрывая дверь, направляюсь к лестнице, но не успеваю сделать и пару шагов, как навстречу идёт женщина, а за ней девушка. Каждая с гордо поднятой головой. Только первая высокомерно, а девушка за ней с безразличным ко всего взглядом.

- Будешь нам прислуживать. Ты ведь отдохнула уже, - проходит мимо. - В этом доме КАЖДАЯ работа оплачивается зарплатой или ... куском хлеба, ненавижу бездельников, - почему такие люди не захлебываются в собственном яде? Волна ненависти окутывает с ног до головы свои жаром, заставляя кровь бешено бежать по телу.

<<Я только себя этим наврежу>> - успокаиваю себя, повторяя раз за разом, как мантру.

Присаживаются в кресла. Осанка как у королев, нога на ногу. Молодая девушка не здесь, где-то в своих мыслях. Смотрит на все равнодушно.

- Принеси нам чайный сервис с моим любимым чаем и к чаю что-нибудь.

- Хорошо, - разворачиваюсь, чтобы уйти, но уверенный властный тон заставляет остановится.

- А ты не хочешь спросить какой у меня любимый чай и любимый сервис? - насмешка забралась в уголки губ.

- Я думаю, что это всё знают на кухне.

Бровь слегка взметается вверх, не ожидала, что открою рот.

- Что ж, иди.

- Талия, дочка, не переживай. Иногда мужчины совершают безрассудные поступки, но всегда, запомни, всегда остаются со своими жёнами, - доносится тихий наставнический голос женщины. Она что-то ещё говорит, но я уже не слышу.

На кухне, действительно, есть любимый сервис для жены Амира - Самиры. Пока помощницы повара делают чай, я присела на стул возле окна. Перевожу взгляд с ярко-зеленых листьев на раковину с полной горой посуды. Ещё рядом стоят несколько кастрюль. Ночь будет полностью в моей власти сегодня.

- Надя, ты что не слышишь? Уже третий раз зову. Давай, иди, нельзя заставлять госпожу ждать.

Беру поднос с сервизом и выпечкой и направляюсь к лестнице.

Запах чая вызывает рвотные позывы. Мелисса. Ненавижу мелиссу. Такой насыщенный запах, что приходится задерживать дыхание.

Уже в коридоре, слышатся всхлипы девушки Талии.

- Поплачь, дочка, поплачь. Легче станет. Но мужу не показывай никогда своей реакции. Займись собой, чтобы Вахид снова тобой заинтересовался, как раньше. Я ведь помню, как он на тебя смотрел в начале замужества. А на эту дрянь русскую, - захожу в холл. Увидев меня, девушка вытирает салфеткой лицо, - он скоро забудет. Для наших мужей они туалет, в который ходят исправлять свою нужду, - продолжает, кинув на меня всего лишь взгляд, от которого колючие мурашки пробежали по всему телу, - в каком-то смысле даже мне жаль их, наши мужья сбрасывают напряжения, весь негатив, а после идут в наше ложе, даря всё ласку и любовь только нам - СВОИМ супругам, - уверенно. Она действительно верит в то, что говорит. Это её правда, с которой она живёт всю свою жизнь, а теперь внушает этой девушке, которая противится многолетним устоям.

Отворачиваюсь, когда начинают пить маленькими глотками чай. Сразу на языке вкус мелиссы ощущаю. Задерживаю дыхание.

- Он давно меня не посещает... - совсем тихо, еле слышно. Анель стала чаще отсутствовать в комнате, видимо, Вахид серьёзно заинтересовался Анель.

- Значит, сама виновата, - поворачивает голову в мою сторону, - отойди, я позову, если понадобишься.

Отошла к дальней стене.

- Какой мужчина захочет вечно недовольную жену?

Женщина должна излучать свет, в виде ласки, нежности и тепла. А на твоём лице одна скорбь да тоска, Талия, - она её так утешает или пытается тыркнуть в несправедливое дерьмо этого менталитета?

Последнее, что я услышала - это новый всхлип отчаяния.

Не боли, а именно отчаяния, потому что девушке ничего другого не остается, как принять тот факт, что муж изменяет, практически не скрывая этого, раз даже свекровь знает уже.

Всхлипов больше слышно не было, только еле переговариваемый шепот. Разговор я не стремилась услышать, стояла возле стены, как было велено.

Много думала о Анель. Можно ли нас назвать подругами, если учесть при каких обстоятельствах мы познакомились? Наверное, да. Я прикипела к девушке. Отзывчивая, добродушная, искренняя, с иногда острым прямолинейным язычком, который она постоянно прикусывает, чтобы не нарваться на неприятности, с большими бездонными глазами и милой улыбкой.

Мы, действительно, с ней очень сдружились. Наши разговоры были душевными, откровенными. Каждый раз мы открывали частичку души перед друг другом, делясь своей болью, радостью, когда вспоминали моменты из жизни.

Анель втянули в любовную драму, как при сценарии в дешевом фильме: жена-муж-любовница.

И сейчас услышав несколько гнусных реплик, тело горит от желания подойти и сказать, что мир не крутится вокруг ваших мужей, а ответственность, которую вы всегда перекладываете на девушек с кем вам изменяют полностью на плечах ваших же мужчин, которых вы ТАК благотворите.

Только что толку от моих пламенных речей? В пустоту скажу, такую сторону правды и действительности они даже не рассматривают. Не могут или не хотят видеть.

А мне остаётся только сжимать кулаки и глубоко дышать, чтобы усмирить образовавшуюся эмоциональную бурю.

Вспоминаю наш разговор, как всегда поздней ночью, когда глаза закрываются, а хочется переговорить, поделится мыслями, чувствами.

- Как таким можно отказать, Надя? - голос встревожен.

- Не все могут принять нет. А мужчинам сложнее, у некоторых просыпается хищник внутри, поэтому однозначно ответить невозможно 6а вопрос.

- Повезёт, если это адекватный мужик, но здесь... Надя, проработав несколько месяцев в этом месте, я наслышана, что бывает, когда девушка отказывает мужчине. Бедных девушек насиловали, подставляли... У меня волосы встали дыбом, когда я всё это слушала... подставляли ...из-за отказа. Ради мести, представляешь? - слишком эмоционально. Для Анель это было диким. Еле сдерживая слезы, она рассказала как началось знакомство с Вахидом, как он уделял знаки внимания, как она пыталась сопротивляться первое время, но страх быть изувеченной в лучшем случаи, а в худшем быть убитой, сподвиг на тот путь, на котором сейчас Анель пытается сбалансированно идти, не спотыкаясь о камни-иллюзии, которые сама себе и создаёт.

Она легка в общении, открыта. Всегда поможет, поддержит. Не полезет в душу, хотя это спорный вопрос, потому что Анель бывает прямолинейной, задавая бестактные вопросы, но с таким невинным взглядом, будто о погоде спрашивает.

С ней мне не страшно поделится своими мыслями и переживания, поговорить о смешанных чувствах к Иману. Единственное, что меня останавливает от полной правды, которую с каждый разом все труднее сдерживать, это то, что девушка может быть подослана.

От одной мысли в груди больно кольнуло. Боюсь... что это кажется правдой.

Говорят - мысли материальны, поэтому пытаюсь изгнать их из разума, чтобы не чувствовать этого опустошения внутри.

Могу ли я так рассуждать? Нет. Есть ли у меня на это право? Нет.

Горько ухмыляюсь своим мыслям.

У Анель выбора тоже особо нет. Я думаю, некоторые лица этого дома знают о семье Анель и могут этой информацией играть против неё.

Наверное, поэтому я не полностью раскрываюсь перед ней. А она чувствует. Смотрит такими глазами, но ничего не спрашивает.

- Надя? - недовольный голос врывается в голову.

Подхожу ближе, обводя быстрым взглядом сидящих. Девушка уже не плачет, но красные опухшие глаза выдают.

- Мы закончили. Приберёшься и можешь возвращаться на своё месте, - вставая, произносит женщина.

Глава 8

Закира

Я мечтала выбраться из отчего дома. Всегда. Сколько себя помню. Жаждала получить глоток свежего воздуха в дали от этого злосчастного места, где правит ненависть, злоба и презрение.

Все эти стены, с изысканными дорогущими картинами, пропитаны удушающим ядом. Невозможно находится. Невозможно дышать. Невозможно жить.

Я хотела для себя другой жизни. Лучшей, чем у моих родителей. Хотела почувствовать щемящее душу чувство, которое именуется таким словом, как любовь.

Хотела элементарного - ощутить тепло, заботу и знать, что я нужна.

Разве многого просила?

Не думаю.

Мечтала получить простого человеческого счастья, а в итоге стала той, которой поклялась в порыве гнева не становится такой же озлобленной, стервозной, ненавидящей всё и вся, женщиной - моей матерью.

В детстве можно по пальцам одной руки посчитать, когда мама дарила своё тепло. Свою заботу. Свою любовь. Детский мозг не понимает почему любимая мама относится холодно к своему ребенку. Постоянно я как-то требовала внимания, а взамен получала хмурые взгляды и нелепые слова, которые начали зарождать зернышко ничтожности, слабости и покинутости в детской душе.

Это больно, когда приходит понимая ненужности. Ни один ребёнок не готов к такой реальности. И я не была готова.

Как любая девочка мечтала о любящем муже, что будет меня оберегать и ценить. Я мечтала о семье: дружной и большой. И единственное, что так яро желала - это побыстрее выйти замуж за мужчину, в которого невозможно не влюбиться. Сильный. Властный. Мужественный. Деловой. Красивый. Высокий. Иман ибн Сахим.

До него был кандидат, но его не видела, только знала, что настроен он серьёзно и пойдёт на всё, чтобы я стала его женой, так говорила мама, после того как стало известно, что породниться хочет уважаемый человек города. И отец решил, что брак с Иманом будет выгоднее.

Пришлось принять выбор отца, но я не расстраивалась. Наоборот, обрадовалась, потому что слова матери вызвали противоречивые чувства. Неизвестный мужчина заинтересовал и испугал одновременно.

Когда украдкой подсмотрела за своим будущем мужем, прибывшему к отцу, я только мысленно поблагодарила его за то, что хочет лучшего для своей дочери.

Сердце замирало на несколько долгих секунд, когда широкоплечий мужчина в черном костюме идёт по коридору уверенной походной. Коленки дрожали от энергии этого мужчины. Подавляющая, властная, для меня желанная.

Мой господин приходил ещё несколько раз, в один из таких раз я смогла еще раз полюбоваться на своего мужа. Но во второй раз я была замечена матерью.

- Это не позволительно, так себя вести, Закира. Ты же не грязная дворовая девка, которая что и может как слюнявить пол, мечтая о каком-то мужчине...

- Он не какой-то. Он мой будущий муж, мама, - щеки пылают от стыда, но обидные слова заставляют обороняться.

- Не смей позорить нас с отцом! Быстро ушла, пока он тебя не увидел.

Жгучие влажные дорожки вытирала тыльной стороной ладони, пока быстрым шагом добиралась до комнаты.

Не ужели я действительно совершила нечто ужасное, что меня можно назвать грязной дворовой девкой?

Меня воспитывали в строгости и такое поведение недостойное для девушки высшего круга. Если отец узнает меня ждёт наказание. Родитель слишком вспыльчив, чтобы даже выслушать своего собеседника.

Но мне так хотелось увидеть своего мужчину, с кем я буду связана на всё жизнь. Знать, кому буду вручена. Узнать его хоть издалека.

Иногда я ненавидела то место, где я родилась. Наши законы и порядки мне были близки. Я видела мамины слёзы из-за отца. Я видела несправедливость. Не хотела для себя такой жизни. И первое время я возмущалась на занятиях, но мой бунтарской запал быстро снесло одним только ледяным взглядом отца. Пришлось принять и смириться...

☆☆☆

Мои дни летели, словно секундная стрелка на настенных часах. Грезила каждую ночь о нашей жизни. Уверяла себя, что моя жизнь будет другой. Что я буду счастлива в браке. Что я не повторю судьбу своих родителей.

Не хочу жить в холодной клетке, где улыбка только при торжественном мероприятие.

Перед свадьбой состоялся семейный ужин, где жених и невеста были официально друг другу представлены.

Сладкая дрожь в теле от предстоящей желанной встречи. Адреналин гуляет по всему телу, делая движения быстрыми и со стороны кажущимися неуклюжими.

Кроткие взгляды за столом. Аппетита не было. Внутри пустота.

Ощущение такое, что ещё чуть-чуть и взлечу.

Чувствовала на себе взгляд своего будущего мужа. В эти моменты меня бросала в жар. Адский жар, который медленно поглощал тело.

Как же мне хотелось смотреть в ответ. Не боясь. Смотреть в глаза своему мужчине, но...

По нашим законам это грех. Позор семьи, что воспитали падшую женщину, которая осмеливается смотреть на чужого мужчину, это во-первых. А во-вторых, без его позволения.

И только благодаря Аллаху отец не увидел этого позора.

В первый раз в жизни я почувствовала, что такое желание тело. Когда оно жаждет оказаться под властью мужчины. От этих постыдных мыслей, щеки начали гореть диким огнём. Мужчина бросил мимолетный взгляд во время разговора с отцом, и кажется, понял о чем я думаю.

Не могу себя дальше позорить. Хочу убежать и мирно ждать своего дня, когда я обрету семейного счастья с этим невероятным мужчиной.

- Ты слишком идеализируешь его, Закира, - тем же вечером услышала холодный голос матери, словно колкий снег на оголенные участки тела.

Не хотела ссорится с ней, поэтому промолчав, ушла.

Не ужели она не может хоть раз порадоваться за свою дочь. Не может видеть, как горят мои глаза от предстоящей свадьбы, что надо их тут же потушить своей стужей, оставляя иней в душе после своего присутствуя.

Странно, что она вообще произнесла это. Мы с ней никогда не разговаривали о свадьбе, о моём будущем муже, о каких-либо возникших проблемах. Ставили перед фактом, не спрашивая о моём мнение, о моих желаниях.

Так было всегда, после каждого диалога я летела вниз со своих розовых гор, больно ударяясь об острые скалы реальности.

После первой брачной ночи, поняла, что мама была права.

Глотая удушающие слезы, я остервенело стирала эту влажную слабость. Как же я ненавидела себя в этот момент.

Какая же я дура, что позволила себе мечтать. Что позволила себе допустить мысль, что могу быть счастливой. Что заслуживаю это счастье.

На смену ненависти к себе пришла ненависть к отцу.

Он в первую очередь заботился об увеличенной казне. Только и всего.

А я? А как же я?

Помню женщин, которые зашли сразу же как мой новоиспеченный муж покинул покои. Помню взгляды, но всё как в тумане. Я была морально закопана. Не убита, потому что физическая оболочка дышит, ест, пьёт, одним словом - живёт, но душа ... Она заморожена, погребена от боли и страданий. От этой жизни, которую она не хочет принимать.

Я старалась быть прилежной и послушной женой. Старалась отдавать всю себя своему господину. И он отвечал мне, когда возвращался с пустыни. Но этих крох мне было мало. Я хотела большего. Хотела всего ЕГО. Тела, душу, его мысли. ВСЕГО.

Со временем узнала о завещании. Первенец. Была уверена, что ребёнок дать то, что так жаждет моя душа. Что он спасёт нас. Врачи, шарлатаны, ведуньи... на все была готова.

Даже старалась не обращать внимание на холодный тон матери в своих мыслях. Её слова были такие жгучие, что до сих пор в грудине печёт, словно серную кислоту подливают по капле.

Она винит меня, что отец завел себе ещё четверых жён. Что после меня она потеряла былую красоту.

- Я была первой! Я бы ей и осталась, но он требовал ребёнка... не хотела я детей...Потом появилась одна жена, затем следующая... Если бы не ты, Закира, я бы была одна.

Стояла, смотрела на женщину, которая подарила мне жизнь.

Вспоминаю это, а в сердце словно клинком бьют наотмашь. Словно было вчера это. До сих пор страдаю от её слов.

Но с Иманом я знала, что никогда не буду единственной. Тяжело было в первое время, да и сейчас не легче, поэтому родив ему первенца я бы возвысилась в его глазах. Уверена была в этом. Пока...

Пока он не привёл эту подстилку в наш дом. Нунна. Как он её назвал. Злость съедала меня, зная, что он с ней. Что он предпочитает её, вместо меня. Свою законную жену.

Моя комната превратилась в нечто. Битые вазы, испорченная одежда, но как бы не пыталась вымести злость ... ничего не спасало от чувства униженности, ничтожности и ... зависти.

Они меня медленно резали. По кусочку, не оставляя живого места в моей и так израненной душе.

Чем я хуже? Что в ней такого, чего нет у меня? Чувства к Иману отошли на второй план.

Я умирала, а никому дело не было до меня.

Ярость и зависть поглотили меня. Не смогла ни есть, ни спать, зная, что она получает то, что должна получать я. Что по праву моё. По закону.

Под действием эмоций я совершила самый опасный грех.

Предала своего господина.

С его верным человеком. С Камалем.

Видела его взгляды. Чувствовала в них нечто большее, чем просто интерес. После появления этой шлюхи он перешёл к активным действиям.

Не смогла. Сил не хватило остановить это безумие.

Всегда мечтала получить тепло и заботу. Но после содеянного получила только снежную лавину стыда и вины. Всё эйфорию смело этой убийственной стихией.

Почувствовав один раз должное внимание к женщине, которое должно было идти от моего мужа, я не смогла отказаться от и так нечастых встреч.

Значит, мама тогда ещё увидела моё нутро. Я, действительно, падшая женщина.

☆☆☆

После известия о том, что Иман идет в песке со своей шлюхой, я пожелала только одного - чтобы её поглотили эти самые пески, а Иман хотя бы почувствовал сотую долю того, что у меня внутри.

Всё оказалось куда хуже, чем я могла себе представить.

Вернулась она. Целая и невредимая.

А мой муж в плену.

Как так?

За шлюхой моего мужу следят. Мне всё докладывают.

Сколько бы я не издевалась, сколько ты не видела изможденного лица и истощенного организма, мне легче не становилось. Весь яд, вся злоба и ненависть во мне. Не отходят от меня, словно родными сестрами стали.

- Её тошнит, - сидя в саду и слушая журчание воды в фонтане, до меня донесся смысл слов.

Бокал с водой падает из рук.

- Она и это у меня забрала.

- Что простите?

- Она догадывается, что это ты на неё доносишь? - кривится от последнего слова, но мне плевать.

- Думаю, да. Она осторожна в словах всегда.

- Уходи.

Не могу позволить, чтобы какая-то шлюха меня опозорила, вынашивая выродка.

Моя жизнь и так в грязи, не могу допустить, чтобы меня окунула в дерьмо какая-то дворовая подстилка.

Уничтожу.