Цитаты из книги «Чевенгур», страница 9

Партийные люди не походили друг на друга — в каждом лице было что-то самодельное, словно человек добыл себя откуда-то своими одинокими силами. Из тысячи можно отличить такое лицо — откровенное, омраченное постоянным напряжением и немного недоверчивое. Белые в свое время безошибочно угадывали таких особенных самодельных людей и уничтожали их с тем болезненным неистовством, с каким нормальные дети бьют уродов и животных: с испугом и сладострастным наслаждением.

Надобно памятовать, что все грехи общежития растут от вмешательства в него юных разумом мужей. Достаточно оставить историю на пятьдесят лет в покое, чтобы все без усилий достигли упоительного благополучия.

Оказывается, этот человек считал себя богом и все знал. По своему убеждению он бросил пахоту и питался непосредственно почвой. Он говорил, что раз хлеб из почвы, то в почве есть самостоятельная сытость — надо лишь приучить к ней желудок. Думали, что он умрет, но он жил и перед всеми ковырял глину, застрявшую в зубах. За это его немного почитали.

«Товарищи бедные. Вы сделали всякое удобство и вещь на свете, а теперь разрушили и желаете лучшего — друг друга. Ради того в Чевенгуре приобретаются товарищи с прохожих дорог».

Хлеб и любое вещество надо губить друг для друга, а не копить его. Раз не можешь сделать самого лучшего для человека — дай ему хоть хлеба.

Можно ли по душам говорить с тем, кто нарочно убивает людей, или у него прежде надо отнять вредное оружие, богатство и достоинство?

— ... Но человек — чушь! Он дома валяется и ничего не стоит… Но ты возьми птиц…

— Ты возьми птиц! Это прелесть, но после них ничего не остается — потому что они не работают! Видел ты труд птиц? Нету его! Ну, по пище, жилищу они кое-как хлопочут, — ну, а где у них инструментальные изделия? Где у них угол опережения своей жизни? Нету и быть не может.

— А у человека что? — не понимал Захар Павлович.

— А у человека есть машины! Понял? Человек — начало для всякого механизма, а птицы — сами себе конец.

Люди выдумали далеко не всё, раз природное вещество живет нетронутое руками.

Невозможное, невообразимое чтение. Прочитав последнюю строку, ощущаешь себя словно пережившим приступ шизофрении. Безумное время Платонова: прошлое, настоящее, будущее сливаются в единое целое, меняются местами, распадаются. Пробираешься, продираешься сквозь язык. Раз за разом перечитываешь фразу и не находишь смысла. Слова тоже распадаются и кажутся бессмысленными, как коммунизм Чевенгура, как жизнь " прочего", как судьба человека. У Платонова так тесно спаяны и слиты: реализм, экзистенциализм, аналитическая психология и евангельские мотивы. Горе, боль, смерть- все " скучно". Как часто у Платонова " скука" и " тоска" заменяют все. Калейдоскоп образов- марш теней в выжженной степи. Чтение требующее невероятного сосредоточения.

Наша надежда стоит на якоре на дне морском.