Читать книгу: «Интифада»

Name: Интифада
Author: Андрей Правов
ISBN: 978-5-904885-22-9

Шрифт:

* * *

От автора

За высокими каменными стенами Старого города в Иерусалиме, в глубине торговых рядов, прямо на многовековой булыжной мостовой сидит на корточках старик-араб и курит кальян. Не обращая внимания на проходящих мимо туристов, старик, кажется, полностью увлечен своим занятием, сосредоточенно пуская ароматный дым из мундштука на гибкой трубке.

Согласно преданиям, отдельные, немногочисленные, булыжники мостовой могут помнить прикосновения босых ног Иисуса Христа, пронесшего свой Крест через пролегавший здесь Скорбный путь – к горе Голгофа. Кажется и сама фигура старика с кальяном взята из глубины веков. Во всяком случае, легко можно себе представить, что кто-то очень похожий на него без малого две тысячи лет назад также сидел на корточках на этом самом месте, наблюдая путь Христа в терновом венце на голове.

Это арабский квартал Старого города. В нескольких сотнях метров от него располагается еврейский. Поколения их обитателей существуют по соседству с давних времен и, как иной раз философски шутят и арабы и евреи, все они просто «обречены» жить бок о бок друг с другом вероятно всегда.

И многие века сидящие на камнях мостовой Старого города арабы с кальянами никак не реагируют на проходящих мимо верующих евреев в черных одеждах, ведущих за руки маленьких мальчиков с кипами на головах. Да и устремляющиеся молиться к Стене Плача иудеи не обращают никакого внимания на мусульман, поднимающихся по лестнице вверх, на Храмовую гору, к мечетям.

Но в последние годы все они «почему-то» явно предпочитают меньше общаться между собой. И даже, опять же «почему-то», довольно часто друг в друга стреляют. Кажется, что здесь в самом воздухе «висит» напряжение.

На Святой земле почти бесконечно идет Интифада. В переводе с арабского языка это слово означает Избавление. Но в арабском мире оно чаще сегодня употребляется как обозначение борьбы палестинцев против Израиля и определяется как Народное восстание. Израильтяне же однозначно ассоциируют это слово с «террором исламистов», против которого они, как это постоянно подчеркивается, ведут «непримиримую борьбу». А поэтому и участники Интифады для одной стороны являются героями, борцами против оккупации и за справедливость, а для другой – террористами.

История последних десятилетий знает две Интифады. Первая началась в 1987 году и завершилась после подписания Норвежских соглашений в августе 1993 года и создания в 1994-го Палестинской автономии. Вторая стартовала осенью 2000-го, и ее непосредственным поводом стало посещение известным израильским политиком Ариэлем Шароном Храмовой горы. Формально второе Народное восстание палестинцев, названное «Интифадой Аль-Акса», не закончилось до сих пор, поскольку никакого акта или указа со стороны палестинских лидеров о ее прекращении не было.

На Святой земле, правда намного реже, но все-таки продолжают рваться бомбы арабских шахидов, уносящие жизни евреев. Активисты ХАМАС стреляют ракетами из сектора Газа по израильским городам. А самолеты ВВС Израиля наносят ракетные удары по сектору Газа, убивая палестинцев, а в населенных пунктах Западного берега реки Иордан время от времени проводятся жесткие операции израильской армии. И конца этой «кровавой бани» пока не видно.

Уже многие годы на Ближнем Востоке существует некий «замкнутый круг насилия». За терактом часто доведенных до отчаяния палестинцев следует армейская операция возмущенных израильтян, за операцией, «в ответ» – очередной теракт после чего, опять же «в ответ» – новая операция. И уже давно невозможно определить «кто все-таки первый начал». Да никто и не пытается ответить на такой вопрос. При этом все четко понимают, что «круг насилия» выходит уже на очередной, еще более высокий, более жесткий и кровавый, виток спирали.

Евреи обвиняют в насилии палестинцев, которые, дескать, и развернули «Интифаду Аль-Акса». Арабы, в свою очередь, подчеркивают, что именно израильтяне спровоцировали очередное Народное восстание на Западном берегу реки Иордан и в секторе Газа, отказав палестинцам в законном праве на создание собственного государства и продолжая оккупировать их земли.

Кто прав? Кто виноват? Как «разорвать» порочный «круг насилия»? Как прекратить убийства на Святой земле?

Конечно же, я, как автор, ни в коем случае не беру на себя смелость, а точнее сказать даже наглость, заявлять, что знаю ответы на эти вопросы, отдавая себе отчет в тщетности усилий изобрести некий свой, эксклюзивный, «рецепт лечения болезни», над составлением которого уже многие десятилетия бьются самые талантливые политики и миротворцы.

К тому же я не являюсь сторонником позиции какой-либо из сторон. Все годы командировки на Ближнем Востоке (1999–2003) я пытался, насколько это удавалось, писать свои информации, репортажи и комментарии как бы «над схваткой», приводя для читателя максимально подробно и израильские и палестинские аргументы. Именно так я поступаю и на этот раз.

Все герои книги вымышлены. Но они существуют в реальное время и перемещаются по Израилю и Палестинской автономии по тем же маршрутам, что некогда довелось и мне в преддверии «Интифады Аль-Акса», а затем и в самые трудные и кровавые годы этого Народного восстания.

Посланник из далекого прошлого
Мытищи (Московская область), август 2010 года.

Марк, стоявший недалеко от здания вокзала в Мытищах, выглядел очень одиноким, несчастным и даже казался несколько странным. Прежде всего, Панов отметил про себя, что друг его детства был одет в какой-то нелепый длинный черный плащ, от которого, как казалось, на всю привокзальную площадь веяло нафталином. Скорее всего, подумал он, это сшитое из модного в пятидесятых годах габардина «рубище» принадлежало еще отцу Марка – скромному советскому инженеру Льву Исааковичу Лурье, покинувшему этот мир еще лет сорок назад. Возможно даже, что в те годы плащ был его парадной одеждой, что называется «на выход».

Из-под длинного плаща торчали тонкие ноги в коротких черных брючках, светлых носках и коричневых сандалиях. Дополнял картину длинный старомодный зонт тростью и внушительных размеров разноцветная клетчатая сумка из прочного пластика с тесемочками, с какими в начале девяностых годов колесили по миру решившие тогда срочно «делать деньги» российские «челноки». Ну, просто какой-то посланник из далекого прошлого!

Впечатление нелепости вида Марка усиливала расположившаяся неподалеку группа молодых людей, одетых, как и положено в невероятно жаркие в августе 2010 года в Москве и Подмосковье дни, в легкие майки и джинсы, в соответствие с нынешней модой рваные на коленях. Ребята сидели на скамейке возле автобусной остановки и, казалось, не обращали никакого внимания на странного вида пожилого мужчину. Рослый бритый наголо парень довольно уверенно исполнял на гитаре известную мелодию ансамбля «Биттлз», а пара симпатичных длинноногих девушек совершенно профессионально тянули на два голоса слова: «Yesterday, all my troubles seemed so far away…»

«Вряд ли, – пришло в голову Панову, – эти ребята даже подозревают, что исполняют сейчас самую любимую песню стоящего рядом странного вида человека в нелепой старомодной одежде».

Между тем Марк действительно очень внимательно наблюдал за музыкантами, и, казалось, не обращал никакого внимания на всех остальных людей на площади. Включая Панова, подошедшего вплотную к автобусной остановке, и, дабы не прерывать «кайфа» человека в габардиновом плаще, усевшегося на соседнюю скамейку.

«Пусть послушает, – подумал Панов. – Наверное, сейчас молодость вспоминает. Ох, как давно все это было…»

В конце шестидесятых годов молодой и полный самых радужных надежд на будущее Марик Лурье действительно был фанатом «Биттлз», и исполнял песни «Ливерпульской четверки» под гитару вовсе не хуже, чем это делал сейчас парень с бритой головой. Только носил он тогда длинные волосы, да и джинсы были не рваными, а новенькими, как казалось, даже блестевшими темно синим отливом на солнце. Друзья купили две одинаковые пары джинсов фирмы «Lee» у известной в те годы в Москве спекулянтки тети Сони, раскошелившись по 50 рублей каждый.

Сейчас от того модного московского юноши, любившего сходить в кафе «Аэлита» на Садовом кольце или попить коктейль в баре на седьмом этаже гостиницы «Варшава» на Октябрьской площади, не осталось и следа. Перед Пановым стоял несчастного вида плохо одетый старый еврей, который, судя по всему, уже много лет назад махнул рукой на свой внешний вид.

«Хорошо, что хотя бы черную шляпу не надел, как он ходит в Израиле, – подумал Панов. – Куда все-таки девался тот парень, не пропускавший лет сорок назад возможности «прошвырнуться» по улице Горького? Причем с заходами в самые модные кафе. Нет его больше. Исчез. Трансформировался в совершенно другое существо».

Да и былая уверенность молодого Марка в своих силах и, как многим когда-то казалось, непомерная юношеская наглость, граничившая с откровенным нахальством, совершенно растворились. Нет, не походил этот пожилой человек в плаще на того преуспевавшего выпускника механико-математического факультета МГУ, который остался в памяти Панова. Нынешнее от него впечатление – полный неудачник.

За час до встречи Марк позвонил Панову и заискивающим тоном попросил подъехать за ним в Мытищи. Он начал долго рассказывать, что добрался до Мытищ самостоятельно, но вот теперь все же придется за ним туда подъехать, поскольку он совершенно не в курсе, как и куда ему передвигаться дальше.

– Что-то ты, Марк Львович, стал уж очень щепетильным, – пытался по телефону шуточным тоном прервать поток извинений друга Панов.

Однако Лурье не сдавался. Он продолжал объяснять, что не хотел лишний раз беспокоить своего друга, заставлять его ехать встречать его в Москву, или, тем более, в аэропорт. Поэтому, дескать, он самостоятельно добрался из Домодедово на электричке до Павелецкого вокзала, оттуда на метро, по «Кольцевой» линии, проехал уже до вокзала Ярославского, а там, опять же, сел на электричку, до Мытищ.

Всю эту информацию Лурье заново начал излагать Панову, как только отвлекся от восприятия музыки и заметил того, сидевшего на скамейке неподалеку.

– Извините, Алексей Константинович, – робко бормотал Марк, – что я вас потревожил…

– Нет, у тебя точно крыша поехала, – воскликнул Панов. – Какой я для тебя Алексей Константинович?! Мы выросли вместе. Так что вместо того, чтобы бормотать эту галиматью, лучше, как и должен поступить истинный друг детства, обними меня при встрече. Ты один приехал? Или с женой?

– А разве, Алеша, ты не знаешь? – серьезно изумился Марк. – Даля умерла. Она так и не смогла пережить гибель наших детей. Я теперь живу совершенно один.

– Я тоже. Так что некоторое время поживем вместе. Как я тебе уже говорил по телефону, в моей московской квартире на Большой Полянке я бываю редко. Особенно летом. Работа у меня надомная. Так, пописываю статейки на компьютере для одной газеты и передаю их в редакцию по электронной почте. Еще книжки пишу. А поэтому спокойно живу за городом. В поселке Никульское. Здесь недалеко, пятнадцать километров. Там я для тебя приготовил комнату. Но ты мне так и не сказал, зачем прилетел в Москву?

– На похороны. Умерла моя тетя, родная сестра матери. Вера Соломоновна. Ты ее должен помнить…

– Что-то припоминаю…

– Ну, не важно. Последние годы она жила в доме престарелых и после смерти выяснилось, что у нее в Москве вообще нет родственников. Представитель администрации дома связался по телефону со мной, в Израиле, и я сразу же вылетел сюда. Уже завтра поеду заниматься похоронами.

– У тебя совсем не осталось родственников в Москве?

– Нет, не осталось. Негде даже остановиться. Перед отъездом мы продали нашу квартиру. За три тысячи долларов. И дачу – за две тысячи. В 1992 году казалось, что это большие деньги. А тетя Вера сдала свою квартиру государству, для того, чтобы получить место в доме престарелых. Поэтому я и решил позвонить тебе. Попросить меня приютить на недельку.

– И правильно сделал. Живи хоть год.

– Нет, мне надо скорее возвращаться. Я работаю консьержем в одном из домов. И меня предупредили, что если через пару недель не вернусь, возьмут другого человека. Желающих найти работу очень много. А я живу на эти деньги…

– Ладно, пока что садись в машину, и жди, – сказал Панов, нажимая на кнопку брелка с ключами. – Надо как-то отметить нашу встречу. И сними ты, наконец, этот плащ. Тебе что не жарко?

– Да, конечно. Но я побоялся его снять, поскольку в кармане все мои документы и деньги.

– Положи в машину, никто не тронет.

Автомашина «квакнула», давая понять, что ее двери открылись. Марк положил пластиковую сумку в багажник, а плащ на заднее сидение, покорно усевшись рядом.

А Панов направился на площадь, к магазину. Там он, ни минуты не сомневаясь, купил дорогую бутылку виски ноль семь литра и литровую бутыль с содовой водой. Затем зашел на рынок и бросил в сумку пару килограммов помидоров и огурцов, а также зелень. Завершением покупок стали большой кусок свиного окорока, батон сухой колбасы, ломоть сыра и несколько горячих лепешек.

– Ну, все, – сказал, садясь в машину, Панов, – поехали. Сколько мы с тобой не виделись?

– Семь лет, Алеша, семь лет. Многое за это время произошло. Многое изменилось, – залепетал Марк и, как показалось Панову, он даже прослезился.

Марк ступил на «скользкий» путь
Москва, 60-е – 70-е годы.

Все два дня, прошедшие после звонка Лурье из Израиля до их встречи в Мытищах, Панов думал о прошлых годах, о прожитой жизни. С Марком и без Марка.

Так уж получились, что друзья детства расставались, как им казалось «навсегда», уже несколько раз. В раннем подростковом возрасте, одетые в одни только длинные синие сатиновые трусы и сандалии на босу ногу, они вместе гоняли на велосипедах по многочисленным закоулкам дачных поселков вблизи станции Мамонтовская под Москвой. У семьи Льва Исааковича Лурье была там своя дача. А мать еще совсем юного Алексея Панова Александра, вместе с сестрой Лидией и ее мужем Петром Григорьевичем, несколько лет снимали полдома по соседству. В Мамонтовке ребята и подружились.

Но затем, в начале шестидесятых годов, родственники Панова снимать дачу перестали, предпочтя этому виду летнего отдыха поездки на автомашине, которую приобрел Петр Григорьевич, или дядя Петя, как называл его тогда еще подросток Алеша Панов. На модном в те годы «Москвиче» они исколесили всю Прибалтику, ездили в Закарпатье, на южные морские курорты и так далее. Панов был школьником, мать и дядя Петя – преподавателями вузов, а тетя Лида вообще не работала. Так что летние каникулы касались всех, отпуск был длинным, а поэтому и поездки длились подолгу, по два с лишним месяца. Впечатлений было очень много.

Так продолжалось три года. В то время друзья были абсолютно уверены, что расстались уже навсегда. Тем более, что и интересы у них оказались совершенно различными. После окончания школы Алексей Панов пошел учиться в московский институт иностранных языков, недолгое время работал гидом-переводчиком «Интуриста», а затем удачно устроился на работу в крупнейшее журналистское Агентство. А Марк Лурье предпочел МГУ, где познавал все премудрости физики и математики, позже став младшим научным сотрудником одного из крупных столичных научно-исследовательских институтов.

Однажды, в середине шестидесятых годов, они пересеклись в известном и очень популярном тогда в Москве пивном баре «Пльзеньский» в Центральном парке культуры и отдыха имени Горького. Этот огромный деревянный павильон появился на набережной Москвы-реки еще лет за десять до их встречи, в дни проведения выставки Чехословакии в СССР. Но после закрытия экспозиции было принято решение пивной бар оставить и в летние месяцы снабжать его бочками с пивом из самого Пльзеня. То есть, как объясняли самые ревностные московские почитатели пенного напитка, из «пивной столицы» Западной Чехии.

Отсюда и название «Пльзеньский», или сокращенно «Пльзень», даже «Пиль». Пиво в баре действительно было отменным. Настоящий чешский «Праздрой». Правда цены кусалась, особенно для студенческого кошелька. 32 копейки за кружку. В середине шестидесятых годов это казалось дорого, поскольку бокал «Жигулевского» в пивной палатке напротив дома Панова на Большой Полянке стоил 22 копейки. Но ничего, как-то справлялись. Даже настоящими «шпикачками» закусывали, по 50 копеек за порцию. К тому же к моменту встречи и Алексей, и Марк уже «свои университеты» заканчивали, и оба подрабатывали, как могли. Первый – переводами, второй – уроками математики для школьников. Так что деньги у них водились.

Друзья детства остались друг другом довольны. Оба выглядели очень модными и могли спокойно выпить за время застолья по 12 кружек пива. К тому же в тот вечер в баре выяснилось, что занимавшийся с раннего детства музыкой Марк прекрасно играл на гитаре, и вместе с Пановым они тогда же, в «Пльзене», исполнили на два голоса ту самую «Yesterday», которая спустя много лет Лурье с ностальгией слушал у вокзала в Мытищах. Пели они тогда и «Yellow submarine», и «Girl», а «на закуску» предложили вниманию окружающих ставшую в те годы очень популярной песню американских борцов за права негров «We shall overcome…» Посетителям бара их пение понравилось. И к столику, за которым собрались друзья и их кампания, в тот вечер официанты то и дело несли «халявное» пиво – от благодарных слушателей.

Алексей и Марк снова начали встречаться и одно время даже намеревались создать музыкальную группу. Но не вышло. Время совместных походов в «Пльзень», равно как и в другие московские кафе и рестораны, для друзей оказалось недолгим. Года два, не больше. Оба они тогда встретили на своем пути подруг жизни и довольно быстро женились. Правда Панов также быстро и развелся, не прожив со своей Светкой и года. Лурье же оставался верен Дале всю жизнь, до ее смерти в Израиле.

Это, скорее всего, и предопределило их новое длительное расставание. Жена Марка Алексея сильно невзлюбила. Прежде всего, она была уверена в том, что развод Панова – дурной пример для ее мужа. К тому же новая «пассия» Алексея по имени Татьяна производила на Далю, а точнее Далию Натановну Коган, самое отрицательное впечатление, поскольку та никогда не отказывалась от рюмки водки. Для жены Марка это было совершенно не понятно. Ее дед был раввином, она была воспитана в религиозной еврейской семье, и в принципе крайне подозрительно относилась ко всем, кто не исповедовал иудаизм, то есть, как она говорила, к «гоям». А тут еще и сильное пристрастие, как ей казалось, подруги Алексея к алкоголю. Нет! Такие друзья точно не для ее Марика!

Вскоре Панов стал замечать, что друг его детства становился все более странным. Он перестал модно одеваться, спрятал куда-то в «дальний ящик» долгое время вызывавшие зависть сверстников многочисленные английские свитера и американские джинсы, и каждый день, включая выходные, ходил в одном и том же потертом черном костюме.

Потом общие знакомые донесли, что видели Лурье, направлявшегося вместе с женой в синагогу. А позже Марк вдруг попросил Алексея не звонить ему по телефону вечером в пятницу и по субботам. Опять же общие знакомые объяснили совершенно не разбиравшемуся в тонкостях иудаизма Панову, что Лурье, по указанию жены, блюдет Шабат, а значит с вечера в пятницу по вечер в субботу, ни на что не отвлекаясь, посвящает себя исключительно молитве.

Естественно, что Панов, как и большинство выходцев из московских интеллигентных семей, никогда не был антисемитом. Он всегда руководствовался принципом, что не существует плохих или хороших национальностей или религий. Есть просто плохие и хорошие люди. В одном классе в школе с ним вместе учились русские, татары, евреи и даже один мальчик с немецкой фамилией Гросс. Но никогда никому из одноклассников и в голову не приходило делить друзей по национальностям. Все вели себя одинаково. Вместе шалили, а потом и шпанили, вместе прогуливали уроки. А в старших классах вместе курили в школьных туалетах и даже пили по вечерам на лавочках сладкое крепленое вино.

«Эпоха» анекдотов про евреев началась позже, уже когда Алексей учился в институте. С середины шестидесятых годов они в основном были посвящены все более усиливавшейся эмиграции евреев из СССР в Израиль. Но в то время Марк Лурье, как казалось, был нормальным парнем, никогда на такие анекдоты не обижался и даже сам любил их рассказывать.

– Ты знаешь, что в Тель-Авиве недавно поставили памятник Юрию Гагарину? – как-то с подвохом спросил он Алексея.

– Не слышал. А почему?

– Потому что он первый сказал: «Поехали…»

Или другой анекдот на эту же тему. В Одессе, к группе стоящих на Дерибасовской улице и о чем-то оживленно беседующих евреев подходит еще один и, не вникая в смысл разговора, сразу же выпаливает: «Я не знаю, о чем вы здесь говорите, но ехать надо…»

Все это, конечно же, казалось смешным. Тем более для молодого Панова, который смотрел на данную проблему совершенно отвлеченно, со стороны. Ему и в голову не могло прийти, что она как-то затронет его друга, то есть Марка. Алексей никогда не ощущал его человеком, чем-то отличавшимся от него самого. Воспринимал Лурье такие же парнем, как и все остальные его друзья – товарищи, с такими же радостями и печалями.

– У тебя что, крыша поехала? – спросил тогда Марка Алексей.

– Ты ничего не понимаешь в наших делах, – резко ответил тот. – Ты рожден в русской семье, я – в еврейской. А это – разные миры.

– Перестань. Не сходи с ума, Марк, – не унимался Панов. – Пойдем лучше в «Варшаву», выпьем по паре коктейлей «Таран». Может быть, они твою голову прочистят от дури?

– Я на верном пути, – уверенно возразил Лурье.

– Ну-ну, посмотрим, как оценит твои новые взгляды руководство НИИ? Ты что, на карьере решил крест поставить?

– А для меня это уже не важно.

– Может быть, ты еще и в Израиль решил уехать?

– Нет, пока не решил. Но все может быть…

– Та-а-к, я думаю, в партийной организации твоего института не придут в восторг от новости, что молодой советский ученый, прошедший в университете курс марксизма-ленинизма и научного атеизма, неожиданно превратился в религиозного иудея и вынашивает планы уехать жить поближе к Голде Меир и Моше Даяну…

– Ты не понимаешь, о чем говоришь. Что плохого в том, что евреи хотят вернуться на родную землю? Туда, где когда-то жили их предки?

– А я почему-то думал, что родная земля для тебя – это Москва, где ты родился? Или подмосковная станция Мамонтовская, где мы когда-то вместе проводили лето? Куда уезжать? Почему? Ведь все корни здесь.

– Это у тебя, поскольку ты – русский. А у меня – нет.

– А ты знаешь, я никогда не различал своих друзей по принадлежности к той или иной национальности. Но вот теперь, видишь, выясняется, что у тебя свой, «только еврейский», путь.

– Времена меняются…

– Да. Жаль только, что ты добровольно себе жизнь ломаешь. Кому ты, на хрен, нужен в этом Израиле? Какой ты религиозный еврей? Ты что Тору изучил?

– Изучаю.

– Для чего же тогда ты пять лет в МГУ учился? Математику с физикой познавал? Пройдет совсем немного времени, и ты сам увидишь, что путь в науку тебе в СССР будет закрыт. Мы живем в такой стране. С этим необходимо считаться. Для чего тебе это надо? Рассчитываешь, что тебя в Израиле возьмут на хорошую научную работу? Не уверен. Лучше бы тебе все-таки в твоем НИИ попробовать карьеру сделать.

Алексей Панов знал, о чем говорил. За окнами уже стояла первая половина семидесятых годов. Это было время разгара борьбы власти в СССР со все более разраставшимся движением диссидентов, к которому в том числе примыкали некоторые советские евреи – «отказники».

Несколько позже, в связи с вводом советских войск в Афганистан, «холодная война» резко усилилась, противостояния между Москвой и Вашингтоном еще более обострялись. И любое инакомыслие, в том числе и религиозное, не только не приветствовалось, но жестко преследовалось, поскольку считалось властью проявлением враждебности к дорогим для советских людей ценностям.

Конечно же, во времена Леонида Брежнева эти преследования даже отдаленно не напоминали сталинские репрессии конца тридцатых годов. Но работавший в Агентстве, то есть в одном из главных институтов советской пропаганды, Алексей Панов прекрасно понимал, что путь, на который ступил Марк, был очень «скользким». Если он, может быть, и не вел в «психушку», в которую на тот момент уже препроводили нескольких наиболее активных диссидентов, то уж, во всяком случае, четко не способствовал карьерному росту молодого советского ученого по основной специальности.

Но, вскоре поняв, что переубедить Марка ему все равно не удастся и немного поразмыслив, Панов решил, от греха подальше, общение с Лурье прекратить. Тем более, что ему также сильно надоели укоризненные взгляды, которые бросала в его сторону при встречах друзей Даля.

«Если нравится, пусть ходит в синагогу, – подумал Алексей. – Или едет на постоянное место жительства в Израиль. Но все это уже будет происходить без него. В конце концов, каждый сам выбирает свой путь».

Панов тогда, как ему казалось, старался брать от жизни все. Он с увлечением работал на московской Олимпиаде, интервьюировал заезжих в Москву американских активистов «движения сторонников мира», критиковавших политику Рональда Рейгана и ратовавших за прекращение «холодной войны». Ходил из Ленинграда в Минск «маршем мира» вместе с активистами антивоенного движения Скандинавии. Увлекся Востоком. Сначала много писал о событиях в далекой Кампучии, об обострении отношений между Китаем и Вьетнамом. Затем активно взялся за ближневосточную тему. Встречался с палестинцами, оказавшими вооруженное сопротивление израильским войскам в Ливане летом 1982 года. Летал в пионерский лагерь «Артек», куда из захваченного израильской армией Бейрута вывезли сотни арабских детей.

Маячила перспектива поездки во Вьетнам, в Афганистан, а может быть и на Ближний Восток. И рисковать такой интересной будущей работой ради, как он был уверен, очень сомнительных устремлений своего «свихнувшегося» друга детства, Панов был четко не намерен.

Так что никаких с ним встреч! Тем более, что, как все более становилось очевидным, и сам Марк Лурье к каким-то контактам с ним склонен не был. У него дома, как рассказывали, собиралась уже совершенно иная компания. Его друзья учили иврит и готовились к выезду в Израиль. А некоторые из них даже принимали участие в шумных акциях на улицах Москвы с требованием «не препятствовать отъезду советских евреев на их историческую родину».

Летом 1973 года в семье Лурье появилось прибавление. Родился сын Натан, названный так в честь отца Дали. А затем, через два года, появилась дочь Соня, получившая свое имя уже в честь матери Марка Софьи Соломоновны. Как тогда понял Алексей, его другу становилось уже не только «не до песен», но и не до диссидентства. Все время занимала мысль, где взять деньги для того, чтобы содержать жену, ребенка и престарелую мать.

К тому моменту Марк уже несколько лет работал в НИИ, где, как считала его мама, «к ее мальчику относились не справедливо». Женщина с момента рождения сына была убеждена в его неповторимости и исключительной гениальности. Она искренне верила, что он станет ученым с мировым именем. Однако таким ее оценкам вовсе не соответствовали зарплата Марка в 120 рублей в месяц и крохотная двухкомнатная квартира в пятиэтажной «хрущевке» на улице Нагорная, полученная еще старшим Лурье в середине шестидесятых годов. Ужаснее всего для Софьи Соломоновны была сама мысль о том, что у ее сына по сути дела нет никакой перспективы как-то изменить свою жизнь.

Тем не менее планы Марка и его жены уехать из СССР она все же не одобряла. Более того, женщина с самого начала довольно отрицательно отнеслась к увлечению сына религией и обычно даже воздерживалась от походов в гости к родителям Дали. Софья Соломоновна была воспитана на идеях социалистической революции, которые в свое время всячески «претворял в жизнь» ее отец, близкий к Льву Троцкому. Правда такая его близость в тридцатых годах обернулась для Соломона Розенблюма арестом, после которого, как тогда говорили, он «сгинул». В начале пятидесятых годов арестовали и мужа Софьи Соломоновны Льва Исааковича. Хотя тот, как считали все знакомые, ничем опасен для Советской власти быть не мог. Так, работал скромным инженером. Совершенно безобидный человек. Но через пять лет Лурье-старший из лагеря вернулся, снова устроился на прежнее место работы и даже получил двухкомнатную квартиру, куда вместе с женой и сыном переехал из комнаты в огромной коммуналке на Чистых прудах.

Отец Алексея Панова, известный в свое время советский кинорежиссер, также прошел через арест и ссылку. Но уже совершенно по другим причинам. С соратниками Троцкого, как и всех других «пламенных революционеров», Константин Иванович никогда не дружил, а, напротив, «всех этих большевиков» сильно недолюбливал. Его даже подозревали не просто в симпатии к контрреволюции, а в том, что короткое время, окончив в Воронеже гимназию, он ушел воевать на стороне «белой армии».

Доказать это никто не смог, но в начале 1941 года отца Алексея все равно арестовали. Вернулся он в Москву уже только в конце 50-х годов и вскоре умер. Некоторое время этот фактор, конечно же, сказывался на жизни семьи. Но в семидесятые годы, а тем более в начале восьмидесятых подобные родственные связи уже мало кого волновали.

Панов отчетливо понял это, поступив на работу в Агентство. И рисковать он не хотел. Любая журналистская карьера в середине семидесятых – начале восьмидесятых годов могла легко оборваться, если бы кто-то рассказал «где надо» о том, что он дружит с диссидентом, притом с активным участником движения за выезд евреев из СССР в Израиль.

Тем более, что «еврейский вопрос» тогда Алексея волновал мало, исключительно на уровне анекдотов. Зачем ему думать о проблемах евреев? Против них он ничего не имеет. В существование какого-то «всемирного еврейско-масонского заговора» не верит. Но и как-то поддерживать идеи сионизма, или симпатизировать им, не собирается! Даже при условии, что в целом неплохо относится к Марку Лурье.

Панов уже начинал ездить в загранкомандировки. Первое время в короткие, а затем и в долгосрочные. Сначала был Вьетнам, затем Афганистан. Друга своего детства он потерял из виду надолго. И услышал о нем только в конце августа 1992 года, когда окончательно вернулся из Кабула. Именно тогда, за праздничным ужином в честь его возвращения, мать и рассказала Алексею, что семья Лурье уехала в Израиль. Причем произошло это всего за неделю до приезда Панова.

Мать говорила, что пару дней назад случайно встретилась в магазине «Ванда» на Большой Полянке с теткой Марка Верой Соломоновной, которая также в свое время жила на даче Лурье в Мамонтовке. Та поведала ей, что с началом девяностых годов жизнь семьи ее сестры стала почти невозможной. Марка окончательно уволили с работы, и он перебивался случайными заработками, за гроши давая уроки математики школьникам. Даля была даже вынуждена мыть полы в чужих домах. Сын только что закончил школу, а дочь уже училась в старших классах. Оба они собирались продолжить образование в высших учебных заведениях, но очень сомневались, что их примут на бесплатное отделение. А было совершенно ясно, что платить за учебу детей Марку нечем. Софья Соломоновна страдала от диабета, но в семье даже не хватало денег на инсулин. В-общем, ужасная ситуация, резюмировала рассказ мать.

– Ну и правильно сделали, что уехали, – четко выразил свое отношение к поступку семьи Лурье Панов. – Что им здесь ловить? Нищету? Правда, насколько я слышал, и в Израиле наши бывшие соотечественники чаще живут трудно. Мужчины идут работать грузчиками, а женщины моют полы или ухаживают за чужими стариками. К тому же там сильно стреляют. Идет Интифада.

– А что это такое? – удивилась, услышав совершенно незнакомое слово, мать.

– Это значит народное восстание. Палестинцы требуют создания своего государства, как им было обещано ООН еще в сороковые годы. И они четко не отступят, пока не добьются своего. А, между тем, израильтяне, похоже, не очень-то соглашаются на то, что такое государство должно быть создано. Вот евреи и арабы и воюют друг с другом. До бесконечности. Каждая сторона надеется победить. Так что спокойная жизнь семье Лурье в Израиле вряд ли светит. Но, дай им Бог всего самого лучшего. Может быть, все у них там сложится хорошо?

– А тебе не грустно, что ты уже больше никогда не встретишься с другом твоего детства? – спросила всегда склонная к сентиментальности мать.

– Да, ладно тебе. Во-первых, важно не то, встречусь я с ним или нет, а то, чтобы он там хорошо устроился. А во-вторых, ты же сама в свое время преподавала английский язык и знаешь поговорку «Never say «Never», то есть «Никогда не говори «Никогда». Все еще может измениться. Может быть, обстановка там нормализуется, и мы с тобой как-нибудь в Израиль туристами поедем. Красивая, говорят, страна. А может быть они к нам приедут, в гости.

– Не думаю, – сокрушенно покачала головой мать. – Марка ты уже никогда не увидишь…

«И все-таки мать тогда оказалась не права. С Лурье они встретились относительно скоро», – подумал Панов, выруливая машину мимо поселка Пирогово, в сторону Жостово и почти не слушая причитания Марка, вновь начавшего извиняться «за причиненные неудобства»…

Живи, да радуйся!
Тель-Авив, март 1999 года.

Через шесть с половиной лет после памятного разговора с матерью Алексей Константинович Панов – журналист известного российского информационного Агентства, спустился по трапу самолета, прибывшего в международный аэропорт имени Бен-Гуриона в Тель-Авиве. После возвращения из Афганистана позади была еще и долгосрочная командировка в Пакистан, а затем год работы в редакции информации. И вот новое назначение – на Ближний Восток, корреспондентом Агентства в Израиле и Палестинской автономии.

После еще зимней и заснеженной Москвы со скользкими надолбами льда на тротуарах Тель-Авив встретил Панова ярко светившим солнцем и почти безоблачным голубым небом. Картину Рая на Земле дополняли пальмы на фоне спокойной синей водной глади Средиземного моря. Красота, да и только! Живи, да радуйся! Можно даже сказать, что в тот момент Панов был счастлив. Предстоявшие перспективы жизни на Ближнем Востоке выглядели просто великолепными, а работа – очень интересной.

В списке первоочередных дел была обозначена и встреча с Марком Лурье. И не потому, что Панов уж так сильно соскучился по другу детства. Нет, здесь он, скорее всего, все же руководствовался «шкурным» интересом. Как ему казалось, обладающий цепким умом и аналитическими способностями, Марк сможет, как никто другой, изложить ему ситуацию в стране и регионе, рассказать много интересного о жизни израильтян. Причем, учитывая годы дружбы, рассказать совершенно откровенно, без оглядок на какую-либо осторожность при общении с иностранным корреспондентом.

Тем не менее, встречу с Марком Панову пришлось отложить на несколько недель. Прежде всего, надо было принимать дела от бывшего корреспондента Агентства. Квартира для жилья, она же служившая корпунктом, Алексею очень понравилась. Прежде всего, ему приглянулся сам жилой комплекс «Андромеда», в котором эта квартира располагалась. Комплекс возвышается на холме, над прилегающим с юга к Тель-Авиву старинным арабским районом Яффо, с его средневековым Старым городом, небольшим морским портом, останками крепостной стены и мощеными камнем улицами. Почти как в музее. Опять же, живи, да радуйся!

Однако времени для «раскачки» Москва Панову не давала. Уже через несколько дней после его приезда предстоял визит в Россию тогдашнего премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху, и редакция требовала срочно организовать с ним интервью.

О встрече с главой израильского правительства Алексей Константинович, несколько неожиданно для себя, сумел договориться довольно легко. Помог пресс-секретарь Нетаньяху – доброжелательный русскоговорящий парень по имени Бени. Он рассказал, что уехал на ПМЖ в Израиль из Москвы еще в начале семидесятых годов. Как выяснилось, раньше, то есть «тогда», в СССР, его имя было Евгений. Но так здесь принято. Советский еврей Женя в Израиле становится Бени, Слава – Шломо, Гриша – Цви и так далее.

Как несколько раз подчеркнул Бени, внимание к визиту Нетаньяху в Москву в Израиле очень большое. Об этом, по его мнению, говорил хотя бы тот факт, что в «свите» премьера в самолете – более десяти журналистов ведущих местных газет. Пришлось даже отказывать многим редакциям. «Что делать? – разводил руками пресс-секретарь. – Ведь самолет не резиновый, всех желающих не возьмешь».

Действительно, как вскоре убедился Панов, израильская пресса предстоявшему визиту уделяла довольно пристальное внимание. Особенно газеты и журналы, выходящие на русском языке. Их в Израиле, к удивлению нового корреспондента Агентства, оказалось более десятка. И все писали о предстоявшем визите. «Русские» израильтяне, как называют здесь всех выходцев из бывшего СССР, вне зависимости откуда они – из России, Молдавии, Узбекистана или Грузии, следят за отношениями их новой родины с Москвой очень ревностно. Ведь от того, насколько они безоблачны, для них зависит многое, прежде всего нормальные связи с родственниками «там» – на «бесконечных просторах», еще совсем недавно называвшихся Советским Союзом.

Да и для израильских политиков, как выяснялось, отношение к ним русскоязычной общины было также немаловажно. Для них «русские» израильтяне прежде всего были избирателями. Как понял Панов, этот фактор во многом и определил, что поездка Нетаньяху в Москву проходила почти в притык перед назначенными на май досрочными выборами в кнессет. Как был уверен тот же Бени, успешный визит Нетаньяху в Россию на «русской улице» могут высоко оценить. Тем более, что, кроме Москвы, израильский премьер намеревался посетить Киев и Тбилиси. Выходцев из Украины и Грузии в Израиле проживает также немало.

С премьер-министром Панов встретился в «святая святых» государства Израиль – в министерстве обороны в Тель-Авиве. Алексей Константинович с интересом рассматривал подробности внутреннего двора комплекса. В центре – высокая башня с антенной. Рассказывают, что в 1991 году именно она служила ориентиром иракцам для нанесения ракетных ударов по Израилю. Однако разорвались СКАДы за несколько десятков километров от комплекса, в городском районе Рамат-Ган.

В интервью российскому корреспонденту Нетаньяху прежде всего дал очень высокую оценку роли русскоговорящей общины в израильском обществе. По его оценкам, эти люди внесли большой вклад в развитие сельского хозяйства страны, науки, медицины, образования. Русские иммигранты, указывал Нетаньяху, серьезно преуспели в развитии передовых технологий. Им почти нет равных в знании компьютерной техники.

Основные цели визита? Глава израильского правительства определил их в таком порядке. Первая цель – укреплять и без того «достаточно хорошие отношения» с Россией, прежде всего в вопросах экономического сотрудничества и торговли. Вторая же цель – попытаться вместе с Россией решить проблему утечки ядерных технологий в Иран. Эта проблема, дескать, «очень беспокоит наше государство и правительство».

Подобная расстановка приоритетов визита Панова не удивила. Готовясь к встрече, он уже знал, что все будет именно так. Возможно, несколько лет назад порядок целей визита был бы даже обратный. То есть тема Ирана, со всеми опасениями Израиля, что это государство может стать еще одной «ядерной державой», была бы выдвинута на первое место, а экономическое сотрудничество и торговля с Россией – на второе.

Позже Алексей Константинович неоднократно убеждался, что иранская тема действительно очень беспокоит израильтян. Если, по их мнению, Тегеран, «не без помощи Москвы», все же завладеет ядерным оружием, расстановка сил в регионе может резко измениться, причем «не в лучшую для региональной безопасности сторону». Естественно, говоря об этом, израильтяне всегда имеют в виду интересы своей страны. Но это и понятно.

Уже перед отъездом Нетаньяху в Россию один из сопровождавших его журналистов рассказал Панову, что премьер-министр намеревался предложить Москве какой-то «очень выгодный» экономический проект. То есть, говорил журналист, в Израиле понимают, что в ельцинской России существуют серьезные экономические трудности, которые Москва стремится отчасти решить и за счет передачи Тегерану ядерной технологии. «Мирной ядерной технологии, – добавил Алексей Константинович, – необходимой для создания атомных электростанций». Его собеседник лишь развел руками: так это или нет он, дескать, судить не берется, но Израиль боится, что может быть и не так. Поэтому, не надо рисковать. Российско-иранский проект, дескать, может быть, с лихвой, компенсирован выгодным российско-израильским.

Что конкретно намеревался предложить израильский премьер Москве он тогда Панову так и не сказал. Хотя некоторые перспективы развития экономического сотрудничества между странами в разговоре все-таки обозначил. По оценкам Нетаньяху, основной его потенциал – это соединение российских производственных мощностей и израильских передовых технологий. Оно может происходить, к примеру, на базе некоторых почти простаивавших в конце девяностых годов в России промышленных предприятий. В результате такого сотрудничества, указывал израильский премьер, может быть произведен «как раз тот товар», который легко продается во многие страны мира.

То есть, как сразу же после приезда понял новый корреспондент российского Агентства, о налаживании надежных деловых отношений с его страной в Израиле думали вполне серьезно…

Что же касается Марка Лурье, то Панову удалось созвониться с ним только в двадцатых числах марта. Прежде всего, оказалось, что найти его в Израиле было не таким уж и простым делом. Помогли связи знакомого израильского журналиста в МВД. Выяснилось, что Марк живет в небольшом городе Нетания, в тридцати километрах к северу от Тель-Авива.

Поначалу Алексею Константиновичу показалось, что его телефонный звонок был воспринят Лурье как «привет из давно забытой жизни». Сказать, что друг его детства удивился, означает не сказать ничего. Он был настолько изумлен, что до самого конца их недолгого разговора в его реальность так и не поверил. А поэтому только и сказал, что перезвонит на следующий день.

И слово сдержал. На этот раз Марк был более разговорчив и даже в нескольких словах описал свою жизнь в Израиле. Все, дескать, ничего, устроились, подробности при встрече.

– Приезжай ко мне с женой и детьми, – приглашал друга Панов. – В моем доме отличный бассейн. Сходим в рыбный ресторанчик в Яффо. Я угощаю. Отлично проведем время. Вспомним старые времена…

– Нет, нет, – с порога отверг приглашение Марк. – После твоего звонка я переговорил с Далей. Ты должен приехать к нам, в Нетанию. Через несколько дней начинается Песах, то есть еврейская Пасха. Вот мы тебя и приглашаем вместе с нами отметить пасхальный Седер.

Панов согласился. К тому моменту он уже знал из многочисленных публикаций в местных газетах, что Песах для евреев – один из самых любимых праздников. Он отмечается в честь событий трех с половиной тысячелетней давности, когда евреи вышли из египетского рабства.

Длится праздник неделю. В том году, как и всегда, поздравляя с ним читателей, газеты подчеркивали, что каждый израильтянин должен чувствовать себя так, как будто бы «сам только что вышел из Египта», он просто обязан окончательно «выдавить из себя раба» и стать равноправным и свободным гражданином Земли Обетованной.

Газеты информировали также, что в канун Седера в Израиль прибыли 750 новых иммигрантов из СНГ. Они, дескать, готовились отмечать Песех «вместе со своим народом». В доме премьер-министра Нетаньяху, например, за праздничным столом должны были присутствовать несколько новых израильских граждан из Грузии, которых он лично вывез на своем самолете из Тбилиси, где находился с рабочим визитом.

Газеты писали, что соперник Нетаньяху на предстоявших выборах Эхуд Барак – лидер блока левых партий «Единый Израиль» пригласил на Седер двоих солдат. А глава партии русских репатриантов «Исраэль баалия» Натан Щаранский – родителей солдата, «убитого недавно террористами».

Предвыборная компания шла полным ходом. Поэтому, естественно, лидеры политических партий использовали Песах «на полную катушку». А газеты, пользуясь таким заметным временным рубежом, подводили итоги пройденного пути. К чему пришла страна на 31 марта 1999 года? За кого голосовать на выборах? Кто же прав? Кто лучший «рулевой»? Сторонники премьера Нетаньяху подчеркивали подъем экономики, улучшение жизни людей. Его противники «упирали» на другие показатели – противостояние властей с профсоюзами, так и не решенные и даже обострявшиеся противоречия в отношениях с палестинцами, продолжение войны в Южном Ливане и так далее.

Действительно, как понял Панов, проблем в Израиле в канун Песаха 1999 года хватало. Например, в стране только что завершилась недельная всеобщая забастовка государственных служащих. Ее лидеры, не смотря на все увещевания правительства, все-таки сумели парализовать страну. На рейдах израильских портов скопилось несколько десятков неразгруженных судов. Некоторые их владельцы, чтобы избежать чудовищных убытков, даже перебрасывали суда в порты Египта, там их разгружали и доставляли грузы в Израиль уже наземным путем. На несколько дней оказался «сбитым» график рейсов самолетов, отбывавших из международного аэропорта имени Бен-Гуриона. Бастовавшие рабочие отказывались заправлять их горючим. Но особое возмущение израильтян вызывали мусорщики. Их присоединение к забастовке сделало почти невыносимой жизнь горожан, прежде всего тех, кто проживает в непосредственной близости от рынков. Скопившиеся прямо на улицах огромные кучи мусора начали поджигать «стихийно», что резко повышало опасность пожаров.

Профсоюзное объединение Гистадрут вело себя «как скала». Таковы традиции. Оно требовало от властей повысить заработную плату государственным служащим более, чем на 14 процентов. Именно этот процент, по оценкам профсоюзов, был «съеден» инфляцией в 1998-99 годах. Тогдашний министр финансов Меир Шитрит называл цифру в 3,5 процента. Руководитель Гистадрута Амир Перец не сдавался. Казалось, что он готов был пойти до конца, а именно – испортить израильтянам Песах. Однако в последний момент стороны договорились на 4,7 процента. Забастовка прекратилась. Самолеты снова полетели по расписанию, корабли пошли на разгрузку, мусор с улиц убрали. Начинались праздники.

Вторым неприятным моментом для властей в самый канун Песаха стало новое серьезное осложнение отношений с палестинцами. При этом споры перешли во вполне конкретную плоскость. Израильские власти приняли решение закрыть в Восточном Иерусалиме несколько представительств палестинских организаций. Произошло это после серии приемов в Восточном Иерусалиме палестинцами групп дипломатов из европейских стран. Проводились они в так называемом «Ориент хаусе», именуемом неофициально не иначе, как МИД палестинцев. Тогдашний министр иностранных дел Ариэль Шарон обратился к европейским дипломатам с «просьбой» – не встречаться с палестинцами в Иерусалиме, поскольку этот город, дескать, является «единой и неделимой» столицей Израиля. Однако последовало заявление Европейского союза, который с такой логикой не согласился и даже подбросил «хворост в огонь», указав, что палестинцы имеют полное право уже в течение ближайшего года создать собственное независимое государство.

А вдруг, задавали вопрос израильские газеты, палестинцы действительно решат объявить о своем независимом государстве уже в апреле или мае, то есть непосредственно перед выборами? Как это повлияет на их результаты? На личные интересы политиков?

Отношения властей с палестинцами вновь обострялись. И это для граждан Израиля был очень «неприятный подарок» к Песаху. По радио передавались обращения к военнослужащим быть бдительными. Террористы, дескать, готовят на Песах захваты молодых людей в военной форме. Особенно важно юношам и девушкам, военнослужащим израильской армии, проявлять осторожность, садясь в попутные автомашины. Многие из них в те дни направлялись из казарм домой, праздновать Песах.

Алексей Константинович также отметил, что израильское радио обращалось к армейской молодежи чрезвычайно ласково: «Наши дети, мальчики и девочки». А чтобы надежнее защитить израильтян, контрольно-пропускные пункты на «линиях раздела» с Палестинской автономией на праздники были закрыты. Армия и полиция проводили по всей территории Израиля жесткие проверки. И попавшиеся «чужие», то есть арабы, не имевшие специальных пропусков на право пребывания в Израиле в праздничные дни, немедленно переправлялись за КПП, в автономию…

Тем не менее, Израиль, как отметил Панов, все же жил тогда большими надеждами. Прежде всего, на мирное будущее. Израильтяне очень устали от бесконечных войн и террористических актов. Большинству людей хотелось спокойной жизни, когда можно ничего не опасаясь ходить по улицам, ездить на автомашинах, посещать кафе, рестораны и театры. Как это делают те же европейцы и американцы, на образ жизни которых в Израиле всегда ориентировались.

Первые шаги к миру уже были сделаны. Подписаны Норвежские соглашения, создана Палестинская автономия. Как результат – почти полное прекращение террористических актов. То есть Интифада завершилась. Причем официально. Об этом заявили палестинские лидеры. А в недалеком будущем – создание независимого палестинского государства, заключение мирного договора с Сирией, вывод войск из Южного Ливана, налаживание нормальных отношений с арабскими странами – соседями. И после этого, как на тот момент были совершенно убеждены очень многие израильтяне, их всех ждет прочный мир. Но в реальной жизни, к сожалению, все складывалось несколько иначе…

Почти каждый израильтянин в душе – глава собственной политической партии…
Нетания, март 1999 года.

Поначалу Панов даже не узнал Марка, ожидавшего его на скамейке возле не работавшего фонтана, в сквере на центральной площади Нетании. Перед ним предстал пожилой человек, одетый, как казалось, в тот же самый потертый черный костюм, который он еще много лет назад, почти не снимая, носил в Москве. Новой в облике Лурье была лишь одна деталь – черная фетровая шляпа с широкими полями.

– Я так сильно изменился? – уловил изумленный взгляд друга Лурье. – Ну, конечно, все может быть. Для меня прошедшие годы были очень непростыми. А вот ты, Алеша, выгладишь просто прекрасно. Совсем такой же, каким был еще в начале восьмидесятых. Как тебе удается не стареть? Поделись рецептом молодости…

– Все очень просто, – улыбнулся Панов, – стараюсь жить как можно интереснее и ни в чем себе не отказывать. Ни в работе, ни в любви.

– Ну-ну. Ты все еще про любовь! Нет, у меня здесь жизнь более приземленная. Как говорится, выживаем, как можем. Ты знаешь, Даля еще только накрывает на стол и просила меня чем-нибудь тебя развлечь. Пойдем в кафе?

– Пойдем. Ты знаешь куда?

– Ну, сам я по кафе и ресторанам хожу редко. Видел на набережной одно заведение. Подают кофе, пиво, вино. Чего-нибудь покрепче мы с тобой выпьем попозже. У меня дома. Я надеюсь, ты не за рулем?

– Нет, я приехал на такси. Так что сможем себе кое-что позволить. Я с собой захватил. Еще в Москве, в аэропорту купил…

Алексей Константинович поднял вверх пластиковый пакет, в котором лежала бутылка виски «Джонни уолкер» с черной этикеткой.

– Надеюсь, твои религиозные убеждения не запрещают тебе пить? – спросил Панов.

– Не путай иудеев с мусульманами, – улыбнулся Марк. – Выпью с удовольствием. Ну а пока давай побалуемся каким-нибудь легким напитком…

– Может быть пивом? Но я слышал, что религиозным евреям пить пиво на Песах не рекомендуется. Это так?

– Да, так. Но пока жена не видит, можно себе разное позволить, – снова улыбнулся Марк. – Я имею в виду хотя бы выпить. Но только не пиво. В Песах его просто не продают. Запрет на все «квасное». А вот вина я выпью с удовольствием.

Они вышли на набережную, на которой возвышались многоэтажные дома, отделанные голубой мозаичной плиткой.

– Здесь наши богатеи живут, – довольно зло сказал Марк. – Набережная называется Ницца. В честь известного курорта во Франции. Квартиры в этих домах огромные, по сто квадратных метров и более, с двумя и даже тремя санузлами, с мраморными полами и так далее.

– Здесь, вероятно, в основном обитают выходцы из Америки или Западной Европы?

– Не скажи. Не только. Квартиры в этих домах приобрели и довольно многие наши с тобой соотечественники. Из тех, кто сумел быстро сориентироваться в начале девяностых. И те, кто нахапал денег еще в СССР и, как говорится, вовремя «сделал ноги». Но они жили здесь лет пять назад. А затем, в большинстве своем, перебрались в США, или Германию. Так что к нам, в Нетанию, прилетают теперь только на лето. Или вообще не прилетают, а квартиры сдают.

– Это выгодно?

– Думаю, что да. Ну, да ладно. Какое нам до них дело? Мы с Далей и Сонечкой живем намного скромнее.

– А где живет твой сын?

– Натан – отдельная история. Отслужил в армии, закончил физический факультет университета в Тель-Авиве и поселился в еврейском поселении вблизи Рамаллы.

– Натан не хочет жить в Нетании? Городе, так созвучном его имени? Не странно ли это?

– Нет. Не странно. Он – убежденный сионист. К тому же крайне религиозен. И представляет свою жизнь только среди таких же еврейских поселенцев, как он сам. Но давай все-таки присядем. Вон смотри, возле магазина столики стоят.

– Давай. Я с удовольствием.

– Что ты будешь есть? Пить?

– Марк, давай ты не будешь со мной спорить. Ты меня угощаешь сегодня дома. А в кафе это делаю я. Предлагаю выпить по рюмке водки. Хорошо?

– Согласен…

– Отлично…

Алексей подошел к стойке и заказал две рюмки водки. Вообще-то он бы с удовольствием выпил кружку пива «Хейнекен», реклама которого красовалась на возвышавшемся над стойкой кране. Но, ничего не поделаешь. Сегодня его в продаже нет. Панов любил этот голландский сорт пива, хотя, как часто про себя отмечал, ни оно, ни все остальные сорта, будь то немецкие, датские или даже английские, все же не могли хотя бы отдаленно сравниться с чешским «Праздроем», доставлявшим ему огромное удовольствие в далекие юношеские годы.

Друзья залпом выпили водку, закусили оливками, и Панов поделился таким своим наблюдением с другом.

– Пиво «Хейнекен» – просто отличное. Но оно здесь не причем, – уверенно сказал Марк. – Просто тогда мы были молодые, и нам все казалось невероятно вкусным. Ну, да ладно. Фиг с ним, с пивом. Ты расскажи, как живешь?

– У меня все нормально. Сначала работал во Вьетнаме, потом в Афганистане, в Пакистане. А вот теперь сюда приехал. Думаю, будет о чем писать?

– Да. Мы здесь живем довольно сложной, но бурной жизнью.

– Это я уже понял. Но ты пока что расскажи, как живешь лично ты?

– Как ты знаешь, в стране мы уже почти семь лет. Я по специальности работать устроиться так и не смог. Даля тоже. Она, если ты помнишь, экономист. Таких, как мы, здесь приехало из бывшего СССР очень много. Ко всему прочему, мы еще и неважно знаем иврит. Не помогло и то, что у Дали дед был раввином. Мы сразу поняли, что у нас перспектив – никаких. Первое время жили в основном на пособие, которое получала моя мама. Она была ветераном войны, а здесь очень уважают тех, кто боролся с фашизмом. Пособие положили с самого начала очень приличное. Но два года назад мама умерла. И нам пришлось уже самим зарабатывать на жизнь. Даля устроилась в магазин, продавать колбасу. А я – консьержем в один из домов на набережной Ницца. Зато дети, кажется, чувствуют себя здесь прекрасно. Про Натана я тебе уже рассказал. А Сонечка тоже уже отслужила в армии и закончила университет в Иерусалиме. Получала государственную стипендию. Начинает работать журналисткой. Она отлично владеет ивритом и русским. Пишет статьи на двух языках. Неплохо говорит по-английски, по-арабски. Ты сегодня вечером с ней сможешь познакомиться. Ведь ты, кажется, ее вообще никогда не видел?

– Только в младенческом возрасте. И то, вроде бы, всего один раз.

– Ты ее, естественно, не узнаешь, – улыбнулся Марк. – Она стала красавицей. Скоро моей девочке исполнится 24 года. Совсем уже взрослая.

– О чем она пишет в газетах?

– О политике. Сейчас вот о предстоящих выборах.

– Я тоже уже написал об этом несколько корреспонденций. И даже успел встретиться с вашим премьер-министром.

– С Биби? – оживился Марк. – Очень интересный политик. Настоящий патриот Израиля. Я буду голосовать за «Ликуд» и Нетаньяху. И Даля тоже…

– Стоп, стоп, – остановил Панов своего друга. – Не гони лошадей так быстро. Во-первых, объясни, почему ты называешь Нетаньяху Биби, а во-вторых, почему будешь голосовать за него?

– Биби – его армейское прозвище Нетаньяху. Здесь так принято. У нас, например, есть такой генерал Моше Яалон. Он – командующий Центральный военным округом. Так вот его все называют Буги. Говорят, в молодости он «буги-вуги» любил танцевать. А Ариэля Шарона в армии вообще прозвали «Бульдозер». А голосовать за Нетаньяху я буду потому, что Израилю сейчас необходим исключительно правый курс. Все эти левые политики, вроде руководителя блока «Единый Израиль» Эхуда Барака, готовы легко пойти на уступки арабам и развалить нашу страну. Биби же – человек жесткий и способный отстаивать наши интересы.

– А за кого намерены голосовать твои дети?

– Натан – за новую «русскую» партию «Наш дом – Израиль». А Соня – за «Единый Израиль», – улыбнулся Марк. – У меня в семье, кажется, представлены все политические взгляды израильтян. Сын – убежденный поселенец и сторонник жесткого курса. Говорит, что вся земля от Средиземного моря до реки Иордан принадлежит евреям и ничего арабам отдавать не следует. Дочь же симпатизирует левым и активно выступает за переговоры с арабами и за создание палестинского государства. Поэтому мы даже стараемся не говорить дома на политические темы.

– Но, может быть, ради моего приезда сегодня сделаете исключение? Я недавно в стране, и мне очень интересно, что в головах у израильтян.

– Думаю, что сегодня вечером это будет возможно. Натан к нам на Седер не приехал, а отмечает его в поселении, вместе со своими единомышленниками. Обычно они с Соней очень резко дискутируют по вопросам политики. И мы стараемся за столом эти темы даже не поднимать. Вообще же, ты уже, вероятно слышал, что почти каждый израильтянин в душе – глава собственной политической партии. И почти через каждую израильскую семью пролегают настоящие баррикады непримиримой политической борьбы.

– Но с Соней я могу поговорить?

– Конечно. Как и со мной, или с Далей. Мы ее взгляды не разделяем, но наши споры обычно заканчиваются мирно. Не в пример того, как происходит, когда сталкиваются Соня и Натан. Тогда просто «пух и перья летят».

– Да ты весело живешь, Марк!

– Ну ладно, кажется, нам уже пора двигаться в сторону моего дома. Пошли…

Друзья встали из-за стола и не спеша пошли вниз по набережной.

– Если пройти еще немного прямо, – рассказывал Марк, – попадешь в квартал, где проживают исключительно религиозные евреи. Все они, как и я, носят черные костюмы и шляпы. Многие отрастили пейсы.

– Ты там тоже живешь?

– Нет. Для меня это все-таки уже было бы слишком. Первоначально Даля пыталась меня туда завлечь, но я взбунтовался. Религия религией, но нельзя посвятить ей все время, всю жизнь. Достаточно, как я, носить черную одежду. На этом Даля настаивает категорически. А Шабат я уже соблюдаю далеко не всегда. К тому же и время чаще провожу со светскими людьми. Правда Даля целыми днями пропадает в соседнем квартале, у подружек. Ей больше нравится общаться с религиозными. А я либо работаю, либо в шахматы играю. Здесь недалеко наши соотечественники поставили столы на открытом воздухе и по вечерам собираются, как в клубе. Если хочешь, потом могу тебе показать. Это на улице Герцля, как идти к рынку.

– Но ты в основном общаешься с русскоязычными?

– Естественно. Ивритом мне овладеть так и не удалось. Да и потом с выходцами из бывшего СССР общаться как-то привычнее. Они такие же, как я. Кроме этого, здесь мы, неожиданно для себя поняли, что довольно многие так называемые «сабры», то есть коренные израильтяне, смотрят на нас сверху вниз. Они откровенно считают «русских» израильтян гражданами второго сорта…

Первоначально слова, сказанные Марком, показались Панову довольно странными. Сама идея, что коренные израильтяне могут попытаться как-то принизить своих «русских» собратьев, казалась ему просто дикой. Сразу же вспоминались акции протеста, организуемые различными сионистскими организациями в семидесятые и восьмидесятые годы с требованием разрешить выезд советских евреев в Израиль. Как утверждалось на таких многочисленных мероприятиях, проходивших в Западной Европе, США, да и в самом Израиле, граждане еврейского государства «спят и видят», когда к ним на постоянное место жительства переедут чуть ли не все евреи из СССР.

Так вот, теперь, можно сказать, что «шлюзы» открыты, выезд не только разрешен, но и серьезно облегчен. Встречайте своих братьев! Оказывается не все так просто. Хлынувшая в начале девяностых в Израиль иммиграция из бывшего СССР, как ее назвали «алия», принесла с собой и немало проблем.

Одна из них состояла в том, что, как довольно быстро выяснили для себя коренные израильтяне, очень многие их новые, «русские», соотечественники имеют гораздо более высокий уровень образования и профессиональной подготовки, чем они сами. То есть они стали серьезными конкурентами.

Получилось, что одно дело – требовать на митингах и демонстрациях от властей далекого СССР разрешения на выезд каких-то не конкретных евреев, а совершенно иное, когда эти люди, уже почти в массовом порядке, едут в твою страну.

Коренные израильтяне сначала возмутились, а затем начали негодовать. Так в конце девяностых все чаще можно было слушать от некоторых из них, что «русские» просто обязаны «знать свое место». Их, дескать, пустили из «дикой страны» в «цивилизованное государство» для того, чтобы они выполняли грязную работу. Пусть мужчины убирают мусор и работают грузчиками, женщины моют подъезды, а их дети служат в армии, рискуя получить «арабскую пулю». А карьера политика, ученого, дипломата или адвоката – это уже удел людей, родившихся и выросших в Израиле. И так далее.

«Русским» израильтянам такая постановка вопроса, звучавшая из уст их новых соотечественников, естественно, не понравилась. Но они часто просто ничего не могли изменить в складывавшейся ситуации, поскольку в подавляющем большинстве не знали языка страны, в которую переехали жить. Так что «русским» оставалось только скрипеть от возмущения зубами и обсуждать между собой существующую несправедливость.

Эта тема всплыла и в тот день, когда Панов в первый раз пришел в дом семьи Лурье в Нетании. Но только вскользь. В основном же вечер был посвящен воспоминаниям. Уже не молодые люди ностальгировали по прошлой жизни.

Даля встретила Панова, вопреки его ожиданиям, очень тепло и даже расплакалась, целуя его в щеку.

– Ой, Алеша, – причитала она, – если бы ты только знал, как мы рады тебя видеть! Ты как будто посланец из той нашей, прошлой, жизни…

– Подожди, Даля, – перебил жену Марк. – Дай мне познакомить Алексея с нашей дочерью. Представляю тебе мою любимую Соню…

Панов взглянул на девушку и обомлел. Он давно не встречал столь обворожительных особ женского пола. Соня оказалась настоящей красавицей. Прекрасные черты лица, огромные глаза, длинные черные волосы, высокий рост, стройная фигура…

Девушка была совершенно не похожа на своих родителей. И казалось странным, что именно эти два некрасивых человека родили ее на свет Божий. Даля даже в молодости не отличалась привлекательностью. Как шутили в свое время друзья Лурье, в глазах его жены, казалось, «была запечатлена вся вековая скорбь еврейского народа». Марк тоже никогда не блистал особой красотой. Да, был модным парнем. Но не красивым. А теперь это был вообще какой-то бесформенный пожилой мужчина, скорее даже «мужчинка», в старом костюме и перхотью на плечах. Алексей Константинович еще при встрече в сквере сразу назвал его про себя «облаком в штанах».

– Рада знакомству, – сказала Соня, протянув Панову руку. Она явно поняла, что произвела впечатление на гостя. – Можно я буду называть вас дядя Алекс? Или лучше просто Алекс, как принято в Израиле, без отчества?

– Конечно можно. Можете называть меня просто Алекс. Говорят, что мы – коллеги, – улыбнулся Алексей Константинович. – Где работаете?

– Пишу понемногу для русскоязычных газет. И для ивритоязычных. В штат пока не берут. А вы, как я слышала, работаете на российское Агентство?

– Да, уже тридцать лет.

– Читала ваше интервью с Нетаньяху. Мне показалось, что вы неплохо справились с задачей. В целом у вас есть настрой поработать в Израиле?

– Да, настрой есть, причем серьезный.

– Где вы уже работали?

– Во Вьетнаме, в Афганистане, в Пакистане…

– Ого! В таких «горячих точках»! Да для вас работа здесь, можно сказать, будет просто приятной прогулкой. Так, «для загара»…

– Ну, не скажите. Мне кажется, в ближайшее время здесь также будет интересно.

– Да. Но это, как я надеюсь, все же будет мирный процесс. Интифада, то есть вооруженное противостояние между израильтянами и арабами, слава Богу, уже закончилась. Переговоры с палестинцами «об окончательном урегулировании» продолжаются. И очень даже может быть, что довольно скоро рядом с Израилем возникнет независимое государство Фалястын. Во всяком случае, мне бы этого хотелось. Вы собираетесь съездить к палестинцам?

– Хочу уже в ближайшие дни поехать в сектор Газа.

– Да, там сейчас интересно. Палестинцы могут уже в начале мая объявить о создании своего государства. И тогда снова возникнут трения.

– Они просто хотят создать Израилю трудности перед парламентскими выборами, – вмешался в разговор Марк. – Что за нетерпение такое? Что, трудно подождать немного, если ждали уже столько лет?

– Не согласна с тобой, папа, – жестко парировала Соня. – Палестинцы имеют полное право поступить именно так. Ведь 4 мая, согласно подписанным договоренностям, истекает срок временного соглашения о переходном периоде на палестинских территориях. Пока мы там все контролируем, они не могут решать ни одной экономической проблемы. Их экспорт, импорт – все зависит от Израиля…

– Я считаю иначе, – не сдавался Марк. – Никакой четкой даты провозглашения палестинского государства в соглашениях в Осло не называлось. Речь действительно шла о переходном периоде, но границы его «окончательно» не определялись. Кроме того, подписывало соглашения правительство Партии труда, или «Аводы», как ее сейчас называют. Теперь же у власти в стране находятся совершенно иные силы. И то, что было нормально для премьера Ицхака Рабина, совершенно не обязательно подходит для главы кабинета Биньямина Нетаньяху.

– Вот это уже точно, – вспылила Соня. – Ваш Нетаньяху не намерен следовать подписанным договоренностям. В этом весь он и его «Ликуд».

– Не ругайтесь, – вмешался Панов, – брейк. Да, в Израиле, кажется, баррикады пролегают через каждую семью.

– Почти что баррикады, – улыбнулась Соня. – Мы с папой много спорим. А с братом вообще не можем спокойно разговаривать. Так что наша квартира порой напоминает кнессет, в котором заседают депутаты от различных партий – левые, правые, центристы…

– Есть там и арабские депутаты, – перебил ее Панов. – У них свои взгляды на жизнь.

– Израильские арабы – тоже интересная тема, – живо отозвалась Соня. – Чтобы лучше понять их, советую в ближайшее время также посетить и Восточный Иерусалим. Сейчас идет большая заваруха вокруг так называемого «Ориент хауса». Вы слышали?

– Да. Читал в газетах. Думаете, что стоит разобраться поподробнее, что там происходит?

– А давайте поедем вместе. Вы представите меня как свою переводчицу. С иврита и арабского.

– А вы говорите по-арабски?

– Конечно. Причем неплохо.

– А что вы хотите взамен, за оказанную помощь?

– У меня свой интерес. Будем делиться информацией. И как можно чаще берите меня с собой, когда идете на какие-либо мероприятия.

– Мне кажется, я нашел в этом доме для себя очень ценного помощника. Марк, ты не возражаешь, что Соня немного на меня поработает?

– Наоборот. Мне кажется, ей будет полезно с тобой побольше пообщаться. Опыта поднабраться. Но идите уже к столу. Даля зовет.

Ужин, предложенный семьей Лурье их старому московскому другу, был просто великолепен. Особенно отметил Алексей Константинович мастерски приготовленные Далей фаршированную щуку, фаршмак из сельди и кисло-сладкое мясо с мудреным названием «Эсикфлейш». Несколько позже на столе появилась жареная курица, окруженная картошкой. А под конец вечера Даля подала чай со сладкими пончиками и «главным пасхальным блюдом» под названием «харасет».

– Это Сонечка готовила, – не без гордости сказал Марк.

– Что это такое? – спросил Панов, пытаясь определить какие ингредиенты составили предложенную ему «вкуснотищу»…

– Это старинное еврейское блюдо, – улыбнулась Соня. – Обычно приготовляется специально на Песах. Состоит из тертых яблок, грецких орехов, корицы и сладкого вина. Самое важное – хорошенько все это перемешать, чтобы блюдо напоминало глину. Вам понравилось?

– Да, очень…

– Вот и хорошо. Я рада.

– Хотите виски, Соня? – спросил Панов, взяв в руку принесенную им бутылку. Все время застолья к ней, кроме его самого, никто так и не притронулся.

– Нет, нет, спасибо, – даже замахала руками девушка. – Я пью только слабые алкогольные напитки. Легкое вино и пиво.

– А мой сын не пьет даже этого, – гордо заявила Даля.

– Мне с ним также было бы очень интересно познакомиться.

– Сделаем, – уверенно отчеканил Марк. Он, также, как и Алексей Константинович, уже к тому моменту выпил довольно много, правда не виски, а водки марки «Голд», которая, как потом разобрался Панов, была самой популярной среди «русских» израильтян.

Провожать Панова до центральной площади пошла вся семья. Даля с Соней шли несколько поодаль, а Марк взял старого друга под руку и все время пути вспоминал былые годы и прежде всего их беззаботное время детства, проведенное возле подмосковной станции «Мамонтовская».

Уже садясь в такси, Панов, наконец-то, вспомнил о женщинах.

– До встречи, Даля, – сказал он. – Соня, не забывайте, что обещали просвещать меня относительно местных реалий. Приезжайте ко мне в Тель-Авив. В моем доме отличный бассейн. Совместим ваши рассказы с купанием и загоранием…

– Хорошо, приеду. Давайте конкретно. Когда?

– Да хоть завтра.

– Нет, завтра я не могу. У меня уже назначена встреча. А вот в субботу приеду в ваш бассейн с удовольствием. К тому моменту будет уже апрель, и вода потеплеет. Решено?

– А как вы доберетесь? Ведь по субботам в Израиле не ходит общественный транспорт.

– Наша девочка отлично водит машину, – с гордостью сказал Марк. – Она купила себе подержанный «Форд» и колесит на нем по всей стране.

– Отлично, – улыбнулся Панов. – Жду. Во сколько?

– В одиннадцать ноль ноль утра. Устраивает?

– Да. Спасибо, что согласились. Ты, Марк, и ты Даля, тоже как-нибудь ко мне приезжайте.

Ты, Алеша, если сможешь, помоги чем-нибудь Сонечке. Она девочка способная.

– Конечно, конечно. Ну, ладно. Всем большой привет. И до новых встреч.

Уже в такси, по дороге в Тель-Авив, Панов поймал себя на мысли, что первоначально он, конечно же, предложил Соне приехать к нему в гости исключительно из вежливости. Но, тем не менее, ее быстрое согласие Алексея Константиновича вовсе не огорчило, а, напротив, казалось, очень обрадовало. И дело здесь вовсе не в том, что прожившая к тому моменту уже семь лет в Израиле и закончившая здесь университет, умненькая девочка может серьезно помочь ему в работе.

Нет. Соня, и в этом Панов даже боялся сам себе признаться, очень понравилась ему как женщина. Хотя, конечно же, подумал он, между ними быть ничего не может. Во-первых, он друг ее отца, а во-вторых, слишком большая разница в возрасте. К тому моменту Панову было уже 53 года. А Соня, насколько он помнил, родилась в 1975 году, то есть ей 24. Почти тридцать лет разницы. Какой здесь может быть роман?! Надо просто выбросить подобные глупости из головы. Поработают они вместе, помогут друг другу. И все…

Однако, как довольно скоро стало понятно, жизнь распорядилась их судьбами иначе.

Весна надежд для Израиля…
Тель-Авив, апрель 1999 года.

Свое слово Соня сдержала. В одиннадцать часов утра ровно она позвонила Панову по телефону.

– Алекс, – услышал он приятный женский голос. – Я приехала, как и обещала. Только меня не пускает охрана. Не могли бы вы меня встретить?

– Иду, иду, – выпалил Панов. – Через минуту буду внизу…

Алексей Константинович совершенно забыл о приглашении. И ему было очень неудобно. Пришлось отказаться от задуманного завтрака. Панов быстро натянул джинсы и футболку, выключил уже готовый закипать чайник и, дожевывая на ходу бутерброд, побежал к лифту.

Соня снова поразила Панова своим очарованием. Она была одета в короткую легкую юбку и майку на бретельках, которая даже не прикрывала пупок. Девушка казалась прекрасным посланцем весны, которая уже брала в свои руки жизнь израильтян. Ярко светило солнце. Согласно переданному утром прогнозу погоды, день обещал быть отличным. Плюс 25. Так что можно позволить себе искупаться…

– Привет, Алекс, – улыбнулась Соня. – Вот я и приехала. Куда я могу поставить машину?

– Поедемте вниз, на подземную стоянку. Хозяйка сдала мне не только квартиру, но и два места для парковки.

Соня очень уверенно направила свой «Форд» вниз и запарковала его на место, которое показал Панов.

– Ну, вот и хорошо, – улыбнулся Панов. – Пойдемте, я провожу вас в бассейн, а сам присоединюсь через минут пятнадцать. Только переоденусь.

Бассейн жилого комплекса «Андромеда» в районе Яффо был прекрасен. Строители комплекса проложили трубу прямо в море, откуда, с глубины примерно 30 метров, закачивали воду. Ее температура была ровной. Плюс 20 круглый год.

– Отлично, – вздохнула Соня. – О таком отдыхе можно только мечтать.

– А вы не соблюдаете Шабат, как мама? – спросил Панов.

– Естественно, нет. Мама у нас главный религиозный деятель, почти что раввин, как был ее дед. Папа вынужден следовать ее указаниям. Брат также «блюдет субботу», но уже по собственным идейным соображениям. А я – человек светский.

Завершив фразу, Соня быстро сдернула с себя майку и юбку, бросила их на лежак и оказалась в довольно откровенном купальном костюме. Две, как показалось Панову, совсем уж тонкие полоски ткани на теле. И ничего больше.

– Жду вас, Алекс, – воскликнула девушка и ловко прыгнула вниз головой в бассейн.

«Отдых вокруг бассейна» в тот день занял у Панова и Сони почти четыре часа. В три дня Алексей Константинович предложил девушке пройти в расположенное также в «Андромеде» кафе, пообедать. Он заказал тарелку арабского хумуса, две порции шашлыка и бутылку сухого вина.

– Мне было бы интересно, Соня, поговорить с вами о предстоящих выборах, – сказал Панов, наливая вино в стакан девушки.

– Нет, я пить не буду. Не забывайте, что я все-таки за рулем. А у нас с этим очень строго. Вы пейте, Алекс. И я также прошу, давай перейдем на «ты». В Израиле так принято. Все «русские» здесь друг другу «тыкают».

– Согласен. Так как же насчет выборов?

– А что конкретно тебя интересует?

– Да, все. Любые подробности. Как складывается расстановка сил? Кто победит?

– Хорошо, но только я буду говорить о моих личных восприятиях предвыборной ситуации.

– Это и интересно.

Коротко довольно пространный рассказ девушки сводился к следующему:

Прежде всего, Израиль – страна крайне политизированная. Избирательная активность здесь одна из самых высоких в мире. В выборах обычно принимает участие до 90 процентов избирателей.

На этот раз 120 депутатских мест в кнессете оспаривают 32 политические партии и блоки партий. Они представляют весь спектр политической жизни Израиля – правые и левые, крайне правые и крайне левые, центристы – с правым и левым уклоном. Представлены партии, выражающие интересы отдельных групп населения – «ортодоксальные еврейские», «арабские», «русские» и даже «кавказские» и «среднеазиатские». Отдельные объединения защищают права пенсионеров, женщин, мужчин, борются за охрану окружающей среды. И так далее…

В принципе все партии и возглавляющие их лидеры в своих предвыборных обращениях к населению подчеркивают, что стремятся к одной цели – миру и процветанию для народа Израиля. Вот только пути достижения этой цели им видятся разными. Левые, например, убеждены в необходимости приложить больше усилий для достижения мира с арабами. Они подчеркивают, что необходимо быть реалистами в отношениях с палестинцами. По их мнению, лишать палестинцев права на создание собственного государства уже нельзя, это означает объединить против Израиля не только арабов, но возможно и весь мир. К тому же, указывают левые, если «долго упорствовать», палестинское государство в конце концов все равно будет создано, однако править там будет уже не окружение Арафата, с которым в принципе можно договориться, а радикалы-исламисты.

Правые же считают, что в своем стремлении «иметь мир» с арабами левые идут слишком далеко, предают интересы Израиля. Территориальные уступки палестинцам, по убежденности правых, должны быть сведены к минимуму. Ведь Израиль, указывают они, во имя собственной безопасности, должен сохранять «определенную глубину стратегического пространства». Некоторые правые выступают за продолжение строительства еврейских поселений на территориях Палестинской автономии, против даже разговоров об уходе с юга Ливана, «отступления» с Голанских высот и так далее.

Левые стараются выступать с позиций социал-демократии. Они поддерживают политику профсоюзов, забастовки и так далее. Правые же ратуют за максимальную приватизацию и «свободный рынок». Активисты «Ликуда», например, убеждены в необходимости искоренить в стране «касту неприкасаемых», которую, по их мнению, представляют из себя отдельные категории госслужащих. Благодаря различного рода социальным льготам, предоставленным им в разное время левыми правительствами, эти чиновники превратились, по оценкам ликудовцев, в паразитирующую прослойку общества, живущую по принципу «ничего не делать и много получать». С такой оценкой госслужащих правыми Соня, как она четко заявила, согласна.

Каждая группа партий, естественно, имеет своих традиционных сторонников. От того насколько их много и как они активны и зависит число депутатских мест. Количество же полученных мандатов дает в дальнейшем партии возможность «торговли» с вновь избранным премьером за места в правительстве.

Второго тура выборов, как уверенно говорила Соня, не будет. Эхуд Барак способен победить уже в первом туре. Число сторонников Нетаньяху, по многим оценкам, резко уменьшается. Если же все-таки день выборов 17 мая победителя не определит, то будет назначен второй тур. Называется уже и дата – 1 июня. А что произойдет в Израиле за «временное пространство» длинной более десяти дней – кто с кем договорится, и кто с кем поссорится – вообще никто судить не берется.

– Вот такие у нас дела, – закончила рассказ Соня.

– Вы упомянули «русских» израильтян. А за кого они намерены голосовать?

– Ой, это очень интересная проблема. «Русские» избиратели в Израиле – это особый случай.

– Так расскажите…

И на этот раз рассказ Сони был не менее обстоятельным. Как отметил про себя Алексей Константинович, дочь его друга умела отлично анализировать ситуацию, делать интересные выводы.

Прежде всего, считала девушка, «русские» голоса во многом отойдут «своим» партиям – «Исраэль баалия» Натана Щаранского и «Наш дом – Израиль» Авигдора Либермана. Партии эти и были созданы с целью представлять выходцев из СССР в израильском обществе, защищать их интересы. Они, несомненно, получат несколько депутатских мест в кнессете. Их лидеры скорее всего займут посты министров, но, конечно же, «не главных» министерств.

Но это не все. Соня была убеждена, что «русский» Израиль должен сказать и свое весомое слово в вопросе о выборе нового премьер-министра. И, кажется, первым понял это Биньямин Нетаньяху. Именно для того, чтобы завоевать «русские» голоса он и совершил в канун выборов поездку в Москву, а затем направил туда еще и своего министра иностранных дел Ариэля Шарона. Соня рассказывала, что пропаганда «Ликуд» начала постоянно подчеркивать свои «российские достижения», среди которых, как указывалось, прежде всего было улучшение отношений со страной, в которой проживает сотни тысяч родственников граждан Израиля. Уже даже попадалась информация, что именно Нетаньяху сумел «аргументировано переговорить» с руководством МВФ, после чего фонд сменил гнев на милость в отношении России и предоставления ей очередного транша.

Рассуждая о том, отдаст ли «русская улица» свои голоса Нетаньяху, в качестве аргумента «за» Соня приводила мнение, что выходцы из бывшего СССР в принципе гораздо больше тяготеют к правым силам, чем к левым. Социалистические идеи блока левых партий, который возглавляет Барак, многим бывшим советским гражданам кажутся как будто взятыми из старых учебников, из толстой книги «Истории КПСС». В то же время идеи приватизации и свободного рынка, за который выступает Нетаньяху, для них более притягательны.

Хотя, конечно же, остаются и приверженцы социалистической идеи, особенно представители пожилого поколения. Но здесь их ждут большие разочарования. Взять, к примеру, тот факт, что за Бараком в большой массе стоят те же государственные служащие. Их социальные права полностью защищены различного рода законодательствами, «пробитыми» в свое время именно левыми партиями. Но, как уже всем стало понятно, новых иммигрантов, даже молодых, на госслужбу допускают чрезвычайно редко. Места «под социалистическим солнцем» для всех не хватает. Ведь в Израиле госслужба считается привилегией, для «коренных» граждан. Да и объективный фактор, почему вновь прибывшие туда не могут попасть, налицо – плохое, как правило, знание языка.

То есть, конечно же, уверенно говорила Соня, «свободный рынок» привлекает большинство выходцев из бывшего СССР гораздо сильнее, чем социализм, который они знают по советской модели и в котором, как выясняется, к тому же для них не всегда есть место.

Кроме этого, по мнению Сони, основная масса приехавших из государств СНГ бывших советских граждан в глубине души все-таки крайне уважительно относятся к «сильным политикам», способным своим курсом вызывать «трепет врагов и уважение друзей». Многие уже немолодые бывшие жители Москвы, Киева или Баку в разговорах постоянно подчеркивают, что им не так уж и важно прав в том или ином случае Израиль или нет, а важно, что с их новой Родиной считаются. Некоторые стали «правее правых» и доказывают, например, что Израилю не надо было уходить с Синая или, что палестинцам ни в коем случае не следует ничего отдавать. То есть «сильный» Нетаньяху устраивает их гораздо больше, чем кто-то другой из кандидатов. Как и сильный Авигдор Либерман – лидер партии «Наш дом – Израиль», за которую намерен голосовать брат Сони.

Советники Нетаньяху поняли все это довольно быстро. И, конечно же, рекомендовали шефу не упускать «жар-птицу», саму идущую в руки.

Вскоре, говорила Соня, значение «русских» голосов на выборах осознал и Эхуд Барак. Он сделал неожиданный «вираж», заявив, что намерен посетить Москву 9 мая, в Праздник Победы. По мнению прессы, такое решение лидера блока «Единый Израиль» стало неожиданным даже для сотрудников его предвыборного штаба. Как считают многие из них, очень трудно объяснить избирателям, почему еще совсем недавно Барак так жестко критиковал «предвыборную» поездку в Москву Нетаньяху, а теперь сам собирается туда же.

Барак, как до него и Нетаньяху, «почти с возмущением» отрицал какой-то предвыборный характер своей поездки, подчеркивая, что предпринимает ее исключительно для того, чтобы отдать дань уважения памяти павших в борьбе с фашизмом.

В то же время, рассказывала Соня, в последние дни в Израиле начали отмечать, что Барак все больше интересуется, какие проблемы волнуют «русскую улицу». Основные из них – жилье, работа, образование – по его оценкам, более успешно может решать левое правительство. Барак даже выступил с осуждением часто встречающейся практики нынешнего МВД. Так называемая «визовая» проблема действительно постоянно возмущает выходцев из бывшего СССР. Русскоязычные газеты изо дня в день рассказывают о возмутительных случаях отказа в продлении виз престарелым матерям или отцам-неевреям, которых пытаются выслать из страны, где живут и работают их дети.

Публиковались истории, когда службы МВД в международном аэропорту имени Бен-Гуриона «заворачивали» обратно молодых женщин из СНГ, приехавших в Израиль по туристическим путевкам, только в связи со светлым цветом волос. А молодых парней – за накаченные бицепсы. Первые казались инспекторам из МВД легкомысленными, чуть ли не проститутками, вторые – связанными с криминалом, а возможно даже с «русской мафией».

Между тем аналитическая группа Международного еврейского движения «Авив» провела опрос общественного мнения на «русской улице». Опрос показал, что приоритетными в деятельности той или иной партии, за которую собираются голосовать выходцы из бывшего СССР, являются три показателя. Первый – сохранение стратегического и экономического превосходства Израиля в регионе. Второй – успешное решение жилищной проблемы. Третий – решение проблемы трудоустройства.

Однако, уверенно говорила Соня, окончательно говорить о том кому достанутся голоса «русской улицы» пока рано. За них политическим партиям и их лидерам предстоит еще побороться.

– Вот такие мои оценки, – резюмировала свой рассказ девушка. – Совершенно откровенно. Как говорится, без личных симпатий и антипатий.

– Очень интересно, – отозвался Панов, которому изложенный аналитический материал действительно понравился. – Ты мне серьезно помогла. Какие наши дальнейшие планы?

– Алекс, а ты не хотел бы погулять со мной по Старому городу в Яффо? Пройдемся по порту, зайдем в рыбный ресторанчик?

– С удовольствием…

Прогулка длилась часа четыре. Они спустились вниз, к порту, смотрели, как в лучах заката возвращались к берегу рыбацкие лодки. Затем ели скумбрию в небольшом рыбном ресторанчике на берегу. Панов все более заинтересованными глазами смотрел на сидевшую перед ним за столиком прекрасную девушку, уже отдавая себе отчет, что вряд ли сможет устоять от соблазна.

– Скажи, Соня, – спросил Алексей Константинович, – ты действительно веришь в то, что скоро между израильтянами и палестинцами наступит прочный мир? И твоя страна получит возможность для спокойной жизни?

– Ты знаешь, Алекс, нынешняя весна для Израиля – это весна надежд. На мир. Я уверена, что к власти в стране придут левые силы, и они смогут подписать так необходимый всем нам договор об окончательном урегулировании. Причем, как с палестинцами, так и с сирийцами и ливанцами. Со всеми арабами…

В восемь вечера Панов проводил Соню к машине и простился. Неожиданно девушка сжала его руку в своей ладони и, перед тем, как сесть в машину, поцеловала Алексея Константиновича в щеку.

– Как говорят русские, ты – отличный парень, Алекс. Думаю, нам будет интересно вместе…

Панов долго не спал в ту ночь, раздумывая над тем, что же он скажет Марку и Дале, если, вдруг, все-таки не устоит от соблазна и закрутит роман с Соней. Ответа на такой свой вопрос он не находил, а поэтому нервничал и никак не мог уснуть. Сон пришел только часам к четырем. С утра Алексей Константинович чувствовал себя разбитым. Благо было воскресенье, и можно было ограничить передачу информаций в Москву только самыми необходимыми новостями.

Днем позвонила Соня.

– Алекс, когда мы снова увидимся? – спросила она.

– Я собираюсь во вторник съездить в Газу. Так что увидимся после моего возвращения. Вернусь в четверг вечером. Думаю, что смогу тебе рассказать много интересного.

– Отлично, позвоню в пятницу…

«Ну и натиск у этой девочки!»– подумал Панов, слушая короткие гудки в трубке. – Как здесь устоять? Сама, можно сказать, ко мне в постель лезет…»

Газа – это территория, окруженная высоким забором
Сектор Газа, апрель 1999 года.

Как выяснилось, сектор Газа – территория совсем небольшая. Линия побережья простирается с севера на юг на сорок пять километров. С востока на запад ширина контролируемых здесь палестинцами земель – где-то двенадцать, а где-то и восемь километров. Вот и вся Газа. Небольшая территория, окруженная израильтянами высоким забором с множеством электронных датчиков. Проживало же здесь на момент, когда корреспондент российского Агентства Алексей Панов впервые появился в секторе, один миллион сто пятьдесят тысяч человек.

Первое, что бросалось в глаза, это то, что работы для палестинцев в Газе было очень мало. В такой ситуации можно было легко убедиться, просто подъехав к КПП «Эрез», за которым располагается северная часть Газы. К шести часам вечера переполненные автобусы доставляли сюда множество изможденных и плохо одетых людей. По местным понятиям, это были «счастливчики». Им удалось найти работу в Израиле. Для того, чтобы попасть на нее во время, палестинец должен подняться в два часа ночи и направиться на КПП. Там каждый день он проходил длительную процедуру, с обыском, тщательной проверкой документов и так далее. Вернувшись домой, часов в семь, он почти сразу же ложился спать. А на следующее утро все начиналось сначала, по тому же кругу.

Конечно же, работа в Израиле в подавляющем большинстве случаев была грязная и мало оплачиваемая. Но она давала хотя бы какой-то заработок, чтобы кормить семью. А семьи у палестинцев большие – шесть, семь, иногда и десять детей…

Взорвется ли в Газе «демографическая бомба»? Этот вопрос серьезно волновал местные власти. Ведь при таком уровне рождаемости скоро на этом небольшом кусочке упирающейся в море суши будет проживать уже больше двух, а потом и трех миллионов людей. А опять же работы для них в Газе нет. То есть снова получается, что палестинцы и в этом вопросе полностью зависимы от израильтян. Вокруг зависимость. Если что-то «не так», израильские власти могут в один момент перерезать обе ведущие сюда линии электропередач, водопровод. Они контролируют и границы автономии. Вроде бы южная подходит вплотную к территории соседнего Египта. Но создана специальная полоса, шириной около пятисот метров. Там – израильские посты. Они-то и проводят контроль – кто может, а кто нет проезжать в Газу и из нее, что можно, а что нельзя ввозить и вывозить.

То есть, как быстро стало понятно Панову, причин для недовольства у палестинцев было много. Даже очень много.

«Но способно ли решить все проблемы объявление независимости, – думал тогда Алексей Константинович, – если это будет сделано именно сейчас, 4 мая?»

С этим вопросом Панов обратился к заместителю председателя Общества палестинско-российской дружбы Абу Усаме Мухаммеду. На тот момент в Палестинской национальной администрации он занимал пост заместителя министра финансов.

– Мир должен понять, – ответил он, – что независимость – это не какой-то каприз палестинцев. Мы боролись за нее долгие годы…

Встреча Панова с этим видным палестинским руководителем происходила в помещении Общества, расположенном в одном из зданий в центре сектора Газа. Рядом располагалась резиденция Ясира Арафата. Здесь он в те годы проводил основное время. Но часто и улетал на Западный берег реки Иордан, в Рамаллу. Перемещался же «Раис», как именовали Арафата палестинцы, то есть, по-восточному, начальник, руководитель, между не имеющими точек соприкосновения частями Палестинской автономии на вертолете. Как рассказывали в Газе, обычно вертолет появлялся неожиданно, со стороны моря.

Тема возможности провозглашения палестинцами своего независимого государства именно 4 мая, как рассказал Панову Абу Усама Мухаммед, должна была стать центральной на намечавшемся в конце апреля в Газе расширенном заседании Центрального совета Организации освобождения Палестины.

А разговоры об этом происходили в Газе повсюду. Пора! – указывали многие палестинцы. Как понял Панов, они относились к данной проблеме чрезвычайно болезненно. Ведь в Палестине нет такого бедняка или богача, генерала или пастуха, который бы не мечтал о независимом государстве. Причем мечта эта живет в сердцах палестинцев уже многие десятилетия. Сколько крови пролито за это время! Пора…

Тем не менее очень многие зарубежные политики, в том числе называвшие себя друзьями палестинцев, советовали тогда Арафату подождать. О необходимости «пролонгации соглашения о переходном периоде на взаимосогласованный срок и на взаимоприемлемых условиях» говорили руководителю Палестинской национальной администрации и во многих арабских столицах. Советовали ему так поступить и в Москве, куда он в очередной раз летал в начале апреля.

С идеей отложить дату провозглашения независимости активно выступал и Вашингтон. При этом американская администрация обещала приложить максимум усилий для достижения окончательного урегулирования израильско-палестинской проблемы уже в течение ближайшего года.

Как стало ясно Панову из разговоров в Газе в апреле, палестинцы прислушивались к таким советам очень неохотно, многим обещаниям не доверяли и очень нервничали.

– Приезжайте к нам в мае, – сказал российскому корреспонденту Абу Усама Мухаммед. – К тому времени Центральный совет ООП уже примет решение по срокам провозглашения нашего независимого государства. Так что возможно вместе отметим нашу независимость…

– Хорошо, – согласился Панов. – Если приглашаете, обязательно приеду…

Газа Алексею понравилась. Палестинцы в тот его приезд разместили гостя в помещении Общества дружбы. Вечером туда пришли многие его активисты. Засиделись допоздна. Вопросов к Панову было множество. О ситуации в России, о развитие отношений между его страной и Палестиной, о том, что он думает по поводу возможного уже в начале мая провозглашения государства Фалястын и так далее.

Уже в самом конце к Алексею Константиновичу подошла девушка, закутанная в палестинский платок.

– А я вас знаю, – на отличном русском языке сказала она. – Но вы, очевидно, меня не помните? Мы встречались два года назад в Исламабаде…

«О, Боже! – подумал Панов. – Снова «привет» из другого мира. Этой встречи я точно не ожидал…».

Вспомнил он эту девочку. Конечно же, вспомнил. Кажется, что их встреча была очень давно. Но на самом деле прошло уж и не так много времени.

Бесплатный фрагмент закончился.