Читать книгу: «Неотправленное письмо»

Помещение сельской школы было временно занято военными. Немцев только выбили из этих мест и, не факт, что надолго. Линия фронта в феврале сорок второго тут была ещё, по выражению полковника Зубова, «как решето». Разведгруппа готовилась к переходу на ту сторону. Разведчики проверяли снаряжение, писали письма, собирали все личные вещи, чтобы сдать старшине на хранение, пока будут «там». Только Лёвин лежал на сдвинутых рядом партах и смотрел в потолок.

Его личные вещи остались в Москве, снаряжения у него не было. Фуфайка, ватные штаны, валенки с галошами, да вещмешок, где смена белья, цивильный костюм и хромовые сапоги. Бренчать ему было нечем. Даже оружия у него не было. Ну, разве что финский нож, самодельный, с наборной ручкой из разных пород дерева, что создавало красивый полосатый орнамент. Но нож этот был засунут за голенище валенка и шуметь при ходьбе не мог. Во внутренних карманах ватника лежали документы и деньги. Это и было его основное оружие. По документам он становился частным предпринимателем. Приехал в прифронтовую зону подешевле скупить у крестьян сырьё для своей фабрики. Фабрика, кстати, и правда была. И даже работала. Нуждалась она в банальной щетине, но коммерсант на то и коммерсант, чтобы впустую много не ездить. У него были ещё и побочные задания от своих соучредителей. Кроме щетины интересовало буквально всё, из чего можно сделать деньги в смутное время.

Личные письма писать ему было некуда. Вот он и лежал, глядя в потолок – прокручивал ещё раз маршрут, по которому надо добраться до места, после того, как разведчики его оставят. Ну, и повторял явки, пароли, приметы людей, с которыми должен был связаться.

И вдруг вспомнил тридцать восьмой год. Весна, школа. Они готовились к майским праздникам. Комсорг тогда решила сделать оригинальный номер на площади – совместить физкультурную пирамиду и танцы. Хотя Лёвин рвался в пирамиду, воткнули его танцевать. Да ещё в паре с девочкой из параллели… Верой Темниковой. На какое-то время лейтенант предался воспоминаниям. Вспомнил, как потом провожал её домой, и как она всегда шутила по поводу того, что на первой репетиции он был, как медведь – постоянно спотыкался и давил ей ноги. Да уж, Вера, где же ты теперь? Вдруг Лёвин решительно спрыгнул, подтащил стул к парте, придвинул два листа бумаги, карандаш и уселся писать письмо.

«Дорогая Вера. Пишет Тебе Лёвин Николай из Бэ класса. Сам не знаю, что меня побудило написать тебе это письмо. Но, наверное, сейчас, когда до того момента, как я приступлю к своему личному сражению с фашистскими гадами, осталось совсем чуть-чуть, хочется хоть кому-то написать пару добрых слов.

Не знаю, помнишь ли ты, как мы вместе готовились к физкультурно-танцевальной пирамиде на майские праздники в тридцать восьмом. Я вот почему-то сейчас вспомнил этот момент. Помню, как ты тогда хохотала и смеялась надо мной, называя меня медведем. А я на самом деле никакой не медведь. Просто тогда я впервые увидел тебя рядом. Такую красивую, в этой твоей изумительно тонкой, как ты потом сказала «китайского шёлка», блузе. Такая близость твоей красоты выбила меня из колеи совершенно. И я, как очумелый, пялился то в твои глаза, то на твою блузу, где значок комсомольский. Прости меня, конечно, за такой сумбур. Но у меня в голове тогда только сумбур и был. Это потом я осмелел и даже цветы таскал тебе, вырванные из клумбы в парке. Собственно, к чему я это пишу – сам не знаю. Наверное, к тому, что только сейчас я понял – ты была моей первой любовью. И, возможно, останешься единственной, так как в это время жизнь слишком коротка. Ну, всё. На этом прощай и вспоминай меня хоть иногда.

Твой «Медведь Валентин», а ныне боец Лёвин.»

Звание своё он писать не стал. Всё равно цензор вымарает. Всё в его жизни теперь было «секретно», а иногда – «совершенно секретно». И если бы были живы ещё родители, даже им он не мог бы сказать, где служит. Свернув треугольник, он написал на нём адрес. Потом взял ещё один лист и завернул этот треугольник уже в него, адресовав своему непосредственному командиру, подписав рядом: «Отправить по адресу в случае моей смерти». Кинул треугольник в общую кучку писем, после чего уже не вставал с парт до самого выхода.

***

Месяц пути по оккупированной территории наконец-то завершился. Постоянные проверки документов уже притупили то чувство опасности, с которым он первый раз предъявлял свои. Почему-то немцы как раз меньше всего интересовались им. Бегло глянув на бумаги, патруль или часовой обычно вежливо возвращали их назад и, козырнув, пропускали. Но вот наши… Хотя, какие они «наши». Надев повязки и форму полицаев, они потеряли право называться «нашими», все они теперь – «ихние». Вот эти всегда искали к чему придраться, причём, явно не по делу. Приходилось даже особо упёртым периодически давать взятки, отчего становилось ещё противнее.

Ну, наконец – место назначения. Сюда он прибыл, как истинный коммерсант после командировки, с толстой пачкой бумаг, заключив по пути с крестьянами договоры на поставку так нужной щетины. Здесь, в райцентре, он откроет закупочную контору и будет принимать от крестьян то, что попросят его сотоварищи по делу. А заодно – через него будут течь потоки сообщений. Он станет ключевым звеном в передаче информации между становящимися партизанами, городским подпольем и советским тылом. При этом, кто он на самом деле, будет знать всего один человек. Всё остальное общение – через «ящики» – тайники, раскиданные по городу. Этого человека он сможет найти каждый чётный день у биржи труда. Собственно, легенда их знакомства и будет – найм его на работу в контору. Сегодня число чётное, но на встречу Лёвин не идёт. Надо освоиться. Ещё на вокзале он, пообщавшись с торговками, нашёл, кто ему сдаст комнату. Закинув вещмешок хозяйке, он зарегистрировался в комендатуре, тут же легко и накоротке заведя знакомство с парой человек. Его легенда требовала обширных связей. Ну и, кроме того, сбор информации через коммерческую деятельность тоже был его задачей. Там же он решил вопрос с арендой места под контору, очень удачным: крыльцо выходило на дорогу к рынку, до почты с телеграфом тоже было недалеко. С точки зрения его легенды – место идеальное. Уплатив вперёд за три месяца, он в тот же день заказал вывеску и к следующему чётному числу спокойно пошёл к бирже труда.

Как и было оговорено, он прибыл за час до открытия биржи. Распахнув приобретённый по случаю в деревне полушубок так, чтобы был виден свитер крупной вязки, он стал просматривать объявления у бывшей театральной тумбы, попутно осматривая площадь перед биржей. Её организовали в здании библиотеки, выкинув большую часть книг просто на улицу. У крыльца ещё никого не было. Вдруг именно сегодня нужный человек не появится? Очень будет неудобно.

Совершенно неожиданно, обходя тумбу, он наткнулся на паренька от силы лет семнадцати, в осеннем пальто, сильно поношенных ботинках, тоже не очень-то тёплых, и в собачей шапке.

– Ой, дядя, а у вас свитер, как у папанинцев! – парнишка сходу ляпнул пароль. Да так, что любой посторонний принял бы за чистую монету его возглас.

– Ну-ну! Папаницы сёдни не в моде. А ты, я гляжу, явно не на полюс собрался. – Валентин произнёс вторую часть пароля точно, как надо, специально исковеркав «сегодня» на «сёдни». От того, что сейчас скажет этот парень, зависели дальнейшие действия. Либо он будет именно с ним работать, либо тот сообщит сигнал о провале. И тогда Лёвину надо будет, пошутив, прекратить с ним общение и начать работать в одиночку, только с той информацией, которую он добудет сам. Ещё не факт, что после такого связист окажется жив. Тогда, вообще, не будет прямой связи, только «ящики». Парень продолжил, всё так же ухмыляясь:

– В нынешние времена на тёплую одежонку заработать сложно, как бы на хлеб наскрести.

– Ну, если ты готов хорошо работать, то пошли ко мне – сможешь и на горбушку, и на подушку заработать, – слегка расслабившись и улыбнувшись, ответил Валентин. Всё – он не один. Подполье живо.

Хлопнув по рукам, они пошли уже вместе. Валентин спросил его по дороге:

– У тебя что, действительно, нечего надеть? Или ты для дела так оделся?

– Так откуда? Я ж беженец, бежал- бежал от немцев, а они меня обогнали. Домой вернуться не на что, вот и кручусь, как могу.

Лёвин одобрительно хмыкнул. Его помощник точно придерживался легенды.

– Ну, вот что. Я на тебя возложу ещё обязанности ночного сторожа – будешь спать в конторе. Для тебя это будет объяснением, что ты там торчишь всю ночь. Заодно на жилье сэкономишь. Сейчас сходим на рынок, прибарахлим тебя. Не можешь же ты так ходить. Ты – мой представитель, по тебе мужики из деревни будут судить о фирме. Так что пальто тебе потеплее надо обязательно.

– А не слишком рано? Я ж ещё «не заработал»? – уточнил новый сотрудник.

– Запишем, как аванс, – улыбнулся Лёвин, – звать то тебя как?

– Лёха, Алексей Титаренко, семнадцать лет, родом из-под Киева. – сходу отрапортовал тот свою легенду.

– Ну, а я – Карташов Кузьма Сергеевич, при посторонних – строго по отчеству. С глазу на глаз можно и просто – Кузьма.

Новые знакомые направились к рынку. Час был ранний, но и рынок уже работал. Он, вообще, работал тут на южный манер – с раннего утра и до обеда. По дороге обсуждали нюансы торгово-закупочной деятельности, кто чем занимается и прочие мелочи. Возле самого рынка навстречу им вышла группа военных. Точнее, это была группа командиров батальонов «Шума». Это те же полицаи, только более высокого ранга, были на прямом содержании у немцев, а не на балансе у местных властей, как «обычные» полицаи из «Службы порядка». Их привлекали для охраны объектов, карательных операций и другой грязной работы в тылу. Лёвин-Карташов осмотрел внимательно группу. Новая, с иголочки форма, хотя дома ему говорили, что материальное снабжение «Шума» – не очень, и частенько полицаи служат в своей гражданской одежде. Эти же были все в новеньком, даже сапоги. Нашивки выдавали командный состав. Разведчик быстренько пробежался по петлицам полицаев, взгляд зацепился за петлицы ротного фельдфебеля. Дело в том, что это была девушка. Стройная блондинка, прямо с плаката о расовой чистоте, лицо… А вот лицо он узнал и резко отвернулся к стене дома.

– Лёха, – позвал он помощника.

– Что, Кузьма Сергеевич?

– Задание меняется. Видишь вон там полицайку – блондинку, фельдфебеля?

– Вижу блондинку, а фельдфебель она или генерал, кто ж её знает.

– Знаки различия полиции знать надо назубок! Проследи за ней. Надо знать, как минимум, где служит, где живёт, как максимум – всё, что сможешь узнать. Вот тебе на расходы – мало ли что, – с этими словами он сунул пару купюр пареньку. Тот уже почти развернулся, но Лёвин остановил его:

– Стой. Я буду ждать в конторе. Если вдруг вляпаешься, не вздумай разыгрывать героя. Тебя хозяин послал узнать, что за девушка, понравилась она ему сильно, познакомиться хочет. Понял?

– Да, понял – понял, – и Алексей пошёл неспешным шагом за группой полицаев.

Весь оставшийся день Лёвин маялся в конторе. Приходил плотник, установил вывеску. Заглядывали пара крестьян по пути с рынка – узнать, что конкретно заготавливает контора. Со всеми Кузьма Сергеевич был дружелюбен, приветлив, даже уговорил одного крестьянина, что ему незачем рисковать и торговать самому самогоном на рынке. Он скупит у него любой объём оптом сразу. Цена, конечно, будет пониже, но зато никакого риска. Он даже обещал решить вопрос с документами, чтобы и патрулей не бояться по дороге к нему, но ему нужен хороший объём. Дело в том, что в комендатуре уже намекнули, что самогон тут – главная валюта, в том числе для взяток. На него есть стабильный спрос. А упускать такую удачу в первый же день работы конторы было нельзя. Для начала договорились, что крестьянин первую партию замаскирует под топлёное сало в бочке.

Когда мужик радостно покинул контору, Лёвин сел за стол и начал сосредоточенно водить ножом по столешнице, иногда рисуя какие-то невидимые узоры, иногда тыкая в стол. В таком виде его и застал Алексей.

Ворвавшись в контору, он сходу подошёл к ещё тёплой печи. Прислонился к ней всем телом раскинув руки, как будто пытался её обнять.

– Ну, всё, начальник. Выследил я твою зазнобу.

–Ну? Не тяни, – вскинулся Лёвин.

– К нам перевели целый батальон этих гадов. Буквально неделю назад. Она – при штабе, что-то типа переводчицы с немецкого и отвечает за «связь с немецкой администрацией». Чуйка у Вас, Кузьма Сергеевич, я вам скажу. С первого взгляда такого информатора вычислили. А зовут её…

– Вера Темникова, – перебил его Лёвин.

– Точно! А откуда знаешь?

– Одноклассница, – потухшим голосом ответил разведчик и понуро уставился в пол.

– Ничего себе! Она же тебя знает!

– Она знает моё настоящее имя. Мало того, она знает, откуда я родом на самом деле. Она, вообще, слишком много обо мне знает! Откуда она, чёрт возьми, тут взялась!

– Слушай, командир, а может, она – того, из наших, и, как ты – внедрилась?

– Ещё раз ляпнешь «командир», дам подзатыльник. Если так хочешь, можешь звать «начальник» или «хозяин». Не забывай, кто мы для окружающих. А насчёт внедрили… Хорошо, но слишком уж удачно. Надо проверить.

– А как?

– Нужно на свидание сходить, – мрачно ответил «начальник». – В общем, так: узнай график её работы, когда бывает дома, одна-нет живёт, ну, в общем – всё. Надо разработать операцию. Вечно прятаться от неё я не смогу. Вопрос надо решать срочно. Пока я постараюсь особо не светить по городу. Поэтому завтра с утра в комендатуру пойдёшь ты, а не я. Отнесёшь записку Карлу Вольфовичу, заодно познакомишься, представишься. Дядька нужный. А потом займёшься Верой.

Весь следующий день Лёвин также промаялся в конторе, придя туда спозаранку, чтобы точно не напороться на Веру по дороге. Большую часть дня он метался, как лев в клетке, от стены к стене, иногда садясь за стол. Посетители изредка отвлекали его. После обеда Лёвин понял, что, если ничем не занять себя, он свихнётся. Тогда он взял себя в руки, достал все свои бумаги из командировки и сел писать письма своим будущим поставщикам, указывая адрес, где его найти.

Поздно вечером в контору пришёл Алексей. Так же, как вчера, он сразу кинулся к печке.

– Завтра первым делом решим вопрос с твоей одеждой. А пока – отчитывайся, – сказал Лёвин, поворачиваясь вместе со стулом к печи.

– Ну, Кузьма Сергеевич, задание выполнил. У неё по воскресеньям – выходной. В субботу, обычно, она с каким-то капитаном ходит в ресторан. Потом вместе – к ней домой. Воскресенье – до обеда спит. Данные верные, соседка выложила. Бабка знающая, хоть к нам привлекай. Девица Ваша, скажу Вам, с норовом. С русскими не якшается, нос задирает. Всё возле немчуры трётся. Бабка её иначе, как «подстилкой», и не называет. Я вот думаю – на кой ей это надо? Не понимает, что ли, чем кончится? Может, правда, она – наша, внедрённая? Давайте в центр шифровку кинем?

– Уже кинул, с утра оставил в тайнике. Но ответа ждать, возможно, несколько дней. Давай так. Ты в эту субботу последишь ещё за ней, проверишь бабкины данные. К следующему воскресенью надо уже определиться, что делаем.

Время пролетело незаметно. Торговые хлопоты и налаживание связи через ящики с подпольем и партизанами занимали наших разведчиков с раннего утра до поздней ночи. Пару раз они даже оба ночевали в конторе. В следующую субботу Лёвин задержался тоже. Ждал Алексея с результатами. Центр всё ещё молчал. Только прислали рекомендацию избегать встречи, как будто Лёвин сам этого не знал.

Около часу ночи появился Алексей. Наши «коммерсанты» добыли в комендатуре ночные пропуска. Это было облегчено тем, что заработал канал поставки самогона. Первые же двадцать литров разошлись на взятки и завязывания знакомств с «очень нужными людьми».

Обняв, по обыкновению, печь, Алексей доложил:

– Ну, всё подтвердилось. Капитан ушёл около полуночи, свет она погасила – спит.

– Хорошо. К вечеру следующей субботы добудь мне любые цветы. Хоть герань в горшке, лишь бы цветок. В течение недели всех предупреждаем, что в воскресенье меня не будет- уезжаю в Горловку. Я, тем более, правда еду. Возница будет утром. До утра я тут управлюсь. Вернусь обратно во вторник. Кстати, сообщи об этом Вольфовичу. Намекни, что если к воскресенью не будет обещанных документов, расширить канал не получится. Он поймёт, о чём речь. Пусть пошевелится. А мы под его самогон сможем наладить скрытое снабжение и связь между партизанами и подпольем. Намекни ему, что бочка колбасы просто так с неба не упадёт.

– А зачем такие сложности?

– Надо быть готовыми к любому исходу. Мало ли что. Лучше обзавестись алиби.

– Ну, а возница?

– Это попутный. Он тут по субботам и воскресеньям торгует. У него лошадь зарегистрирована, как положено, но не в нашей комендатуре. Так что до него добраться будет сложно. Только если очень захотят. По идее, если всё кончится плохо, то заниматься будут местные полицаи, а у них опытных нет. Главное, не дать повода, чтобы этим занялись сами немцы. Особенно гестапо. Алексей не стал уточнять, что имел ввиду командир, когда говорил «плохо кончится».

До следующего воскресенья от центра ответ так и не пришёл. В ночь с субботы на воскресенье Алексей также повис на хвосте у Веры. Он должен был сообщить командиру об изменениях в графике. Сам Лёвин подошёл к дому Веры только к полуночи, найдя Алексея в тени у сарая с дровами.

– Ну, всё, хозяин. Ваша цыпа дома, дружок при ней. Думаю, скоро выйдет.

– Всё, давай в контору. Иди проулками и дворами, пропуск – хорошо, но не надо, чтобы кто-нибудь знал, что ты ночью тут бродишь. В конторе посиди со светом подольше. Можешь просто на ночь оставить лампу. Если спросят, скажи: «Хозяин ночью в дорогу собирался.» Что дальше делать, знаешь. Будь сама непосредственность. У тебя всё хорошо. Раз начальник в отъезде, можешь даже гульнуть, но без перебора. Ну, хотя бы девочку своди куда-нибудь. Всё, давай иди.

Алексей удалился. Лёвин же занял его место у сарая. Ночью без уличного освещения его там совершенно не видно. Вера жила в двухэтажном четырёхквартирном доме. Окно горело в угловой квартире на втором этаже, справа от подъезда. Действительно, довольно скоро свет в окне погас, а из подъезда вышел, освещая себе дорогу, военный. Лёвин укрылся за столбом, стоящим у сарая, на всякий случай. Когда капитан проследовал мимо, он вышел и тихо поднялся наверх. Сердце, казалось, стучало так, что перебудит весь дом. Пару секунд на то, чтобы отдышаться и успокоиться. Всё. Стук в дверь. Через минуту настойчивого стука из-за двери раздался сонный голос:

– Lieb?

– Вера, открой.

Лёвин вытащил из-за пазухи букетик герани. Алексей притащил горшок с огромной геранью. С горшком Лёвин возиться не стал, а срезал цветки. После секундной паузы дверь открылась. Она стояла в халате, едва запахнутом на голое тело, явно подвыпившая, сонно переводила взгляд с букетика на лицо и обратно. Вдруг в её голове что-то, видимо, прояснилось:

– Валька? Медведь?

– Ну, можешь и так назвать. Впустишь поговорить? Я строго по делу.

– А что, днём- то нельзя дела делать?

Лёвин вытащил из-за пазухи ещё бумажный свёрток, от которого за версту несло копчёной домашней колбасой.

– Ну, днём некогда, дел много. Так, думаю, по старой памяти посидим, по рюмочке под закусочку пропустим. Заодно и дела решим.

Замешательство на её лице сменилось интересом. Она шагнула в сторону и, запахивая поплотней халат, произнесла:

– Ну, входи, поговорим.

Скинув полушубок и валенки, Лёвин прошёл в зал. Квартирка была двухкомнатная, с проходным залом. В зале на столе стояли неубранные тарелки с остатками квашеной капусты и пустая бутылка. Похоже, кавалер был не сильно щедр. Валентин раскованно, можно подумать – они все эти годы продолжали общаться, прошёл к столу, развернул свёрток, где, кроме колбасы, оказались сало и кусок копчёного окорока – результаты его коммерческой деятельности. Потом извлёк из кармана бутылку самогона. «Казённой» разжиться не удалось – ещё слишком недолго он тут обживался, а заводской алкоголь был весь «под немцем».

– Ну, извини. В силу грубости времён пьём мы только самогон, – схохмил он и уселся за стол.

– Ну, Валька, надо же. Ты откуда? – проговорила Вера, быстро принеся чистые рюмки и поставив на стол кувшин с водой. Села напротив него и продолжила: – Вот тебя точно никак не ожидала тут увидеть.

– Да, так, в коммерцию подался. Сейчас хорошо живёт тот, кто умеет крутиться. На паях с ребятами фабричку организовали, а я тут заготовки для неё делаю. Ну, и приторговываю по чуть-чуть. Лёвин показал рукой на стол: – Это так, мелочь. Я тут скоро такой оборот разовью, хоть в Париж езжай.

– Да уж, Париж. Меня вон в Берлин зовут.

– Не, нам, сиволапым, в Берлинах делать нечего. Коммерции никакой не будет. Там немцы всё плотно держат. А вот до Франции, я думаю, мы дотянемся. – Лёвин вдохновенно врал и улыбался. Лицо его просто излучало счастье.

– Слушай, а сама- то ты как тут оказалась? Я тебя увидел – прям обомлел. Хотел сразу кинуться, да потом, думаю, что я буду Верке на шею кидаться? Загляну спокойно вечерком и поговорим.

– Да, всё просто. Я в сорок первом поехала к бабушке на Украину. Тут немцы. Ну, я к ним и пошла служить, бабушка сама рвалась, да куда ей – старая.

– Не понял, бабушке- то куда?

– Так, ты ж не знаешь. Это я по отцу – Темникова, а по маме я – Брандт, да ещё «фон». Бабка как-то гражданскую пережила. Деда красные убили. Ну, бабушка возьми и уедь в Челябинск, там нас никто не знает. А как мать выучилась, да замуж вышла – уехала на Украину, чтобы глаза не мозолить своим происхождением. Так что, как немцы пришли, я сразу и пошла, выложила всё, как есть. Сначала в комендатуре сидела переводчицей. Сейчас временно к «Шуме» прикомандирована. Вот обустроятся они тут и, если Йозеф не врёт, то переведёт к себе, в штаб. А нет – поеду обратно. Я всё-таки получила документы фольксдойче. Вот так-то.

Лёвин по тому, как она просто и легко ему, как старому знакомому, всё выбалтывает, сразу понял. Это она не легенду рассказывает, это – жизнь. Да и слишком уж сказочно было бы в начале лета сорок первого заслать на Украину будущего разведчика. Он налил по рюмке. «Намахнули за встречу». После пары рюмок лицо Верки раскраснелось, сама она слегка осоловела, она же ещё и с капитаном пила. Халат слегка распахнулся. Верка перехватила взгляд Лёвина и, истолковав его по-своему, сказала:

– Ну, что уставился? Думаешь, я не помню, как ты пялился на меня? Все ноги отдавил, глаза от титек не мог оторвать. Медведь – одно слово. Это добро не твоё, – после секундной паузы добавила: – Пока.

– Ну, я и не претендую. Где мне уж в наши времена с целым капитаном тягаться. Он, небось, задаривает тебя. А у меня пока только еда. Ну, погоди, и промтовары наладим. Я тут такую смычку города и деревни организовал. Ещё немцы на поклон ходить будут.

– Да, ну его, скуп он, хуже еврея. Они, наверное, потому и не любят их, что и те, и другие – жадные. – Она пьяно хихикнула своей шутке.

– Слушай, Верунчик, а ещё водички у тебя не найдётся? – спросил Лёвин, заглядывая в кувшин.

– Сейчас организуем. Она встала и направилась в кухню.

Он бесшумно поднялся за ней. Вынул из кармана нож и, заученным на тренировках захватом, зажал ей рот и одновременно вонзил нож. Попридержал её, пока по телу шли конвульсии, и аккуратно, чтобы не шуметь, уложил на пол. Да, его неоднократно учили, как надо бить ножом. И инструктор всегда говорил: «Не думайте, как о человеке, думайте, как о враге. Нож требует твёрдой руки». Да вот только никто не предупредил его, что первый раз в жизни ему придётся применить нож против девушки, которой он месяц назад в письме признавался в любви.

Какое-то время Лёвин сидел на табуретке, тупо глядя на тело на полу, и лишь повторял тихо, почти про себя: «Вера- Вера, что же ты наделала». Вера лежала на полу на спине, из груди торчал нож. Халат распахнулся, Лёвин приподнялся и потянулся, чтобы запахнуть халат, но отдёрнул её. Надо брать себя в руки. Выдернул нож. Вытер его о скатерть. Осмотрел внимательно обстановку: «Что тут лишнее?». Взял букетик герани, вспомнил, что капитан жаден, собрал обратно продукты. Осмотрел внимательно, не осталось ли ещё каких следов его присутствия, и, одевшись, аккуратно вышел из квартиры. Пройдя так же, как советовал Алексею, дворами, вышел к конторе. Прямо возле конторы околачивался патруль – два немца и полицай из местных. Делать нечего – Лёвин пошёл прямо к крыльцу.

– Стой! – крикнул полицай и первый подбежал к Лёвину.

– А, это ты, Сергеич. Что так поздно шатаешься?

– Да, вот, собрался завтра по делам ехать, в Горловку. Всё упаковал, а пожрать ничего не взял. Пришлось домой сгонять. А то выезжаю утром рано, некогда будет.

– А, всё торгуешь! Ну, давай, только это, сильно-то не шляйся по ночам, – и, хлопнув по плечу, засеменил обратно к немцам.

Когда Лёвин вошёл в контору, Алексей не спал и сразу соскочил с лавки.

– Ну что, как?

– Вопрос закрыт. Дальше – по плану, – Лёвин улёгся на другую лавку, укрывшись полушубком.

***

Лёвину повезло. В сорок четвёртом он оказался уже по нашу сторону линии фронта. Вместе с документами ему вручили треугольник неотправленного письма. Валентин посмотрел на него в недоумении и, вдруг вспомнив, что это за письмо, решительно сжёг его.

Конец.

2022г.