Читать книгу: «Велет: Сын пламени»

Пролог

Когда тени потоком на землю прольются,

Когда братья отринут узы кровей

И возложат мечи на плечи друг друга -

Обагрятся все реки от первых морей.

Когда небо опустится черным туманом,

И детский плач разорвет небосвод,

А лихо и мор пройдутся в обнимку -

Родится дитя от двух древних миров.

Багровое пламя наполнит собой

Меч, что срезает корень всех бед,

Над севером солнце восстанет зарей,

Проливая на царство свой пламенный свет.

Свет тот рожденный началом времен,

Что испускает вечерний покой,

По праву рожденья взойдет на престол,

И восемь сердец превратятся в одно.

Пророчество Арники, 399 г. Эра Велеса

***

Едва ли в тот день кто-то из нас догадывался о грядущих вскоре событиях. Многие жители Борграда были помилованы великими аспектами, хоть и лились по ним слезы долгие весны. Другим же в тот день свезло много меньше — они остались жить.

Он действовал у всех на виду, а потому оставался в тени. Низенький человек, сильно сутулившийся то ли от бремени прожитых весен, то ли от врожденного недуга, сверкнул глазами из-под натянутого капюшона, чтобы осмотреться вокруг. Удовлетворившись результатом, он протиснулся в двери неприметного деревянного дома. Изба стояла посреди оживленной улицы среди таких же жилищ, украшенных неровным срубом потемневших бревен. Оказавшись внутри, он первым делом зажег пару лучин у входа и закрыл оконные створки, хотя до наступления ночи оставалось еще много часов и освещения было достаточно. Взяв одну из лучин в руку, скрюченный человек откинул напольный коврик, под которым прятался люк погреба, оснащенный тяжелым замком — с виду изделие было выковано совсем недавно — и, найдя в складках своих одежд ключ из черного металла, ловко справился с запорным механизмом. Старик с удивительной легкостью поднял массивную дверцу, заграждающую путь вниз.

Удобные, намного более удобные, чем их принято делать для обычного погреба ступени, привели человека в темный, пропитанный сыростью подвал. Первый зажженный светец показал, что погреб намного больше, чем должен быть. Свет тянулся в разные стороны помещения и полностью поглощался тьмой, не находя никаких препятствий на своем пути. Еще шестнадцать лучин загорелись в скором времени, показав не только поразительные размеры подземелья, которое могло вместить в себя несколько домов, но и шесть скованных железными кандалами людей.

Лишенные. Именно такое слово пришло бы в голову при взгляде на этих несчастных. С уверенностью можно было сказать, что вот уже много дней эти люди разного пола и возраста были лишены всего необходимого для нормальной жизни: света, еды, воды, движений и даже одежды. Они были лишены всякой свободы. Казалось, что от времени они утратили слово и разум, поскольку глаза их были закрыты. Одним словом — лишенные. Но именно такие люди были нужны сутулому человеку в капюшоне.

Рослый, до недавнего времени крепкий и сильный парень, первым обрел сознание, скорчив болезненную гримасу. Глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к свету и вернуть себе зрение. Когда он наконец снова смог видеть, то заметил, как сгорбившийся незнакомец, одетый в простецкий балахон, придвинул поближе к стене тяжелый стол, на котором покоился идол неизвестного аспекта, вырезанный из черной древесины.

Этот незнакомый муж очень аккуратно раскладывал на столе различные принадлежности, но пробудившийся лишенный смог разглядеть только нож, кости каких-то мелких животных, несколько глиняных чашек и незнакомые сушеные травы. Пленник некоторое время пытался рассмотреть идола, но его очертания странным образом оставались недоступными. Словно при взгляде на него глаза окутывал серебристый туман, а сам лик становился размытым.

Приготовления шли довольно долго. Настолько, что остальные пленники успели очнуться: едва живой лысый старик, изможденная седовласая женщина, ослабшая худая девушка со светлыми волосами и двое детей от силы восьми весен — мальчик и девочка. Парень с девушкой сделали тщетную попытку шевельнуться, но простые цепи стали для них неподъемными якорями. Темноволосые дети с большими глазами безмолвно шевелили пересохшими губами не в состоянии произнести ни слова, а старики сидели у холодной земляной стены абсолютно недвижно. Наконец скрюченный человек подошел к ним, осмотрел каждого на признаки жизни и двинулся к соседней стене, возле которой расположился круглый рычаг. Уже первое давление на рукоять привело простой механизм в движение — цепи натянулись, и все пленники невольно повисли на цепях, издав лишь глухие стоны боли. Несмотря на застилающий взор туман и стучащие барабаны в голове, каждый из пленников понимал, что в скором времени их ждут еще больше мучений и страданий.

Загадочная фигура взяла нож со стола, одну из глиняных чаш и подошла к старикам. Разглядеть лицо было невозможно, только кривой рот с тонкими губами выступал немного вперед. Он неприятно улыбнулся, обнажая редкие желтые зубы.

— Виа Морту, — прозвучал скрипучий голос из-под капюшона. — Идущий Дорогой Смерти, великий аспект Вечной зимы и хозяин Ледяного предела, прими мудрость этих людей.

С этими словами он легким движением перерезал горло старику и подставил посуду, чтобы собрать вытекающую кровь.

— Ибо жертва эта лишь для тебя, — продолжил человек и повторил действие со старой женщиной.

Парень, висевший рядом, начал судорожно дергаться в попытках освободиться. Разумеется, безуспешно, ведь оковы были крепки. Девушка лишь отвернулась, ее впалый живот содрогался в спазмах невозможной тошноты., а дети, из-за своих соседей, не увидели, что именно произошло, но от булькающих звуков и напряжения, витавшего в воздухе, бесслезно заплакали. Сутулый, не обращая никакого внимания на движения пленников, вернулся к столу, обмакнул палец в собранную кровь, нарисовал сложную вязь символов на идоле и поставил чашу на место, сменив ее на плоские деревянные тарелки.

— Виа Морту, — снова начал он, подойдя к молодому мужчине. — Идущий Дорогой Смерти, великий аспект Вечной зимы и хозяин Ледяного предела, прими жизненную силу этих людей.

Не в силах выдержать боль от вонзившегося в живот лезвия, парень издал истошный хрип, не сумевший превратиться в полноценный крик. Его лицо исказила агония, пока мучитель методично, с точностью старого лекаря, доставал желудок из тела.

— Ибо жертва эта лишь для тебя, — повторил неприятный голос и с той же холодной щепетильностью выпотрошил несчастную девушку. На вид ей было не больше тридцати, а обнаженное тело, хоть и изуродованное, даже сейчас хранило на себе следы былой красоты.

Разложив внутренности живота на тарелки, фигура в капюшоне поставила их по бокам от идола. Незнакомый истязатель взял широкую бронзовую миску с края стола и направился к самым юным из узников, дрожавших от страха и холода.

— Мамка, — заскулил паренек едва пробивающимся голосом, — где наша мамка?

Встретившись взглядом с детскими глазами, покрасневшими и опухшими, незнакомец остановился на несколько секунд, словно о чем-то задумавшись, а затем подошел ближе и повторил свои слова, заменяя «силу» на «молодость и годы». Спустя короткое время и несколько истошных вскриков тонких голосков перед образом зимнего аспекта, вырезанного из черного древа, оказалась посуда с двумя небьющимися маленькими сердцами.

В тот же миг, как стихло эхо скрежещущего гласа и темный обряд был совершен, сами небеса прогнили тьмой и рухнули на оживленный городище. Непроглядная черная масса расползалась по улицам, словно живой, голодный зверь, принося с собой могильный холод. Тьма вгрызалась в дома и проулки, покрывая округу тонким слоем мертвенного инея, и безжалостно выворачивала людей наизнанку, превращая их последние мгновения в бесконечную агонию. Домашний скот, как и прочая живность, не имевшая времени и возможности сбежать, пали вместе со своими хозяевами. Эта жатва Ледяного предела забрала большую часть жизни Борграда, не пощадив ни стар, ни млад, оставив за собой лишь жалкую кучку выживших блуждать среди изуродованных тел. Нам суждено было навечно сохранить в памяти лик этого скорбного дня. Дня, утопившего людей в крови и криках. Дня падения черных небес.

I

Очнувшись от беспокойного сна, Рейм обнаружил, что его постель и ночная рубашка пропитаны холодным потом. Он тревожно осмотрелся вокруг и, узнав родное жилище, с облегчением выдохнул из груди теплый воздух, попутно запуская руку в копну рыжих, почти красных, непослушных волос.

Свесив ноги с кровати, парень застыл на пару минут, размышляя о сне, но тот улетучивался из головы так же быстро, как это делает пар, выпущенный в зимнее время из бани.

— Ты что, захворал? — прозвучал низкий, слегка хриплый голос, принадлежавший только что вошедшему в избу худому широкоплечему мужчине. — Чего бледный такой?

— Сон дурной, — ответил Рейм, вставая с кровати, — ты давно встал?

— Достаточно, чтобы проверить пустые ловушки.

— Значит, сегодня тоже, — с досадой и чем-то похожим на смущение ответил Рейм, — после обеда схожу за белками. Может, дичь какая попадется.

Мужчина лишь пожал плечами и подкинул дров в печь. Другой реакции от Йорана парень и не ожидал. Длинная ночь, типичная для северного региона Калевалы, уже начала отступать, забирая с собой лютые холода, однако этого было недостаточно, чтобы оставлять дом без согревающего тепла каменки. Закрыв дверцу топки, мужчина, прихрамывая, вышел в сени и почти сразу вернулся, держа в руках глиняный горшок, бережно завернутый в белый рушник с вышитыми на нем оленями.

Закончив переодеваться, Рейм вопросительно уставился на предмет посуды.

— Это от старой Ииды, — пояснил мужчина, — она меня этот горшок почти силой заставила взять.

— Шутишь? — по веснушчатому лицу пробежала улыбка.

— Так и сказала: «Слушай, Йоран, ты либо этот горшок возьмешь по-доброму, либо я вылью его содержимое тебе в портки», — он поставил сосуд на деревянный стол, — так что вот.

С последними словами Йоран снял с посудины крышку. Полупрозрачное облачко от горячего супа вместе с волшебным ароматом тотчас разнеслись по всей избе. Стоит заметить, что Рейм не слишком удивился такому гостинцу. Йоран был охотником при деревне, и у него с травницей всегда были хорошие отношения, а самого парня она любила как собственного сына или внука. В последний год Иида не упускала возможности напомнить, что Рейм хоть и юн, но вымахал уже выше Йорана, которого, к слову, никак нельзя было назвать низким человеком, а мяса на костях так и нет.

Да и по правде говоря, без Йорана не было бы никакого супа. Будучи опытным охотником и бывшим вартом, он каждую зиму брал на себя ответственность добывать мясо для той части поселения, что по каким-то причинам не могла делать этого самостоятельно. Старая одинокая травница определенно попадала в эту категорию. Вообще, Йорану нравилось это дело. Конечно, он нередко вспоминал дни службы среди вартов: частые путешествия, вылазки на кланы буревиков, славные сечи и даже парочку пиров у великого кининга, но все же ощущение реальной полезности доставляло ему удовольствие. Хоть разглядеть это за хмурым лицом было невероятно сложно.

Насладившись завтраком и покончив с утренними бытовыми делами вроде заготовки дров на вечер, Рейм, держа свое слово, снарядился луком, приладил внушительных размеров нож к бедру и, пересчитав стрелы в колчане, отправился на охотничью тропку. Во дворе домика он предупредил Йорана о своем уходе, на что получил одобрительный короткий ответ:

— За полынь не заходи.

— Помню, — кивнул Рейм и отправился в путь.

Начало весны ощущалось весьма холодным, но мысль о горячем рагу из белок подогревала рвение парня. Охотничьи тропы были хорошо изведаны. Вот уже тринадцать весен охотник обучал юношу ремеслу добытчика и следопыта. Правда, Рейм больше мечтал и часто упрашивал наставника обучить его владению мечом, тем более что, будучи бывшим вартом, Йоран имел право его носить, а само оружие покоилось на стене за печкой, но тот наотрез отказывался. И всё же стрельбой из лука и ловкими движениями охотничьего ножа молодой следопыт уже владел, как он сам считал, вполне уверенно.

Выйдя на знакомую опушку, Рейм положил снаряжение на снег, поднес руки ко рту, сложив их в форме лодочки, и, проведя серыми глазами по лесу, издал специфичный звук: «Тр-р-р-р-р-а!». Некоторое время он молча прислушивался к лесу, а затем повторил свою трель еще раз. Наконец во рту появился знакомый сладковатый привкус. Из-за деревьев выскочило огромное белое пятно, которое стремительно направилось к парню. Всего в пару длинных скачков пятно достигло своей цели и ударило Рейма в грудь черными длинными лапами.

— Вайда! — смеясь и одновременно задыхаясь, простонал Рейм. — Ты меня так к праотцам отправишь.

Издав щелкающий довольный рык, похожий на усмешку, зверь отскочил, показав себя во всей красе. Это была исполинских размеров снежелиса. Вайда игриво пятилась боком, демонстрируя белоснежный окрас с серыми вставками, который переходил в угольно-черные лапы и такие же кончики ушей и хвоста.

— Клянусь предками, Вайда, — говорил Рейм, отряхиваясь от снега, — мне кажется, ты никогда не перестанешь расти.

Он подошел к мохнатой морде и в подтверждение своих слов провел ладонью от рыжей макушки до ушей зверя, которые оказались почти на одном уровне. Вайда поспешила уткнуться носом в приблизившееся лицо, и всего через мгновение они снова покатились по снегу, сплетаясь в неразборчивый игривый клубок. Недетские игрища с лесным хищником закончились почесыванием мохнатого живота лисицы, которая явно получала удовольствие, дрыгая задней лапой.

Необычная дружба завязалась больше пяти весен назад. Рейм тогда отправился на одну из первых самостоятельных вылазок и, как водится, забрел в лес значительно дальше, чем полагалось. Продираясь сквозь осенние чащобы, забыв о счете времени, юный следопыт был уверен, что идет прямо за стадом диких кабанов. Кто знает, может, так оно и было. Тем не менее, вместо того чтобы добыть тушу хотя бы некрупного кабанчика, он едва не стал обедом для хозяина леса.

Зима была совсем близко, поэтому косолапый, ведомый желанием запастись как можно большим количеством жира перед зимней спячкой, наверняка не побрезговал бы рыжим худощавым парнишкой. Несмотря на свою внушительную массу, медведь ступал по земле совершенно бесшумно. Рейм, полностью поглощенный выслеживанием предполагаемого ужина, вздрогнул от неожиданности и быстро обернулся, когда услышал за спиной тявкающее шипение, перемешанное с поскуливанием. Тогда у него впервые появилось такое привычное теперь и странное в тот момент покалывание на языке.

Это была Вайда. Еще совсем крохотный серый невзрачный лисенок, который каким-то образом оказался без матери и шанса на выживание, своим испуганным клекотанием спас мальчика от неизбежной роковой встречи с шатуном. Заприметив хищника, Рейм сразу пустился наутек, пока медведь отвлекся на детеныша, но внутри у парня что-то кольнуло, и он снова обернулся. Лисенок, пятясь задом, уперся в повалившееся дерево и, продолжая скалиться, пытался вжаться в него как можно сильнее.

Вспоминая уроки охотника, Рейм подобрал увесистую палку и, яростно крича, начал барабанить ей по деревьям. «Что ж я делаю? Дурак!» — ругал себя парень, продолжая бесноваться и мелькать между деревьями. Он расхаживал от одной сосны к другой, метался среди пышных елей, стараясь оставаться закрытым, выбирал стволы разной толщины и порой бил с такой силой, что его орудие едва не переламывалось пополам. К удивлению юноши, наставления Йорана сработали: медведь растерялся от громких звуков и поспешил скрыться в густой чаще.

Подойдя ближе к лисенку, следопыт увидел, как этот комочек шерсти продолжает испуганно вжиматься в бревно. Рейм хотел оставить его в надежде, что тот найдет родню или хотя бы прокормится сам, но в последний момент заметил, что передняя лапа висит в неестественном изгибе. Решение стало таким же очевидным, как тот факт, что за ночью следует день. Едва избежав нескольких быстрых укусов, Рейм укутал лисенка в кафтан и как можно скорее вернулся домой.

Отношение наставника к незваному гостю весьма озадачило мальчика. Охотник, внимательно выслушав рассказ о необычной встрече, не стал громко ругаться или наказывать парня, а лишь похвалил того за находчивость. Более того, он осмотрел животное, помог вправить раненую лапу и даже организовал для Вайды удобное место на углу печи, поставив чашку молока рядом с аккуратно уложенным старым шугаем.

— Заботиться о нем будешь сам. Кормить тоже. Когда животное окрепнет и подрастет, отпустишь на волю.

— Но — начал было возражать Рейм.

— Иначе зверь отправится на улицу прямо сейчас, — отрезал Йоран.

Юноше оставалось только согласиться.

Проходка по тропам не принесла ожидаемых результатов. Один раз Рейм засек весьма крупного тетерева, который вылез из-под снега в поисках пропитания, но того спугнул шум, донесшийся из леса, и желанная дичь скрылась между сосновых верхушек. Снежелисе, очевидно, повезло больше. Пока парень пытался выследить какую-нибудь живность, подходящую для ужина, Вайда нырнула в чащу деревьев и меньше чем через час вернулась с довольной мордой, облизывая окровавленную пасть.

— Ну, хоть один из нас будет сыт, — улыбнулся следопыт и потрепал лисицу за ухо.

Та в свою очередь встряхнула головой, несколько раз облизала руку и, устроившись на снегу, принялась умываться.

Короткий день быстро подходил к концу. В борьбе суровых заморозков с обогревающими лучами солнца пока что побеждали первые. Из-за этого рыхлый подтаявший снег превращался в хрупкие кристаллы льда, которые с громким хрустом ломались под шагами идущего, замедляя его движение по тропе. В ногах накапливалась усталость, желудок поскуливал от голода — утреннего супа явно не хватало растущему организму на весь день, — а пояс для дичи оставался пустым.

Рейм знал, что стемнеет совсем скоро, значит, ему нужно возвращаться домой. В темноте особо не поохотишься. И всё же он не хотел возвращаться с пустыми руками, поэтому решил на обратном пути попытать счастья в ловушках. Путь к силкам лежал вокруг деревни и совсем недалеко от домов, так что проверять их придется одному. Местные жители — буквально все, кроме Ииды и Йорана — недолюбливали, а если быть честными, то вообще-то боялись Вайду, поэтому Рейм старался не подпускать ее к деревне. Похоже, лесная подруга это отлично понимала и никогда не напрашивалась в гости.

Старая травница рассказывала, что снежелисы — это дети нижнего предела Нави и они сильно отличаются от других животных. Они намного больше, умнее, хитрее обычных лис и хранят в себе множество тайн. По ее словам, их породил Шат — аспект путей, проводник мира духов. Кстати, она же подсказала подходящее для лисы имя, которое с языка предков Ииды означает «призрачная». Когда Рейм первый раз попробовал произнести имя Вайды вслух, она тут же подняла голову, навострила уши и с интересом наклонила голову, словно ее всегда так и звали.

Тепло распрощавшись со своей подругой, Рейм отослал Вайду в лес, а сам тем временем направился попытать удачу в ловушках. Витиеватая дорога, пролегающая между сосен и молодых елей, не заняла много времени, однако закат спешно угасал, вдалеке начали зажигаться деревенские огни, которые лишь укрепили намерения следопыта.

Первая ловушка, от которой можно было добраться до дома быстрее всего, оказалась пустой и нетронутой. Рейм не стал ее трогать и направился к следующей. Еще две ловушки были захлопнуты, чем разжигали надежду на сытный ужин в сердце парнишки, но оказались совершенно пустыми. Либо зверь был слишком крупным, либо птицы, пролетая, задели веревки. Повторно установив простой механизм, парень вместе со своим разочарованием на плечах побрел к оставшимся трем ловушкам.

К его удовольствию, уже в следующей петле он нашел взрослого, весьма упитанного кролика. «Ну наконец-то!» — воскликнул он про себя. Радостный следопыт быстро снял тушку, повесил ее за пояс на специально подготовленное крепление и продолжил дорогу в деревню, попутно заглянув к двум оставшимся «капканам». Кто знает, вдруг тут целая стайка завелась? Увы, оставшиеся ловушки были пустыми.

Войдя с противоположной от своего дома стороны деревни, Рейм двинулся по большой дороге, по которой изредка проезжали купцы или путники. Двигаясь вдоль редких деревянных изб и едва выглядывавших наружу землянок, он почти ни с кем не пересекался и не разговаривал, только кивнул нескольким жителям, которые приветствовали его скромным взмахом руки. Люди были заняты подготовкой к ночи: загоняли животных в сараи и амбары, складывали дрова на утро, проверяли защитные обереги, не забывая поправлять пышные вязанки полыни, и постепенно закрывали ставни на окнах.

Лишь некоторые любители переложить свой труд на кого-то другого оставались не при делах. За пару домов до жилища охотника двое таких отдыхающих, пошатываясь, перегородили Рейму дорогу.

— Здрав будь, охотничек, — добродушно начал говорить тучный мужичок с редкой бородкой, — никак добычу на стол несешь?

Юный следопыт учуял запах браги от говорящего и покосился на второго. Рослый, довольно молодой поселенец, икнув, слегка отшатнулся и вздернул подбородком вверх, как бы приветствуя парня. Видимо, он был более пьян и говорить уже не решался.

— Сегодня лес не особо щедр, — парень чуть повернулся, показывая болтающуюся сбоку тушку, — может, завтра повезет больше.

— Нам с Олисом сегодня тоже не везет, — жалобно протянул тучный, — я утром так хребет надорвал, что весь день пустил на лечение, представляешь?

— А Олис, должно быть, тебе лечиться помогал? — невесело усмехнулся Рейм.

— Истинно так, — подхватил тучный, — у него ведь матушка самую крепкую брагу в деревне делает. Поделилась вот по доброте душевной. А как иначе? Всё по заветам предков. Ежели мы делиться друг с другом не станем, то совсем пропадем, и зима поглотит каждого, — поднятый указательный палец нравоучительно размахивал в воздухе, подчеркивая важность сказанного.

— Старая Иида говорит, что брагу кипятить надо и на больное место мазать, только тогда от лечения толк будет. А так лишь яства переводить почем зря.

— Много она понимает, твоя Иида, — недовольно заворчал Олис, — старуха уже давно рассудка лишилась. Ходит вон, с камнями говорит по вечерам. Как ее еще волки в лес не уволокли. — Трезвый голос совершенно не соответствовал его внешнему состоянию.

— Ну будет тебе, — успокаивающе похлопал Олиса по плечу тучный друг, а затем снова повернулся к Рейму, — мы сегодня ничего не ели весь день, вот он и сердит немного.

Рейм уже понял, к чему ведут эти двое, и попытался свернуть беседу:

— Так вы сходите к матушке Олиса. Коль она так добра, что брагой поделилась, то и в ужине не откажет. Я, кстати, тоже с утра ничего не ел, так что пойду я, — рыжеволосый охотник многозначительно указал на добычу и попытался обойти мужиков.

— Да ты не торопись, — тяжелая рука Олиса легла на плечо парня. — Матти хочет сказать, что ты нам очень поможешь, если отдашь своего кролика. У твоего охотника наверняка мяса полные подвалы, чего тебе за маленькую тушку трястись.

Гнев от услышанных слов начал быстро нарастать внутри Рейма. Он легко убрал плечо из-под увесистой руки и с холодом в голосе ответил:

— Нет у нас мяса в подвалах. Зима для всех была тяжелой. А все излишки мы раздаем нуждающимся.

— Так и мы нуждающиеся, — встрепенулся Матти, — я ведь истину говорю тебе, спина больная

— А больной — что нуждающийся, — продолжил за друга Олис, делая шаг к Рейму, — поэтому мы заберем твою ношу и катись к своему хромому болдырю.

С этими словами он сделал резкий шаг по направлению к парню и потянулся к поясу, чтобы сорвать тушку кролика. Рейм встал боком, уворачиваясь от руки, и ощутимо толкнул детину в спину, но тот вопреки ожиданиям не упал, а лишь сделал пару шагов и развернулся на пятках. Видимо, он был намного трезвее, чем юноше показалось изначально. Тут подключился Матти и, схватив ворот тулупа, потянул к себе парнишку, попутно пытаясь завладеть зверьком, но Рейм перехватил его руку, а другой попытался отцепить толстые пальцы от своей одежды.

Олис, не теряя времени, подошел к сцепившейся паре и несколько раз приложил Рейма под ребра. Юноша громко выдохнул, и веснушки на бледном лице стали гораздо заметнее. Он немного осел в руках тучного Матти, когда заметил, как довольный собой рослый парень снова тянется к кролику. Рука юного следопыта непроизвольно скользнула к бедру, нащупывая рукоять ножа, и Рейм в мгновение ока резким движением полосонул тыльную сторону ладони обидчика.

Испуганный Матти, несмотря на свои габариты, довольно шустро отскочил на два шага назад, уходя из-под очередного удара, а Олис зажал порез на руке и волком уставился на блестящее лезвие.

— Ведьмовское отродье, — прошипел детина.

— Не надо, Оли, пускай он идет.

— Я этого щенка придушу, — не унимался уязвленный, — он мне кровь пустил, значит, и сам кровью ответит.

— Перестань, — умоляюще простонал Матти, — он просто недоросль.

Но Олис уже не слышал своего друга.

Он двинулся к рыжеволосому парню, попутно махнул раненой рукой так, что кровь попала на лицо Рейму, и тот на мгновенье зажмурился. Этого мгновения хватило, чтобы пропустить удар пудового кулака по лицу. Сделав полоборота, Рейм упал щекой на заснеженную дорогу и почти сразу ощутил, как на затылок ему опускаются тяжелые удары. Тучный Матти смотрел на это избиение, но никак не мог решить, стоит ли ему вмешиваться. Он никогда прежде не видел Олиса в таком бешенстве, и на его круглом лице мелькала растерянность. Юный следопыт беспомощно пытался закрыть голову, но беспощадные удары продолжали сыпаться, неизбежно достигая своей цели.

— Хватит, — низкий холодный голос прорезал темноту улицы. На какое-то мгновение показалось, что воздух стал густым и тяжелым, а ледяная пыль застыла под светом двух лун, не осмеливаясь прийти в движение.

Рейм открыл глаза, убрал одну руку от затылка и понял, что суматоха на улице привлекла внимание жителей нескольких соседних домов. В основном они стояли недалеко от крыльца, переглядывались друг с другом, наблюдали, но никто не хотел встревать. Лишь одна худая фигура с широкими плечами приближалась к зачинщикам суеты, прихрамывая на правую ногу. Йоран-охотник.

— А вот и наставничек пожаловал, — злобно ухмыляясь, поднялся Олис над лежащим в снегу парнишкой, — хреновый из тебя учитель, раз не научил этого щенка манерам. Мне вот приходится.

Йоран посмотрел на раскрасневшееся лицо Рейма и снова перевел взгляд на говорившего.

— Смотри, что он сделал, — продолжал рослый парень, подняв окровавленную руку, — ты ведь знаешь, что кровь можно смыть только кровью. Так что не мешай.

— Он уже заплатил багровую цену, — охотник взглядом указал на лужицу крови, вытекавшую из носа Рейма, — этого достаточно. А ты иди домой и проспись.

Белки глаз Олиса налились пунцовой яростью, словно перед ним был не человек, а красная тряпка — бешеный бык. Хрипящее шипение полилось изо рта:

— Да кто ты такой, старик, чтобы мне указывать? — с этими словами он показательно пнул пытавшегося встать Рейма. — Ты больше не варт, не воин. Ты просто старый калека, который привел к нам этого проклятого байстрюка! Да ты же сам чуть не сдох из-за него. И жену, и дочь

Слова погасли в глухом ударе. Рейм только что смотрел на Йорана, и вот он превратился в размытое темное пятно, а спустя мгновение безвольное тело громоздкого верзилы Олиса, который превосходил охотника по всем параметрам, обмякло, словно тряпичная кукла. Закатившиеся глаза бессознательного тупого лица смотрели прямо на Рейма, а сверху, где теперь стоял охотник, послышался знакомый голос:

— Я сказал — хватит.

II

Тринадцать лет назад

Словно миниатюрный, остроконечный закат, обещающий своим алым цветом лютые морозы, маленький лист не смог удержаться под натиском холодных ветров, и, оторвавшись от белоснежных ветвей, устремился вниз, ознаменовывая начало осеннего цикла. Старый явор-клен на фоне высоких сосен и пушистых зеленолапых елей выделялся своим снежным стволом и красными листьями из общей картины. Возможно, именно это стало причиной для наречения древа священным. Морозный поток ветра подхватил движущийся по спирали кленовый лист и направил его в сторону молодого тэна, который на своем верном пегом коне, двигался в направлении от восходящего солнца вместе со свитой.

Всадники неспешно проскакали по протоптанной дороге, поглядывая, то влево, то вправо.

— Ты уверен, что нам в эту сторону? — за спиной всадника, идущего во главе отряда, прозвучал ровный голос черноволосого Мори, с густой бородой и угольного цвета глазами.

— Мальчишка сказал, что видел четверых мужчин с копьями и белыми перьями на голове, когда собирал грибы недалеко от явор-клена. На севере путь заканчивается скалистым побережьем, а в обратной стороне Молчаливое Болото, даже буревики не настолько безумны, чтобы ходить туда. Остается только Лисья Тропа, по ней и будем двигаться.

— Это всё так, — также ровно отвечал черноволосый, почесывая подбородок, — но мы уверены, что мальчишка видел кого-то? Обычно дикие кланы не подходят близко к деревням.

— Это был Исмо, — сказал молодой Аку, ехавший рядом с Мори.

— Где? — слегка растерявшись завертел головой всадник, растрепав длинные волосы.

— Мальчишка, который видел буревиков, — пояснил Аку, — это Исмо — внук Ииды, нашей травницы. Он с малых лет бродит по лесам, помогает ей в собирательстве, так что глаз у него острый.

— Этак да, — подтвердил один из вартов, замыкающих строй, — я слыхал, что родителей хворь прибрала, когда тот совсем зеленый был, вот его теперь бабка и воспитывает.

— Сплетничать в дозоре будете, — прозвучал сильный молодой голос всадника, идущего впереди, — но ты прав, Аку. Сомневаюсь, что парень Что Исмо мог спутать взрослых мужей с поваленной елью или стаей кабанов.

Мори задумался, потрепал себя за густую бороду и, чуть хлопнув ногами по бокам коня, подался вперед, чтобы поравняться с тэном.

— Ну хорошо, — не унимался он, — парень и правда кого-то видел, но я никак не пойму, что эти испражнения барнаклов могли здесь забыть?

— Вот найдем, тогда и спросишь.

— Ага, нальете меду, побеседуете по душам, — усмехнулся Аку, — может и жену себе найдешь наконец, хоть бы и среди дикарей. Всё лучше, чем в обнимку с козой засыпать, а, Мори? — Варты идущие позади весело загоготали.

— Вот уж избавьте, — возмущенно ответил Мори, — я с этими тварями разговариваю только на языке меча и топора.

По отряду из дюжины человек прошлись как усмешливые, так и одобрительные звуки, после которых беседа на время затихла.

В следующий час всадники, немного ускорив свой ход, продвигались по тропе среди густых лесов практически без разговоров. Лишь перекидывались обыденными фразами о том, кто что видел, как хорошо было бы перекусить и как некоторые уже успели соскучиться по женщине, а один из вартов негромко пел какую-то неприличную песню.

Когда солнце поднялось на вершину своего невидимого дневного холма, наездники пересекали мост, пролегающий между берегами реки Грядки. Массивное деревянное сооружение, возведенное не так давно соседями из Лисьего Хутора, выглядело вполне надежным. Свежие бревна и доски аккуратно ложились друг на друга и почти не прогибались под весом воинов и их матерых скакунов. Силуэты проезжающих по мосту воинов отражались в ребристой поверхности воды. Растянувшаяся на много верст река стала источником чистой воды и пищи для нескольких поселений, обосновавшихся недалеко от ее берегов, однако беспокойный нрав, четко выраженный в особо узких местах, не позволял использовать речку для судоходства, поэтому мосты возводились регулярно.

Оставив бурную Грядку за спиной, лошади снова перешли на рысь. Крепкий пегий конь, несший на себе тэна с самого утра, едва не скинул его со спины, когда внезапно взбороздил копытами по земле, зафырчал, начал дергать головой в разные стороны и поднялся на дыбы.

— Но-но, тихо, Листок, — приговаривал ведущий всадник, пытаясь удержаться в седле.

Другие скакуны также заволновались, но опытные варты быстро их успокоили. Наконец усмирив своего коня, тэн встал боком к своим людям и поднял правую ладонь, привлекая к себе внимание.

— Спешиваемся, — сказал он тихо, но так, чтобы услышали все, — животные дальше не поедут, так что пойдем пешком. Коней привяжите к деревьям, с собой берем только мечи и щиты.

Не задавая лишних вопросов, каждый воин спустился на тропу и приступил к четкому выполнению приказа. Аку и Мори переглянулись, когда привязывали лошадей к небольшой березке, но ничего говорить не стали, Мори лишь коротко кивнул, одобряя решение спешиться, и для большей уверенности перепроверил полуторный меч, висящий на поясе.

Пешее войско ступало по земле уверенно и осторожно. Каждый боец ощущал напряжение, повисшее в воздухе, словно тот превратился в смолу, а молчание леса и полное отсутствие птиц только усиливали это неприятное чувство.

Густой лес, усыпанный разнообразными деревьями и кустарниками, постепенно редел, превращаясь в рваное сосновое полотно. Многовековые гиганты словно мельчали. Чем дальше воины продвигались вперед по тропе, тем более болезный, потемневший вид приобретали деревья. Скоро дошло до того, что рыжие иглы хвои усеяли всю поверхность у подножия редких потемневших стволов, а когда деревья сошли на нет и уступили место перепаханному полю, на горизонте появился Лисий Хутор. Вернее то, что от него осталось.

Дома больше напоминали беспорядочно сложенную поленницу. Почти у каждой избы были выломаны окна и двери, их крыши оказались сложены внутрь, а большая часть стен рассыпалась на бревна, словно кто-то столкнул их друг с другом. Небольшое вспаханное поле оказалось вовсе не полем — деревенская площадь, покрытая золой. Тяжелая поступь крепко сложенного варта поднимала серую пыль у его ног, находя себе новое место на кожаных сапогах. Мори рассматривал пепелище, по которому проходил, и задумчиво поглядывал на разрушенные жилища. Затем он посмотрел на широкоплечего тэна, идущего впереди, и по его озадаченному лицу понял, что их мысли совпадают.

— Не похоже, что здесь был пожар, — наконец не выдержал он тяжести своих мыслей.

— Да, скорее они что-то жгли, на самих домах нет ни единой опалины. Они просто разворочены.

— Буревики?

— Они здесь были, — ответил Хеикки — еще один молодой варт из отряда. Он подошел к большому опаленному столбу и жестом позвал остальных. Дождавшись, пока тэн и еще несколько вартов подойдут поближе, Хеикки поднял длинное белое перо, отряхнул его от пепла и многозначительно выставил перед собой.

— Перо буревестника, — сплюнул на землю Мори, — проклятые барнаклы.

— Мы их выследим, поймаем и отправим к Нави, — юношеским не сломанным голосом проговорил Хеикки, — верно, тэн?

— Я так не думаю, — сказал глава отряда и кивнул в сторону столба. Аку сидел на корточках и что-то доставал из-под внушительной кучи золы. Обугленный человеческий череп.

— Похоже, местные не нуждались в защите, — Аку отбросил череп и, немного повозившись, достал оплавленный кусок металла, в котором можно было различить вырезанный птичий профиль. — Буревиков поймали и сожгли на костре, думаю, заживо. Участь достойная этих варваров.

— Я безумно рад, что в этой деревне нашлись достойные мужи, — прозвучал Мори над ухом у Аку, — но скажите мне тогда, какого лешего здесь случилось? Где вообще все жители? — Не получив ответа, Мори добавил: — Не нравится мне это.

— Мне тоже, — отозвался тэн, — идем в деревню, может, найдем кого-то.

Через несколько минут воины вышли на небольшую улицу, где даже самые бывалые из них скорчились от представшей перед глазами картины и ударившего в лицо смрада. Протоптанные переулки были усеяны телами, хотя правильнее сказать частями тел, некогда принадлежавшим местным жителям, и залиты безмерным количеством крови. Замершие в гримасе ужаса лица своими широко раскрытыми глазами смотрели куда-то в пустоту. Каждый поселенец Лисьего Хутора оказался навечно запечатан в этом уродливом мгновении смерти.

Варты осторожно проходили по влажной земле, петляя меж разбросанных повсюду останков. Каждый новый след от тяжелой обуви превращался в маленькую лужицу, заполнявшуюся грязной жидкостью с бордовым отливом.

— Да хранит меня Ильматар, — проводя черными глазами по остаткам бедствия, глухо говорил Мори, — кто мог такое сделать?

— Звери? — предположил Аку.

— Где ты таких зверей видел, что дома в щепки разносят?

— А людей ты таких много видел?

— Тоже верно, — мрачно проговорил варт.

— Мне дед рассказывал про редких медведей, — вспомнил Хеикки, — у них шерсть, что твой первый снег цветом, глаза красные, как рубины, а размером выше всякого дома вымахивают. Такая зверюга, если к нам забрела, то могла и избы сложить.

Впереди идущий варт приблизился к относительно уцелевшему телу и начал его разглядывать.

— Нанук, он же Ледяной Хозяин, — не отрываясь от тела проговорил тэн, — мне отец тоже рассказывал. Вот только — в воздухе повисла тишина, когда глава отряда сосредоточился на нанесенной ране.

— "Только" что? — нетерпеливо заинтересовался Мори.

— Только нанук водится лишь за Белым Морем и здесь никогда не встречается, — тэн оглянулся на своих людей, — Эрно, подойди ко мне.

Невысокий мужчина внушительного возраста и такого же телосложения легко протиснулся между товарищами и направился к своему лидеру.

— Ты ведь тоже с моим отцом охотился?

— Угу, — кивнул Эрно.

— Посмотри сюда.

Некоторое время воины разглядывали мертвого худого мужчину и что-то обсуждали, затем перешли к соседнему телу с оторванными руками, перевернули его и так же принялись изучать. Похоже, что тела принадлежали отцу и сыну. Даже сквозь грязь и кровь, пропитавшие волосы, на обеих головах можно было заметить светлые локоны, а после того, как безрукого парня перевернули, стали заметны и общие черты лица. Наконец закончив обсуждения, оба варта встали и повернулись к своим людям.

— Это точно был зверь, — начал говорить тэн, — рваные раны нанесены очень небрежно, словно в ярости, кости ломались сразу при ударе, такой силы хватит, чтобы развалить даже целый дом, а размер ран говорит о том, что каждый коготь был толщиною с кулак.

— И что это за животина получается? — прервав короткую тишину, спросил Хеикки.

— А получается, — тяжело пробасил Эрно, — что мы таких тварей еще не встречали.

Над отрядом повис туман задумчивости. Кто-то перешептывался друг с другом, но в основном варты просто стояли и ждали дальнейших указаний.

— Жителей нужно будет проводить к праотцам, как полагается, — сильным, с легкой хрипотцой, голосом начал говорить тэн, — двое из вас вернутся в Вороний Холм и соберут добровольцев в помощь. День еще длинный, так что к вечеру должны успеть. Оставшиеся, вместе со мной, пойдут по деревне. Разобьемся по двое. Нужно проверить, остался кто живой или нет, и есть ли какие припасы. Мертвым они уже ни к чему. Мори, ты идешь со мной.

— Как скажешь, Йоран, — одобрительно кивнул Мори и направился к нему.

III

Небо, словно пропитанное чернилами, медленно погружалось в бархатную темноту. Последние лучи солнца, окрашенные в оттенки спелой брусники и застывшей крови, цеплялись за зубчатые вершины сосен, прежде чем окончательно уступить место наступающей ночи. Холодный, пронизывающий ветер, несущий с собой запах прелой листвы и сырой земли, заставлял Лиити плотнее кутаться в старый шерстяной платок. Шестилетняя девочка, с испачканным лицом, деловито подметала двор, собирая опавшие листья в груду. Ее маленькие руки, привыкшие к работе, ловко орудовали метлой. При этом мысленно Лиити была где-то очень далеко от своего дома.

Она думала о том, как, став маленькой птичкой, пролетает между гигантских стволов, вонзавшихся своими макушками в пепельное полотно небес; как смотрит вниз на неровно расчерченные линии полей и наделов, где копошатся простые элаты, полностью поглощенные своими земными проблемами, которые сама птичка оставила где-то там, далеко внизу, на недоступной для нее земле; и как, пролетев за высокие остроконечные скалы, она оказывается поглощенной темно-синим покрывалом великого моря, каждый стежок которого пронизан светящимся отблеском ярких белогрудых облаков.

— Всадники! Всадники! — Пробегавший по деревне долговязый мальчик, известный как Тощий Матти, своими возгласами вырвал девочку из ее неземных раздумий.

— Как? Они же только недавно уехали!

— Да, но сейчас снова показались. Уже на пригорке.

— Наши? Все? — взволновано заинтересовалась Лиити.

— Наши, но только двое, — бросил мальчик и поспешил продолжить выполнение своих обязанностей, выкрикивая сообщение.

— А есть конь в пятнах?! — крикнула девочка в спину.

— Да, — бросил из-за плеча юный глашатай и продолжил удаляться вглубь деревни.

Уткнув покрасневший кончик носа в любимый платок, девочка ненадолго задумалась, но всего через пару мгновений глаза цвета пихтовой хвои расширились, и маленькое круглое лицо озарила улыбка. Лиити отбросила метлу и спешно помчалась в дом. Распахнув двери избы с грохотом от столкновения собственного тела о древесное полотно и криком «Вернулся!», она заметила, как Ирика — ее мать, подпрыгнула на месте от неожиданности и чуть не выронила тарелку из рук, несколько раз подхватывая ее на лету и снова едва не роняя.

— Айновы кости, Лиити! — возбужденно проговорила девушка, взмахивая толстой косой. — Какой петух тебя клюнул?

— Вернулся! — улыбаясь, повторила девочка. — Папка вернулся! Тощий Матти сказал!

— Так, — сурово начала мать, — я уже говорила, что Матти старше тебя и ты не должна его называть, как деревенские мальчишки. — Тут до Ирики начал доходить смысл слов дочери. — Подожди, с чего ты взяла, что это отец? Варты же сказали, что их до завтра можно не ждать.

— Не знаю, но это точно он, — Лиити наскоком добралась до матери, взяла ее за руку и начала тянуть к выходу. — Только у него Листок на коровку похож.

Оставив в покое деревянную тарелку и поспешно завернувшись в серую шаль, Ирика последовала за дочерью и через пару дюжин шагов уже была возле калитки. По влажной от прошедшего недавно дождя дороге к дому приближались два всадника. Вороной жеребец гарцевал вдоль заборов, то и дело довольно пофыркивая и кивая массивной головой, что никак не мешало его наезднику с такой же смоляной гривой, как у своего коня, ровно держаться в седле и приветствовать местных жителей. Рядом, гораздо более гордо и спокойнее, легкой рысцой шагал белый жеребец с большими черными пятнами на боках и шее. Он вез на себе сразу двух людей: крупного мужчину, в котором Лиити легко узнала своего отца, и совсем маленького мальчика с необычным цветом волос. Мальчик сидел смирно, глядя куда-то вниз, он совершенно не обращал внимания ни на проскальзывающие мимо дома, ни на занятых хозяйственными делами жителей, ни на холодный ветер, вздымающий его облепиховые волосы.

— Гляди, тэн, тебя уже встречают, — сказал Мори, когда скакуны приблизились вплотную к забору и Йоран, придерживая рыжеволосого парня, начал спешиваться.

— Привет, дядя Мори! — радостно замахала Лиити маленькой мозолистой ручкой.

— Привет, малышка, — с широкой улыбкой ответил Мори, — да ты с каждым днем все краше, есть в кого, а? — он кивнул в сторону Ирики и поздоровался с ней, озорно подмигивая обеим. Девушка слегка наклонила голову вбок и улыбнулась черноволосому мужчине.

— И тебе здравствуй! Вижу, ты и сегодня моего мужа в целости вернул, да еще и не одного, — изумрудные глаза блеснули в свете заката и указали на мальчика, который молча смотрел вниз и сидел на руках варта.

— Кто еще кого вернул, — улыбнулся спустившийся с коня Йоран и охнул от неожиданности, когда ему в ногу врезалась маленькая Лиити.

— А я сегодня весь двор убрала, курятник почистила и даже помогла маме воды принести, — девочка, которую по началу смутил юный гость, задрала голову вверх так, чтобы глаза были направлены на щетинистое лицо родителя, но сама попыталась получше рассмотреть парнишку. К своему удивлению она обнаружила, что хоть взгляд мальчика и устремлен в ее сторону, сам он смотрел куда-то в пустоту.

— Надо же какая ты у меня умница, — похвалил девочку Йоран и постарался приобнять свободной рукой, — вы обе молодцы, — сказал варт и легко поцеловал Ирику.

— Мне накрыть стол на пятерых? — девушка с легкой улыбкой и детским азартом своей дочери пыталась разглядеть лицо парнишки, немного для этого наклонившись, но, как и Лиити, не встретила к себе никакого отклика.

— Боюсь, что нет, — ответил Йоран, — Мори нужно ехать к Вилхо и рассказать о — варт немного запнулся и покосился на рыжую макушку, — в общем ему нужно рассказать про деревню.

— Тэн верно говорит, — подтвердил Мори, — так, что увидимся позже, Ирика! Если повезет, то успею вернуться и отведать твоих вкуснейших яств.

— Я тоже буду помогать готовить, — оживилась Лиити.

— Вот как, — с преувеличенным удивлением ответил всадник, — и по дому помогает, и готовить умеет, еще и такая красавица растет, знаешь что, малышка? Когда вырастешь возьму тебя в жены!

— Ну не-е-е-т, — весело протянула девочка, — ты же старый, дядя Мори.

— Лиити! — притопнула ножкой Ирика.

— Устами дитя истина ложится, — усмехнулся Йоран.

Его товарищ в ответ легко рассмеялся и махнув на прощание рукой тронулся в сторону длинного дома.

Аромат свежей ухи из ряпушки, которую местные рыбаки выловили в Нижме только утром, разносился из печи по всему дому, вызывая у Лиити неконтролируемое слюноотделение. Девочка сидела на скамье, болтая ногами, и деловито промывала горох. На коленях у нее стоял тазик с холодной водой, нещадно покусывавшей пусть и натруженные, но все еще нежные детские ручки, а рядом покоилась отдельная глиняная чаша. Лиити перекладывала чистый горох в отведенную посуду и периодически поглядывала на мальчика, который был на четыре, а может и на все пять весен младше нее. Он тихо сидел на скамейке, продолжая смотреть куда-то вниз. Казалось, мальчик боится, что если поднимет глаза, то увидит что-то ужасное. Что-то, что видеть совсем не хотелось. «Рейм» — единственное, что услышала от него Лиити с момента приезда, когда Ирика мягким, успокаивающим голосом спросила его имя. На остальные вопросы он только кивал вверх-вниз, вращал головой влево-вправо или вовсе молчал.

Одаренная любопытством дочь варта подслушала разговор своих родителей за дверью. Не сказать, чтобы она сделала это нарочно. Дверь на улицу слегка просела в последнее время, поэтому, чтобы плотно ее закрыть, требовались определенные усилия. Конечно, сил у Йорана было с лихвой, но в этот раз он просто забыл их приложить. Так Лиити случайно превратилась в лазутчика и узнала, что деревню Рейма, как выразился отец, сравняли с землей, а родителей мальчика и других жителей жестоко убили.

Лиити вспомнила, как ей было грустно, когда она узнала об уходе дедушки к праотцам в прошлом году, так что она полностью, как ей казалось, понимала Рейма, пережившего смерть родителей, и старалась не докучать ему вопросами. Но любопытство раздирало девочку изнутри, она никогда еще в своей короткой жизни не видела людей с таким цветом волос — оно и понятно, люди Калевалы почти все смуглые и имеют разве что разные оттенки черного на своих головах, но никак не волосы цвета моркови — и оттого хотела побольше узнать про мальчика и его деревню.

Пока родители что-то тихо обсуждали в другом конце большой комнаты рядом с печью, из-под полы вылез приличных размеров полосатый кот с объемной, местами сваленной шерстью и принялся тереться об ноги Йорана. Тот в свою очередь поднял массивную тушу и, усадив себе на колени, начал гладить. Рейм, заметив движение в конце избы, приподнял голову и стал с интересом рассматривать пушистое животное. Заметив это Лиити решила не упускать возможности заговорить с необычным незнакомцем.

— Это Вьюша, — как бы невзначай сказала она и покосилась на Рейма, — папа говорит, что он намного старше меня. Но крыс и мышей все равно отлично ловит. А у тебя есть кот?

Мальчик в ответ только покачал головой, но девочку это нисколько не смутило.

— А куры у вас были? У нас целый курятник. — В ответ она снова получила меланхоличное покачивание морковной головы. — Домашних животных вообще не было?

Не получив ответа, Лиити немного задумалась и, промыв очередную горстку гороха, посмотрела на Рейма. Мальчик, слегка приподняв голову, наблюдал за Вьюшей, который уже расползся на коленях Йорана и тихо посапывал.

— Хочешь погладить? — предложила она. — Он добрый, когда дома, и совсем не кусается. Правда, как-то раз сильно меня поцарапал, но мама сказала, что я сама виновата. Не надо было пытаться отобрать у него птичку.

Рейм слегка растерянно посмотрел в зеленистые девичьи глаза и опустил голову, как бы немного кивнув. Для Лиити этого было достаточно. Убрав тазик с колен на скамейку с другой стороны от себя, она вытерла о передник руки и помчалась к отцу. Спустя пару шепотков и кивков с серьезным видом, она сгребла сонного мохнатого котяру в охапку и поволокла в сторону дверей. Учитывая, что растянувшееся тело кота превышало рост девочки — задние лапы животного беспомощно тащились по деревянному полу — она его именно волокла.

Закинув передние лапы Вьюши на скамью рядом с Реймом, девочка приподняла его, придерживая за мохнатые штаны на задних лапах, и у кота не осталось выбора, кроме как, взобравшись, устроиться на новом месте. Усевшись на скамью, сонным прищуром желтых глаз Вьюша посмотрел в лицо Лиити, встрепенулся всем телом, громко захлопав ушами, и принялся умывать мордочку. Увидев, что питомец полностью смирился со своей, определенно несчастной, бессонной судьбой, девочка положила маленькую руку ему на спину и начала поглаживать.

— Вот так, — сказала она, погружая ручонку в густую шерсть, — попробуй.

Озадаченный Рейм, немного подумав, протянул руку и последовал примеру Лиити. Вьюша не выказывал никаких признаков недовольства, наоборот, закончив умываться, он опустился на скамью, поджал под себя передние лапы и тихо, мелодично замурчал. Мальчик на несколько секунд убрал руку, но, видя довольное лицо девочки, продолжающей окунать ладонь в густую шерсть на спине объемного кота, вернулся к процессу и слегка улыбнулся.

Ужин, помимо своей вкусности и чувства насыщения, принес с собой сразу два приятных момента. Во-первых, несмотря на волнения Ирики, Рейм не отказался от еды, а, наоборот, очень быстро покончил с первой порцией наваристой ухи, поданной со свежей горбушкой хлеба, и с молчаливым удовольствием принял вторую. Во-вторых, мальчик, хоть и оставался хмурым и молчаливым, вслух поблагодарил Ирику за вкусный ужин, после чего сразу вернулся к коту.

Пока Ирика убирала со стола, а Лиити ей помогала, Йоран большими глотками отхлебывал горячий травяной взвар.

— Может, завтра? — спросила девушка, сгребая глубокую миску со стола и скидывая в нее деревянные приборы.

— Завтра налит придет с самого утра, чтобы увидеть мальчика, — Йоран сделал еще один глубокий глоток из кружки, — я просто хочу знать, что с ним все хорошо.

— А Иида знает?

— Да, когда мы возвращались домой, я попросил Исмо передать бабушке, что загляну вечером, — Йоран посмотрел на маленького Рейма и, перейдя на шепот, добавил: — Я хочу узнать, что за штука у него на руке?

Пара переговаривалась о чем-то еще, но Лиити отошла к сеням, чтобы набрать воды из ведра, и продолжения разговора, к своему разочарованию, расслышать не смогла.

Закончив с травяным напитком, Йоран поднялся на ноги, поблагодарил жену за вкусный и сытный ужин, подошел к скамейке и сел на корточки напротив Рейма. Рыжие волосы немного колыхнулись на дрогнувшей голове, но больше он никак не отреагировал. Йоран посмотрел, как спящий кот занял собой уже половину скамьи, а его пушистый бок свисает так, словно вот-вот сползет на пол. Детская рука очень аккуратно, стараясь не потревожить сон животного, плавала в глубоком океане мягкой шерсти. Варт улыбнулся и погладил кота по голове, отчего тот сильно зажмурился и уткнулся носом в передние лапы.

— Скоро будет холодно. Он всегда так закрывает нос, если чует непогоду. Тебе нравится, Вьюша?

Мальчик вполне отчетливо покивал головой.

— Знаешь, у моей хорошей подруги тоже есть кот, — начал Йоран и тут же увидел, как серые глаза с интересом смотрят в его лицо, — хочешь посмотреть?

Рейм немного подумал и отрицательно замотал головой в разные стороны.

— А еще у Ииды, так зовут мою подругу, есть большая и добрая собака. Она тоже очень мохнатая и любит облизывать лица гостей.

Мальчик снова с интересом посмотрел на мужчину, его явно прельщала возможность познакомиться с новыми животными, но он, кажется, боялся, что, уйдя от Вьюши, уже к нему не вернется. Лиити в этот момент устроилась на стуле за спиной отца и придвинула к себе кипу сушеной травы, украдкой наблюдая за разговором.

— Давай так, — продолжил Йоран, словно угадывая беспокойства мальчика, — мы с тобой прогуляемся к моей подруге, ты познакомишься с ней и ее живностью, а когда вернемся, я обустрою тебе место рядом с печкой, — Рейм вопросительно посмотрел в черные глаза мужчины, — это любимое место Вьюши для сна, так что ночь он точно проведет с тобой.

От этой мысли легкая улыбка тронула узкие губы Рейма, и он посмотрел на Лиити. Та в свою очередь несколько раз активно кивнула и отвернула голову так, чтобы отец не понял, что она их слушает.

— Хорошо, — тихим голосом отозвался Рейм и слез со скамейки, выказывая свою готовность отправиться на вечернюю прогулку.

Вскоре после ужина, когда ночь за окном полностью опустилась на деревню, в ясном ночном небе загорелись ночные формы созвездий и две привычные луны: Дива и Дивис. Маленькая Лиити хоть и протестовала, что не хочет спать, а собирается дождаться возвращения отца и неожиданного гостя, поймав строгий взгляд матери, отправилась в кровать и, плотно укутавшись в козью шкуру, стала смотреть в незаставленное окно. Звезды, холодные и далекие, мерцали в вышине, словно бесчисленные свечи, зажженные духами предков. Их призрачный, негреющий свет разливался по земле, превращая мир в призрачное царство теней и серебра. Сон уже опускался на глаза девочки, когда она увидела, как за окном промелькнул гигантский силуэт, на мгновенье перекрыв собой весь обзор из окна. Внезапно со стороны сеней послышался сильный грохот, а мирно дремавший Вьюша подскочил со скамьи с поднятой дыбом шерстью и, превратившись в меховой шар, зашипел, глядя на дверь.

***

Изба травницы Ииды, как и полагается, встретила гостей тяжелым запахом разнообразной зелени. Повсюду, куда бы ни падал взгляд, виднелись пучки высушенных трав, свисающие с балок потолка. Полынь, зверобой, чертополох — каждый пучок был аккуратно перевязан льняной нитью, а под ним висела бечевка с повязанными узлами. Узел повязывался на определенном месте, обозначая область применения растения и день заготовки. С приходом письменности южных народов лишь немногие в Калевале продолжали использовать узелковое письмо, однако травница была приверженкой старых традиций, поэтому намеренно избегала незнакомых символов, а всех желающих, если такие находились, с удовольствием обучала узлам.

Будучи человеком крепкого телосложения и приличного роста, Йоран, как всегда находясь в гостях у Ииды, больно ударился головой о балку, низко висевшую под потолком, и чуть не снес целую полку с какими-то глиняными флаконами. Чтобы сохранить избу в целости, он умостился на низенький табурет, стоящий возле кровати, предварительно посадив Рейма на саму кровать, где как раз спал рыжий мышелов по кличке Тимьян. Вообще-то кота изначально назвали Тимошей, но, учитывая род занятий Ииды, не сложно догадаться, как название пряной травы заменило собой изначальное имя животного. Юнец был явно доволен встречей с очередным пушистым животным, но, в отличие от меланхоличного Вьюши, рыжий кот не особо любил, когда его трогали. Быстро насытившись детской лаской, он поднялся с постели и, легко спрыгнув на половицы, спрятался под кроватью.

К побегу Тимьяна под кровать Йоран и Иида уже успели кое-что обсудить. Воспользовавшись удобным моментом, травница подобрала подол льняного платья с расшивкой из закругленных узоров и петель и заняла место кота рядом с мальчиком.

— Чтобы постель не остывала, — улыбнулась женщина и поправила тугой пучок волос на затылке.

— А где Лавр? — вспомнил Йоран о своем обещании показать собаку. — Во дворе мы его не видели.

— По лесу шатается небось, — отмахнулась Иида, — я его вечером отпускаю побегать вокруг деревни, а через пару часов он сам возвращается. Кстати, должен был уже и вернуться, — задумчиво пробормотала травница.

— Может, на обратном пути встретим, — варт постарался приободрить мальчика, увидев, что тот снова опустил голову.

— Тебя ведь зовут Рейм? — в ответ Рейм покивал, почти не поднимая головы. — А меня можешь звать Иида.

Женщина, сидевшая на кровати, не ожидая какого-либо ответа, протянула руку ладонью вверх. На ладони покоился небольшой, поблескивающий от света очага, желтый шарик. Заметив, что Рейм косится на руку с ее содержимым, травница пояснила:

— Это медовый комочек. Не обращай внимание на название, я на выдумки не сильна, но если положить его в рот, то почувствуешь приятный сладкий вкус. Я варю их для своего внука, он очень любит эти комочки и даже иногда таскает украдкой, когда думает, что я не вижу. Хочешь попробовать?

Серые глаза Рейма заинтересованно впились в угощение. Он нерешительно протянул руку и положил медовый комочек в рот. Разлившийся по языку насыщенный сладкий вкус показался очень приятным, отчего мальчик широко раскрыл глаза и замер, словно привыкая к новым ощущениям.

— А мне ты таких не давала, — как бы обиженно проговорил наблюдавший варт.

— А ты и ребенком не был, — парировала Иида, — сколько себя помню, вообще не меняешься. Должно быть, родился с мечом в руке и размером с сарай.

К удивлению собеседников, Рейму очень понравилось замечание травницы, и он открыто улыбнулся. Йоран посмотрел на детское лицо, усеянное веснушками, и подумал, что мальчику повезло, он достаточно мал, чтобы со временем отойти, возможно, даже забыть о пережитых им ужасах.

— Так ты его осмотришь? — напомнил Йоран о цели своего прихода.

— Всё-то ты торопишься, варт, — вздохнула травница, — нечего тут смотреть. Мальчик абсолютно здоров, заразы никакой нет, а волосы — Иида словно обдумывала, говорить следующие слова или нет, — волосы я такие и раньше видела. У южан.

Нелепо расположившийся на маленькой табуретке варт немного нахмурился.

— Я ведь его из Лисьего Хутора привез, — вкрадчиво говорил Йоран, — разве Боровы люди или Мораны уходят так далеко от своих земель?

— Это уже ты мне скажи, — спокойно отвечала женщина.

— Странное дело. То буревики возле деревни, то южане на севере.

— Такие времена, — поддержала Иида рассуждения друга, — вокруг сплошные странности. Коли уж письмо их к нам доходит, да купцы товары везут, чего бы людям тут не поселяться.

— Кстати, может, ты об этом что-нибудь знаешь?

Йоран аккуратно, но вполне уверенно поднял тощую детскую руку Рейма, отрывая того от разглядывания половиц, а затем также уверенно задрал правый рукав. На тыльной стороне предплечья у мальчика обнаружился очень глубокий, казалось, довольно свежий шрам. Две линии, закрученные по спирали под прямыми углами, переплетались между собой и образовывали необычный символ. Иида с интересом посмотрела на незнакомую отметину, но увидела только, как Рейм пытается вернуть себе руку. Травница положила пальцы на крепкую мужскую ладонь и немного надавила на нее снизу.

— Можешь отпустить мальчика, — сказала женщина, и Йоран тут же разжал руку, — я не знаю, что это за символ. Он похож на резы, которыми раньше пользовались Анты, да вот их значение мне не ведомо.

— Совсем ничего? — голос варта звучал слегка разочарованно, но травница лишь покачала головой.

Еще один вопрос готовился сорваться с языка Йорана, но выскочивший из-под кровати Тимьян переключил на себя внимание всех находившихся в комнате. Мышелов одним длинным прыжком оказался у дверей, ведущих во двор, выгнул спину дугой и, ощетинившись, начал издавать внутриутробное сдавленное мяуканье, больше напоминающее непрерывный гул. Ошарашенные наблюдатели не успели ничего сказать, как с улицы послышались звуки, схожие с падением срубленного дерева. Вернее, нескольких деревьев разом. Йоран интуитивно потянулся к поясу, где висел меч.

— Будь здесь, — отдал приказ варт, повернувшись к Ииде, и увидел, что Рейм плотно прижимает руки ко рту, словно сдерживая тошноту. Не выдержав, мальчик соскочил с кровати, упал на четвереньки, и остатки не переварившегося ужина вместе с медовым угощением оказались снаружи.

Женщина, падая на колени, сорвалась следом, чтобы помочь мальчику. Она бросила встревоженный взгляд на воина.

— Что с ним? — обнажив свой клинок, Йоран смотрел то на мальчика, то на дверь.

— Отравился, видать, только не понимаю

Иида не успела договорить, как раздался еще один грохот, ближе, чем прошлый.

— Помоги ему, — кинул варт и поспешил к дверям, но, сделав шаг, он замер, увидев в уличной темноте окна какое-то движение.

Огромная мохнатая голова, увенчанная оленьими рогами, которые больше напоминали раскидистые ветви дуба, показалась в свете Дивы и Дивиса. Морда зверя напоминала оленя и медведя одновременно, а окровавленная широкая пасть была усеяна несколькими рядами острых клыков. Горящие желтым огнем глаза что-то выискивали в темноте, и в какой-то момент Йорану показалось, что чудовище смотрит прямо на него, но спустя мгновенье оно ринулось в сторону, и с той стороны снова послышался треск ломающейся древесины.

— Ирика, — выдохнул варт, ощущая, как лезвие страха впивается ему между лопаток, — спрячьтесь где-нибудь! — Рявкнул Йоран и выбежал из дома, плотно закрыв за собой дверь.

Тимьян успел проскочить вместе с тэном и покинул дом, оставив травницу и трехгодовалого скорчившегося от боли в животе мальчика абсолютно одних.

Стремительным ветром выбежав на проселочную дорогу возле дома травницы, Йоран увидел груду бревен, которая осталась от соседней избы. Мелкая рябь покрыла кожу опытного воина — он сразу заметил сходство с развалинами в Лисьем Хуторе, но худшее было впереди. На углу соседнего жилища бесновалась огромная тварь, достигавшая в высоту никак не меньше двух сажень. Некоторые жители покидали свои дома, не осознавая происходящее, кто-то остался под завалами, в одном из дворов загорелся стог сена, быстро охватив пламенем деревянную постройку. Чудовище, видимо уже не в первый раз, направилось к дому травницы, и в этот момент варт смог рассмотреть его вполне отчетливо. Массивное тело, покрытое густой шерстью, напоминающей медвежью, было пронизано гниющими язвами; огромные плотные мышцы перекатывались под шкурой при каждом движении; мощные лапы, оснащенные длинными когтями, оставляли глубокие борозды на земле. Глядя на этого монстра, становилось понятно, что деревянная изба для него не более чем шалаш из сухих веток.

И всё же, приблизившись к жилищу Ииды, чудовище не снесло его в мгновенье ока, как того следовало ожидать. Вместо этого оно бешено задергало головой и отскочило к очередному дому, который очень скоро превратился в обломки.

— Бегите в длинный дом, — кричал тэн, указывая разбегавшимся в панике людям нужное направление, — быстро, быстро!

Сам он направился в противоположную сторону. Йоран понимал, что против такой твари у него нет ни единого шанса, но он не мог даже допустить мысли о том, чтобы оставить семью без защиты. Продвинувшись вперед совсем немного, варт увидел, что монстр снова движется в его сторону, пытаясь добраться до травницы, но за несколько метров до намеченной цели также в бешенстве отскакивает в сторону. Воспользовавшись полученным временем, Йоран убрал меч в ножны и проскочил к ближайшим развалинам. Оставалось только пробежать полверсты по дороге, однако истошный женский вопль заставил варта обернуться. Из загоревшегося дома выбежали кузнец и его жена с маленьким мальчиком на руках, они собирались отправиться за толпой, но монстр перехватил их раньше.

Кузнец Лойсс схватил горящую палку своими бычьими руками и начал махать ею перед собой. Огонь явно не нравился твари, она даже немного пятилась назад. Йоран посмотрел в сторону дома, где его ждали дочь и жена, и, грубо выругавшись, бросился на помощь семье кузнеца. Когда до чудовища оставалось не больше косой сажени, оно своей когтистой лапой выбило палку из рабочих рук Лойсса и следующим ударом распороло ему грудь. Очередной целью стала женщина с ребенком на руках. Она повернулась спиной к монстру, стараясь защитить свое чадо собственным телом, и зажмурилась в ожидании, но ничего не произошло. Отражающий мерцание огня полированный клинок сверкнул в воздухе и косым ударом опустился на гигантскую лапу, отрезая один из пальцев. Зверь взревел от боли и тут же отбросил варта в сторону, махнув окровавленной лапой.

Каким-то чудом Йоран успел закрыться руками и почти не пострадал при падении. Рогатый монстр забыл о девушке и, словно валун, скатывающийся со склона, стал увесистыми шагами подступать к воину, постепенно ускоряя свой темп. Бежать было бесполезно. В последний момент Йоран сумел уклониться в сторону, монстр промахнулся, и его когти оставили за собой глубокие следы на земле. Действовать нужно было быстро. На миг заметив уязвимую точку в боку, где у зверей обычно располагается сердце, тэн сделал выпад вперед по направлению к чудовищу, но тот, словно предугадав движение, резко повернул свою тушу в пол оборота. Не дав времени опомниться, массивная лапа ударила варта по бедру, и он повалился набок, чувствуя, как боль расползается по телу. Чудищу оставалось только добить противника, когда поблизости послышался топот копыт. Всадники, вооруженные луками и копьями, выскочили из-за домов и окружили тварь, отвлекая ее внимание на себя. Знакомый вороной конь подскочил к Йорану, и в тот же миг всадник оказался на земле рядом со своим тэном.

— Встать можешь? — спросил Мори и, не дожидаясь ответа, начал помогать воину подняться.

— Мне надо к семье, — задыхаясь, проговорил тэн.

— Знаю, бери Ночку.

Подоспевший на помощь товарищ помог Йорану поскорее забраться на коня, и, когда тот уже приготовился к отбытию, Мори заметил, насколько серьезная рана зияла на ноге тэна.

— Йоран! — крикнул Мори, но тот уже ничего не слыша, помчался к своим жене и дочери.

Скача по широкой дороге, Йоран заметил несколько поврежденных домов, видимо, тварь шла именно с этой стороны. Он начал опасаться самого худшего, и в этот момент стали видны очередные развалины, которые совсем недавно служили убежищем для варта, его жены Ирики и восьмилетней дочери Лиити.

— Нет, нет, нет, — едва слышно говорил себе варт, подъезжая к развороченному забору и выломанной калитке.

Соскочив с коня прямо перед бывшим домом, Йоран почувствовал, а кажется еще и услышал, как в ноге что-то сильно хрустнуло. Не в силах устоять, он упал на живот и начал ползти к обломкам, надеясь, что никого среди них не найдет. Добравшись до развалин, раненый варт оперся на здоровое колено и стал раскидывать части обвалившейся крыши. Он откидывал доски и куски настила подальше от себя, пытался добраться до низу, словно знал, где нужно искать. Наконец он добрался до одного из опорных бревен. Тяжесть древесины была неподъемна даже для здорового человека, не говоря уже о раненом. И всё же, приложив титанические усилия, Йоран поднял деревянную опору вместе с лежащими на ней завалами и откинул в сторону от себя. В момент, когда его глаза коснулись знакомого образа, таких знакомых и красивых черт лица, варт пожалел о том, что ему хватило сил.

Под завалами в позе спящего на боку ребенка лежала бездыханная Ирика с неестественно прижатыми к полу конечностями, ее изумрудные глаза были наполовину закрыты, длинная коса прижата к ночному сарафану, а под сломанной рукой покоилась Лиити. Из раздавленной детской головы красной струей вытекала кровь, пачкая и пропитывая собой темные длинные волосы. Мир вокруг Йорана потемнел, стал беззвучным и полностью исчез, оставляя за собой только боль, пустоту и горе.

IV

«Надо же, как сегодня тепло», — подумал Рейм. Он поднес руку ко лбу и, сильно щурясь, посмотрел на золотой диск, уютно расположившийся в голубом полотне небесного океана. Парень опустил ладонь и осмотрел чистое поле. Бесчисленное множество колосьев ячменя и пшеницы, казалось, могли заполнить собой целый город. Широкие волны мягко прокатывались по солнечному покрывалу под дуновениями теплого ветра; где-то вдалеке виднелась полоса деревьев с пышными зелеными шапками и белыми стволами с черными шрамами на них; на другой стороне, возле широкого тракта, он заметил темные силуэты работящих элатов. Элатов? Нет-нет, кажется, в этой стороне их зовут крестьянами. «В этой стороне?» — мысленно сказал Рейм. — «Но разве я не дома?»

— Рейм! — веселый женский голос вывел юношу из раздумий. — Ты чего обедать не идешь?

Повернувшись в сторону леса, откуда исходил голос, Рейм увидел самую красивую женщину в своей жизни: длинные пшеничные косы спускались на легкий расшитый сарафан до самого пояса, где сливались с настоящими злаками; чуть округлое лицо с мягким румянцем озаряла невероятно широкая, огибаемая пухлыми губами улыбка; а самыми удивительными были большие глаза серого цвета с голубым отливом.

— Мама? — удивился Рейм.

— Неужто тебя, милый, так солнышко припекло, что мать родную не признаешь? — девушка на секунду встревожилась и приложила изящную ладонь ко лбу мальчика. — Не мудрено: зной-то какой сегодня. Айда в дом скорее, в сенях знаешь, как прохладно?

Мальчик положил руку ко лбу, все еще ощущая приятное касание мягкой ладони его матери, и обнаружил, что покрылся испариной. Он посмотрел на красивое лицо снизу вверх, а затем заметил, что колоски стали намного выше. Или это он стал меньше? Солнце и правда начало печь намного сильнее.

— А давай наперегонки? — озорным голосом предложила девушка. — Кто первый до калитки, тому большая тарелка.

— Но ведь и так очень жарко, — простонал мальчик.

— Верно молвишь! Так скорей до прохлады, пока солнце пуще палить не стало, — снова заулыбалась девушка и начала двигаться, как бы готовясь бежать.

— Погоди, — снова застонал Рейм, — так ведь надо подготовиться. Ты стоишь впереди меня! Давай встанем вровень.

— Ну хорошо, — улыбнулась девушка и остановилась боком, освобождая место для сына.

Рейм неспешно подошел к матери, показательно потянулся и, хитро улыбнувшись, бросился вперед с криком «Догоняй!».

— Ах ты лисенок! — притворно гневаясь, кинула девушка вслед и тут же пустилась за ним.

Несмотря на незначительную фору, Рейм оторвался довольно сильно. Молодые, сильные ноги несли его со скоростью рыси, не меньше. Он бежал вперед без оглядки и наслаждался тем, как горячий ветер дует ему в лицо, а танцующие колоски пшеницы хлещут по поясу, груди и плечам.

— Видно, большая тарелка моя! — улыбаясь, крикнул из-за плеча мальчик, но ответа не услышал. Рейм крикнул еще раз и чуть сильнее повернул голову вбок, а когда вернул в исходное положение, понял, что ветер становится таким же обжигающим, как и палящее солнце.

Он замедлил шаг, обернулся: за спиной никого не было, только сухое поле пшеницы и ячменя. Растущие злаки потеряли свой прекрасный золотой цвет и стали похожи на истощенные древки маленьких копий. Жар продолжал нарастать, и Рейм понял, что причина уже не в погоде. Рев жестокого пламени раздался из-за спины. Он обернулся. Всего секунда, и вот огонь уже полыхает повсюду. Поле окутано диким палом, он неизбежно подступал, а языки пламени облизывали голые руки и ноги, стараясь вцепиться мальчишке прямо в лицо. Схватить его. Поглотить в нестерпимом пламени и утопить в омуте пекла.

Рейм резко открыл глаза и сделал такой глубокий глоток воздуха, что дыхание перехватило. В избе было прохладно, огонь в печи практически угас, но юноша чувствовал, что его постель вся промокла от пота. Заставленные окна хранили за собой темноту — уже час совы, не раньше.

Чтобы убедиться в реальности настоящего, или, скорее, в том, что сон не имеет с настоящим ничего общего, Рейм встал с кровати, чтобы подойти к окну и приоткрыть одну из его створок. Снег всё также поблескивал в свете лун. Глубоко вздохнув, он выпустил изо рта небольшой клубок пара и какое-то время наблюдал, как тот рассеивается.

— Не выстуживай избу, — прохрипел низкий голос откуда-то из темноты дома.

— Прости, — парень быстро вернул ставню на место и вернулся к своей постели. Он сел на кровать и потер лицо руками, ощущая, что ему уже не так жарко. Опуская руки, Рейм поставил локти на колени и уперся в ладони челюстью. Внезапно он вспомнил, что вечером вся нижняя часть лица была распухшей, и, ожидая волны болезненных ощущений, слегка поморщился. Но боли не было. Он еще раз приложил руку к лицу и с удивлением обнаружил, что никаких следов побоев на щеках не прощупывается.

Прошло несколько часов, но Рейм так и не уснул. Сначала он подкинул немного дров в печь, затем ждал, пока мокрая, успевшая стать ледяной, постель высохнет хоть немного, а потом просто ворочался без какой-либо возможности погрузиться в сон. В голову лезли разные мысли. Что это было за поле во сне? Где он находился? Почему это место казалось ему таким родным и знакомым, если он там даже никогда не был? И самое главное — мама. Рейм много раз пытался вспомнить лица родителей, но у него это, конечно же, ни разу не получилось. Воспоминания и образы слишком сильно померкли за прошедшие весны. Тогда откуда этот образ? Была ли это его мама или всего лишь ночной морок? Слишком много вопросов оставалось без ответа.

К часу ящера, когда рассвет остался далеко позади, Рейм был занят тем, что точил стрелы из подготовленных для этого дела веток, которые Йоран чуть не пустил на топку. Идти сегодня куда-либо парень отказался. Смурное настроение после вчерашнего вечера никуда не делось, и охотник не настаивал на выполнении бытовых задач. Он, казалось, и сам был слегка не в своей тарелке, видимо, его грызло чувство вины. Как ни крути, а вымахавший Олис оставался для него всего лишь юнцом, которому удалось выжить в ту скорбную ночь нападения на деревню. К удивлению юноши, Йоран не придал особого значения быстрому выздоровлению своего подопечного, а просто списал произошедшее на здоровый молодой организм. Тем более, что свежие раны всегда выглядят страшнее, чем есть на самом деле.

— Йоран, — не отрываясь от будущих стрел, начал Рейм, — я хотел у тебя кое-что спросить.

— Хм? — не отрываясь от заточки топора, прозвучал охотник.

— Знаю, что ты не любишь об этом говорить, — юноша покосился на бывшего варта, ожидая реакции, — но я хотел узнать про тот день — парень немного замялся, когда почувствовал на себе суровый взгляд темных глаз, — ну, день, когда ты меня нашел.

Йоран коротко посмотрел на Рейма и, невольно вспомнив трехлетнего забитого мальчика, подумал, что тот и правда сильно изменился. Вымахал выше всех своих сверстников, лицо долговязого юноши покрылось рыжим пушком, а суровые выдающиеся скулы показывали, что теперь парень ближе к мужчине, чем к ребенку. Опустив глаза, охотник вернулся к плавным движениям точильного камня по холодному лезвию и всё же ответил:

— Я уже рассказывал: на твою деревню напал калбей, — при упоминании монстра Рейм сжал кулак и резанул по заготовке сильнее, чем хотел, — выживших, кроме тебя, мы не нашли.

— Эта тварь Калбей. Как думаешь, он правда напал на Вороний Холм из-за того, что ты привез меня?

— Глупости, — с гневом в голосе парировал Йоран, — от Лисьего Хутора до нас не так уж и далеко, монстр просто искал, чем поживиться. А нам, — он выдохнул, и тон сменился на более мягкий, — нам просто не повезло.

— Не многие в деревне согласны с тобой.

— Плевать мне, согласны они или нет, — спокойно ответил охотник, — люди в деревнях всегда были суеверны.

— Да, тут ты, наверное, прав. — Юноша качнул рыжей головой и взял новую заготовку для заточки. — Я вообще-то хотел спросить о другом.

— М? — снова отозвался мужчина, удивленный, что разговор не окончен.

— Вы ведь похоронили всех жителей возле деревни?

— Сожгли, — подтвердил Йоран, — копать могилы было слишком долго.

— А ты их видел? Моих родителей?

Йоран снова поднял взгляд на Рейма и, немного подумав, покачал головой.

— Не уверен. Да и какая теперь разница?

— Не знаю, — смурное настроение Рейма становилось всё хуже, — наверное, это и правда не важно.

На некоторое время в доме повисла густая тишина, нарушаемая лишь звуками скребущего ветки ножа и скользящего каменного звона заточки.

— Целым остался только твой дом, — нарушил тишину Йоран, — возле дома лежала молодая пара. Огромных размеров парень — думаю, это был твой отец, — выше и шире любого воина, какого я когда-нибудь видел. Мне трудно было представить, что за сила смогла его уложить. У него были такие же необычные и яркие волосы, как у тебя. Цвета зимнего заката. — Рейм уставился на своего наставника и замер, словно боясь пошевелиться, а Йоран продолжал. — Рядом с ним лежала девушка, совершенно обычная с виду, стройная. Я почти не разглядел ее лица, но даже так мне показалось, что она была необыкновенно красивой.

— А волосы?

— Волосы? — охотник задумался и посмотрел в раскрытое окно, затянутое бычьим пузырем. — Длинные. И светлые. Золотые, как осенние листья в начале месяца вэйлет. — Он не обратил внимания, как лицо Рейма расплывается в удивлении. — Мы сожгли их вместе с остальными.

— А где — юноша собирался задать следующий вопрос, но его прервал стук в дверь.

Йоран отворил проход в дом, и Рейм увидел, что на крыльце стоит взрослая женщина. Ее темный волос уже тронула седина, а на плечах покоилась увесистая домотканая шаль, расписанная изображениями оленей и деревьев. За ее спиной понуро с ноги на ногу переминался здоровенный детина, в котором Рейм узнал вчерашнего разбойника. Юный следопыт с удовольствием отметил красующийся синяк под глазом на лице Олиса и сильно распухшую челюсть с левой стороны.

— Доброго тебе утра, Йоран, — начала женщина, — не откажешь в паре слов для меня?

— Здравствуй, Кайса. Проходи.

Рейм был уверен, что мать Олиса пришла к Йорану за извинениями, но она довольно резко велела сыну остаться и ждать на улице.

— Я у тебя прощения просить пришла за своего пустоголового отрока. Мне как соседи поведали, что вчера было, я мигом вытащила его из-под шкур и силком к тебе потащила.

— Пустое, — слегка растерянно начал Йоран, видимо, он тоже ожидал другого, — я и сам погорячился. Кулака не сдержал.

— Поделом ему, — настойчиво продолжала Кайса, — он без отца совсем от рук отбился, еще и с этим обалдуем дружбу водит. Они давеча почти все запасы браги стащили из погреба, да Лойсс бы его за такое так отделал. В общем, будет ему урок. К тому же, — женщина немного понизила голос и положила руку на грудь охотника, — я ведь помню, что ты для нас сделал, мы тебе жизнью обязаны, а Оли наслушался всякой чуши и надумал себе невесть чего. Ты знай, зла я на тебя не держу, а благодарна до конца жизни буду.

— Кайса, — тяжелая ладонь накрыла собой руку женщины, — вы мне ничем не обязаны. Всё, что было, уже прошло.

Глаза у женщины заблестели, и она слегка наклонила голову.

— Спасибо тебе, Йоран, — темно-синие глаза Кайсы посмотрели на рыжего парня, сидевшего возле окна, и вернулись к охотнику, — ты главное помни, дурного я о вас ничего не думаю. И других стращаю, чтобы слухи глупые не распускали. И олуха этого научу. Ты уж будь уверен. Он, кстати, тоже не просто так пришел: прощенья просить будет.

Рейм недоверчиво поднял голову, но, перехватив на себе взгляд Йорана, продолжил свое занятие.

— Не стоит, — мирно проговорил бывший варт, — просто передай ему, что всё забыто. Пусть зла на меня тоже не держит.

После ухода нежданных гостей юноша не решился снова заговорить о своих родителях. По непонятным для него самого причинам Рейму не очень понравилось, что Йоран так легко всё простил и забыл, и парень даже чувствовал некоторую обиду за себя, хоть и осознавал, что особых причин для этого нет. Тем не менее он продолжал резкими движениями состругивать щепки с очередного деревянного сучка, ощущая, как внутри нарастает яростное пламя гнева.

Через три недели, когда световой день стал заметно длиннее, а снег почти сошел на нет и превратился в одну из составляющих частей грязи, о недавнем конфликте в Вороньем Холме никто особо не вспоминал. Люди продолжали жить своей жизнью, а быт юного следопыта вернулся к привычной череде занятий. Хотя некоторое время его не покидало ощущение, что отношение в деревне к нему стало еще хуже, чем было. Особенно из-за разговора с налитом — местным старейшиной, который, ничего не слушая, назвал Рейма вспыльчивым мальчишкой и непрозрачно намекнул, что если не все, то как минимум большая часть бед в деревню приходит из-за него. В общем, почти всё стало как прежде.

Дурные сны так и не перестали преследовать юношу. Едва ли не каждую ночь он видел незнакомые ландшафты, золотые поля, жаркое летнее солнце и свою маму. Их общение в одном сне часто разнилось с общением в другом. То они весело бегали по полю, то обсуждали какие-то хозяйственные мелочи, то мама сама приносила еду, и они устраивали свое скромное пиршество прямо посреди поля. Но в итоге все грезы прерывались одним и тем же: жутким пожаром.

Также часто, как о снах, Рейм вспоминал только о словах Йорана. Охотник, видимо, не придал значения своим словам, но он никогда раньше не упоминал, что дом Рейма, тот самый родной дом в Лисьем Хуторе, остался цел. Ведь он до сих пор стоит там, а Рейм за все тринадцать лет даже ни разу не подумал о том, чтобы к нему сходить. Разумеется, на то, чтобы найти что-то о себе или своем прошлом, не было даже надежды. Но это ведь родной дом. Место, где он родился. Место, где жили его родители.

Подгоняемый своими мыслями юный следопыт, зная, что дорога займет почти целый день, и это только в одну сторону, вынашивал план тихого побега. Конечно, он может просто молча уйти, но к вечеру вернуться домой не успеет, а значит, охотник пойдет в ночь по следам парнишки. Мало того, что так он подставит Йорана под опасность — Лисий Хутор лежит далеко за оградой из полыни, — так и времени на осмотр жилища и разваленной деревни совсем не останется. Нет. Нужно было не только тайком собрать провизию в путь, но и выдумать причину, чтобы Йоран не пошел за парнем по следу.

Меньше чем через неделю юноше помогла удача. После растаявшего снега и недели дождей солнце наконец твердо закрепило свои позиции и осушило землю настолько, что по охотничьим тропам снова стало возможно ходить без опаски увязнуть в грязи по колено.

— Завтра я выхожу на охоту, — заговорил Йоран накануне вечером, — в окрестности Молчаливых Болот.

Улыбка едва не выдала довольного Рейма. Он сразу понял, что это тот самый шанс, которого он ждал. Йоран иногда покидал исхоженные угодья и на несколько дней отправлялся глубоко в лес, чтобы поохотиться на крупную дичь. Своего подопечного он не брал по двум основным причинам: во-первых, юноша был слишком молод и неопытен; во-вторых, заходить за мешочки с полынью, служащие невидимым забором, опоясывающим всю округу деревни, было небезопасно. Нечестивые твари, заполнившие леса в последние годы, крайне редко нападали на путников днем, казалось, им неприятно находиться в свете солнечных лучей. Однако ночью ситуация менялась в корне.

И всё же юный следопыт не мог нагнать на себя тень подозрений.

— Может, в этот раз пойдем вместе? — ответил Рейм.

— Нет.

— Но я уже давно не маленький и охочусь вполне прилично. Мешаться точно не буду.

—Ты еще не ходил по болотам, — Йоран оглядел парня и решил, что маленьким его и правда назвать уже никак нельзя, — пока рано. Местность опасная, много трясин. Если буду постоянно следить за тобой, сам где-нибудь увязну.

Рейм слегка заволновался, когда заметил, как Йоран на полном серьезе рассматривает его в качестве напарника по охоте, поэтому, получив отказ, выдохнул с облегчением, не забыв при этом сделать расстроенный вид.

— К тому же это далеко от полыни, — снова начал говорить охотник, — не хочу, чтобы ты притащил на себе какого-нибудь барнакла или криксу.

— Ты ведь носишь полынь на поясе, и твари к тебе не липнут, — юноша уже получил отказ и теперь, зная упрямство Йорана, спокойно продолжал безнадежно его уговаривать, — я тоже могу зайти к Ииде и хоть все карманы травой набить.

Охотник, проверяющий всё необходимое снаряжение для завтрашнего выхода, снова посмотрел на Рейма и немного задумался. «Неужто согласится?» — с опаской подумал следопыт. На мгновение ему показалось, что весь план может рухнуть, как нагроможденные друг на друга склянки старой травницы.

— Вообще-то ты прав. Я в твоем возрасте уже дежурил на башнях у доброго кининга и вступал в схватки с дикими племенами, — взгляд бывшего варта ненадолго замер, глядя в сторону печи, за которой хранился его меч, словно он раздумывал, не взять ли его с собой. — Но всё же сейчас погода не та. Так что давай подождем до лета.

Рейма полностью удовлетворил такой ответ. Мало того, что Йоран признал его достаточно взрослым и опытным, чтобы наконец-то взять его с собой на следующую большую охоту, так еще и угроза над планом посетить родной дом полностью рассеялась. Утром он выждет пару часов, которые потратит на сборы, и отправится в Лисий Хутор.