Читать книгу: «Ржавый ангел»

Ржавый ангел.

Глава 1. Ничего личного

Десятикратное увеличение цейса позволяло видеть не только шрам, располосовавший левую щеку Саранчи, огонек на кончике сигареты Гошика, направление их взглядов и трехдневную щетину на угрюмых физиономиях, но и выпирающие из набитого шмотника ребра контейнеров. На плешине метрах в двадцати от мрачного, корявого леска братья устроили привал и теперь собирались развести костер.

Не обращая внимания на ноющую боль в правом боку, еще с минуту Гриф рассматривал вещмешок с надорванным клапаном, подробно изучая выпуклости на плотной зеленой ткани, прошитой двойной строчкой. Затем убрал бинокль, из внутреннего кармана куртки достал целлофановый пакетик. Высыпал остатки «крапивки» на грубую, морщинистую ладонь, словно распаханную плугом, и отправил под язык. Кисловато-горький привкус свел скулы, рот наполнился слюной.

Сталкер поморщился, сунул руку в боковой карман, переключил детектор аномалий на виброрежим, подбросил плечом «абакан», поправляя ремень, и твердым шагом направился к братьям.

Сухая трава шуршала по видавшим лучшие времена, растоптанным берцам. Ветки кустов проволокой скребли по пропахшей костром и табаком куртке. Усталый взгляд сталкера скользил по седому кочковатому полю. Слева в десяти шагах Гриф отметил вытянутую бурую кляксу «пыльника». Дальше прямо и правее – выжженный пятак «жарки», еще правее – рыжие колонии ядовитого хвоща, за ними парилась кислотная лужа «химки».

В который раз Гриф подумал, что зона не для человека. Все здесь стремиться изжить его, погубить. Искромсать вообще любую жизнь, родить чудовищ, ставить над ними кошмарные эксперименты, убивать, снова создать мутантов ужаснее прежних, опять рвать, давить, не прекращая вечную мясорубку, словно безумный ваятель, в ярости разрушающий скульптуру из еще сырой глины, стремящийся к умопомрачительному совершенству. «Здесь мне и место», – подумал сталкер, сплюнул зеленую кашицу под ноги.

Боль утихла, в голове приятно кружилось, в теле зарождалась необузданная энергия. Его приближение заметили: «Какими тропами, Гриф?», – недружелюбно приветствовал долговязый Гошик. Братья заметно напряглись, перестали суетиться над костром, оставили ветки и теперь Гошик стоял в полный рост, положив руки на ствольную коробку АКМ. Саранча сидел на корточках правее метрах в четырех, с дробовиком на коленях. Как бы, не специально стволы смотрели в сторону гостя.

Набитого вещмешка с надорванным клапаном нигде не было видно, только худой рюкзак с распущенными завязками скромно тулился к лохматой кочке. Через раскрытую горловину виднелось грязное вафельное полотенце да край алюминиевой миски.

В кармане Грифа завибрировал детектор.

– Вот так встреча! – неоправданно радостно и громко воскликнул Гриф, вскинул руку в приветственном жесте. – А я смотрю, что за бродяги? Думаю, дай зайду на огонек, – он смотрел на Гошика и растягивал обветренные губы в лучезарной улыбке.

– Огонька нет, если че. – Все так же неприязненно отвечал Гошик, не сводя колючего взгляда со сталкера.

– И не предвидится. Шел бы ты мимо, Гриф, – посоветовал Саранча.

– Ой, как ни вежливо, ой, как не по-товарищески, – протянул Гриф с иронией, останавливаясь в трех шагах от Гошика. Хотя Гриф улыбался добрейшей улыбкой, глаза смотрели цепко, не упускали ни единого движения сталкеров.

– Тамбовский волк тебе товарищ, – пробурчал Саранча.

– Ладно, парни, хорош скалиться. Вам я ничего плохого не сделал.

– Пока, – процедил Гошик.

Гриф сбросил с плеча «абакан», положил на землю рядом так, чтобы было видно переводчик огня в положение «Пр». Заметил одобрение во взглядах. Затем стянул рюкзак, опустился на колено и стал распускать шнурок: «Чтобы смягчить ваши недоверчивые сталкерские души, и привнести свой вклад к столу, угощу-ка я вас…вот ни за что не угадаете чем. – Он озорно взглянул на братьев, не переставая улыбаться. – Такого вы сто лет не едали».

Как бы братья ни опасались Грифа, разговор о еде да еще с претензией на что-то сладенькое (консервы, сухпайки давно обрыдли) заставил их почти одновременно сглотнуть. Во взглядах появились любопытство и предвкушение.

Тем временем Гриф растянул горловину и сунул руку в рюкзак. Ствол АКМ дернулся и уже совсем откровенно «уставился» на фигуру в брезентовой куртке. Палец с предохранительной скобы «Чайзера» перескочил на курок.

– Та-дам, – Гриф победоносно вздернул руку вверх, сжимая кругляк «краковской». Мгновение братья еще напрягались и всматривались, а затем Гошик улыбнулся: «Ну, раз так…».

Он недоговорил. Прогремел выстрел. Компактный «вальтер ССР», спрятанный за колбасу, плюнул сталью точно промеж глаз Гошику. Передавленная краковская переломилась, упала под ноги. Жирные пальцы скользнули по рукоятке, поэтому в судьбе второй пули Гриф не был уверен. Саранча кувыркнулся назад, затем вправо, одновременно спуская курок. Заряд дроби изрешетил воздух там, где мгновение назад стоял сталкер. Гриф перекатился по жухлой траве и пустил еще три пули. В ответ грянул выстрел, заставляя прижаться к земле, втянуть голову в плечи. Гриф отполз за невысокий пригорок. Снова громыхнуло. По взрытой земле и кружащим лохмотьям травы, левее, Гриф понял, что Саранча его не видит и стреляет не прицельно. Используя это обстоятельство, он быстро, насколько был способен, пополз к зарослям ржавого кустарника. За плотной стеной из веток с редким вкраплением жухлых листьев Гриф вскочил и, низко пригибаясь, побежал. Оказавшись за обожженной сосной, остановился, привалился к стволу и стал высматривать Саранчу, обтирая жирную руку о брючину.

Что-то произошло. Он словно на мгновение потерял сознание. Перед глазами все смешалось, его повело, и чтобы не упасть, Гриф вцепился в дерево. Скрюченные пальцы процарапали кору, осыпая гарь. А потом, все встало на свои места.

– Ух ты, – выдохнул сталкер и мотнул головой. Первое, о чем он подумал, это о крапивке, прикупленной у Шары в «Светилище», от которой во рту все еще ощущалось горьковатое послевкусие.

– Ну и гнида же ты, Гриф! – крикнул Саранча. Голос звучал с придыханием, надсадно. – Я всегда знал, что ты кусок радиационного дерьма. Скажи спасибо Гошику, что не дал тебя хлопнуть… – последнее слово Саранча произнес сдавленно, замолчал, затем через несколько секунд, словно отдышался, заговорил вновь, – пока ты к нам тащился.

Гриф выглянул из-за сосны и внимательно вслушивался в голос, определяя местонахождение стрелка. «Все же я его зацепил,– думал он. – Вряд ли так натурально сможет притворяться». За эту версию говорило и то обстоятельство, что противник не пытался сменить позицию.

– Гниль болотная! – тем временем разорялся Саранча, – я всегда знал, что подлее тебя в зоне нет никого. И слухи о тебе, ходят верные. Мать за «мульку» продашь. Скольких «отмычек» загубил, сволочь?! Гореть тебе в аду, мразь мутанстская! Если нужен наш хабар, так иди и возьми… – Саранча заперхал. На губах вздулись кровавые пузыри. Несколько красных капель родинками упали на бледную руку, сжимающую РГД с выдернутой чекой. Сталкер лежал скрючившись на боку, обняв рюкзак с добычей. Правую обессиленную кисть дробовик придавил к земле, палец подрагивал на спусковом крючке.

Гриф возник со спины. Из ослабевших пальцев сталкера молниеносно вырвал гранату. Заметил отлетевший спусковой рычаг, швырнул смертоносную болванку в сторону леса. Всей массой навалился на Саранчу, пытающегося направить на него ствол. Прогремел взрыв, а в следующую секунду Гриф уже стоял на ногах. Вальтер в его руке твердо смотрел поверженному в голову.

– Чего, сука, медлишь? Для тебя ведь человека кончить, как вошь задавить, – простонал Саранча. Он едва держал голову. Не в силах повернуть ее, чтобы прямо посмотреть на своего палача, он сильно косил помутневшим глазом. Кашлянул кровью и уронил голову на жухлую траву. С хрипом и клокотанием выдохнул воздух. И было в этом выдохе смирение, словно ничего от этой жизни сталкер уже не надо.

Гриф выстрелил. Мгновение и человек превратился в гору мяса, в еду для бактерий и мутантов. Сталкер стоял неподвижно и смотрел на мертвое тело. Против братьев он ничего не имел. Их судьбу решила Красневская Тамара Викторовна, от которой на ПДА пришло «письмецо». Директор фонда «Доброе сердце», ни сном, ни духом, знать не могла ни Саранчу, ни Гошика и тем более, чем аукнется ее безобидное уведомление.

Гриф закинул трофейный мешок с хабаром на плечо, обернулся ко второму брату. Несколько секунд колебался, затем подошел к Гошику. Задержал взгляд на ране, проследил багровый ручеек по бледному лбу к правому уху. Гриф не стал потрошить карманы и подсумки мертвых, подбирать их оружие, а быстрым шагом направился к месту, откуда началась вся эта свистопляска. Поднял «абакан», рюкзак и зашагал прочь не оборачиваясь.

На душе скребли кошки, это удивляло и в то же время удручало. Что-то произошло, что-то изменилось в нем, за те мгновения, что укрывался за сосной. Что именно он не мог понять. Раньше в перестрелках, в драках, отнимая жизни, он не замечал за собой и намека на сострадание, а теперь в груди ворочалось что-то нехорошее, совестливое, давило и угнетало. Что случилось с ним? Занятый мыслями Гриф едва не вляпался в лужу «студня». Солярного цвета густота вытекла из-под камня и притаилась в ложбинке за травой. Лишь по отблеску мутного солнца Гриф среагировал. Сделал широкий шаг и перепрыгнул. В рюкзаке громыхнули контейнеры, «абакан» слетел с плеча. Гриф поймал его за ремень.

– Твою дивизию, – процедил он сквозь зубы. Выпрямился, поднял левую ногу, посмотрел на подошву, обернулся на студень: «Надо внимательнее». Зашагал вдоль опушки, не углубляясь в лес и так, чтобы с изрытого поля его не было особо заметно. Остановился в облезлом ельнике, у поваленной осины, исходящей черным соком и гнилым душком. На замшелый, полопавшийся ствол примостил рюкзак. Развязал горловину и один за другим извлек на свет четыре контейнера. Два стальных короба с керамической ванной внутри были пробиты насквозь. Весьма вероятно, им же.

С нехорошим предчувствием сталкер открыл одну из поврежденных емкостей. Судя по серебристым обломкам, до столкновения с пулей это был «каменный цветок». Не дешевый, но очень хрупкий артефакт. Гриф, стоически перенеся потерю, открыл второй контейнер. «Лунный свет» искрился неровным голубым светом. Черное пятно сбоку, как червоточина на плоде, обесценивала артефакт абсолютно.

– Черт, – с досады выругался сталкер. С надеждой открыл третий целый контейнер. На дне ванны лежала обычная «батарейка». Гриф небрежно отставил контейнер, взялся за последний. «Медуза» – стоящий артефакт, но далеко не уникальный. Призрачная надежда сменилась отчаянием.

– Мало, – пробурчал Гриф, опустил руки и задумался. Времени на «сколачивание капитала» оставалось  мало. Трофеи сталкер рассовал по своим контейнерам, пустые транспортировочные емкости и «брак» сгреб в вещмешок братьев.

Через полчаса пути он остановился у испепеленной земли, над которой волновался горячий, сиропный воздух. Швырнул в «жарку» ненужный «шмотник». Вспыхнул столб яркого пламени. Когда факел погас, на почерневшем пятаке лежали обгоревшие жестянки да застежки. Морщась и отворачиваясь от жара, сталкер сунул сухой прутик к раскаленному контейнеру. Через мгновение ветка вспыхнула. Гриф прикурил, затушил уголек и зашагал в «Депо».

Ближе к вечеру, сидя в вывороченной коллекторной трубе, перекусывая остатками краковской, Гриф заметил в полукилометре на северо-запад движение. Достал из вещмешка бинокль. Пережевывая бутерброд, он наблюдал за сталкером, который неторопливо шел через пустырь к «Кристаллу». На фоне разрушенных зданий с черными слепыми окнами, среди вывороченных бетонных глыб, ржавой арматуры сталкер казался букашкой. Время от времени он останавливался, кидал гайки и двигался дальше. «Кой черт его туда несет?» задался вопросом Гриф. Общеизвестно, что территория «Кристалла» напичкана аномалиями, все ровно, что слепой пес блохами, а за бетонным забором в складской зоне время от времени ворочается что-то массивное и громыхает. Всякий любопытствующий, рискнувший докопаться до истины, не возвращался. А этот идиот вроде туда и направляется.

Пискнул ПДА. Сталкер взглянул на экран. «Рудольф Яковлевич, не хотела беспокоить, но Бергман требует перечисления или гарантии банка. С уважением Красневская Т. В».

– Леший бы вас всех побрал. – Гриф сплюнул. Почувствовал, как в правом боку зарождается неприятная тянущая боль. «Промедол» и крапивка закончились, он полез в карман за сигаретами. «Тайник!». Рука остановилась на полпути и схватила бинокль. «Тайник». Эта мысль захватила Грифа. Он поймал в окуляры фигуру в тот момент, когда сталкер скрылся за обломок стены.

Не медля ни секунды, Гриф подхватил абакан и бросился к развалинам завода. Боль в  правом боку становилась ощутимее и уже растекалась по спине, тянулась к позвоночнику. Сталкер терпел. С этой «подругой» он знаком не понаслышке, выучил все ее капризы и «закидоны». Она будет усиливать давление, пока не получит анальгетика или психотропа. Если нет, то еще немного и доберет свой максимум, а с этим жить можно.

Спустя три минуты Гриф достиг разрушенной стены и теперь стоял, переводя дыхание и прислушиваясь к руинам. Где-то из глубины завода доносился далекий скрежет, словно кислородный баллон волокли по асфальту. Поблизости послышалось жестяное постукивание, как будто оторванный лист под напором ветра колотился о раму, хотя ветра не было. Чахлые листья репейника с черными язвами неподалеку висели неподвижно. Сталкер запрыгнул на бетонную глыбу, тут же скривился от раскаленной иглы, пронзившей бок. Прижал локоть к ребрам. «Ну, все. Хуже уже не будет. Главное без резких…». Он не успел додумать, как боковым зрением заметил справа небольшой пылевой вихрь. «Карусель» выгибалась, неспешно кружилась в жутковатом сомнамбулическом танце и подбиралась к сталкеру. В кармане куртки завибрировал детектор. «Етить твою в корягу», – прошептал Гриф. Выглянул из-за стены, быстро осмотрел цех с обрушенной кровлей, ржавыми станками, заваленный обломками плит, балками, кирпичом. Пригибаясь, метнулся за электрощитовую. Где-то у торцевой стены протяжно заскрежетало и затихло.

Незамеченный Гриф возник за спиной сталкера, который увлеченно копошился в углу. Гриф вытягивал шею, старался заглянуть ему за плечо, но ничего не видел. Некоторое время он стоял и наблюдал за «раззявой» с бритым затылком, в дешевой, видавшей виды снаряге, затем гаркнул: «Что это мы тут прячем!?». Раззява от неожиданности подпрыгнул. Схватился за автомат. Громыхнувший позади выстрел, заставил его замереть.

– Руки! – рявкнул Гриф.

Раззява медленно поднял руки. Пальцы дрожали.

– Я тут, – заблеял он и обернулся на Грифа, который стоял уверенно, широко расставив ноги, направляя абакан в его сторону, – консервы, сигареты…

– Свали в сторону, – приказал Гриф.

Парень лет двадцати пяти, Гриф еще подумал: «что здесь делает сопляк один? Ему бы неотвязно таскаться за ветеранами и ловить каждое слово», встал и шагнул влево. Над грудой кирпича торчала открытая железная дверца, за ней виднелся квадратный проем в обрамлении металлической рамы. Складывалось впечатление, что под обломками скрыт небольшой сейф. Гриф сделал шаг к тайнику, заглядывая внутрь. Раззява бросился в сторону плиты, опирающейся на стену. Гриф повел стволом, поймал фигуру на мушку. Парень скрылся в щели, а в следующее мгновение раздался сдавленный стон, треск рвущейся ткани, хлопок. Из-за плиты полетели кровавые ошметки. «Точно, раззява», – подумал сталкер.

Он ощутил неприятный укол вины, но быстро избавился от этого груза. Шагнул к тайнику, надеясь, что смерть была ненапрасной. В сейфе он нашел три банки тушенки, две пачки «кэмэла», аптечку, ржавую без накладок на рукоятке «фору» и пустой рожок от АК.

И без того паршивое настроение испортилось вовсе. Гриф вернулся к бетонной трубе, аппетит пропал. Он сгреб провиант в вещмешок, закинул за спину и зашагал прочь.

Он шел под грязно-серым небом по унылому, заросшему пустырю, мимо ржавеющих остовов машин, мимо сгоревшего дома, оставляя за спиной разрушенный завод, раззяву, и думал, что надо торопиться.

Глава 2. Карта

В «Передозе» под вечер, как всегда, было людно и шумно. Грифу не терпелось надраться. Неудачи, преследующие его последние дни, изрядно вымотали. Поднявшись на несколько ступеней по лестнице на второй этаж, сквозь плотное дымное облако Гриф окинул взглядом бар и творящуюся в нем вакханалию. Гейгера ни за стойкой, ни в зале не было видно. Поймав юркий угодливый взгляд Семы, сталкер махнул ему рукой и пальцем указал наверх. Бармен понятливо кивнул. Наклонился, пошарил под прилавком и спустя секунду уже кидал через головы разномастной публики ключ с номерком. Гриф поймал посылку и потопал выше. Услышал скатывающийся сверху деревянный перестук, поднял глаза. На встречу по правой стороне марша спускался долговязый, белобрысый, короткостриженый парнишка в поношенной армейской хэбэшке, в стоптанных берцах. «Еще один шмат мяса зоны», подумал Гриф и осекся. На руке, скользившей по перилам, между большим и указательным пальцем была наколота пятиконечная звездочка. Обычная самопальная неаккуратная татуировка, под стать тем, которые обычно набивают от нечего дела подростки. На месте звездочки вполне могли быть серп с молотом, сердце, пронзенное стрелой, кинжал, якорь, какие-нибудь «значащие» буквы либо цифры. Но на этой руке была именно звездочка. Она словно трафарет легла на ту, что хранилась в памяти Грифа. Сталкер пристальнее всмотрелся в приближающееся лицо, и оно показалось ему как бы знакомым: юношеское, славянское, худое с выпирающими скулами, простоватое, карие серьезные глаза с проблеском наивной доверчивости, нос «картошкой», темные брови…

Гриф остановился и взглядом провожал парня, пока тот не смешался с гудящей, шевелящейся массой. Погруженный в раздумья, сталкер поднялся на второй этаж. Гулко протопал по коридору, отпер номер, щелкнул выключателем и остановился на пороге. Его встретила, все ровно, что знакомая потасканная старая шлюха: тесная комната с обшарпанной мебелью, штопаными половиками, нестираными, пожелтевшими от табачного дыма занавесками, с затхлым запахом недавней пьянки. Ничего другого Гриф и не ожидал увидеть. Он с тоской подумал о своей «берлоге».

Через полчаса сталкер спустился в бар, не забыв запереть сейф с хабаром, и умыться в общей уборной с сырыми, гнилыми полами, с хлюпающим умывальником, со смесью запахов дерьма и хозяйственного мыла.

Он пододвинул спящего в тарелке с объедками Гарика, заглянул в его пустую рюмку, просмотрел на свет опорожненную бутылку «Гаммафоса».

– Да-а-а, – разочарованно протянул сталкер и поймал за фартук норовившего прошмыгнуть мимо разносчика.

– Перч, – громко сказал сталкер, перекрывая пьяный гомон, – мне бы горло промочить и на кишку чего-нибудь кинуть.

Перч кивнул, а в следующее мгновение растворился в толпе сталкеров – фигуры в армейке раздвинулись и тут же сомкнулись за ним, как ветви в густом лесу.

Гриф откинулся на спинку стула, краем глаза заметил под ногами желтое пятнышко. Опустил взгляд и увидел кем-то оброненную зажигалку. Наклонился, протянул руку и тут подкараулившая боль со злорадством и зверством вцепилась в старую рану. Гриф зажмурился, зашипел сквозь зубы, прижал локоть к боку. Несколько секунд пережидал, затем осторожно выпрямился. «Надо бы разжиться чем-нибудь поубойнее «промедола» . Эта стерва проклятущая так просто не отвяжется».

– К доктору вам надо.

Услышал Гриф близко и открыл правый глаз. За столом напротив сидел, тот самый «шмат мяса» с лестницы. Гриф ничего не ответил. Открыл второй глаз, выпрямился, положил локти на стол и не моргая вперил недобрый взгляд в карие глаза напротив.

– Я… Меня Ле… а-а-а-а, Алексеем звать, – заспотыкался парень, протянул руку. Гриф не пошевелился. Мгновение рука висела в воздухе, затем, словно испуганная уклейка, исчезла под столом. – Мне вас Гейгер рекомендовал, – заговорил он вновь после неловкой паузы, наконец, совладав с голосом и мыслями. – Говорит, вы беретесь провести каждого, ну… кто вам заплатит. – На этот раз Алексей не прятал взгляд, а твердо смотрел в серые холодные льдины. Две секунды – все, на что он был способен. Затем дернул головой, отвел взгляд и рассеянно заскользил по пьяной публике, по кирпичным стенам, столам, поставив себе в зачет смелую выходку.

– Куда и сколько? – послышался угрюмый голос.

– Хочу предупредить сразу, – ободренный покладистостью визави, заговорил Алексей. Встретился взглядом со сталкером, и вновь ощутить себя дичью, – поход не близкий, – парень отвел глаза, – идем ну… за ценным артом. Смогу расплатиться только после того, как спихну яйцеголовым.

– Во, как? – на лице Грифа сложилась удивленная мина, рот перекосила ухмылка. «Шмат» его забавлял. Сталкер скрестил на груди руки и приготовился коротать время, пока не появится Перч.

– Да, – продолжил Алексей на полном серьезе, – именно так. – Он подался вперед, лег грудью на стол и зашептал, заговорщицки озираясь по сторонам, – ну… у меня есть карта.

– Показывай.

– Не здесь же, – шептал Алексей, – она ну… не при мне.

– Тогда пошел к черту, – Гриф увидел Перча, который с подносом над головой просачивался между раскачивающимися «бревнами» в камуфляже, шел к нему. Сталкер потерял интерес к пустому разговору, сглатывал слюну, предвкушая трапезу.

Обиженный и одновременно ошарашенный таким поворотом, Алексей моргал, стараясь вытянуть потаенный смысл услышанного.

Гриф удивился, когда взялся за вилку и вновь увидел Алексея: «Ты еще здесь?», – прозвучало угрожающе. Алексей дернулся, встал, но, памятуя о деле, сел и, багровея, просипел: «Я пошутил. Она со мной. Могу показать», – исподлобья стрельнул взглядом по сторонам.

– Чего показать? – рявкнул Гриф раздражаясь.

– Карта, – громко прошептал Алексей и пронзительно посмотрел на сталкера. Затем расстегнул пуговицу и полез во внутренний карман.

– Засунь ее себе, знаешь куда? – Гриф под столом с силой пнул по деревянной перекладине. Стул опрокинулся вместе с седоком. Алексей не успел сообразить, что произошло, как Гриф уже нависал над ним, держал за грудки и заносил кулак. Алексей скривился, зажмурился, защищаясь, вытянул руки, в которых сжимал серую тряпку, исчерканную бордовыми каракулями.

Одного взгляда на «карту» хватило, чтобы Гриф в корне поменял свои намерения.

– Что за …? – сталкер вычленил из всего бордового авангардизма весьма специфичный значок. Он разжал кулак, выхватил тряпку, быстро осмотрелся. Несколько сталкеров с пьяными рожами повернулись в их сторону и приготовились лицезреть мордобой. Гриф сунул карту в карман, рывком поставил Алексея на ноги:

– Садись, – буркнул он, – смотреть будем не здесь, – обошел стол, занял свое место. Алексей пришел в чувства, поднял стул, сел.

Жевал Гриф быстро. Мышцы на его скулах бугрились и не останавливались ни на секунду, словно механические. Занятый своими мыслями, он вряд ли чувствовал вкус еды.

– Ты где ее взял? – спросил Гриф, наливая в стакан «Гаммофоса». Алексей тоже не отказался бы снять напряжение, но промолчал, вместо этого сказал:

– На себе нашел, – поймал недоуменный взгляд сталкера, пояснил. – Несколько дней назад с Пачей ходили на лесопилку. Он напился, ну…, его слепые псы поели. Я забрался на крышу, просидел там до утра. Поспал немного, потом двинул обратно. Дошел до «Передоза», в номере разделся, чтобы завалиться на боковую ну… и увидел на себе это. На самом деле майка моя. Кто-то ее разрисовал, пока я на крыше дрых. До того, ну… я точно помню, она была нормальной. Ну…, то есть, без вот этих вот рисунков. – Алексей помолчал и добавил с опаской, – мне кажется, карта нарисована кровью.

– Чем? – Гриф перестал жевать и вытаращился на парня.

– Кровью. Ну…, мне так кажется.

– Ладно, разберемся, – Гриф снова включил «жернова» и заработал вилкой. Предвкушая обстоятельный разговор в номере, он больше не пил. Из головы не выходил значок – простая фигура из длинненькой горизонтальной черточки и двух коротких по бокам. Но сколько эти каракули сулили денег, Гриф вполне себе представлял. Он уже жалел, что не может выйти в рейд немедленно.

– Ты сам-то откуда? – спросил Гриф просто так, без всякого интереса, заполняя неловкое молчание. Парень был ему нужен и до некоторых пор он намеревался поддерживать отношения. Гриф не имел привычки интересоваться у отмычек их личной жизнью и биографическими подробностями. Так было легче расставаться. Достаточно знать клички. У кого не было, он давал сам, и для всех она была одна – Салабон. Это было единственное, чем он делился безвозмездно. Гриф уже не мог вспомнить, сколько с ним ходило и не вернулось. Отлаженная схема с Гейгером работала безупречно. Владелец «Передоза» поставлял сталкеру «Салабонов», с их помощью тот добывал хабар и по сходной цене толкал Гейгеру.

– Я почти местный, из-под Словечно, в ста пятидесяти километрах от Чернобыля, – сказал Алексей.

– У-у-у, – протянул Гриф, не переставая жевать. Снова повисло молчание.

– А чего в зону двинул? На кой тебе? – снова Гриф задал ненужный вопрос и разозлился на немногословного Салабона, который заставлял его открывать рот.

– Мне надо, – пробубнил Алексей.

– Надо так надо, – Гриф отодвинул пустую тарелку. Он не наелся, но продолжать ужин не захотел. Ему не терпелось поскорее взглянуть на карту и покончить с волнующим неведением.

– Пойдем ко мне, – Гриф вышел из-за стола.

Они шли к лестнице, проталкиваясь между потных тел, сквозь дымовой кумар, шум разговоров и гоготание. Пьяный Гарик открыл совсем непьяный глаз и посмотрел им вслед.

Глава 3. Переговоры

Гриф запер дверь, жестом указал Алексею на стул. Взглянул на грязный стол с лужицей непонятно чего под графином, подошел к армейской кровати, застланной синим шерстяным покрывалом, и разложил на ней майку. Он сразу заметил рваный край возле бокового шва. Отсутствовал небольшой лоскут, судя по линиям, с незначительным и вполне восполнимыми воображением элементами карты.

Несколько минут в молчании, под приглушенный гул и всплески гогота снизу, Гриф рассматривал неаккуратные с кляксами и разводами обозначения. То и дело его взгляд возвращался к катушке. Он не сразу сориентировался. А когда начал понимать, куда придется лезть, то его пыл заметно поугас. Надпись «Земл» в непосредственной близости от заветного значка одномоментно сделала предстоящее мероприятие практически невозможным. Гриф постарался понять, откуда начинается маршрут, начерканный рваными багровыми линиями, и не смог. По его прикидкам карта изображала местность северней «обитаемой зоны». Крест с подписью «КБ», что несомненно, обозначало крест Брома, у самого низа майки на пунктирной линии давал отправную точку.

Бром – один из долгожителей – ветеранов, работал исключительно на ученых, сгинул в тех краях. Предположительно последний его маршрут пролегал через метеостанцию к ферме Эйгелеса и дальше. Тех районов на картах нет, только слухи. Сколько сталкеров там сгинуло: Тютя хромой, Егорыч, Дауш, Марлен, Столет, Исмаилов – Восемь илов, Пугач – ухарь и тот не вернулся.

Гриф взял со стола ПДА, вывел на монитор карты. Принялся рассматривать интересующие его локации квадрат за квадратом. Чем ближе подбирался к кресту, тем меньше попадалось информационных значков, а за метеостанцией их и вовсе не находилось. Ни троп тебе, ни аномальных зон, ни зон заражения, ни флоры, ни фауны – ничего.

– Хрень какая-то, – в сердцах выругался Гриф, ощущая, как ускользает куш. Посмотрел на притихшего Алексея, – ты хоть понимаешь, Салабон, куда предлагаешь идти? Тебе название «метеостанция» о чем-то говорит? А про «рыкстеров» слышал? Про «земляков»? «Промку»?

Алексей молчал и моргал на Грифа. Ни о чем подобном он не слышал.

– Я в зоне не так давно, – наконец, после затянувшегося молчания и требовательного взгляда пробубнил он.

– Отлично, – Гриф хлопнул себя по бедрам, – ничего не скажешь. А какого беса в самую дырку намылился?

– Мне надо, – Алексей упрямо посмотрел на сталкера.

– Ха! Ему надо, – усмехнулся Гриф, злобно вперился в парня, не находя, чтобы еще поставить тому в упрек. Наконец, пыл его поутих, и он уже примирительным тоном спросил, – какая у тебя снаряга? Оружие?

– Ну… снаряга вся на мне, а из оружия АК, – бойко произнес Алексей и тут же сник, – правда, с переклином. Но если че, стрельнуть из него можно.

– М-да, – задумался сталкер. – Ладно, ты топай пока, отдыхай. Скоро выброс, как закончится, я тебя жду.

Алексей встал, наклонился, чтобы забрать «карту».

– Э-э, – остановил его Гриф, – маячку оставь. Мне еще покумекать надо.

Несколько секунд Алексей колебался, но все же карту забирать не стал. Выпрямился, повернулся к сталкеру и сказал: «Если че, я копию сделал».

– Тогда придется тебя грохнуть прямо сейчас, – совсем не по-доброму сказал Гриф и зыркнул из-под бровей так, что сомнений в его намерениях не возникало. Но в следующее мгновение лицо его преобразилось зубастой улыбкой. Уж больно красноречиво на физиономии Салабона отобразились возникшие у него мысли.

– Шучу я. Сделал так сделал. Чего тогда в бар с майкой поперся?

– Для убедительности.

– Какой к дьяволу убедительности?

– Ну…, на ней ведь кровью все это нарисовано.

– Кровью, – Гриф усмехнулся. – Все, мотай уже, мне покумекать не терпится, – взгляд задержался на бутылке.

За Алексеем закрылась дверь. Гриф достал из вещмешка недоеденные консервы, хлеб, остатки краковской, наполовину наполнил граненый стакан гаммофосом. Быстро взглянул на исчерканную каким-то дерьмом майку с оторванным клоком снизу, запрокинул голову и влил в рот обжигающей гадости.

Глава 4. Сборы, походы

– Гриф. Гриф, – доносится откуда-то издалека, сквозь туман и головную боль. Голос знакомый, вкрадчивый. И правильно, что вкрадчивый. Лучше не докучать, когда мир неустойчив и блевать хочется.

– Гриф, нам идти надо. Гри-и-и-ф. Гри-и-и-ф. Выброс закончился.

«Ах да, катушка», – вспоминает сталкер, и в его отравленном мозгу начинаются процессы и реакции, побуждающие открыть глаза и начать действовать. Рывком Гриф садится, мутным с розовым белком глазом обводит комнату. Он сидит на полу возле кровати, поодаль стоит отмычка и двоится, гаденыш. «Близко не подходит – правильно. Могу и шибануть».

– Чаю, – скрипит сталкер, наклоняется влево и цепляется за кровать. Поднимается на чугунных ногах, его пошатывает. Не в силах удерживать вертикаль, плюхается на скрипучие пружины. Омерзительно скрипучие. Гриф болезненно морщится.

– Карта, – взвизгивает Алексей, – подлетает и тянет майку из-под Грифа. И тут же получает по уху. Отшатывается, хватается за ушибленное место, таращится на сталкера: «Ты чего?».

– Я же сказал, чаю, – бормочет Гриф и мрачно смотрит на парня. «А ведь стало легче. Принесет чаю – еще вдарю».

Не говоря ни слова, Алексей разворачивается и идет к двери.

– Выброс?

– Закончился, – не оборачиваясь, бубнит Алексей.

– Когда?

– Еще ночью в четыре часа, – парень выходит из номера. Появляется через пять минут с большой кружкой, из которой торчит кусок ваты. Гриф удивляется. Но потом видит, что это не вата, а густой пар. Ухмыляется.

Они оставили Передоз спустя полтора часа. Гриф не посчитал нужным экипировать отмычку у Гейгера, лишь взял для себя «анаболика». Все, что необходимо для рейда, у него имелось в берлоге. Раньше Грифу было все ровно, в чем и с чем идут отмычки. На них он не рассчитывал ни в стычке с мутантами, ни в перестрелке с мародерами, ни как на часовых. Он брал молодняк с собой, использовал и забывал, забирая на память то пригодное, что от них оставалось.

Но на этого Салабона он имел виды. Ходили слухи, что прежде чем взять катушку, ее надо разрядить. При этом «полюс» менялся на противоположный: безмозглый обретал разум, а рассудительный – наоборот.

Тропа вела к лесу, вилась вдоль опушки и дальше через болотистую низину к испепеленной Шатеевке. Они шли под набухшим хмурым небом, которое напоминало весенний рыхлый снег, брошенный в лужу. Моросил противный дождь, раскисшая земля чавкала под подошвами, сухая трава клонилась под внезапными порывами ветра, лес поскрипывал и шелестел. Как сказал бы покойный Грибасик: «Погода сквернячная».

Гриф, шедший в трех метрах позади Алексея, достал сигареты. Еще было время не спеша перекурить, обдумать маршрут и кое-что еще. Он шел, попыхивая, не особо осторожничая, изредка кидая взгляды по сторонам. Вокруг Депо расхаживает много сталкеров, все по делу и все вооруженные. Мутант здесь редкая птица, а притаившиеся аномалии Гриф знал в лицо. После выброса они, конечно, норовили сдернуть в новые секреты и возникнуть вдруг в большем количестве, но в этом районе (не зря Гейгер выбрал для своего бара именно это местечко) подобное случалось редко.

– Шагай и не оборачивайся, – приказал Гриф, когда Алексей не выдержал гнетущего молчания, обернулся и хотел поинтересоваться планами на будущее. – Ты, Салабон, не менжуйся, – говорил Гриф ему в спину, попыхивая табачком, – я про тебя помню. Ситуация возникнет, я скажу, что делать. И если хочешь заполучить свой артефакт и при этом остаться живым, слушай меня внимательно и подчиняйся беспрекословно, – говорил Гриф, заученный текст. – Скажу прыгай – значит прыгай, скажу ложись – значит падай, скажу стой – значит замри, скажу заткнись – так тому и быть. А главное, по сторонам смотри и под ноги не забывай поглядывать. Много тут вашего брата раззявистого сгинуло по пустякам да по глупости.

Гриф прекратил поучать, кинул окурок под ноги, втоптал в грязь, сказал: «Здесь налево. Налево», – повысил голос. Он удрученно мотнул головой, глядя, как отмычка, сделал еще шаг и только потом повернул. Случись подобное немногим дальше, летел бы Салабон чучелом беспомощным и кувыркался. Трамплин, возникший на месте костра, который когда-то сталкеры развели в полуметре от тропы, не самый сильный, но метра на четыре зашвырнуть смог бы вполне. А там уж, как бог на душу положит.

По извилистой тропе они прошли еще метров триста, когда послышался громкий окрик: «Стоять!». Гриф среагировал моментально. Сдернул с плеча абакан и развернулся на голос. Говоривший предусмотрительно укрывался за сгнившим стволом, торчащим из земли, словно кость. В следующее мгновение со стороны леса раздался раскатистый выстрел и возле левой ноги сталкера взвился грязевой фонтанчик.

«Местность открытая, – быстро соображал Гриф, – мы как на ладони. Снайпер без проблем положит меня, ему посодействует тот, что за деревом, а, может, есть и еще кто-то. От Салабона толку нет».

Гриф положил автомат на траву, поднял руки: «Не стреляйте! – громко крикнул он. – Кто вы и чего хотите?!».

От дерева отделилась фигура с автоматом. Гриф узнал Гарика, и все ему стало понятно. Он печально усмехнулся, кинул через плечо Алексею: «Бросай пушку. Не дергайся. Делай, что скажу». Возвращая взгляд на Гарика, заметил шевеление в высокой траве, правее метрах в двадцати. «Значит, трое».

Гарик остановился за пять шагов.

– Да это ты, Гарик! – воскликнул Гриф радостно и сделал шаг в его сторону, протягивая руку для приветствия.

– Стой, где стоишь, – осадил его Гарик, – не то стрельну.

– Ты меня с кем-то путаешь, – Гриф растягивал губы в добродушной улыбке, делая еще, как бы по инерции шаг, – это я, Гриф.

Раздался выстрел. Ствол АК 74 дернулся, выдыхая дымок. Пуля просвистела в опасной близости от правого плеча Грифа. Добродушная улыбка исчезла, на лице проступил испуг.

– Ничего я не перепутал, – говорил Гарик угрюмо, – гони сюда карту.

Он вытянул руку в тактической перчатке раскрытой ладонью вверх, дернул пальцами, предлагая делиться.

– Ты это о чем? – удивился сталкер.

Гарик навел автомат на Алексея: «Для начала я грохну его, чтобы ты поверил в серьезность моих намерений». Не заметив изменений в лице Грифа, вернул ствол в прежнее положение: «Ну да. Забыл – отмычки тебе, что грязь», – и нажал на спусковой крючок. Громыхнуло. Гриф едва успел отскочить.

– Ты шизанулся! – крикнул он, боязливо выпрямляясь и делая, как бы между прочим, шаг к Гарику. – Ты мне бочину чуть не продырявил!

– Не бочину, а ногу, – прорычал Гарик, – следующий раз – дам очередь. Карту сюда, быстро.

– Дай ему, что хочет, – сказал Гриф, оборачиваясь к Алексею. Тот непонимающе таращился на сталкера и моргал. Верхняя губа, лоб Алексея покрылись испариной, в ногах появилась предательская слабость. Он полностью вверил свою жизнь в руки Грифа и ничего предпринимать  не собирался, да и не в силах был. Страх пожрал его волю, превращая в послушного мула.

– Карту отдай ему. Ну, – гаркнул Гриф.

Алексей сообразил, наконец, что от него требуется, и суетно, подрагивающими пальцами стал расстегивать пуговицы на куртке. Из внутреннего кармана достал сложенный тетрадный лист.

– Сюда подошел, – приказал Гарик. Что Алексей не замедлил выполнить. В открытую ладонь вложил копию, стараясь всеми силами унять дрожь в руке.

– Отскочил на место. – Гарик качнул стволом, словно хворостиной отгонял козу.

Гриф было дернулся, хороший сложился момент: используя отмычку как живой щит подобраться к Гарику, разоружить, пристрелить, метнуться под защиту гнилого дерева, бросить в сторону леса дымовую гранату, осколочную туда, где шевелилась трава, затем под прикрытием дымовой завесы метнуться к опушки и там уже покончить со снайпером. Но этот план не годился. Отмычку Гриф рассчитывал использовать по назначению, а в ситуации еще имелись варианты.

Глядя то на Грифа, то на развернутый листок, Гарик с минуту разбирался в каракулях. Наконец, свернул карту, сунул в карман, губы потянулись в ухмылке: «Значит за катушкой намылились? А я думаю, чего это Гриф вдруг в лице переменился и скоренько в комнатку смылся?».

Гриф виновато улыбнулся: «Сам понимаешь, Гарик, не факт, что карта не липовая. Надо проверить. Я лично не особо доверяю ей. Хочешь, бери и иди. Ты видел, что там за дорожка? За «крест Брома». Рисковать из-за косой малявы как-то не особо хочется. Честно сказать, да ты и сам видишь, иду я не в ту сторону. Я в берлогу свою чапаю, а потом с этим бойцом на «Агропром», – Гриф кивнул на Алексея. – Им всем артефакты подавай. – При этих словах Гриф хитро подмигнул Гарику. – Бабла хотят.– А когда поворачивался к Алексею и кивал в его сторону, сделал еще полшажочка вперед. Отметил, что клапан на кобуре сталкера закрыт на кнопку. – А я нет, рисковать не буду. Ты меня знаешь…

– Пасть закрой, – рявкнул Гарик, – знаю я тебя. Ты в берлогу идешь, чтобы тугрики не тратить на снарягу.

Из сухой травы, там, где ранее Гриф приметил шевеление, поднялся сталкер. Гриф его видел впервые. Он был узкоглазый, невысокого роста, коренастый, лет тридцати пяти и уже с выдающимся брюхом. «С такой гирей, – отметил Гриф, – много не набегаешь и стремительным не будешь». «Якут», как его для себя пометил, стоял вальяжно, скрестив руки на АКМе, и чувствовал себя уверенно, даже как-то выпендрежно, словно Гриф – желторотый юнец и с ним все ясно.

– Ого, – удивился Гриф, – вас уже трое. Может, еще, кто по кустам прячется? Я ведь пипец какой смертоопасный, – захихикал он, стреляя глазами по сторонам, между прочим, вытирая влажную правую ладонь о брючину. Но никто больше не проявлялся. От Грифа не ускользнуло, как Гарик «говорящим» взглядом посмотрел на «Якута» и коротко кивнул. Гриф в два прыжка оказался рядом, левой рукой задрал ствол автомата, одновременно отработанным приемом – ребром правой руки сбил клапан с кобуры и выхватил пистолет. Большим пальцем сдвинул предохранитель, передернул затворную раму о ремень, уткнул ствол под челюсть сталкеру. Все эти действия Гриф произвел мгновенно. Гарик так до конца и не понял, что произошло, как Гриф оказался так близко, и почему смерть так стремительно забрала его к себе. Громыхнул выстрел.

– Ложись! – гаркнул Гриф Алексею, закрываясь обмякшим сталкером. Автоматная очередь ударила в грудь уже мертвого Гарика. Пули прошили ткань разгрузки, застряли где-то в магазинах и в пластинах бронежилета. Прикрываясь трупом, Гриф сделал несколько выстрелов в Якута. Он не рассчитывал попасть, главное, заставить того снова юркнуть в траву.

Раздался выстрел из леса. Пуля легла в полуметре. «Всех усыпил», – не успел Гриф додумать ободряющую мысль, как автоматная очередь вновь прошила воздух. Сталкер распластался так, чтобы укрыться за деревом от снайпера и трупом от автоматчика. Несколько пуль откололи щепу, остальные попытались долететь до неба. Гриф перекатился на левый бок, вытащил из разгрузки РДГ-М, дернул чеку и зашвырнул в сторону леса. Тут же достал вторую, только уже осколочную, и метнул к месту, где недавно возвышался Якут.

Полезли белые букли, распускаясь в плотную дымную пелену. Снова снайпер напомнил о себе. Пуля врезалась в ствол, брызнула труха. Вторая взбила сухую траву возле корня. Гриф сильнее вжался в землю. «Что-то Якут молчит. Никак я его укокошил», – подумал он, краем глаза оценивая степень задымленности. Ветерок неспешно задергивал сизой шторой опушку, а бело-серые струи все нагнетались. Гриф знал, что действие гранаты продлится не более тридцати секунд. Минуту-другую при таком безветрии непроглядная муть продержится, но потом начнет редеть. Действовать надо немедленно.

Он взял автомат за ремешок под самую скобу, перекатился, достиг высокой травы и быстро пополз по дуге в сторону Якута, чтобы доподлинно убедиться в его смерти и при случае завершить начатое.

После того как одна пуля угодила в бронежилет в область живота, а вторая чиркнула по правому бедру, Бек осознал, что для него не принципиально завалить какого-то Грифа и дым – возможность незаметно покинуть поле не его боя. Он перехватил автомат и пополз в направлении оврага. Через несколько секунд в районе его «выхода» на сцену сталкерских разборок, прогремел взрыв. На мгновение Бек застыл, прикрывая голову руками, а затем заработал локтями значительно шустрее. Он был грузным, неповоротливым и трусливым. Сталкеры на «Янове» не брали его в дальние рейды, да и поблизости считали бесполезным. Последней каплей, переполнившей чашу терпения, стало переиначивание клички. Вместо «Бек» его начали звать «Бяшка». Сталкер оставил сухогруз с тяжелым сердцем и городок «Депо» в железнодорожных мастерских выбрал своим новым прибежищем.

Гарик сам подсел к нему в баре, сам угостил водкой, сам предложил «плевое» дельце. Он подбивал выйти вместе с ним на переговоры, когда некий снайпер будет их надежно прикрывать из леса. Будучи под градусом, Бек легко согласился, решив в новом коллективе громко заявить о себе. Но наутро протрезвев, наотрез отказался. Гарику стоило немалых трудов уговорить его хотя бы пойти на подстраховку, так как замену искать некогда.

Поначалу Гриф и его спутник заставили Бека понервничать, но когда Гарик со снайпером  разоружили сталкеров, самообладание вернулось. Как ему казалось, он весьма эффектно вдруг «вырос» из земли, все ровно, что черный сталкер. У Грифа в глазах промелькнули изумление и страх, он не сомневался в этом. А вот теперь, когда ситуация кардинально поменялась, самообладание вновь куда-то улетучилось, и он превратился в Бяшку. Он полз, словно беременная баба, отдуваясь, переваливаясь и отклячивая зад. Казалось до неглубокого оврага, который приметил ранее, не так уж и далеко, а его все нет и нет.

В высокой траве они встретились нос к носу. Бек успел испугаться немерено, выкатить глаза и выдохнуть: «ох», а Гриф с силой ткнуть его стволом автомата в лицо. Дульный тормоз – компенсатор выдавил глазное яблоко и повредил мозг.

Оставив позади, вздрагивающего в конвульсиях сталкера, Гриф вскочил и бросился к лесу правее метров на двести предполагаемой сидки снайпера – в ту сторону, куда постепенно сползала белесая пелена.

Он достиг деревьев, когда дымное облако растворилось до легкого тумана и все продолжало редеть. Неприятная ноющая боль растекалась в боку, обещая, если он немедленно не примет меры, напомнить о себе существеннее. Пренебрегая предупреждением, Гриф прижал приклад к плечу, палец положил на спусковой крючок и крадучись двинулся в сторону недавних выстрелов. Он нашел дерево со сломанной веткой, нашел под ним четыре гильзы калибра 7,62, отпечатки берцев, примерно, сорок третьего размера, вот только снайпера нигде не было. Осторожно Гриф обошел место большим кругом и, убедившись, что от неизвестного стрелка след простыл, направился к месту стычки.

Гриф то и дело оборачивался на мрачный лес. Ему все казалось, что снайпер не ушел, а где-то там, среди корявых ветвей и сухих листьев. Держит его в перекрестье прицела и медленно давит пальцем на курок. Гриф побежал валкой трусцой, при этом сильно раскачиваясь корпусом.

Алексей лежал в траве, смотрел на сталкера, бегущего к нему нешироким шагом, с автоматом в руках, сгорбившегося, втянувшего голову в плечи. Страх постепенно отпускал, липкая противная слабость все еще пробегала волнами по распластанному телу. Стыд за свой страх и бесполезность перед лицом смерти изводили парня до осознания себя ничтожеством.

– Салабон, – Гриф звал сдавленным хриплым голосом, словно опасался, что его могут услышать посторонние. Махнул рукой, подзывая Алексея. Когда тот оказался рядом, сталкер уже подтащил Гарика к гнилому дереву и стаскивал с мертвеца разгрузку.

– Убери, – Гриф протянул Алексею сложенный лист, – и давай боты, штаны стягивай, – взглядом указал на мертвого, – кажись, твой размерчик. Не стой столбом, скоро на свежатинку мутанты набегут, мокрого места не останется. Ему уже ничто не пригодится, а вот ты у нас голожопым ходишь.

Затрещали липучки, вслед за разгрузкой Гарик расстался с бронежилетом. Гриф ворочал и разоблачал мертвого все ровно, что обвальщик разделывал тушу. Со смущением и брезгливостью Алексей выполнил свою часть работы.

В боксерах черного цвета, с серой резинкой на поясе, в зеленой футболке с солеными разводами в проймах, с пробитой головой Гарик остался лежать под гнилым деревом. Живые уходили прочь, не оборачиваясь, унося в рюкзаках трофеи. А от оврага, раздвигая узкими мордами сухую траву, шли на кровь слепые псы.

Глава 5. Берлога

Полуразрушенный совхозный элеватор возвышался над заросшим полем, что колос на соломенных ногах. Поодаль покосился бетонный забор, упавшие секции потонули в бурьяне. За силосной кучей виднелись руины фермы. Пустые окна, проломанный шифер, ржавый остов трактора, железные кости косилок красноречиво указывали на запустение и медленное издыхание коллективной собственности.

– Стой, – Гриф остановил Алексея. – Кое-какие меры предосторожности предпримем.

 Сталкер вытащил из кармана куртки бандану: «Мы почти на месте. Я тебе глаза сейчас завяжу. Сам понимаешь, для чего я это делаю».

– Понимаю, – без обиняков согласился Алексей, – незваный гость хуже татарина.

– Все верно, – Гриф крякнул, затягивая узел на затылке парня. – И пушку давай. – Сдернул с плеча Алексея АК, отстегнул рожок, передернул затворную раму, поймал выскочивший из выбрасывателя патрон, сунул в карман, автомат вернул. Быстро обхлопал Алексея по карманам, после чего пустил его вперед, предупреждая о препятствиях и направляя.

– Жарка. Осторожно. Прими левее, – говорил Гриф. – Левее сказал, – сталкер с силой дернул Алексея. Послышался гул, словно из паровозной топки. Лицо обдало горячим воздухом. Дважды по команде Алексей пригибался, якобы проходя под водорослями. Один раз слышал, как невдалеке потрескивала электра.

– Стой, – скомандовал Гриф. Через несколько секунд снизу тихо скрипнули петли. – Перед тобой люк, потом лестница.

В нос Алексею пахнуло жильем, табаком и гуталином.

Они спустились по железным ступеням. Гриф снял повязку с Алексея после того, как разжег керосиновую лампу и осмотрелся – все ли важное убрано. Алексей щурился и в неверном дрожащем свете с интересом рассматривал убежище. Стены, потолок, пол были железными. Стук каблуков поглощал грязный, затертый, местами прожженный ковер. В центре тесной комнаты стояла буржуйка. Труба суставчатым коленцем втыкалась в какую-то непонятную громоздкую установку под потолком. Рядом с печкой валялись разломанные доски. Возле стены располагалась армейская кровать. Кабельный барабан заменял стол. Пластиковый ящик из-под бутылок – стул. Керосинка коптила на тумбочке с оторванной дверцей. У левой стены в ряд расположились несколько снарядных ящиков, рядом лежала гора камуфляжного барахла.

– Ничего так, – сказал Алексей, – уютненько.

На запястье Грифа пискнул ПДА. Сталкер с озабоченным видом прочел сообщение. Хмыкнул, отключил устройство.

– Сейчас перекусим и двинем, – сказал Гриф. Распалил в буржуйке огонь. Затем ножом открыл несколько консервных банок. Все это он проделывал в задумчивом молчании. Алексей скромно сидел на ящике, то рассматривая жилище, то косясь на сталкера.

После перекуса Гриф разлил по кружкам чай, достал сигареты, закурил. Предложил Алексею.

– Нет. Спасибо, – отказался тот. Вновь повисла неуютная тишина.

– Идти далеко, – заговорил Гриф, стряхивая пепел в пустую консервную банку. – За крест Брома, насколько мне известно, никто из наших так далеко не забредал, а если бывал, так уже не расскажет. Я это к тому, что бес его знает, что ждет нас на тех территориях. Карт нет, кроме той, что на майке. – Сталкер замолчал, оценивающе посмотрел на Алексея. – Ты давно в зоне?

– Третью неделю, – ответил Алексей и посмотрел на Грифа. Взгляд у парня был честный, бесхитростный. Гриф подумал, что парень долго не протянет. «Да и плевать. С лохами проблем меньше».

– Ладно, слушай сюда, – Гриф выпустил дымную струю. – Зона – это такое неоднородное и нестабильное место, что в любую минуту может подкинуть сюрприз, которого от нее не ждешь. Аномальные локации меняются после каждого выброса, мутанты плодятся со страшной силой. Временами зона выдает уродцев, таких, что не сразу разберешь, где у него голова, а где задница. Любая ошибка здесь оплачивается жизнью. Если не хочешь сдохнуть и достать свою «катушку» делай, как я скажу. Я тут уже шесть лет и не одного черта лысого съел. – Гриф сделал затяжку, прислушался к ноющей боли в боку, затушил окурок: «Ладно, надо и мне собраться. Тебя Гарик прибрахлил, вроде костюмчик сидит как надо. Автоматик поменяем на полезное что-нибудь».

Говоря это, Гриф подошел к куче обмундирования, взялся ворошить, вытягивать, смотреть, что-то откладывать.

– У тебя здесь снаряги на целое отделение хватит, – усмехнулся Алексей.

– Ага, – не отвлекаясь от дела, подтвердил сталкер.

Минуту царила тишина, потом Алексей спросил: «Зачем тогда надо было Гарика раздевать?».

Гриф опустил руки с курткой, обернулся и колючим взглядом вперился в Алексея: «А чем тебе его снаряга хуже этой», – он кивнул на кучу тряпья.

– Ну, – замялся Алексей, – она… с покойника вроде как.

– Эта, думаешь, покупная, – Гриф криво усмехнулся и принялся копаться дальше. – Мы не мародеры, – говорил Гриф, не оборачиваясь, – в зоне закон такой – смело можешь взять ничейное, то есть, с мертвого в том числе и это будет честной сделкой. Гарику уже ничего не надо. Он теперь в лучшем мире. Как сказал бы мой заклятый враг Падре – аллилуйя.

– Я слышал, у тебя много врагов, – неуверенно спросил Алексей, словно пробовал тонкий лед.

– Враги у всех есть, – сказал Гриф отстраненно, держа на вытянутых руках тактические брюки и примеряясь.

– Ну, у тебя как-то больше остальных, – сказал Алексей, и ему почудилось, что слышит треск льда.

– Да? – Гриф обернулся и хлестнул Алексея злым взглядом, – что ты еще слышал?

Сам себе удивляясь, Алексей выдержал этот взгляд и еще больше поразился, когда открыл рот и заговорил: «Слышал, что ты «отмычек» сгубил много».

– Че тогда со мной поперся? – Гриф вцепился взглядом в парня, словно когтями.

– Ну, – Алексей от этого взгляда перестал чувствовать себя, так это было необычно и страшно. Ему не показалось, он был уверен, что зверь, который стоит в нескольких шагах, сейчас кинется на него, и тогда уже не будет спасения, – ну, – повторился он и сухо сглотнул, – у меня дело, мне надо… И кроме тебя, никто туда не дойдет. Я спрашивал…

Пламя так же внезапно угасло, как и разгорелось. Гриф ничего не ответил. Отвернулся и стал снимать брюки. Он еще в Передозе почувствовал, когда «пьяной звездой» раскинулся на полу и засыпал, что-то давит на поясницу. Вроде узел какой или камешек, или пробка, или черт ее знает, что. Не стал выяснять, уснул. Потом было не до этого. И по дороге в берлогу ему время от времени, особенно когда наклонялся, что-то врезалось в кожу над крестцом и штаны на поясе непривычно давили, казалось, что за последнее время он разъелся. Гриф стянул брюки, вывернул пояс и увидел светло-серую тряпицу, стягивающую узлом две шлевки. Он уставился на унификацию, вспоминая, когда и с какой целью уменьшил талию. Затем развязал узел, развернул лоскут. Некоторое время смотрел, морщил лоб. Чуть позже, когда натянул брюки, сунул лоскут в карман.

В молчании Гриф облачался в походное обмундирование и снаряжение. Алексей сидел в скверных чувствах, не замечая вкуса чая, рассеянно смотрел на пламя в буржуйке и терзался подозрениями. После того как он увидел Грифа в злобе и кучу барахла с мертвых сталкеров, его вера в успешный исход предприятия таяла, как снег на языке. По большей части Алексей гадал, когда Гриф решит, что пришло время умереть ему. Алексей одновременно боялся идти, и не идти. В конечном итоге он решил, что поздно что-либо менять. Жернова судьбы уже крутятся.

– Выходим сейчас, – сказал Гриф невзрачным голосом, – дробовик и прочее после дам.

«Ага, – подумал Алексей, усмиряя галопирующее сердцебиение, – вот и началось. Он не сказал, чтобы я не забыл вернуть. Значит, рассчитывает на честную сделку, как с Гариком. Может, потом все же скажет, когда передавать будет». С такими мыслями Алексей карабкался по железной лестнице с завязанными глазами.

Глава 6. Правду и только правду

Они прошли, примерно с полукилометра, когда Гриф сказал: «Тормозни». Подошел, развязал бандану и сразу толкнул Алексея в грудь. Ослепленный ярким светом, щурясь на дневной свет, Алексей попятился, нелепо взмахивая руками. Он почувствовал, как его словно что-то ухватило за плечи и потянуло с нарастающим усилием. Он сделал еще несколько шагов, а затем, испугавшись окончательно, извернулся, упал на живот, вцепился в траву и обернулся. Позади ничего особенного не обнаружилось, если не считать облезлую полусгнившую шкуру какого-то мутанта да легкое волнение воздуха, словно над нагретым асфальтом в летний день.

– Зачем?! – выкрикнул Алексей, подтягиваясь на локтях и цепляясь мысками берцев за землю. Гриф с невозмутимым лицом скинул с плеча абакан, снял с предохранителя и нажал на спусковой крючок. Громыхнул выстрел. Пуля впилась в землю в нескольких сантиметрах от правой кисти Алексея.

– Ай, – вскрикнул тот и отдернул руку. Снова выстрел. Вторая пуля легла чуть ближе. Алексей отпрянул, дернулся назад. Следующая пуля, продырявившая рукав куртки, вынудила его отползти назад, и он тут же ощутил нарастающее воздействие «воронки». Его тащило к центру аномалии. Несильно, едва, едва, как киношного героя, которому еще надо успеть многое сказать. Алексей напрягся, вжался в землю, пальцы вцепились в жидкую траву. Он отчаянно посмотрел на Грифа и заорал: «Можно же обойти!».

– Воронку – можно, – невозмутимо согласился Гриф, – а вот мои сомнения – никак. – Он вытащил из кармана бело-серый лоскут, который отвязал со шлевок, присел на корточки.

– Что это? – выдохнул Алексей, ощущая, как левая нога соскальзывает.

– Сам скажи, – Гриф развернул материю с бурыми линиями на ней. Одного взгляда Алексею хватило, чтобы понять.

– Откуда она у те…, – нога соскользнула, Алексей прижался щекой к земле, судорожно заскреб берцем по сухой земле, ища опору. Гравианомалия усиливала хватку с каждым проигранным жертвой миллиметром. – Помоги, – простонал Алексей.

– Только после того, как получу ответ, – ровным голосом вещал Гриф. Посмотрел на Алексея и добавил. – Я бы на твоем месте с ответом не тянул, воронка давно не разряжалась. Она тебя так обнимет, так прижмет, что косточки затрещат. Так откуда она у меня? – Он склонил голову и внимательно заглянул в перепуганные глаза Алексея.

– Я не знаю! – прокричал тот, и его левая рука с пучком травы оторвалась от земли. Рывком, словно хищник жертву, аномалия дернула Алексея на себя. Сморщившись от напряжения, Алексей правой рукой проскреб по земле, левой вцепился в кочку, мыски берцев, как плуги пропахали грунт, оставляя борозды. Его тянуло все с нарастающей силой.

– А если подумать? – продолжал допытываться сталкер, равнодушно взирая на разворачивающуюся драму.

– Клянусь, – проскрежетал Алексей.

– Знаешь ли, – Гриф с наигранным любопытством посмотрел на клок майки, – мне еще в Передозе показалась твоя рожа знакомой и звездочка на грабке. А когда на штрипках обнаружил узелок из твоей, так сказать, карты и вовсе утвердился в мысли, что мы знакомы. – Гриф посмотрел на сползающего уже безостановочно еще медленно, но все набирающего ход Алексея, – я вот чего не пойму, как тебе удалось засрать мне мозги, что я ни хрена не помню? Начни сознаваться, и я дам тебе договорить в спокойной обстановке.

– Я впервые увидел тебя в баре. Меня… Гейгер направил. Я не знаю ни про какие…, твою мать, штрипки, – завизжал Алексей. Ему удалось зацепиться. Он лежал, распластавшись, прижимаясь к земле.

– Сам напросился, – сказал Гриф негромко, словно самому себе. Встал и нацелил автомат в голову Алексею.

– Да пошел ты! – вскинулся Алексей, с яростью посмотрел на Грифа, и его поволокло неумолимо, быстро.

– Хватайся, – услышал он и тут же, судорожно вцепился в ствол протянутого автомата. В тот момент, когда пальцы обхватили холодный металл, Алексей подумал: «Сейчас он выстрелит».

Глава 7. Кровососы

Они отползли от воронки и некоторое время переводили дух.

– Это тебе, – сказал Гриф, достал из рюкзака СПСА – 14, рядом на траву легли три коробки с патронами 12*70 дробь. – Харе разлеживаться, снаряжайся и двигаем.

Алексей лежал на спине, закрывая сцепленными руками глаза, и тяжело дышал. Услышав команду, он приподнял руки и внимательно посмотрел на сталкера. Игнорируя взгляды, Гриф вдавил окурок в землю, поднялся, закинул рюкзак за спину, поправил на плече автомат и зашагал по изъеденной плесенью траве. Он скрылся за корявым, словно специально изломанным, но все же каким-то чудом выжившим, орешником.

Алексей опасливо огляделся, затем вскочил на ноги, поспешно рассовал патроны по карманам, схватил дробовик, закинул за спину рюкзак и вприпрыжку бросился следом. Гриф словно растворился. В панике Алексей зашарил взглядом по кустам, прислушался к безмолвствующему лесу. «Хоть бы сучок хрустнул», жалостливо зароптал он. Через минуту увидел впереди метрах в сорока, скользящую среди зарослей фигуру. Алексей рванулся вдогонку. Ломился через лес, как раненый лось, треща ветвями и осыпая листья. Скоро догнал сталкера. Некоторое время шли молча.

– Гриф, – заговорил Алексей, после того как восстановил дыхание, – ну…, как ты думаешь, откуда у тебя кусок моей майки?

Сталкер некоторое время молчал, потом пожал плечами и сказал: «А бес его знает. Это, бляха-муха, зона».

– Ну, хоть какое-нибудь объяснение? – не отставал Алексей.

– Возможно, – подумав, сказал Гриф, – какая-то временная аномалия, с которой лично я еще не встречался и о которой не слыхивал.

– Может, что-то похожее?

– Да черт его знает, – в сердцах выругался Гриф, быстро обернулся и бросил на Алексея строгий взгляд.

– Гриф, – снова заговорил Алексей, подождав, пока страсти улягутся, – а ты, что, ну… реально бы меня в «воронку» спустил?

Гриф не отвечал и Алексей продолжил: «Ведь ты мне поэтому не дал помповик, чтобы добру зря не пропадать. Ведь так?».

– Раз знаешь, чего спрашиваешь, – пробурчал Гриф. Они вышли из леса, и двигались вдоль опушки по заросшей тропе. Тихо пискнул детектор аномалий. Гриф резко остановился и осмотрелся. Полусгоревшая изба приковала его взгляд. Рубленная из бревен, она стояла обугленная, черная. Крыша обвалилась, труба из обглоданного временем и коррозией кирпича сильно накренилась. Противореча всем физическим законам, она непонятным образом держалась под углом примерно в сорок пять градусов. На уцелевшем потолке разросся ядовитый борщевик. По его длинным нитевидным корням, сползающим по обгорелым бревнам, стекал цвета солярки, густой, словно сироп, студень и собирался в лужу.

– Что там? – шепотом спросил Алексей.

– Умолкни, – обрубил его сталкер и продолжил внимательно всматриваться в пепелище. Но теперь он смотрел не на избу, занимающую центральное место картинки, словно специально выставленную на передний план. Краем глаза Гриф следил за крадущимися кровососами. Их было двое. Они приближались слева, двигались абсолютно бесшумно, укрываясь за головешками, буграми и кустарником.

Гриф подбросил рюкзак на плече, одновременно подтягивая автомат из-под руки на грудь. Затем достал из кармана гайку, кинул в избу. С сухим звуком, запуская эфемерное серое облачко пепла, гайка ударилась о бревно и отскочила куда-то в траву.

– Идем, – сказал Гриф, быстро зашагал к пожарищу. Оказавшись вне поля видимости мутантов, он быстро сказал Алексею: «Стой здесь, я сейчас», – бегом кинулся к соседнему дому, от которого осталась лишь горка кирпича да торчащие головешки. Не понимая, что происходит, Алексей стоял, где ему было велено и крутил головой, как флюгер под порывами ветра. Осмотревшись и не найдя ничего достойного внимания, он развернулся и высунулся из-за угла. Мерзкая харя таращилась на него жуткими безвекими глазами. Щупальца вокруг пасти хищно шевелились.

Алексей тонко взвизгнул, вскинул дробовик и нажал на курок. Прогремел выстрел. С пробитой головой кровосос ударился в бревенчатую стену, соскребая гарь, сполз на землю. Выпрыгивающими из орбиты глазами Алексей таращился на вздрагивающее в конвульсиях порождение зоны и ничего кругом не замечал. Хотя стоило бы. Поняв, что эффект неожиданности утрачен, второй кровосос бросился на жертву.

Та поспешность и слепая ярость, которые обуревали звериную душу, ее, собственно, и сгубили. Несмотря на свою уникальность, оставаться невидимым, кровосос столько гнул травы и ломал поросли, что не составляло труда определить его местоположение. Как бы Алексей ни был поражен и шокирован все же услышал нарастающий треск. Он направил дробовик на стремительно приближающуюся пустоту, которая раздвигала, подминала и гнула все на своем пути. Алексей нажал на спусковой крючок в тот момент, когда их разделяло всего несколько метров. Громыхнуло. Багровые брызги разлетелись в стороны. По траектории кровавого пятна Алексей понял, что мутант продолжает движение в его сторону. Снова громыхнуло. Что-то невнятное, просвечивающееся промелькнуло справа, ударилось в бревна, отлетело и грузно повалилось. Черная пыль кружила в неподвижном воздухе и ложилась на проявляющегося кровососа.

Гриф поднялся из-за кучи кирпича, подошел к первому убитому мутанту, задержался на несколько секунд, убедился, что тот мертв, прошел мимо остолбеневшего Алексея ко второму. Тот еще шевелился и взрыкивал, подтягивая живот. Из пасти, обрамленной шевелящимися червями, толчками вытекала густая темно-красная, почти черная кровь. Сталкер направил ствол автомата в голову и хладнокровно докончил дело. Тварь затихла.

– Как я их, – выдохнул Алексей, скривив рот в глупой ухмылке. Двух кровососов за раз. Кто в такое поверит?

– Недурно, – сталкер одобрительно покивал, – прямо в голову. Ты это…пока стоим, дробовик все же заряди.

Алексей тупо посмотрел на СПСА и минуту о чем-то соображал. По его лицу было видно, как туго крутятся и сбоят в голове шестеренки, как он чего-то недопонимает, но хочет разобраться. Потом дернулся и стал хлопать себя по карманам, где мирно покоились нераспечатанные коробки с патронами. Затем медленно поднял голову и посмотрел на Грифа: «Так это…».

– Не бери в голову, Салабон. В зоне не главное, кто первым выстрелил, кто кого перехитрил, кто попал, кто нет, а главное, остаться в живых. И постарайся больше не лажать, – последние слова Гриф произнес резко.

Не говоря больше ни слова, Алексей достал из карманов патроны, опустился на колено и принялся снаряжать магазин. Пока засовывал 12 – миллиметровые боеприпасы в трубчатый приемник, о чем-то напряженно думал. Потом встал, повернулся к Грифу, который в сторонке тянул сигаретку и сказал: «Ты, Гриф, когда в следующий раз будешь ну…  использовать меня вместо приманки, говори. Я не буду спорить, только ставь в известность, чтобы я был готов».

Храня молчание, Гриф сделал еще пару затяжек, щелчком отправил окурок в лужу студня. Тлеющая сигарета потонула в ней, словно в ртути. Студень завернул ее с краев и сомкнулся гладким зеркалом. Гриф обернулся, мельком взглянул на Алексея и зашагал в обход хутора.

Глава 8. Маловато будет

– Ай да выстрел! Ай да молодца! – послышался возглас. Гриф резко остановился, повернулся на голос, палец лег на спусковой крючок. Он увидел фигуру в длинной брезентовой егерской куртке, приближающуюся знакомой вразвалочку походкой. Гриф не стал  акцентировать внимание на Цимусе, быстрым взглядом «прошерстил» ближайший кустарник, обгорелый остов сарая, поросшую бурьяном канаву, холмы и впадины. Кажется, Цимус был один. Гриф убрал палец с курка, скрестил руки на ствольной коробке.

Алексей заинтересованно разглядывал приближающегося сталкера, словно перекатывающегося на косолапых коротких ножках. Тот широко и добродушно улыбался, приветственно махал рукой. На плече висела полуавтоматическая винтовка М-16. Сталкер был налегке, казалось, вышел прогуляться и освежить мысли.

– В голову. Главное в голову, – он нравоучительно «помешал» пальцем воздух и указал на Алексея, – даже такая не убиваемая скотина, как кровосос, не переносит железо в черепе. Копыта на раз откидывает. Всем целься в голову. Только в голову, если не хочешь проблем. Прямо в бункер, – Цимус постучал указательным пальцем себе по лбу. – Пристально посмотрел на Алексея. – Как кликать тебя, хлопец?

Повисла неловкая пауза. Алексей стрельнул взглядом на Грифа и пробурчал: «Салабон».

– Круто, – восхитился Цимус, – такой молодой, а уже Салазар. Прям как пират, – перевел взгляд на Грифа. – Чем это он заслужил?

– Не Салазар, а Салабон, – четко проговорил сталкер.

– А-а-а, – протянул Цимус, посмотрел на Алексея, – будешь стараться, может, и на самом деле Салазаром станешь.

И тут же переключился на Грифа, – Хорошо стреляешь, – протянул руку для рукопожатия.

– Ты чего раскаркался? – спросил Гриф негромко, продолжая «тралить» взглядом окрестности, нисколько не замечая раскрытой ладони.

– А я это, – нисколько не смутившись, говорил Цимус. Он широко улыбался какой-то скользкой, заискивающей улыбкой, словно это и вовсе была не улыбка, а обманка, как у рыбы клоуна глаз на хвосте, – прохожу мимо, слышу выстрел. Сразу просек, что с абакана палят. – Он повернулся к Алексею. – У него первые две пули вылетают одна за другой с разбежкой в доли секунды и выстрел слышится почти как один, только с такой малюсенькой протяжкой. Ты-дыщ, – изобразил Цимус и продолжил. – Я на выстрел метнулся, думаю, мало ли что, – теперь он «прыгал» взглядом с Грифа на Алексея, и если последний его внимательно слушал, то Гриф – едва ли. Он все «рыскал» взглядом по округе, – вдруг кто из братишек в беду попал, какая тварь сталкера рвет, или бандюганы, душегубы проклятые, хабар отнимают, – не умолкал Цимус. – Думаю, уж оказался поблизости, так чего не помочь. Правильно говорю? – он заулыбался еще шире, хитрые глазки заискрились в узких щелках. Он шагнул и по-свойски хлопнул Алексея по плечу.

– Ну, да, – согласился смущенный Алексей.

– Чего, сталкер, напрягся? Свой я. Правда, Гриф? – Цимус снова хлопнул Алексея.

– Свой, свой, – Гриф внимательно и не по-доброму посмотрел на Цимуса, – ты говори чего хотел. А то нам идти надо.

– Куда енто намылились? – у Цимуса брови полезли на лоб.

– Много будешь знать, последние волосы потеряешь.

Только сейчас, когда Гриф обратил внимание на это обстоятельство, Алексей заметил, что из-под вермахтовского кепи выбиваются жидкие волосенки, что могло стать последствием сильного облучения или химического воздействия.

– Ай, Гриф, – Цимус озорно прищурил глаз и погрозил пальцем, – все бы тебе шутки шутить. – Он широко отвел руку назад, шагнул к сталкеру с намерением хлопнуть его по плечу, но Гриф посмотрел так, что у того не возникло желания настаивать.

– Че ты, как хмурь болотная, – Цимус перестал улыбаться и даже, как бы обиделся, – и без тебя тошно, порой неделями слова человечачьего не услышишь, кроме бандитских харь да морд мутанских лица нормального не встретишь. И на тебе, ни поздороваться, ни обняться, ни словом добрым перекинуться.

– Ты все сказал? – спросил Гриф.

– Да, ладно, топайте, куда вам там надо, – Цимус повернулся к Алексею, – давай, старичок, удачи тебе, мутантов – вегетарианцев, рентген поменьше, плоть помягче, зоны покров и смерти быстрой, – протянул руку и когда заполучил Алексееву, притянул его, обнял и по-братски похлопал по спине. – Возвращайтесь с хабаром.

– Все, Цимус, кончай эти сопли, – Гриф брезгливо скривился.

Едва за пригорком скрылось пожарище, как на запястье Грифа завибрировал ПДА. Сталкер посмотрел на экран. Мигала иконка непрочитанного сообщения. С дурным предчувствием, связанным со скверными  новостями, карающими его в последнее время, открыл сообщение. Оно оказалось набором непонятных иероглифов. Гриф наморщил лоб, секунду-другую пытался понять тарабарщину, хмыкнул и погасил экран. Некоторое время шли молча. Отмычка впереди, сталкер следом. Сгоревший хутор остался позади и Алексей заговорил, посчитав, что Цимус их точно не услышит.

– Чего ты с ним так, ну… не по-товарищески? Человек к нам со всем сердцем…

– Нет у него сердца, – перебил Алексея Гриф, – он не помочь братишкам – зайчишкам шел, а хотел под шумок в спину пульнуть, да грабануть. А когда увидел, что мы пустые, передумал, решил заболтать да разведать, куда енто мы намылились. Тварь он паршивая.

Цимус смотрел вслед удаляющимся фигурам, держал руку в кармане куртки и улыбался. Вот сталкеры оставили позади поросший холм, избу и по тропе спустились в ложбину. Он махнул им на прощанье, и улыбка стекла с лица. Широко открыл и закрыл рот, разминая мимические мышцы, непривычно долго пребывающие в неудобном натяжении. После чего сплюнул и зашагал в сторону леса.

– Все пучком? – такими словами его встретил рослый сталкер, на котором чистая, выглаженная подогнанная амуниция сидела, словно «парадка». Он стоял, привалившись плечом к березе, с подозрительно серой, местами полопавшейся корой, с черными блестящими бусинами смолы.

– На твоем месте, Кислый, я бы отошел от деревца. С веток накапает, замучаешься потом язвы выводить.

– Ты, Цимус, за меня не переживай. Скажи лучше, все сделал как надо?

– Сделал.

– Бреши, – подал голос, сидевший неподалеку на корточках с СВД на коленях сталкер. В маскировочном комбинезоне он сливался с окружающей растительностью, и только лицо выдавало его присутствие.

– А ты бы заткнулся, Тарантино, – проскрежетал Цимус и зло зыркнул.

– Сам, сука, заткнись, – Тарантино резко и легко встал. Невесть откуда взявшаяся в руке Цимуса «фора», заставила его остановиться.

– Тихо, придурки, – прорычал Кислый. – Убери волыну, Цимус. Мы за тобой смотрели, и нам показалось, что Гриф не дал тебе повесить на себя жучка.

– А что по-вашему это? – Цимус убрал в правый карман пистолет, а из левого достал небольшое устройство с ЖК монитором и нажал на кнопку. Экран вспыхнул зеленым полем, разлинованным на квадраты, в верхней части пульсировала ярко-зеленая точка. Кислый протянул руку, Цимус не замедлил отдать сканер. Некоторое время сталкеры смотрели на еле – подвижную, пульсирующую метку.

– Он больше отмычку мацал, – заговорил Тарантино, – на него и ляпнул маяк. Он специально к нам спиной становился, чтобы мы не просекли.

Цимус медленно обернулся, презрительным взглядом окатил стрелка: «Ты, плесень…».

– Хватит лаяться, – снова развел по углам драчунов Кислый. – Вот как сделаем. Так как мы не уверены, что ты, Цимус, все сделал в точности, как было обговорено, свою долю получишь после, когда Гриф вернется. Тогда уже точно будет ясно, кто симофорит.

– Так не пойдет, – воскликнул Цимус, запуская руку в правый карман. – Договаривались же  – деньги сразу… – Но быстро сдал позиции. «Фора» осталась на месте. Два ствола, направленные ему в грудь, весьма веско убеждали, чтобы он не делал глупостей. Цимус их не делал. Медленно вынул руку, поднял, показывая пустую ладонь. Глядя на хмурые лица, он вдруг подумал, что неплохо было бы вообще уйти отсюда живым. Дело он сделал, и теперь эти двое в нем не нуждаются. Или, все же нуждаются?

– Цимус, – Кислый сквозь ухарский прищур глянул куда-то в сторону, голосом невозможно уставшего человека сказал, – ты сейчас пойдешь куда глаза глядят. И встретимся мы с тобой, когда вернется Гриф. В этом промежутке лучше на глаза не попадайся.

– Кислый, – как-то без вдохновения забубнил Цимус, – а если Гриф не вернется? Я же сделал свою работу.

– Гриф вернется, он всегда возвращается. В знак нашей старой дружбы, максимум, что могу обещать, так это оплатить твои труды в любом случае. То есть, мне надо убедиться, что свою часть сделки ты выполнил добросовестно.

– А если «клипса» отвалится, или Гриф ее заметит, или мутант…

– Тогда пеняй на себя. Ты цеплял, ты и отвечаешь.

Цимус больше ничего не сказал. Он посмотрел на сталкеров, развернулся и, руководствуясь дельным советом, пошел куда глаза глядят.

– Надо было гниду завалить, – сказал Тарантино, когда сталкер скрылся в зарослях.

– Он еще понадобится. Ценный кадр в своем роде. Такого электронщика еще поискать надо. – Кислый закурил. Попыхивая «мальборо», сказал. – Я поверить не мог, что Гриф поперся за катушкой.

– Я тоже не верил. – Тарантино подошел и жестом показал, что тоже хочет закурить. Кислый дал ему пачку. – Гарик сказал, что собственными ушами слышал, как отмычка ему толковал про карту. А после выброса Гриф вдруг спешно отваливает с базы и в своей берлоге экипируется на дальняк.

– Да-а-а, – задумчиво протянул Кислый, скрестил на груди руки, – обвесился наш стервятник не по-детски и молодого снаряжил. Точно за катухой двинули. Как пить дать. Ничего, мы дождемся, и тогда их хабар станет нашим, – Кислый подмигнул подельнику.

– Пополам, как договорились, – уточнил Тарантино.

– А как же, пополам. Ты точно про это никому не сболтнул?

– Обижаешь, – Тарантино ухмыльнулся.

Кислый ухмыльнулся в ответ, а в следующее мгновение раздался выстрел. Смертельно раненый Тарантино грохнулся на спину, из раскрытого рта лениво тянулся невыдохнутый дымок.  Кислый убрал «беретту» обратно в боковую кобуру, склонился над мертвецом. Взглядом задержался на аккуратной дырке во лбу, после чего из полураскрытой ладони недавнего компаньона забрал свою пачку сигарет, сунул в нагрудный карман. Затем сдернул с плеча покойника ремень и рывком высвободил винтовку из-под неподвижного тела. Выпрямился, сделал затяжку, посмотрел по сторонам, еще раз взглянул на мертвого сталкера, сказал: «Я тут подумал – пополам меня не устраивает. Маловато будет, – помолчал и добавил, – да и болтливый ты, браток».

Глава 9. Выброс

Они прошли с километр, когда ПДА вновь напомнил о себе.

– Да что на самом деле, – возмутился Гриф. Пару секунд он смотрел на экран, не веря глазам своим. На середине монитора пульсировал череп с костями, а под ним подпись «ВЫБРОС» и время с обратным отсчетом. Четырнадцать минуты и двадцать шесть секунд, уже двадцать пять, таяли стремительно.

Гриф торопливо нажимал на кнопки, выводя на экран карту.

– Что за дерьмо, – шептал он, увеличивая масштаб, – только вчера…

– В чем дело? – с озабоченным лицом спросил Алексей.

– Так, Салабон, – Гриф, наконец, нашел нужное, – дуй за мной и не отставай. Скоро выброс, – сталкер одернул рукав и быстрым шагом направился в сторону поваленной ЛЭП, вокруг которой валялись большими ржавыми кольцами провода.

– Выброс? – в изумлении выдохнул Алексей, – испуганно взглянул на небо. Оно было обычным – тоскливым и серым.

Гриф не отвечал, остановился, достал из кармана гайки и сосредоточенно стал метать по секторам.

– Мы куда?

– Здесь недалеко совхозный коровник, – не отвлекаясь, говорил Гриф. Очередная гайка угодила в аномалию и с огромной скоростью устремилась вверх. Воздух пошел волнами. Сталкер принялся обкидывать трамплин, забирая вправо. – Иди за мной, шаг в шаг, – швырнул очередную гайку. Та, соблюдая все законы физики, пролетела метров пятнадцать и благополучно упала в траву.

Алексей делал, как было сказано, время от времени вскидывал голову и всматривался в горизонт. Небо постепенно темнело, наливалось свинцовой тяжестью, чем рождало в его душе тревогу.

А когда они обошли трамплин, из-за леса послышался отголосок раскатистого грома. Алексей обернулся. Он увидел кровавые всполохи под тяжелым, казалось, готовым обрушиться, небом. Внутри у него все сжалось в тугой комок, в ногах возникла неприятная слабость. Беспокойство, что они не успеют, переросло в страх.

– Не отставай, Салабон, – громкий окрик выдернул Алексея из созерцательного оцепенения.

– А-а, – выдохнул Алексей и вприпрыжку кинулся догонять. «Я отстану! Гриф уйдет без меня!». Сердце забилось гулко и сильно.

– Стой, придурок!!! – жуткий вопль заставил Алексея замереть на месте. Вытаращенными глазами он уставился на сталкера.

– Скотина безмозглая, кусок дерьма радиационного! – распалялся Гриф. – Я же сказал, след в след! Куда ты ломишься, как кабан недорезанный!

– Ну, я… – Алексей замолчал, обернулся и посмотрел туда, где бушевали всполохи, и темные тучи затягивала небосвод.

– Не спеша, след в след, – уже спокойно говорил Гриф. – Я тебя жду.

Алексей сглотнул, взглядом нашел цепочку примятой травы. Широким шагом наступил на свежий отпечаток берца и осторожно двинулся вперед. Гриф дождался Алексея и снова принялся метать гайки.

Гриф слышал громыхание с севера, видел, что творится с небом, знал, что случится с каждым, кто не найдет убежище до выброса, но так же он знал, как затягивает и рвет карусель, как скручивает мясорубка, как трамплин подбрасывает вверх, как студень делает из человека желе, как синька обгладывает до костей, да чего он только не насмотрелся в зоне за шесть лет и усвоил одно правило: не надо торопиться на тот свет. У них еще есть немного времени и теперь, главное, не суетиться.

Стало совсем темно, от громыхания в небесах сотрясались внутренности. На коже ощущалось легкое покалывание, воздух загустел, стало трудно дышать. Когда они достигли коровника, Алексею казалось, что он чувствует, как радиоактивные нуклиды пронизывают его тело.

Детектор аномалий пищал не умолкая. Сейчас, когда надвигался выброс, от него не было толку. Сталкер быстро кидал гайки, лихорадочным взглядом впивался в траектории и делал шаг. Он двигался вдоль стены к покосившимся воротам. Метрах в тридцати справа через грунтовую дорогу заметил поросшую травой насыпь. Сквозь стебли и листья виднелась черная дыра. Очередной всполох, очертил ровными краями дверной проем. Гриф резко поменял курс, и следующая гайка упала уже на грунтовку.

Несколько гаек исчезли в траве перед дверным проемом. Хотя их баллистика не вызывала подозрений, Грифу не понравилась примятая трава на поросших ступенях, ведущих, по всей видимости, в погреб. Более того, левее метрах в трех валялись куски растерзанной плоти. Складывалось впечатление, что некое существо, сейчас уже трудно сказать какое, угодило в карусель.

Сзади громыхнуло так, что заложило уши, а мощный всполох вытянул черные тени. От толчка в спину Гриф влетел в темное, пахнущее сыростью, помещение. В следующее мгновение он развернулся, ухватился за толкавшую его руку и с силой швырнул в темноту: «Козлина труханутая, – скрежетал он, – от страха последние мозги растерял. Еще так сделаешь, я тебе их к чертям вышибу».

– А-а-а, – послышался из мрака болезненный вскрик, затем глухой удар.

– Там же выброс, – жалобно простонал Алексей и умолк. Тем временем Гриф включил фонарь и принялся обследовать помещение. Немного отдышавшись, Алексей заговорил вновь.

– У меня кожу щиплет, словно кислотой облили, а мозги печет, как будто в череп угля насыпали. Ну…я немного и того…струхнул. И что такого? Зачем так швырять? Чуть руку не сломал.

Гриф не обращал на Алексея внимания, шарил лучом по кирпичным стенам, бетонному замусоренному полу, беленому, с черными разводами, шелушащемуся потолку. Его внимание привлек стеллаж у правой стены, где поблескивали какие-то объемные металлические предметы. Он сделал шаг в ту сторону и услышал яростный шепот из темноты: «Гриф, здесь кто-то есть, – шепот перешел на жалобное подвывание, – прямо рядом со мной».

Луч фонаря быстро метнулся на голос. Сталкер увидел следующую картину: Алексей сидел на грязном полу спиной к стене, а рядом в полуметре упирался задом в угол здоровенный слепой пес. Мутант уставился на Алексея своими незрячими глазами, скалился и утробно рычал. Морда его была свирепой, особенно немалых размеров желтые клыки на фоне изъеденных язвами десен. Шерсть на загривке стояла дыбом. Алексей косился на него, выпрыгивающими из орбит глазами, не смея шелохнуться.

Гриф сразу сообразил, кто наследил у входа и предположил, что изначально псов было двое. Мутанты редко попадают в аномалии, но спешка и страх перед выбросом заставили одного из них совершить ошибку. Снаружи снова громыхнуло, прямо над амбаром. Да так, что содрогнулись стены.

– Спокойно, Салабон, – сказал невозмутимо Гриф, – если бы он хотел тебя тяпнуть, то уже бы это сделал. Он, как и мы – спасает свою шкуру.

– Пристрели его, – пропищал Алексей, потея от ужаса. Капля пота скатилась меж бровей по переносице и затекла в глаз. Превозмогая жжение, Алексей сильно зажмурился.

– Пока мы его не трогаем, – продолжал вещать Гриф, – он не намерен трогать нас, тем более что нас больше. Мы все переждем здесь выброс и потом разойдемся, каждый по своим делам. Ты, Салабон, давай без резких движений, потихоньку отползай, а я тебя подстрахую. Думаю, мутант поймет наши намерения и не вцепится тебе в глотку.

Алексей сглотнул, с мольбой посмотрел на сталкера.

– Давай, – с железной ноткой в голосе проговорил Гриф.

Сантиметр за сантиметром, не сводя перепуганных глаз с оскаленной пасти, Алексей двинулся по стене. Когда отполз на два метра, быстро перекатился, сдернул с плеча дробовик, направил на пса.

– Убери пуху, – сдержанно, но твердо потребовал Гриф, – в убежище никто не умрет, это как в Африке во время засухи – что-то вроде водяного перемирия.

Алексей посмотрел на сталкера. Спокойствие и уверенность Грифа передались и ему. Он опустил помповик, встал на ноги: «И что мы будем здесь с ним делать? А если выброс продлится не один час и нам придется заночевать?».

– Будем спать по очереди, – сказал Гриф, переместил луч фонаря на стеллаж и направился в ту сторону. Оказавшись в темноте, Алексей поспешил за сталкером, по дороге доставая из рюкзака свой фонарь. Слепой пес, тем временем, перестал скалиться, облизался, повертелся на месте, лег, положил морду на лапы.

Глава 10. Убежище

Блестящие предметы на стеллаже оказались пустыми железными ведрами. Рядом в углу штабелем до самого потолка высились сборные железные ящики под корнеплоды. Ничего больше в амбаре не обнаружилось. Гриф вставил фонарь в специальный держатель на разгрузке, стянул пару ящиков на пол, сел сверху. Из нарукавного кармана достал целлофановый со спичечный коробок пакет. Высыпал на ладонь грамм пять зеленого порошка, ссыпал под язык. Лицо его скривилось от оскомины.

Над головами снова громыхнуло, всполох на мгновение озарил амбар. В ярком квадрате, протянувшемся до стены, словно вырезанные из черной бумаги, гнулись тени трав.

У Алексея не было крепежа под фонарь, он держал его во рту, пока стягивал ящики.

Гриф погасил луч света, прислонился спиной к прохладной кирпичной стене. Боль в правом боку пока была терпимой, но он знал, без «ударных аккордов» не обойдется. Приближение приступа он ощутил еще, когда покинули сгоревший хутор.

Анестезирующий холодок растекся по рту. Гриф закрыл глаза, сказал, немного картавя и сглатывая слова: «Харе батареи сажать. Выруби фонарь».

– А он? – спросил Алексей.

– Выброс скоро кончится, и он уйдет.

– С чего ты взял, что скоро кончится?

Гриф ничего не ответил. А в подтверждение его слов скоро громыхнуло, уже южнее и глуше. Они сидели в темноте, прислушивались к стихии, к сварливому бормотанию зоны, к смерти, расхаживающей по проклятым землям и собирающей неприкаянные души тех сталкеров, которые не успели забиться в щель, вдавиться в трещину, зарыться в звериную нору или подлезть под плиту.

– У меня мать с отчимом запойные, – заговорил Алексей негромко. Голос его прозвучал сухо. Он подумал, что неплохо бы воды глотнуть, но передумал. Он с самого начала знакомства с Грифом искал момент, чтобы рассказать ему о своих веских причинах оказаться в зоне. Ему казалось важным, чтобы Гриф об этом знал. Без суеты, в темноте, не видя пронизывающих холодных глаз, он мог собраться с мыслями, а точнее, набраться смелости.

– У нас деревня вся такая, – продолжил Алексей откашлявшись. – Из двухсот дворов осталось пятнадцать. Работы нет, кто порукастей, да пошустрее по городам двинули. А лодыри да алкашня остались. Скучковались и вот ходят по домам, считают, чья очередь гостей принимать. – Алексей замолчал, вспомнил, что творилось в Яваршино, тяжело вздохнул и заговорил вновь. – У Старчаков трое ребятишек дома осталось. Родоки на сабантуй к соседям свалили. А им холодно стало. По осени дело было. Печку разожгли и легли спать, а заслонку не вынули. Пьяные Валька с Сашком пришли под утро, а дома дым коромыслом. Миха с Толиком и Иришкой окоченели уже. – Алексей шмыгнул носом, рукавом вытер сопли. – Я увезти их хочу. Бабулю с мамкой. Она раньше не пила. Это Колян ее тянет. А бабуля слепая. Катаракта у нее на оба глаза. Вылечить хочу. Дом где-нибудь куплю, где деньгу зашибать можно. У меня права есть, шоферить умею. И мамку устроить бухгалтершей надо. Она раньше в нашем совхозе главбухом работала. – Алексей замолчал, прислушиваясь к ровному дыханию слева. – Гриф, ты спишь?

– Нет, – не сразу ответил сталкер, подумывая, не притвориться ли и правда спящим. По большей части «отмычки» мечтали о разном, но в то же время об одном и том же. Все они с удовольствием делились планами, когда с мешком денег из зоны воротятся: о тачках пантовых, о курортах, о жирной, ленивой жизни, о дорогих безделушках, о «телычах», об униженных врагах, как весь мир крутить будут и ничего у них не отвалится.

Попадались, правда, и оригиналы. Один кольщик мечтал о своем тату-салоне, хотя кожа его была девственно-чистой. Гриф поначалу ему даже не поверил. Другой пошел в зону, чтобы заработать тугриков на бюст своей сожительницы. Уж очень он по этому поводу убивался. Всю дорогу только и болтал о сиськах, пока не замучил Грифа и тот решил – дешевле пустить его в мясорубку, чем тащить еще пятнадцать километров до Агропрома.

В амбаре повисла тишина. Где-то в отдалении громыхал и зверствовал выброс. Из угла, где лежал слепой пес, послышался тяжкий вздох. Темнота сразу сделалась неуютной. Алексей обернулся, ничего не увидел. Поборол желание включить фонарь и заговорил вновь: «Больше всех бабулю жалко. Ее пенсию мать с Коляном пропивают. Я-то ладно, могу и день, и другой без харчей, а бабуля слабая. Только куры и спасают. Я с Коляном справился бы. Несколько раз схлестывались, да дружков у него целая деревня. Разок так мне бока намяли, что я в больницу загремел. А пока там валялся, бабуля чуть с голоду не померла. Они ее вместе с кроватью в курятник переселили, чтобы не кряхтела и еды не просила. Хорошо, что не в сарай. Она там сырые яйца пила. Она не мамкина мать, а отцова. Обуза она им, терпят только из-за пенсии. Отца я не помню. Бабуля говорила, что он под косилку попал. Пьяный шел с реки…

– Тихо, – Гриф перебил Алексея. Парень прислушался. Громовые раскаты были едва слышны, а в амбаре стало как будто светлее. В полумраке уже можно было различить лежащий в углу темный комок. Слепой пес поднял морду и пристально смотрел через дверной проем, словно тоже прислушивался к происходящему снаружи.

– Вроде закончилось, – сказал Гриф, встал и прошел к выходу. Некоторое время стоял, прислушивался, всматривался. Затем развернулся на каблуках, отошел к стеллажам, достал пистолет и несколько раз выстрелил в сторону пса. Пули ударились в стену, выбивая крошку. Мутант взвыл, подпрыгнул, кинулся бежать, врезался в стену, отскочил.

– Тупая скотина, – процедил Гриф, подбежал и пнул пса в зад, придавая ему направление в сторону выхода. Пес зарычал, оскалился, клацнул зубами, но задерживаться в погребе не стал. Гриф убрал пистолет, подошел к выходу, проследил его путь: «Давай, Салабон, поднимай крестовину и дуй за мной, а то, не ровен час, карусель нам выход перекроет».

Глава 11. Откровения

Они вышли на тропу. Гриф держал путь на крест Брома. Мимо проплывали унылые осенние пейзажи, вздыбленная земля, вдали, словно соломенные конусы, возвышались мачты ЛЭП.

– Ты пса специально оставил, чтобы после выброса запустить отмычкой? – поинтересовался Алексей, шествуя первым.

– Угу. Давай, вон на тот пень двигай, – сказал Гриф и указал пальцем.

– А про перемирие это треп? – допытывался Алексей.

Гриф не отвечал, и Алексей обернулся. Сталкер шел следом, повернул голову и смотрел куда-то влево. Алексей проследил за его взглядом. Деревья, кусты коричнево-багряного леса стояли нагими. Не одного листочка, словно его долго трясли и обрывали. Опушка была засыпана трухой рыжего цвета, а там, где стояли раньше деревья, высились остроконечные пирамиды этой самой трухи.

– Что такое? – спросил Алексей.

– Хрен его маму знает, – ответил Гриф с озадаченным видом, – что-то с зоной происходит.

Они шли и смотрели на лес, пораженный неизвестной заразой. Лес казался не то что больным, а мертвым уже сотню лет, и от древности его кости рассыпаются в прах.

– Может, посмотрим поближе? – спросил неуверенно Алексей.

– Нет, – отрезал Гриф, – мы лучше противогазы напялим от греха подальше, – и полез в противогазную сумку. Через минуту они шли в прежнем строю, но уже в средствах индивидуальной защиты: Гриф в ПМК – 3 с обтюратором, с обзорным очковым узлом, с переговорным устройством, приспособленным для приема воды, с фильтрующим элементом слева на маске. Алексей в советском широко известном МО – 4 (малый общевойсковой) с гофрированным шлангом, который в данном случае свободно болтался на маске. Алексей отдаленно напоминал снорка и если бы не ПМК-3, то он мог бы заметить на лице сталкера веселую улыбку, которая становилась шире, стоило тому посмотреть на раззяву.

Они прошли метров двести, когда Алексей заподозрил что-то неладное. Он резко остановился, поймал болтающийся конец шланга, поднес к глазам. Несколько секунд смотрел, а затем спешно принялся прикручивать к бачку. Покончив с неисправностью, Алексей вновь зашагал по тропе. Он повернулся вполоборота, как бы заинтересовавшись чем-то вдали, и украдкой взглянул на сталкера – не заметил ли тот конфуза? Гриф смотрел под ноги и давился смешком. Не прошло и минуты, как задыхающийся Алексей, стянул с головы маску с запотевшими стеклами, обернулся к Грифу и сказал: «Противогаз неисправен».

– Что такое? – сталкер подошел к Алексею.

– В нем невозможно дышать.

– Так ты ж, дубина, – сказал Гриф приглушенным маской голосом. Алексей вопросительно уставился на него.

– Заглушку из бочка вынь. – Сталкер зашагал дальше, а Алексей переместил противогазную сумку на живот, рукой пошарил по днищу бочка. Резиновая пробка затыкала входное отверстие.

Едва Алексей нагнал сталкера, как тот «протрубил» отбой химической тревоги и стянул маску.

– Заруби себе на носу, – говорил Гриф, убирая противогаз в сумку, – кроме тебя самого, о тебе в зоне никто не позаботится. Научись надеяться только на себя, проверять оружие и снарягу заранее, а также продумывать маршрут и правильно взвешивать свои силы. Зона если прощает ошибки, то с тяжелыми последствиями. Будь там в воздухе какая-нибудь отрава, сейчас ты лежал бы мертвяком, медленно разлагался, а на душок скоро бы подвалили крысы или слепые псы. Вот бы ты их порадовал. – Гриф отвернулся, хотел было идти дальше, передумал и снова обернулся к Алексею, сказал: «Нет в зоне никакого перемирия. Просто научись выживать, Салабон».

Вечерело, когда они ступили на огромную площадку, заставленную длинными ржавыми рядами зараженной техники на спущенных, вросших в землю колесах, с задранными капотами, с разбитыми фарами, с порослью на кабинах и кузовах. Брошенные радиоактивные грузовики, самосвалы, бульдозеры, подъемные краны, тягачи, вертолеты, пожарные машины, трактора, военная спецтехника, скорые «батоны» и РАФы, танки, БМПэшки и прочий транспорт доживали свой век на свалке вдали от людей и жилищ, как чумные в карантинных отстойниках.

– Тихо. Слышишь? – Алексей остановился и замер. Сквозь постоянное потрескивание дозиметра он расслышал отдаленный рокот. Двигатель работал утробно, как у грузовика.

– Шагай, шагай, Салабон, – Гриф в спину подтолкнул Алексея, – здесь и не такое случается, особенно после выброса.

В подтверждение его слов вдруг в длинном ряду машин зажглась фара и тускло замерцала. Под каким-то капотом аккумуляторная батарея с распухшими стенками и осыпавшимися пластинами непонятным образом ожила и выдавала малосильные коматозные вольты. В надвигающихся сумерках все это слышалось и смотрелось зловеще. Вдобавок ухо распознало тонкий писк умирающего клаксона. Ощущая мороз на спине, Алексей старался ступать тише и все время озирался. Его привлек негромкий голос Грифа: «Давай-ка перейдем. И держись дальше от этого железа. Фонит, как незнамо что».

На перекрестке они перешли в другой ряд. Мимо проплывали брошенные машины, которые когда-то верой и правдой служили своим хозяевам. Слева, справа ржавые бамперы, битые фары, лобовые стекла, задранные, словно раскрытые пасти капоты, оскалы радиаторных решеток нагоняли на Алексея жуть.

Они шли посреди коридора из дорожных плит. В стыках клоками топорщилась сухая трава, мох расползался зелеными плешинами. На открытом пространстве Алексей ощущал себя уязвимым. И слева, и справа, и с транспорта, и из-за транспорта, и из-под транспорта в любую минуту мог выскочить или того хуже, выстрелить кто угодно. Алексей смотрел широко раскрытыми глазами и вертел головой. Его руки крепко сжимали дробовик.

– Стой, – скомандовал Гриф. Алексей остановился. Ничего подозрительного он не видел и не услышал: все те же машины, далекие завывания, рокот мотора, писк…

Один за другим, молча, они шли, еле переставляя заплетающиеся ноги, в разгрузках и с автоматами. Складывалось впечатление, что они кого-то поджидали и вот то ли увидели, или услышали, или унюхали, вышли из укрытия.

Крепкая рука дернула остолбеневшего Алексея. Алексей встрепенулся и испуганно посмотрел на сталкера. Тот прижал палец к губам и тянул его за кабину ржавого КАМАЗа. Оказавшись за самосвалом, Гриф присел, осторожно выглянул из-за спущенного колеса.

Зомби топтались на месте и вертели головами, подозревая, что здесь не все так чисто, как кажется. Из ржавого ряда напротив, припадая и подволакивая правую ногу, вышел еще один. У него на шее висел АК и при каждом шаге стукался прикладом о магазин в разгрузке, издавая пустой пластиковый звук. Как и те двое, он был в военном обмундировании.

Что-то ухватило Алексея за лодыжку и дернуло. Парень упал плашмя всем своим метром восемьдесят на плиту. Дробовик громко лязгнул о бетон. Алексей едва успел выставить руки, чтобы не приложиться физиономией.

Парочка справа, пребывающая в замешательстве, среагировала на шум и потащилась к КАМАЗу. Тот, что хромал, от противоположного ряда, не поднимая головы, вскинул автомат и веером пустил длинную очередь. Пули прошли высоко над головой Грифа. Продырявили  лобовое стекло и крышу кабины. Несколько ударилось в толстый металл кузова, отрикошетили с противным визгом.

– Твою мать, – сквозь зубы процедил Гриф и с первого же выстрела в голову заставил существо, лишенное инстинкта самосохранения, опрокинуться навзничь и замереть. Парочка справа все ускоряла шаг. Они тянули к плечу автоматы, а из-за ржавеющих машин выходили другие зомби. Громкие звуки непомерно разжигали их любопытство.

С вытаращенными глазами и выпрыгивающим из груди сердцем Алексей старался понять, кто его тянет. Поздние сумерки, а под днищем и вовсе темнота, мешали разобраться в шевелящейся, бормочущей массе. Подвывая, Алексей старался дотянуться до выпавшего из рук дробовика. От нахлынувшего ужаса он ощущал себя обернутым простыней, барахтающимся в чане с горячей водой. Вторая синюшная рука с вывернутым мизинцем, выползла из темноты, вцепилась в голень. Алексей взвыл, перевернулся набок и свободной ногой попытался сбить захват. Он увидел в блеклом свете умирающего дня гладкую сферу с металлическим отливом, из-под которой на него смотрели вдавленные глубоко в глазницы блестящие бусины.

Алексей метил в оскаленную рожу. Но нога врезалась в каску, скользнула по гладким краям и ушла в пустоту.

– Гриф! – заорал Алексей. Сталкер стоял на одном колене и методично отстреливал приближающихся зомбяков. Он не услышал и не обернулся. Алексей мыском зацепился за щель между плитами и с силой оттолкнулся. Рывком дотянулся до дробовика. Трясущимися пальцами, передернул зарядный механизм и, не целясь, выстрелил куда-то вниз. От отдачи руки подлетели вверх, но оружия не выпустили. С опозданием Алексей вдруг испугался, что ранит себя. Обошлось. Боли он не почувствовал. Но и хватка мертвяка не ослабла. Алексей сел. Зомби подтянулся, раскрыл рот, намереваясь вцепиться ему в ботинок.

Ствол ходил ходуном, словно Алексея била лихорадка, глаза лезли на лоб. Он спустил курок. Дробь лязгнула по каске резко, словно ударом доски, опустила голову нежити. Правая рука зомби получила часть заряда, махнула, как плеть, стукнулась о плиту. Тем не менее, мертвый контрактник упорствовал в своем намерении поживиться человечиной.

Страх сменился злобой, переходящей в ярость. Алексей изменился в лице, сунул ствол прямо в мерзкую рожу и выстрелил. Башка брызнула кровавыми ошметками. Каска с железным дребезгом покатилась по бетону.

Содрогаясь от омерзения, Алексей правой ногой скреб по левой, отдирая от голени скрюченные пальцы.

– А-а-а-а, – то ли стон, то ли невнятное бормотание привлекли внимание. Алексей вскинул голову и широко раскрытыми глазами увидел мертвяка. Тот вышел из-за соседнего грузовика и шел нетвердым шагом в его сторону. В защитных очках, с длинными слипшимися волосами, с забинтованной шеей, в рваном плаще, босой на одну ногу, он держал в руках ружье. Два ствола смотрели  Алексею в голову. Алексей испытал мгновенное удушье ужасом и от страха окаменел. Он, не моргая, смотрел на пляшущую черную восьмерку в трех метрах перед собой, и не было сил оторвать взгляд, словно этим он сдерживал непоправимое. Синюшный палец с сорванным ногтем нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок. Алексей вздрогнул всем телом, словно от удара бича, зажмурился, втянул голову в плечи. Выстрела не последовало. Алексей с надеждой приоткрыл правый глаз. Второй щелчок заставил его снова вздрогнуть. Мгновение он вникал в суть событий, а потом понял – он жив, рок ему только погрозил пальцем. Зомби нависал.

Алексей вспомнил, что держит в руках мощное оружие. Вскинул его, но от страха и жуткой спешки, слишком рано нажал на курок. С перебитой ногой зомби повалился вперед. Алексей выставил перед собой СПСА. Пластиковое цевье с силой вошло между челюстями, с хрустом кроша и выбивая зубы. Мертвяк выронил двустволку и теперь цеплялся за Алексея, стараясь притянуть его к себе. И он выигрывал это противостояние.

Зомби крутанул головой, высвобождая челюсти и, задирая подбородок. Дробовик соскользнул по шее ему на грудь. Мертвец тянулся к лицу парня, щелкал зубами, пускал кровавые слюни, выкатывал безумные глаза, надсадные хрипы вырывались из его горла вместе с гниющим зловонием.

Короткий выстрел решил противостояние. Ударом ноги Гриф столкнул с Алексея обмякший труп.

– Не разлеживайся, – по-деловому сказал Гриф, убирая пистолет в кобуру, – сейчас сюда всякой мрази набежит. Поднимайся и чухай за мной.

Каждое движение Алексею давалось с трудом. Все силы он положил на борьбу с ожившими мертвецами. Чувствовал себя так, словно разгрузил вагон угля. Раскачиваясь, волоча за ремень дробовик, пьяной трусцой Алексей поспешил за сталкером.

В густых сумерках поднялись на железнодорожную платформу, зачем-то построенную среди поля. Колея заросла, и ее не было видно. Длинная площадка с навесом для ожидающих выглядела среди диких трав сюрреалистично. Впрочем, как и многое в зоне. Ржавое ограждение покосилось, вывеска с названием станции отвалилась, остались только два длинных столба.

Путники зашли в помещение кассы, осмотрелись. Узкое зарешеченное окошко в правой стене, под потолком небольшой пролом – надо думать, дымоход, посреди комнаты кострище, у левой стены столешница, приспособленная под лежак, несколько пустых банок из-под консервов, окурки, обертки и над всем этим запах мочи.

Гриф сплюнул зеленоватую кашицу за порог и сказал: «Здесь бросим кости». Стянул вещмешок, достал аптечку. Из гнезда под номером пять взял пенал белого цвета, высыпал на ладонь две таблетки. Одну кинул себе в рот, с хрустом разжевал, запил водой из фляги. Вторую протянул Алексею: «Проглоти».

Поймал недоуменный взгляд парня: « Это калия йодид от радиации. Мы на свалке лучиков нахватали». Затем они развели костер, разогрели сухпайки и плотно поужинали.

– Зомбяки ведут себя странно. Раньше пугалами бродили, пока их кто-нибудь не кокнет, а теперь, гляди ты, засады устраивают. – Гриф раскурил сигарету, по-турецки сел на столешницу. – Явно с зоной что-то происходит не то. – Из внутреннего кармана куртки сталкер достал майку-карту, из кармана брюк вытянул серый лоскут. После чего состыковал их в оторванном месте. Некоторое время рассматривал в целом, впрочем, как и Алексей, затем поднял голову и спросил у парня: «Ничего не вспоминаешь?».

– Не а, – после недолгого раздумья ответил Алексей.

– А физиономия моя знакома?

– Впервые вижу. Ну…вернее, вижу-то не впервые, но до того, как встретил в баре на лестнице никогда раньше.

– А мне вот, кажется по-другому. – Гриф проникновенно смотрел на Алексея. – И звездочка твоя между большим и указательным пальцем знакома, и личико, словно дежавю далекое, далекое, как бы ни в этой жизни. Тряпочка на штрипочке откуда-то взялась. А?

Алексей пожал плечами, затем сказал с улыбкой: «Может, все же к доктору?». И испугался. Сталкер вдруг изменился в лице и так зыркнул, что у него вновь возникло то нехорошее ощущение, которое он испытал при их первой встречи в баре – сейчас растерзает в клочья. Но нет, обошлось. Гриф улыбнулся, а затем и вовсе засмеялся в голос. Робко, все еще не веря в искренность сталкера, а затем все смелее засмеялся и Алексей.

Когда отсмеялись, Гриф сказал: «Есть какая-то с нами история. Да-а-а. Неплохо было бы в этом разобраться. Но я даже не знаю, с какого края подобраться. Наверняка рано или поздно ты тоже что-нибудь вспомнишь. Ты молодой, память цепче моей будет».

Некоторое время они сидели молча, слушали, как потрескивает костер. Где-то протяжно, тоскливо завыл чернобыльский пес. Донесся визг плоти. Отдаленно грянул выстрел. С кордона слышался гулкий пулеметный перестук.

– Гриф, – спросил Алексей, – а ты как оказался в зоне?

Сталкер не отвечал, только его лицо как-то посерело, черты заострились, из глаз исчезла беспечная мягкость. И когда Алексей уже потерял надежду услышать ответ, тот заговорил: «По большей части добровольно сюда приходят люди, которые не нашли себе лучшего применения в той жизни, – говорил Гриф, из-за неподвижных стекляшек глаз, – а также дураки и те, у кого не было иного выхода. Никаких денег не стоит жизнь и здоровье, которые сталкеры оставляют здесь. Глупо думать, что современные препараты бесследно выводят радионуклиды, что кратковременное пребывание на зараженных территориях – безопасно. Все опасно. Я встречал таких, кто считает, что жизнь в зоне, как вредная привычка, как то: курево, или пьянка, или наркота, или работа на вредном производстве. И то и другое забирает здоровье. Так лучше здесь сдохнуть, рискуя поймать удачу и остаток дней прожить по-королевски, а еще, может, и вылечиться. – Сталкер говорил, пронизывая невидящим взглядом пламя костра, расстояния, время. Он словно находился в трансе. – Только они забыли о душе. Они почти все приходят сюда незамаранными, а потом становятся убийцами. Зона их выворачивает, кроит и лепит под себя. Она препарирует мозги своими, так сказать, «мягкими» диалектическими методами, делает уродами, которым уже нет… Тихо». – Гриф встрепенулся. От резкого перехода  почти мистического повествования к реалиям, Алексей вздрогнул и несколько мгновений нащупывал мир. Минуту они сидели неподвижно, прислушивались. Гриф зашевелился первым. Выронил дотлевший окурок, придавил тяжелым берцем: «Показалось».

Алексей с сожалением подумал, что откровение бывалого сталкера закончилось и он столько всего еще не услышал. Он стал выдумывать вопросы, ненавязчивые, попадающие в настроение, чтобы вновь разговорить Грифа.

Гриф заговорил вновь без посторонней помощи: «Я так думаю, зона – это своеобразный магнит, который притягивает тех людей, которые мешают, которые не нужны человечеству за периметром. Что-то их заставляет идти сюда, манит. Хотя они нацелены на богатства, знают, что на блюдечке с голубой каемочкой никто им его не преподнесет. Чтобы тугрики заработать, мало того, что придется незаконно пробираться через кордоны, рискуя схватить пулю, но еще и убивать. Мутантов всяких – это только поначалу, а потом и людей. И они это допускают. Значит, у них натура такая, хищная. Такой вот заповедник убийц получается. И в конечном итоге все из-за бабла».

– А как же ученые? – спросил Алексей.

– Они не в счет. Они хотя и работают по двойному и тройному тарифу за вредность, все же в конечном итоге для науки стараются. И они никого не убивают. По крайней мере, собственноручно.

– Сталкеры тоже продают артефакты ученым.

– Продают, но они это делают для себя. Им все ровно куда тащить «выворот» или, скажем, «медузу», лишь бы платили больше, хоть Бен Ладену, который с помощью арта полконтинента выжжет.

– Гриф, – Алексей рискнул воспользоваться благодушием сталкера, спросил, – как тебе удается выживать здесь. Столько сталкеров гибнет и удачливых, и осторожных. Мне рассказывали, ты из таких передряг выбирался, что просто не верится…ну…, что такое возможно.

Гриф помолчал и сказал: «Много будешь знать, скоро состаришься. Дежурить будем по очереди. Ты первый». И все. Разговор прекратился вместе с решением сталкера его закончить.

Дежурство Алексея подходило к завершению. Утомленный, время от времени позевывавший, он вышел из помещения кассы, завернул за угол, облокотился на хлипкие перила, медленным взглядом обвел окрестности, прислушался. Зона жила своей жизнью. Где-то там, в жидких сумерках, выло, тявкало, ухало, повизгивало, хрюкало. Слышались звуки далеких выстрелов, как в прифронтовой полосе.

Он вдохнул прохладный ночной воздух полной грудью так, что ноздри побелели. Немного осоловелый взгляд заскользил по призрачному туманному мареву, низко стелющемуся над жухлой травой.

Его Алексей заметил не сразу. Казалось, уже несколько раз прошелся взором по этому месту, и ничего там примечательного не обнаруживалось. Прямо перед ним, буквально в четырех метрах на него смотрели два круглых, больших глаза. По телу прошелся мороз, от страха и неожиданности Алексей оцепенел. Он, не моргая, смотрел на два блестящих круга с темными пятнами посередине. Существо поняло, что замечено, стремительно бросилось в его сторону. Это было нечто небольшое, размером с кошку, казалось, слепленное из веток, коры и листьев. Обожженный приступом страха, Алексей дернул с плеча дробовик, но поздно. Мутант скрылся под платформой. Обеспокоенный, что тварь теперь невидима и может возникнуть где угодно, Алексей поспешил вернуться в помещение кассы. Встал у входа, оружие направил на дверной проем.

– Чем это тут запахло? – послышался сонный голос Грифа.

– Там это…хрень какая-то, – сказал Алексей, – вроде как куст ходячий. Глазищи у него с куриное яйцо, а бегает…

– Ложись спать, – оборвал его сталкер и зашевелился на столешнице, – я тебя сменю.

Глава 12. Чудны дела твои, Зона

Алексею показалось, что он только вот-вот закрыл глаза, а Гриф, сволочь распоследняя, уже будит: «Подъем, Салабон! На горшок, зубы чистить и в столовку!». Алексей не разделял бодрости, сквозившей в интонациях сталкера. Он чувствовал себя разбитым, не выспавшимся и глубоко несчастным человеком. Немного поправило эмоциональный упадок потрескивание костра и…в такое даже не верилось. Чтобы убедиться, Алексей разлепил веки и сел. На полу, на расстеленном вафельном полотенце стояли две алюминиевые чашки и дымились запахом кофе. Алексей сглотнул: «Ну, товарищ сталкер, балуете вы меня».

– Сначала моцион, –  Гриф притушил плотоядный огонь в глазах Алексея, – бутылка с водой на улице. Много не лей.

Когда заметно посвежевший Алексей вернулся, его ждал еще один сюрприз. На алюминиевых тарелках лежали кусочки жареного мяса в обрамление гарнира из консервированной гречки. Для полноты картины не хватало зеленушки и ломтя деревенского хлеба. Если не вникать в анатомические подробности, выглядело жаркое очень аппетитно.

– Что за зверь? – спросил Алексей, подсаживаясь к столу.

– Это «вкусняшка», жуй, не бойся, – снисходительно ответил Гриф, присаживаясь рядом.

– Вижу, что не какашка, а все же?

И, не дожидаясь ответа, с аппетитом набросился на угощение. Не отрывая голодных глаз от куска, пачкая рот, руки, Алексей уплетал за обе щеки. Покончив с основным блюдом, сытые и благостные они приступили к кофе.

– Спасибо, – поблагодарил Алексей, – мясцо нежное, сочное, чем-то напоминает куриное.

– Все тебе курицы, колхоз, – усмехнулся Гриф, – это вкусняшка. За него в Передозе выложишь полторы тысячи, а то и все две. Раньше они везде бегали. Народ быстро просек, что непуганный хавчик с легкостью ловится на вареную гречку. Теперь вкусняшка редкость, мало того что его почти всего истребили, так он еще и маскироваться научился. Лепит на себя всякие ветки да листики.

– Так это, что же…? – Алексей вытаращился на Грифа.

– Ага, – усмехнулся сталкер, – вкусняшка на наши банки из-под гречки пришел. Ты же сам их вчера выбрасывал. Эта страсть сгубила его в очередной раз. Там шкурка лежит, если хочешь, глянь.

Алексей не пошел смотреть.

Через полчаса они двинулись в путь. Миновали платформу, спрыгнули на шпалы и направились по заросшей железной дороге на восток. Не прошли и ста метров, как Гриф скомандовал:

– Стоять.

Алексей остановился, завертел головой, выискивая «неприятности». Прямо по курсу за стеной из трав стояло нечто железное и ржавое.

– Дрезина, – с удивлением произнес Гриф. Знаком показал, чтобы Алексей присел. Сам стянул с плеча абакан, опустился на колено и поверх маковок, тычинок и пестиков стал внимательно осматривать местность. Ничего подозрительного не обнаружилось.

Сталкер забрался на транспортировочный механизм. Надавил на рычаг. Тележка с тонким скрипом тронулась с места.

– Работает, – констатировал Гриф. – Забирайся давай. В зоне везет редко, так что не будем упускать шанс воспользоваться ее добротой.

 Постепенно они разогнали дрезину, и та резво катила по рельсам. Алексей ехал спиной вперед и контролировал тылы. Гриф отвечал за фронт. Колея постепенно забирала вправо. Тележка шла мягко, поскрипывая суставчатыми рычагами и постукивая колесами на стыках рельс.

– Прыгай! – вдруг заорал Гриф и сиганул с дрезины. Алексей обернулся. Впереди происходило что-то невообразимое: ржавые рельсы изгибались, шли волной, как скакалки. Он прыгнул, а через несколько секунд раздался удар, скрежет. Дрезина подлетела вверх, закувыркалась. Из нее посыпались какие-то детали, доски с пола, вещмешок Алексея, который он снял, чтобы не мешал качать рычаг. Стоя на коленях в сухой траве, Алексей испуганно хлопнул себя по груди. Ремень дробовика, а значит, и сам дробовик, был на месте. Он покосился на Грифа. Тот стоял невдалеке с автоматом в руках и, в отличие от него, с вещмешком за плечами.

– Чудны дела твои, Зона, – пробормотал Гриф, глядя, как кувыркается в воздухе дрезина, а под ней пляшут рельсы и издают свистящий протяжный вой.

Алексей снова обратил взор на рельсы. Такого ему видеть еще не приходилось. Было это вне его понимания, на грани чуда и волшебства. Пача толком ничего не успел показать. А на разговоры пропойный скабрезник был не охоч. Неряшливый, с засаленным темным пятном на пузе, сипел раздраженно через лохматую бороду: «Туда иди, сюда не ходи, стой, глиномес проклятый, чтоб тебя, клятый потрох, вывертом в хрящину вдарило». Один раз шлея ему под хвост попала, расщедрился. Прибывая в шаге от пьяной гроги, с наползающими на тупые мыльные глаза веками, он вялым, цепляющимся за зубы языком, рассказал историю, приключившуюся с ним и еще одним сталкером по кличке «Косяк» на «Очистных». Из едва разборчивого бормотания, густо переложенного матом, Алексей понял следующее: они слезли за каким-то там артефактом в бассейн, где черного вонючего то ли ила, то ли дерьма было по колено. Не сделали и пяти шагов, как их накрыло непонятное голубоватое аэрозольное облако. Оно подплыло и стало  концентрироваться вокруг них. Пача успел затаить дыхание и натянуть противогаз, а вот его дружок провозился. Они спешно выбрались из бассейна и драпанули. Отсидеться решили в развалинах насосной станции. С Косяком, что-то случилось. Он блевал большой бурой струей, а потом так стал икать, что за грудиной хлюпало. В какой-то момент внутри него что-то лопнуло, и изо рта хлынула кровь. Косяк помер. Пача вытаращил на Алексея пьяные, сумасшедшие глаза и затряс пальцем: «Вот, молокосос, – говорил он, брызгая слюной, – какая она зона. Такого дерьма под нос может сунуть, что и вдохнуть не моги».

Алексей вдруг ощутил удар в руку, вздрогнул и резко повернулся. Гриф махал ему, подзывая к себе. Алексей опустил взгляд, увидел под ногами блестящую гайку. Предвкушая взбучку, подошел к сталкеру. Гриф нарочито амплитудно отклонился и заглянул ему за спину. Он несомненно, видел рюкзак, вывалившийся из дрезины и брякнувшийся где-то между рельсов: «Че, Салабон, тыц – пердыц шмотнику кердыц?», – сказал он с оскорбительной иронией в голосе. Алексей ничего не ответил, отвернулся. Получать «пистон» было за что – в утраченном вещмешке хранились провиант, аптечка, запасные носки, вода, спрей от гнуса, боеприпасы (остались только те патроны, что в разгрузку напихал) и прочие нужные в дальнем рейде вещи.

– Башка тебе на что? – продолжал поучать Гриф. – Правильно, чтобы есть в нее, тупить и клювом щелкать. Че, Салабон, жало отвернул. Сюда смотри, – дождался, когда Алексей посмотрел на него, – ты за фиг собачий разом лишил нас половины пайки и воды. Если что, голодать ты будешь. Усек?

– Усек, – пробубнил Алексей, отвел взгляд. Гриф еще несколько секунду казнил парня презрением, затем развернулся и зашагал, забирая по полю вправо от «железки».

Они прошли километра четыре, прежде чем увидели двухэтажное сооружение с антеннами на крыше и развивающимся «носком» на мачте, хотя ветра никакого не ощущалось. Здание, как будто бы парило в горячем воздухе и походило на мираж.

– Близко подходить не будем, – вполголоса сказал Гриф и остановился.

– Смотри! – вскрикнул Алексей и вытянул вперед руку, указывая пальцем на крохотную человеческую фигурку, которая вышла из надстройки на плоской крыше и двигалась по направлению к антеннам. – Ты видишь? – Алексей выпучил на сталкера глаза.

– Смотри, смотри, – спокойно ответил Гриф, – зрелище, достойное кисти пера. – Алексей вновь устремил взгляд на метеостанцию. Вдруг из ниоткуда, на голубой светлой полосе неба, характерной для солнечного летнего дня (почему-то раньше Алексей не отметил разницу в цвете), протянувшейся с севера на юг, появилась крошечная точка. Она медленно приближалась и увеличивалась в размерах. Скоро стало ясно, что это самолет, а именно ТУ 134. Алексей даже мог разглядеть его серебристый цвет, синюю полосу по борту, точки иллюминаторов. И вдруг самолет пропал, словно Алексей смотрел на него из окна, а он пролетел над крышей дома. Ему показалось, что он даже слышит звук турбин. Алексей обернулся, пошарил взглядом по серому небу и ничего там не нашел.

– Так происходит несколько раз за день из года в год, – сказал Гриф, – ничего не меняется.

– Дай бинокль, – потребовал Алексей и протянул руку.

Гриф мгновение колебался, как-то с сомнением посмотрел на Алексея, затем из бокового кармана достал бинокль, вложил в напряженную ладонь. Алексей мельком взглянул, что заполучил и приложил оптический прибор к глазу. Человек на крыше был одет в зеленые легкие брюки и синюю футболку. На его босых ногах болтались шлепанцы. Загорелый, с лысиной на темечке не спеша и беспечно он подошел к антенне, открыл ящичек, закрепленный на мачте, что-то покрутил, закрыл дверцу и пошел обратно. У самой надстройки он остановился, приложил ладонь ко лбу и долгим взглядом проводил самолет. Затем открыл дверь, шагнул в темноту и дверь закрылась.

Еще с минуту Алексей не отрывался от окуляра, надеясь увидеть что-нибудь любопытное.

– Все, концерт окончен, – Гриф взялся за бинокль и потянул. Алексей выпустил прибор из пальцев, как бы не замечая того. На  его лице читалось недоумение и озадаченность: «Как так, получается? – спросил он и посмотрел сталкеру в глаза, – ну…, с самолетом».

– Через два часа метеоролог снова выйдет на крышу, снова возникнет голубое небо и снова полетит самолет. Это временной пузырь, – пояснял Гриф, убирая бинокль, – они так крутятся с самого начала.

– Жуть какая, – выдохнул Алексей.

– Чего жуть? Они-то не знают, что крутятся. Каждый выход мужика на крышу, для него, как в первый раз. Многих он пережил и нас переживет.

– А там, ну… на метеостанции, еще есть люди? – со страдальческим выражением на лице спросил Алексей.

– Думаю, есть. Ведь не может один спец, даже если пипец, обслуживать всю аппаратуру. Эвакуация не проводилась. Видел, какой он расслабленный? Даже не подозревает, что скоро реактор жахнет.

– А кто-нибудь пытался попасть на эту станцию?

– Может, и пытался, мне не известно. Да и вряд ли найдется идиот, чтобы добровольно соваться в аномалию. Слышал байку, якобы бандюганы одного сталкера под страхом смерти заставили войти в этот пляшущий дом. Говорят, что они до сих пор стоят и ждут, что же произойдет. Только не здесь, а где-то в подвале одной высотке в Чернобыле. Говорят, стоят три «удилы» и пялятся на стену. Все кого-то высматривают. – Гриф замолчал, а через несколько секунд продолжил, – Ладно, Салабон, больше тут делать нечего. Километра через два будет крест Брома.

«Крест как крест», – подумал Алексей, глядя на две сухие палки, скрученные между собой проволокой, торчащие над поросшим травой холмиком. Когда приблизились, Алексей понял, что это не совсем обычный крест. Длинная вертикальная часть была не чем иным, как ржавым стволом от карабина. Поперечная изогнутая перекладина оказалась ребром, размерами и формой напоминающая человеческое, может, даже самого Брома, как и позеленевшая серебряная цепочка с миниатюрным распятьем, которая связывала составляющие части креста.

Пока Алексей рассматривал могилу легендарного сталкера, Гриф через бинокль изучал местность. Невдалеке, на три часа, стая слепых псов обложила кабана, прижала к гнилому пню, и этим была занята. Левее виделся выжженный пятак жарки, ближе метров на тридцать и правее разбросанные кости прямо указывали на мясорубку, еще чуть левее угадывалась комариная плешь. На этих мелочах Гриф задерживаться не стал и смотрел дальше за изрытое поле, за развалины экспериментально – селекционной зоологической фермы имени Эйгелиса – вглубь территорий «земляков». Эти территории были весьма опасны не аномалиями и мутантами, здесь обитало нечто похуже.

По большой дуге Гриф с Алексеем обогнули слепых псов, пересекли поле и укрылись в развалинах фермы. В разрушенном здании пахло антисептиком с примесями хлора. Исследователи уходили спешно, брали лишь документацию. Столы, стенды, оборудование, мебель покрывал толстый слой пыли. Находясь на отшибе и в опасной близости к воинственной группировке, ферма оставалась нетронутой мародерами. Беспорядок и разрушения были вызваны взрывом шестого энергоблока ЧАС. Под ногами скрипело битое стекло, повсюду валялись шприцы, иглы, пузырьки с выцветшими от времени этикетками, рассыпанные упаковки с ампулами, ватные валики в пожелтевших хрустящих упаковках с красным крестом…

– Ни фига себе, – присвистнул Алексей, глядя на БТР, стоящий в двухстах метрах от фермы. Боевая машина невероятным образом изогнулась, задрав переднюю часть. Колеса повисли над землей и напоминали лапки крокодила, которого в стихах известного детского поэта, ломал медведь, чтобы вернуть солнце.

– Сделаем привал, – распорядился Гриф.

Они устроились на обломках кирпичной стены, у пролома, из которого открывался вид на изрытое поле, на ржавый, вросший по оси в землю самосвал, на БТР, на торчащие вдалеке деревянные столбы, некоторые из которых сгнили, повалились и висели на ржавой проволоке. За ограждением высилась насыпь с накренившимся облезлым указателем. С места, где расположились сталкеры, не было видно надписи, да и вблизи не очень-то разберешь, но Гриф знал, о чем предупреждала табличка – «Стой! Скотомогильник!». В тот раз он дальше не пошел. Сочтя предупреждение «знаком» свыше.

– Это кто-жешь его так? – поражался Алексей, не отводя изумленного взгляда от бронетранспортера. Гриф не отвечал, молча выкладывал из вещмешка провиант и решал насчет «крапивки». В боку еще у креста Брома занудела болезная.

– Гриф, а там люди были, ну… когда это случилось? – не унимался Алексей.

– Давай, консервы открывай, нечего пялиться, – буркнул сталкер.

За те пять дней, что Гриф не брался за бритву, щеки, подбородок, скулы покрылись черной щетиной, и теперь он напоминал барыгу. В сравнении с ним легкий двухдневный пушок на физиономии Алексея выглядел насмешкой. Гриф замер и с минуту о чем-то думал.

– Дай сюда карту, Салабон, – сказал он и пошевелился.

– Так она ж…

– На бумажке которая.

– А-а-а, – понятливо протянул Алексей, обтер руки и полез во внутренний карман куртки.

Гриф разложил на обломке стены исчерканный тетрадный листок, затем достал майку, положил рядом и принялся сверять копию с оригиналом.

– Все верно, – наконец сказал он, из кармашка на вещмешке достал огрызок химического карандаша, послюнявил и сделал пометку на листке. – Пойдем по бумажке, будем отмечать разницу.

– Какую? – не понял Алексей.

– Зона, она система нестабильная. После каждого выброса что-то новенькое вылезает. – Гриф взял вскрытую банку с говядиной и толстым слоем положил на хлеб мясо. Откусил, стал неспешно жевать, устремив далекий взгляд в пролом, словно хотел заглянуть за горизонт. После того как прожевал, сказал, – к примеру, как этот бэтар.

– Что? – переспросил Алексей с набитым ртом.

– Когда был здесь прошлый раз, а это где-то около года назад, транспортер отсутствовал. Поле, скотомогильник помню, а его нет.

– Может, глянем, пойдем? – предложил Алексей, глаза его заблестели.

Сталкер перестал жевать, пристально посмотрел на него.

– Ну… – смутился Алексей, – может, там снарягу какую надыбаем, сухпаи там, оружие какое, боеприпасы… – совсем сник и умолк под пристальным взглядом.

Гриф еще некоторое время буравил Алексея, а потом сказал: «Дура, видишь, зона тебе знак дает – место опасное. Если  бэтар так покорежила, что же она с тобой сделает». – Гриф с сожалением мотнул головой.

Некоторое время они ели молча.

– Есть такая аномалия, – заговорил Гриф, вытирая рукой рот, – редкая, называется «магнит». Попадаешь в нее и с места сдвинуться не можешь. Такое ощущение, как будто корни пятками пустил, а через них жизнь уходит, словно зона из тебя соки пьет. И если не успеют тебя с этого места сорвать, то считай, пропал. А иной раз стоишь, тянешь себе цибарку и не видишь, как к тебе репейник клонится. Незаметно так клонится, клонится, а потом, раз и кольнет. Пока репу чесать будешь, разбираться, что да как, яд уже начнет действовать. Быстро действовать. Так и скопытишься на месте, задыхаясь и синея, если антидотом не ширнешся. А этот как бы репейник потом на тебе новую колонию разведет и будет колоситься буйным цветом.

Или вот, одному сталкеру раззявистому, типа тебя, из трубы на голову студень накапал. Ему бы внимание обратить, почему под этой трубой в канавке лужица переливается радугой, нет, он дали обозревал. Теперь на его тупой башке ни волос, ни кости. Все время в шлеме ходит и спит в нем же. Знаешь, как народ развлекает? Снимает свою каску и пыжится, а кожа на том месте, куда студень накапал – чуть правее темечка, вздувается пузырем. Потом втягивает и образуется ямка.

А есть еще «синька», «жгучий пух», «чертово колесо» и всякого-разного дерьма хоть лопатой кидай. Я это к чему говорю, Салабон, – терпеливо объяснял Гриф, – вокруг нас столько опасностей и неожиданностей, что и искать не надо. Побереги себя, лишний раз остановись и подумай: «А надо оно тебе?». Смерть сама тебя найдет.

Глава 13. Рыкстер

За четыре с половиной часа они от силы продвинулись километра на два. Земля была просто нашпигована всякого рода аномалиями. Датчик пищал, не унимаясь. Гриф вел осторожно, обкидывал направления гайками и только потом разрешал идти Алексею в строго определенном направлении. Сам внимательно наблюдал со стороны за каждым его шагом, изменениями в окружающей среде. Алексей же, в свою очередь, должен был немедленно докладывать о странностях в ощущениях: повышение давления, закладывание ушей, подозрительные звуки, дуновения ветра, непонятные вибрации и прочее.

Гриф заметно нервничал, постоянно вертел головой по сторонам, останавливался и прислушивался. Алексей старался не отвлекать его и помалкивал.

– Здесь заночуем, – сказал Гриф, спустя еще два часа, когда они подошли к россыпи камней, где самый большой вздымался метра на два над землей. По кислой мине сталкера было видно, что местно ему не нравится. Он долго всматривался в окрестности, но ничего лучше не приметил. – Местечко так себе, но, как говорится, за неимением горничной дружат с дворником, – сказал он скучным голосом.

– Да уж, – согласился Алексей, – мы здесь как на ладони. Может, до леска дойдем? – Алексей смотрел на чахлую рощу западнее в километре.

– Не дойдем, – сухо ответил Гриф. – Местность новая, в потемках лучше не соваться. И не факт, что под деревьями будет безопаснее. Тут хоть беду заранее заметим, меры примем. А главное, это первый ориентир после креста.

– Ну, да? – Алексей расплылся в улыбке. – Может, за это дело по чайку вмажем, перекусим заодно?

– Никаких костров, – расстроил его Гриф, – по сухпаю и на боковую. Завтра рано встаем. Ты спишь первый, дежурим по два часа.

Они сделали все, как распланировал сталкер, только вот уснуть у Алексея никак не получалось. Он ворочался с боку на бок. Вконец отбил сон протяжный рык, родившийся в чахлой рощице. Он пронесся над полями и лесами, тревожной нотой, запал в душу и поселил в ней страх.

– Кто это? – шепотом спросил Алексей, сел, нащупал дробовик. Гриф стоял словно изваяние, поставив на валун локти, и через ночной стрелковый прицел смотрел на чернеющий в зеленой взвеси  лесок. Он не ответил, продолжал напряженно всматриваться.

Близкое соседство, судя по рыку, кого-то крупного и явно хищного заставило Алексея подняться и подойти к Грифу. Они простояли минут десять. Рык не повторился. Алексей решился переспросить. На этот раз сталкер ответил. Он говорил вполголоса, не отрывая взгляда от окуляров: «Это рыкстер».

– Кто? – не понял Алексей.

– Такая тварь, – сталкер, наконец, выпрямился, похлопал НСПУ по ладони, – выведенная земляками для охраны территорий. Они их лепят в заброшенных лабораториях. – Гриф замолчал, на его лице читалось беспокойство. Не дождавшись продолжения, Алексей уточнил: «Так кто эти рыкстеры то?».

– Лично с ними не встречался, но слухи ходят жуткие. Размером они с кровососа, мощнее и сильнее, могут видеть в темноте, ядовитые. Ходят совершенно бесшумно. Говорят, след у них, как у страуса, трехпалый. Подкрадываются сзади, к ничего не подозревающему сталкеру, и кусают в шею – поближе к голове, чтобы яд мгновенно начал действовать.

При этих словах Алексей втянул голову в плечи и обернулся.

– Сталкер даже не успевает понять, откуда смерть пришла, – продолжал Гриф, время от времени прикладывая к глазу прицел и вглядываясь в лесок и поле справа. – Была бы она мгновенной, куда ни шло. Парализованный сталкер умирает не сразу. А эта зверюга, говорят, стоит и смотрит, как тот ласты склеивает. Вроде бы от этого созерцания испытывает удовольствие. Но я, думаю, это брехня. И что он потом приходит через два-три дня и ест подтухший труп, тоже не верю.

– Ну, здорово, – выдохнул Алексей, – теперь я точно не усну.

– Тогда дежурь.

Гриф отдал Алексею ночной прицел, улегся на разостланную плащ-палатку и скоро засопел. Алексей ощутил себя одиноким и беззащитным. Его обступил ночной пугающий мир. Он прикрыл левый глаз, к правому прижал резиновый наглазник. Темнота раскрасилась в зеленые, черные цвета. Он медленно вел взгляд по полю к леску. Парная вспышка заставила встрепенуться и задержать взгляд. Существо, похожее на крупную кошку замерло, смотрело прямо на него. «Рыкстер». Сердце в груди забухало, Алексей пригнулся и медленно сполз за валун. Он сидел, окутанный страхом, и прислушивался. Отметил, что не слышит крупнокалиберных пулеметов с кордона, а только завывания и тявканье и то лишь с южной стороны. Северная хранила молчание, словно вымерла.

Наконец, пришло время будить Грифа. Сталкер проснулся быстро. Алексею показалось, что за мгновение, прежде чем он коснулся его плеча, тот открыл веки и посмотрел совершенно не замутненным сновидениями взглядом. Легко поднялся, спросил: «Как обстановка?». И голос у него был бодрый.

– Все тихо. Ну… спокойно я имел в виду, – ответил Алексей.

Он заснул на удивление быстро и крепко. Через мгновение его разбудил Гриф: «Салабон, вставай», – шептал тот и тряс за плечо.

– А-а-а, – Алексей сел и начал озираться. Было раннее утро. Предрассветные сумерки делали мир неуютным и призрачным. – Что пора? – спросил он промаргиваясь.

– Тс-с-с, – зашипел на него сталкер, – бери дробовик и прижмись к камню. Где-то рядом рыкстер. – Автомат сталкера утяжелился не только ночным прицелом, но и подствольным гранатометом.

Алексея, словно окатило кипятком. Он вскочил, схватил помповик и прижался спиной к валуну. Сон, как рукой смело. Он таращился во все глаза, высматривая в серых мглистых сумерках мутанта. Около получаса они пребывали в напряжении и готовились отражать нападение.

– Кажись, обошлось, – вполголоса сказал Гриф и повесил автомат на плечо. Алексей стал расхаживать затекшие ноги и разминать спину.

– С чего ты взял, что здесь где-то рыкстер? – спросил он.

– Следы, – ответил Гриф.

– Ты что? – Алексей остановился и с упреком посмотрел на сталкера, – оставлял меня одного, спящего?

– Нет… Я потом его следы увидел, когда рассвело.

– Близко?

– Да.

– И ты не услышал? – удивился Алексей.

– Абсолютно ничего.

– А где?

– Здесь, – Гриф указал пальцем на землю в полуметре от валуна и в двух метрах от плащ-палатки.

– Ого, – не сдержал удивления и испуга Алексей. Подошел, стал рассматривать отпечаток. – Может, – предположил он, – следы уже были, когда мы сюда пришли.

Гриф покачал головой, – я бы заметил. – Сталкер смотрел на свой окурок, вмятый трехпалой лапой в землю, и говорил медленно, словно о чем-то раздумывал. – Он стоял, дышал мне в затылок, а я ни сном, ни духом.

– Почему он нас не сожрал? – спросил Алексей побледневшими губами.

– Черт его маму знает, – Гриф хлопнул себя по бедру и нарочито бодрым голосом произнес, – ладушки, случилось и случилось, будем двигаться дальше. Теперь идем по карте, даст зона, к вечеру будем на месте.

Глава 14. Поликлиника

Солнце мутным пятном скатывалось к горизонту. Они вошли в брошенный поселок, помеченный на карте двумя квадратиками и подписью «Н.П». На ночлег решили остановиться в единственном уцелевшем здании поликлиники.

Зашли через главный вход. В пустом помещении протяжный скрип петель слышался особенно громко, резко и как-то неуместно, нарушающим сложившуюся за долгое время гармонию покойного умиротворения. С включенными фонарями путники прошли несколько шагов и остановились перед окошком регистратуры. Влево уходил коридор с рядом дверей, метров через тридцать сворачивал направо.

В поликлинике царили запустение и разруха. От сырости беленые потолки пошли черной плесенью и шелушились. Штукатурка на стенах обвалилась, кучами лежала на полу. Стекла в окнах выбиты, покореженные деревянные рамы нараспашку.

– Осторожно, – шепотом предупредил Гриф, указав на свешивающиеся с потолка длинные нити «медузы».

Крадучись они прошли по коридору вдоль ряда дверей, мимо пожарного щита с распахнутой дверцей. Светлый квадрат в правом углу, указывал на то, что недавно оттуда что-то сняли. Через десять шагов справа возникла ниша. В ее глубине темным пятном угадывался дверной проем. Бетонная лестница за ним уводила в черноту подвал. Гриф включил фонарь, посветил вниз. Алексей достал свой и направил луч вдоль лестницы.

– Может, там заночуем, – прошептал он.

– Нет, – ответил сталкер и прошел мимо. Под ногой Алексея пискнула половица. Гриф обернулся, зло зыркнул и поджал губы. Алексей состроил извиняющуюся физиономию.

Через несколько шагов они свернули в примыкающее крыло. Дорогу им преградила двустворчатая дверь. Как Гриф не старался открыть ее осторожно, она все же скрипнула. Сталкер замер, прислушался. Через минуту продолжил отодвигать полотно. Алексей часто оборачивался назад. Темный коридор позади вселял беспокойство. Сталкер открыл дверь и шагнул за порог.

Алексей не понял, что произошло. Гриф вдруг отшатнулся, словно налетел на невидимый «хук». Фонарь выпал из его руки, он попятился, одновременно нажимая на спусковой крючок. Послышался хлопок. Гриф повалился навзничь с открытым ртом, закатывая глаза. За дверью в глубине помещения раздался взрыв. Если бы не Алексей, сталкер рухнул бы плашмя. Алексей поймал его под руки. Тяжелый он рывком дернул парня вниз. Из темноты послышался жуткий рык, звон бьющегося стекла, скрежет, а затем загромыхали шаги.

С вытаращенными глазами, не зная, что делать, Алексей несколько неимоверно долгих секунд стоял со сталкером на руках и таращился на дверь, ожидая чего-то апокалипсического. Круг света, который он умудрялся из-под руки Грифа держать на двери, дрожал. Звук шагов  приближался. Казалось, шел кто-то босой и массивный, громыхал по половицам, словно забивал пятками гвозди.  Алексей поволок Грифа назад по коридору, пятясь, часто перебирая ноги. Берца бесчувственного сталкера оставляли на мусорном, пыльном полу две параллельные борозды.

От удара обе створы распахнулись, в коридор вывалилось что-то темное, объемное и ужасное. Алексей сдавленно вскрикнул, отпустил сталкера и схватился за дробовик. Все восемь зарядов он выпустил меньше чем за четыре секунды. Оглушенный грохотом, сквозь пороховой туман, Алексей во все глаза смотрел на мутанта, который медленно, едва волоча ноги, шел к ним и утробно рычал. Алексей был поражен: как можно после таких ран оставаться живым. Превозмогая панический ужас, он отбросил СПСА, наклонился и дернул, болтающийся на сталкере абакан. Ремень, перекинутый через плечо, не позволял завладеть автоматом. Оглушенный страхом Алексей не сразу понял, в чем дело. Он еще несколько раз дернул, прежде чем сообразил, как поступить. Встал на колено и от бедра запустил в приближающуюся тварь длинную очередь. Оглушительный грохот выстрелов ударил по барабанным перепонкам. Он расстрелял весь магазин, из которого, может, только треть попала в цель. Затем трясущимися пальцами вытащил из разгрузки Грифа запасной рожок, поменял с пустым и снова открыл огонь. Последние патроны он расстрелял уже в обездвиженного монстра, который тяжело рухнул, не дойдя до них несколько шагов.

После разрывающего грохота, наступила звенящая тишина. Алексей всматривался сквозь пороховой дым в неподвижного мутанта, стараясь не упустить момент, когда тот шевельнется. Теперь в дрожащем свете фонаря Алексей мог в подробностях рассмотреть существо, с которым его свела зона. Оно было прямоходящим, двуногим и, скорее всего, двуруким. Левая рука с частью тела были оторваны. На их месте сочилось и поблескивало месиво из плоти и костей. Алексея поразила гипертрофированная голова монстра. Раздувшаяся в наростах и шишках, она казалась мягкой. Проверить свои наблюдения Алексей не решился. Морда чудовища отдаленно напоминала человеческое лицо. Лохмотья и тряпье поверх массивного, одутловатого тела, можно было принять за одежду. Распухшие, пронизанные вздувшимися венами, босые ноги были в порезах и сочились кровью.

Алексей убрал занемевший палец с курка, поднялся на ватных ногах, в которых все еще гуляла дрожь, шагнул к сталкеру, опустился на колени, приблизил ухом к его губам. Гриф дышал ровно, спокойно, как во сне. Алексей с облегчением выдохнул. Затем подобрал дробовик, перезарядил его, закинул за спину. Стянул с Грифа автомат, поменял магазин, повесил на плечо. Кругом обошел неподвижного мутанта, нашел фонарь сталкера, выключил, сунул в карман.

Самообладание, а вместе с ним и способность думать возвращалось. Алексей подошел к ближайшей двери, осторожно открыл ее, посветил внутрь. Стены покрывал белый кафель. Посреди комнаты под светильником стоял обтянутый оранжевым дерматином операционный стол. Рядом на колесиках замерли столики для инструментов, у левой стены выстроился ряд тумб, у торцевой стены валялся опрокинутый стул. В углу над раковиной висело зеркало, рядом на крючке полотенца. Отсутствие окон сыграло решающую роль в выборе временного убежища.

Алексей затащил Грифа внутрь, стянул с него рюкзак, не без труда поднял и положил сталкера на операционный стол. Придвинул к входной двери тяжелую тумбу, после чего осмотрел Грифа. Видимых повреждений, если не считать засыхающего ручейка крови из левого уха не обнаружил. Для детального осмотра решил снять со сталкера разгрузочный жилет. Едва он отщелкнул первую застежку, как стальная хватка сжала ему запястье. От боли Алексей едва не взвыл: «Отпусти, – сквозь сжатые зубы простонал он, – я только хотел посмотреть, не ранен ли ты».

С полуминуты Гриф смотрел на Алексея, каким-то странным неузнавающим взглядом. Алексею стало не по себе.

– Отпусти, – простонал он.

– Что? – громко спросил Гриф.

– Отпусти, говорю. Больно, – крикнул Алексей.

– А-а, – Гриф разжал пальцы, соскочил со стола, ощупал пустой крепеж для фонаря, – дай фонарь.

Алексей вытащил из кармана и передал сталкеру его фонарь, который, оказавшись в руках хозяина, тут же вспыхнул ярким светом. Гриф сдернул с плеча Алексея абакан, перевернул, посмотрел в контрольное отверстие наполнение магазина, подошел к двери, осмотрел баррикаду.

– Мутант где? Жив? – спросил, обернувшись к Алексею.

– Там, – Алексей качнул подбородком в сторону двери, – мертвый.

– Что? Говори громче, – попросил Гриф.

– Ты его с подствольника шарахнул, ну… я добил, – громко произнес Алексей.

– Давно я в отключке?

– Не-а, минут пять и у тебя это, – Алексей пальцем показал себе на левое ухо, – кровь там.

Гриф потрогал ухо, взглянул на окровавленные фаланги, подошел к зеркалу. Попытался закрепить фонарь в крепеже, но при падении зажим деформировался и фонарь не вставлялся. Гриф  провел ладонью по пыльной пленке на стекле. Увидел отражение Алексея, который открыл дверца тумбы, светил фонарем, заглядывал внутрь, копался, что-то перекладывал. Гриф пристально и долго смотрел на парня, пока тот не обернулся и не встретился с ним в отражении взглядом.

Сталкер отвел глаза, развернулся и уверенным шагом направился к двери.

– Ты куда? – забеспокоился Алексей, когда Гриф принялся сдвигать тумбу.

– Сейчас приду. Ты здесь оставайся, – поднатужившись, Гриф приоткрыл дверь и протиснулся в узкую щель. Ничего не понимая, Алексей все же не решился ослушаться.

Гриф выбрался в коридор, осмотрелся, подошел к мертвому мутанту. Некоторое время рассматривал его, затем прошел к дверному проему, за которым лестница уводила в подвал. Разгоняя тьму лучом фонаря, Гриф спустился по замусоренным ступеням. Вдохнул застоялый, влажный воздух. Быстро осмотрелся. Увесистым пинком послал по высокой траектории выскочившую из мусора крысу.

Сталкер шел осторожно вдоль стеллажей со сгнившими матрацами, с шерстяными одеялами, с простынями, пластиковыми ящиками со стеклянной тарой. Луч высветил в углу подо ржавым бойлером обглоданный скелет плоти.

Гриф остановился у двери, обитой железом. Место в области замка было искромсано чем-то острым, металл топорщился лохмотьями. Гриф приоткрыл дверь, посветил внутрь. Затем распахнул шире и шагнул в помещение. В углу стояли пыльные коробки с желтыми наклейками и черными надписями, на полках теснились упаковки с лекарствами, пузырьки, кластеры, палеты. У левой стены пристроился стол с ящичками. Столешница была засыпана вскрытыми упаковками из-под медикаментов, бинтами, рассыпанными таблетками. К столу прислонен красный пожарный топор, которым, видимо, вскрыли дверь.

Луч света пробежался по полу к стене и наткнулся на блестящую обертку. Гриф подобрал прозрачный целлофан с надписью «армейские галеты», рядом обнаружилась золотистого цвета пластиковая форма в виде тарелки со вскрытой мембраной, судя по надписи из-под каши рисовой с говядиной. Еще одна использованная упаковка «утверждала», что когда-то хранила в себе кофе. У стены валялось четыре рваных пакетика из-под сахара. Там же гриф увидел небольшое кострище, не догоревшую влажную салфетку, оплавленную пластиковую ложку.

Он сидел на корточках, водил лучом и рассматривал место привала. Слева в полуметре обнаружился окурок. Гриф отбросил целлофан, протянул руку и подобрал недокуренную сигарету. Поднес к глазам и долго, пристально разглядывал, после чего, рассеяно ее выронил, поднялся, подошел к столу. Под упаковками, бинтами и ампулами виднелся листок с план-схемой поликлиники, выполненной черным фломастером. Красными стрелками указывались маршруты эвакуации при пожаре.

Гриф сдвинул лекарственные препараты, взял лист и уселся на стол. Некоторое время изучал чертеж, после чего отложил его, привалился спиной к стене, достал сигареты, закурил. Для экономии аккумуляторов выключил фонарь. В кромешной тьме сидел, неторопливо потягивал табачок и размышлял. После того как докурил и отбросил окурок, еще некоторое время не двигался. Затем дернулся, словно его что-то кольнуло, включил фонарь, спрыгнул со стола и выдвинул из тумбочки верхний ящик. На пожелтевшей газете лежал видавший виды потертый ТТ. Гриф осторожно взял пистолет, отщелкнул обойму. Несколько секунд смотрел на растянутую пружину и подаватель, замерший, в верхней точке.

Алексей с нетерпением ждал запропастившегося сталкера и не смог сдержать радостной улыбки, когда тот появился.

– Все нормуль, рядовой? – спросил Гриф.

– Так точно, – отчеканил Алексей, мысленно отмечая свое повышение в звании.

– Я тут кое-что в подсобке нарыл. – Показал Алексею ТТ. – Видал?

– На такое старье, – говорил, ухмыляясь, Алексей, – патронов не найти. Им только орехи колоть.

– Да уж, – Гриф внимательно смотрел на Алексея, который с мальчишеским любопытством рассматривал оружие. – Еще вот, лекарств набрал разных. Надо посмотреть сроки годности, этим займешься ты. Ты глазастый, – Гриф сунул пистолет в боковой карман вещмешка. – И вот что, – Гриф вытащил из кобуры на разгрузки ПМ, протянул Алексею, – держи. Я тут подумал, у тебя ничего нет для ближнего боя.

– А ты как? – спросил Алексей, сразу став серьезным.

– Не волнуйся, Ява, у меня еще один имеется.

– Ява? – Алексей замер и посмотрел на Грифа.

– Ну-у, да, – немного смутился Гриф. – Крещение боевое ты прошел, пора и кликухой обзавестись.

– А почему Ява?

– Как почему? Ты же сам говорил, – Гриф махал руками, словно призывал Алексея вспомнить, – деревня твоя как-то так называется. Явкино или Явшино. Не помню.

– Яваршино. А я разве говорил?

– Конечно. Когда в погребе выброс пережидали. Ты мне там всю подноготную счистил. И про бабулю, и про мамулю, и…

– Ну да. Точно. Ява, говоришь?

– Ты что-то другое хотел?

– Ну… – неуверенно начал Алексей, – может, Корж? – смущенный посмотрел на сталкера.

– Нее, – возразил Гриф, – какой ты к черту «корж».

– Тогда «Ганжубас».

Гриф засмеялся: «Ты шутишь? Ганжубас? Ява. Вот кто ты».

– Ява, – медленно повторил Алексей, как бы пробуя на вкус. – По-любому лучше, чем «Салабон». И звучит.

– Звучит, – согласился Гриф, – еще как звучит.

Сталкеры заулыбались. Некоторое время сидели молча. Гриф полез во внутренний карман, достал карту, расстелил на операционном столе: «Надо дорожку на завтра глянуть, – минуту всматривался в каракули, потом ткнул пальцем в квадратик с крестиком под «НП», – мы здесь. А тут катушка, – он провел по бумаге пальцем сантиметров десять и остановился на значке. – Судя по карте – рукой подать. Но в зоне бывает, сто метров идешь дольше, чем десять километров. Сильно надеяться не будем. Места здесь, сам знаешь, нехоженые, дикие, такая хрень может выскочить».

– Как рыкстеры?

– Типа того.

– Ява, – заговорил Гриф некоторое время спустя, продолжая разглядывать карту, – у тебя нет ощущения, что ты раньше здесь был?

Алексей ответил не сразу. Обвел взглядом комнату, обернулся, еще раз посмотрел кругом: «Ну… Нет. Не припоминаю».

– Вообще ничего? – Гриф полез в карман за сигаретами.

– Нет ничего.

– Может, не именно операционную, а больницу в целом, коридоры, двери?

– Не-а. А ты?

– Я? – Гриф задержал на мгновение руку в кармане и посмотрел на парня. – Нет, тоже ничего. – Достал пачку с сигаретами, выбил одну.

– А почему ты спрашиваешь? Я что должен был здесь быть? – поинтересовался Алексей.

– Вовсе нет, – Гриф неопределенно повел рукой с зажигалкой. Чиркнул роликом, посмотрел на Алексея поверх пламени, окрасившем его лицо в оранжевый цвет, – просто твоя майка…  мало ли, – запыхал, раскуривая сигарету.

– Нет, – сказал Алексей, – точно. Я здесь никогда не был. А тот мутант, которого в коридоре завалили кто?

– Как бы контролер, – сказал Гриф, – только не совсем он. Так меня шарахнул пси-ударом, скотина.

– Контролеры в башку лезут, управление на себя переключают, – блеснул познаниями Алексей.

– Все так, Ява. Только этот глушит. Может, потом контролирует, черт его маму знает, я ничего такого не почувствовал. В голове, словно что-то лопнуло, а потом темнота накатила. Зона, сам понимаешь, каждый день что-то новенькое, – Гриф подмигнул Алексею.

Алексей робко улыбнулся – когда это он понимать стал? Что-то в сталкере после этого пси -удара переменилось, немногое едва уловимое, даже и не скажешь с ходу, что именно.

Глава 15. Катушка

Они вышли ранним утром. Легкая туманная дымка висела над седой травой, а предрассветные сумерки едва разрыхлились. Утро было непривычно тихим. Казалось, зона вымерла, отчего стала еще ужаснее.

Гриф шел впереди, время от времени менял направление. Он шел в темпе, уверенно. Изредка кидал гайки, совсем не пользовался детектором и не сверялся с картой. Алексей допускал, что у сталкера феноменальная память, но порой ему, казалось, что тот здесь бывал.

Вдалеке за сухой травой и редким кустарником что-то ярко поблескивало. Этот блеск они увидели издалека. Среди хмурого пасмурного утра он был необыкновенно чистым и искристым. Несмотря на то что маршрут проходил правее, заинтригованные, они приблизились, как оказалось, к пруду, поросшему рогозом.

– Откуда здесь лед? – шепотом спросил Алексей.

Гриф ничего не ответил, лишь внимательным, цепким взглядом обводил искристое зеркало.

– Смотри, – Алексей указал пальцем. Они смотрели на неподвижную, вздувшуюся мертвую рыбу, вмерзшую в лед. Мутант длиною тридцать сантиметров, с гипертрофированной головой, безглазый, с частоколом мелких зубов в приоткрытой пасти, был покрыт белесым пушком – плесенью. Алексей занес ногу.

– Нет, – вскрикнул Гриф, но было поздно. Алексей топнул по льду. Через мгновение, казалось, дохлая рыба, изогнулась, мощно вильнула хвостом и в сонме брызг выпрыгнула из воды, которая только что была льдом.

Алексей вскрикнул от неожиданности, провалился по колено в пруд. Ощутил, как вода сдавила ногу, холодом обдала голень и затекла в ботинок. С вытаращенными глазами он развернулся и ухватился за камыши. Рыба впилась ему в ягодицу, туго обтянутую хэбэшкой. Раздался крик боли и ужаса. Вопя, цепляясь за стебли, Алексей лез из воды. Множество рыб стали выпрыгивать из бурлившего от их активности пруда, целясь в человека. Томящиеся в засаде долгие дни и недели они, наконец, дождались своего часа. Некоторые ударялись, отскакивали, некоторые пролетали мимо, но были и такие, что находили добычу. Алексей вдруг ощутил в груди разрастающуюся ледяную глыбу, словно холод воды каким-то образом перемещался под ребра и вымораживал его изнутри. Такое состояние он пережил, когда однажды ехал зимой с Юрком в соседнюю деревню за фельдшером в раздолбанном запорожце без лобового стекла. Кравчук Степка напился зеленки с корвалолом и умирал. Они так спешили, что и одеться толком не успели. Когда приехали в Луки, промерзший до костей Алексей ощутил в груди лед. Той же ночью, несмотря на выпитые лекарства, слег с температурой под сорок и пневмонией. Все напрасно. Рот Степке так и не смогли отмыть, хоронили с повязкой от подбородка до носа.

Мощным рывком Гриф выдернул Алексея на берег, а в следующее мгновение швырнул в пруд гранату: «Беги!», – заорал он, отстреливая из пистолета летящих, как снаряды, зубастых тварей. Алексей бежал, согнувшись, хрипя и хлюпая ботинками. Три рыбины вцепились ему в спину и с остервенением рвали ткань, изгибаясь всем телом. Если бы не разгрузка и бронежилет, раны могли оказаться серьезными, такими же, как на ягодице.

Гриф ножом разжимал мертвую хватку. С каленым хрустом ломал зубы-иглы. Держал за хвост, вздрагивающую рыбину, и хладнокровно резал между хрящами соединительную ткань.

Алексей стоически перенес обработку раны антисептиком, противостолбнячный укол и потом еще болезненные мероприятия по удалению обломков зубов щипцами. Гриф, казалось, намеренно все делал неаккуратно, нисколько не жалея и сострадая. Его молчание для Алексея было хуже любого порицания. Лед в груди со временем растаял, обошлось без последствий, возможно, тому поспособствовали две таблетки аспирина.

Алексей вылил из ботинок воду, поймал небрежно брошенное вафельное полотенце: «Промокни боты внутри и ноги насухо вытри», – буркнул сталкер. Следом полетели завернутые друг в друга носки, ударились парню в голову. Алексей подобрал, осознавая свою ничтожность, надел их.

До «промки» добрались без приключений. Гриф вел уверенно, со знанием дела, обходил аномалии, словно ощущал их кожей. Алексей поражался способностям ветерана и мечтал когда-нибудь достичь такого же совершенства. К этой мысли также подталкивала ноющая боль в ягодице и уязвленное самолюбие: его только-только признали сталкером, равным среди равных, а он…

Вершину мастерства Гриф продемонстрировал при следующих обстоятельствах. Они шли по железнодорожной насыпи к воротам, за которыми виднелся комбинат. Сталкер вдруг шепнул: «Ложись». Алексей упал. Они лежали минуты три, прежде чем послышалась приближающаяся поступь. Дробленый камень шуршал и осыпался по склону под чьими-то ногами.

Некто шел им навстречу, по другой стороне путей неторопливым, прогулочным шагом. Алексей осторожно повернул голову и посмотрел. Он никого не видел. Даже будь это кровосос-невидимка, все ровно мутант несколько искривляет пространство, а здесь ничего подобного не наблюдалось, вообще ничего. Алексей не понимал, как такое возможно. Он вдруг осознал, насколько неизведанное, потустороннее подступило к нему близко. По-настоящему стало страшно, когда уловил тихий насвист какого-то незамысловатого мотива. Он ощутил себя блохой на ногте великана. Соринкой на карте провидения. Ничтожеством, неудачной мыслью в планах вселенной. Он опустил голову, прижался щекой к шершавой шпале и замер.

Шаги стихли где-то позади с ними и свист. Гриф еще несколько минут не разрешал подняться. Затем они продолжили путь. Алексей обернулся. Но как не вглядывался, ни на насыпи, ни в высокой траве никого не увидел.

Вопреки ожиданиям они проследовали мимо ворот, судя по уцелевшему заголовку над перекладиной, целлюлозного комбината. Долго шли вдоль бетонного забора. Свернули направо и снова шли вдоль серой стены с ромбическим орнаментом. Несколько раз Гриф подпрыгивал, хватался за край ограждения, подтягивался и заглядывал на другую сторону. Наконец, перелез и коротким свистом позвал Алексея.

Они оказались на заросшем «заднем дворе» комбината. Некоторое время продирались сквозь сорняки, пока не уперлись в глухую высокую стену из красного пережженного кирпича. Прошли вправо шагов двадцать, свернули за угол. Гриф подлез под поваленной толстой осиной, которая при падении проломила крышу и обрушила стену над окном. Кирпич и обломки почти полностью засыпали проем.

Некоторое время сталкер стоял, смотрел на кучу кирпича. Лицо его посерело, стало каким-то траурно-печальным. Затем он вскарабкался на завал и сполз, как потом оказалось, в гараж пожарного депо. Алексей последовал за ним. Их встретила пожарная машина с удлиненной кабиной и трубами сверху, покрытая толстым слоем пыли, казалась, вылепленной из цемента.

Гриф повел себя странно, он не стал обходить пожарный ГАЗ – 53, а подлез под него, хотя детектор молчал. Катушка лежала возле компрессора на замусоренном бетонном полу. Алексей даже не поверил, что это и есть тот самый редчайший артефакт. Ни на значок на карте, ни на ниточную катушку он не был похож. Невзрачный, на вид мягкий, изредка вздрагивающий сгусток, коричнево-зеленого цвета напомнил Алексею кучу, которую порой делал в низком приседе сторожевой пес Шарабан после сытного обеда.

– Гриф, – шепотом спросил Алексей, – почему это назвали «катушкой»? Она ведь ну… непохожа нисколько.

– Потому что она мозги вправляет тому, кто слетел с катушек, – также шепотом ответил Гриф.

– Кому это?

– К примеру, зомбяку тому же и хорош трепаться, Ява. Надо брать и валить. В промке ночевать нельзя. Надо до темноты в поликлинику вернуться.

Металлическим совком, который валялся под верстаком, Гриф сгреб «катушку» в контейнер, и упрятал в рюкзак.

На часах было девятнадцать пятнадцать, когда они вернулись в поселок. Пара часов светового дня могли подарить еще с пяток километров, учитывая тот темп, который они набрали по проторенной дорожке, но Гриф решил ночевать в поликлинике.

Приготовляясь к перекусу, Гриф рылся в вещмешке, выкладывал припасы на операционный стол и наткнулся на потертый детектор Виллиса.

– О, – удивленно произнес он, переключая тумблер и убеждаясь, что прибор в рабочем состоянии. – Наверное, – говорил он, оборачиваясь к Алексею, – для тебя брал. Бери, – протянул Алексею.

– Зачем, ты самый лучший детектор.

– Держи, говорю, сунь вон в боковой карман. За тебя таскать буду, что ли?

Рано утром следующего дня они оставили убежище. Накрапывал нудный дождик. Гриф шел первым строго по треку, записанному на ПДА. Хотя вряд ли за сутки что-то могло измениться, он все же время от времени кидал взгляд на детектор аномалий, прислушивался и озирался. Алексей понимал, что они находятся на территории земляков и старался не отставать, то и дело оборачивался. Он с удовлетворением отметил пристегнутый к абакану подствольник.

Глава 16. Засада

 Часы на ПДА показывали без четверти шесть по полудню. Уставшие Гриф и Алексей вошли в распахнутые ворота фермы. Через тамбур проследовали в стойловое помещение с пустыми денниками. Дальше по центральному проходу, через узкую дверь в коридор. Минуя примыкающие комнаты, зашли в помещение с проломом в стене с видом на изломанный БТР. В углу валялись банки и упаковки, оставшиеся от их позавчерашнего обеда.

Через пятнадцать минут сидели с разогретым пайком в руках и усердно работали челюстями.

– Гриф, – сказал Алексей, уже немного насытившись, – ты обратил внимание на треугольничек сбоку возле шва?

Гриф вступил в разговор не сразу, а только после того, как проглотил кусок: «Какой треугольничек?».

– На майке с правой стороны. Ну… он такой вытянутый и бурый. Как будто им помечено что-то очень важное.

– Не, не знаю, – равнодушно ответил Гриф. Очередной кусок гуляша перекочевал из банки в рот.

– Гриф, – спустя несколько минут вновь заговорил Алексей, – а как ты натренировал такой нюх на аномалии. Я заметил, ну… когда даже детектор ее не определял, ты обходил, словно чувствовал.

– Ага, – Гриф кусочком хлеба аккуратно провел по донцу банки, выбирая остатки, – у нас осталась литровая бутылка воды, банка ветчины, скумбрия, галеты и две шокола…

– Приятного аппетита, – послышался громкий голос слева, а точнее, из дверного проема, через, который они вошли в комнату. Там стоял сталкер в походном снаряжении и целился в них из штурмовой винтовки LR-300.

Гриф отбросил банку и схватился за автомат. Раздался выстрел справа. Взрывной звук ударил по барабанным перепонкам. В проломе невесть откуда взялся, стоял еще один человек с оружием. Он был рослый, широкоплечий, его аккуратность в одежде и четко подогнанная амуниция бросались в глаза. Он держал АКМ немного небрежно и шагал через пролом.

– Пушку отбрось, Гриф, и медленно, – сталкер сделал еще три шага, остановился. – И ты, отмычка, тоже.

– Резче! – гаркнул тот, что стоял в дверях.

Алексей отложил в сторону прислоненный к стене дробовик.

– Сюда кидай! – с вызовом в голосе крикнул сталкер. Алексей по полу толкнул СПСА в его сторону.

– Ты – тоже, – широкоплечий дернул стволом в сторону Грифа. Помедлив пару секунд, Гриф положил абакан на пол, сказал: «Я тебя знаю. Ты Кислый…».

– Автомат отдай, – спокойно сказал Кислый, – тогда и поговорим. – И не дожидаясь пока это случится, нажал на курок. Раздался выстрел, в опасной близости от ноги Грифа пуля выбила в бетоне искру и с визгом ушла в сторону вентиляционных коробов.

– Вот всегда так, – с тяжким вздохом изрек Гриф и мыском берца толкнул автомат. Но так, чтобы тот остановился на полпути. Сталкер в дверях было дернулся, намереваясь подойти и забрать, но Кислый его остановил: «Стоять, Тыча. Пусть отмычка на четвереньках подползет и толкнет автомат к тебе. А ты, Гриф, дальше разоблачайся, стягивай разгрузку с пекалем, с гранатками и с чем там еще? ».

Алексей сидел, не шевелясь, только глазные яблоки испуганно двигались в глазницах.

– Тебе, плешак фуфловый, особое приглашение надо! – взвизгнул Тыча, и направил ствол на Алексея.

– Делай, как говорят, – сказал Гриф Алексею, стягивая разгрузку. – Я вам, парни, вроде ничего плохого не делал. Так в чем дело?

– Дело в том, Гриф, что Гарик был моим корешем, но не это главное. Кореша уходят и приходят. Не главное, что половина сталкеров Депо встанут в длинную очередь, чтобы плюнуть на твою могилу. Не главное, что мы в зоне и что сейчас творится за стенами этого гребаного коровника. Главное – тугрики. Понимаешь, к чему я клоню?

– Тугрики, – задумчиво произнес гриф. – У меня их нет. По эту сторону от креста Брома они не растут на деревьях, знаешь ли, и даже рыкстеры ими не серут.

– Знаю, – терпеливо и даже любезно сказал Кислый, – но я также знаю, что у тебя есть вещица, которая стоит мно-о-го тугриков. Отдай ее мне и расходимся.

– Понятия не имею о чем ты, – Гриф откинул разгрузку и оказался, словно черепаха, выдернутая из панциря.

– Катушка, катушечка, катушенция, мать твою, она мне нужна.

– Ты же не знаешь, есть ли она у меня, – сказал Гриф немного помедлив. – Иначе бы ты с нами не церемонился. Грохнул бы и забрал. Я о тебе слышал, Кислый. Ты не из жалостливых, и к твоей могиле выстроилась бы вторая половина Депо. Мы живы лишь потому, что ты не знаешь, что лежит в этом шмотнике, – Гриф скосился на вещмешок. – Ведь может статься, что в нем ничего нет, что мы не нашли катушку или, скажем, где-то ее запрятали, предвидя такой ход событий, или нашли, но не смогли достать и решили вернуться позже с необходимым инструментом. Ты же не знаешь.

– Ну, так ты сейчас все и расскажешь, – Кислый хищно осклабился. – А для начала кидани-ка мне сюда свой рюкзачок.

Гриф стоял неподвижно, словно сказанное относилось не к нему.

– Не испытывай, Гриф, мое терпение. Честно скажу, оно на пределе. Тебя я сразу не убью, прострелю коленную чашечку на правой ноге, потом на левой, потом что-нибудь еще придумаю. Дальше этого, по опыту знаю, дело не дойдет. Молчуны вроде тебя к этому моменту выкладывали все, что меня интересовало, и даже больше. – Кислый нацелился на правое колено Грифу.

– На, – сталкер кинул к ногам Кислого рюкзак. Не сводя мушки с пленников, Кислый опустился на корточки, левой рукой расшнуровал клапан и высыпал содержимое. Со звоном покатилась по бетонному полу алюминиевая кружка, звякнула тарелка, консервная банка, контейнер. За этими звуками никто не расслышал хлопка, который и в тишине-то непросто разобрать.

Кислый вдруг повалился вперед, автомат в его руках безвольно кивнул и выпал. Второй и третий хлопки скорее увидели, чем услышали, потому что вспышки были уже в комнате. Стрелок вошел через пролом в стене.

Бряцание автомата о бетон выдали падение Тычи с черной растекающейся точкой над левой бровью. Его ноги стали макаронными, он сложился, как высотка, после направленной серии взрывов и рухнул.

Человек вошел сутулясь, подавшись вперед, плавной, плывущей походкой, задирая мыски, крепко вдавливая в плечо «винторез», прижимаясь щекой к прикладу, глядя на присутствующих через прицел: «Я на месте, – говорил он негромко в миниатюрный микрофон, закрепленный на тактическом шлеме. – Двое минус. Двое на мушке. Что дальше? – замолчал, через секунду сказал, – Жду».

Разоруженные прежними визитерами Гриф с Алексеем стояли в шести шагах от эффектно возникшего незнакомца и с непониманием взирали на свершившуюся драму. Было ясно одно, тот, кто сейчас на них направлял ВСС не один. Невидимый кукловод скоро объявился лично.

– Батюшки мои, – Цимус вошел с автоматом на плече, с миниатюрным переговорным устройством на ухе, в своей вермахтовской кепи. Вошел через пролом, который стал в последнее время центральным входом. Он держал удивленное, ироническое выражение на лице: «Кого я вижу? Старые знакомые. Как посмотрю, мое напутствие пошло вам на пользу, особенно тебе, отмычка».

– Ты на него нацепил маяк? – перебил Цимуса Гриф.

Цимус с разочарованием посмотрел на Грифа, потом тяжело вздохнул, качнул головой, мол, ну никак нельзя с ними по-хорошему. Лицо его с морщинами, рыхлой кожей, с носом картошкой поехало, стало кислым. Через пару секунд он его поддернул, сказал серьезно бесцветным голосом, словно лагерный начальник обращался к арестантской массе: «Ты тоже светишься будь здоров».

– Что-то с ПДА нахимичил?

– Надо сказать, ты, Гриф, меня удивляешь, – Цимус проигнорировал вопрос. – В кои веки возвращаешься не один. Как правило, отмычек ты оставляешь. – Задумался на мгновение и затем сказал утвердительно, – да, ты их всегда оставляешь, черт подери. Поступи так и в этот раз не было бы этих жмуров. – Цимус скосился на труп Кислого. – Так вот, к чему я это. Думал, паренек сгинет где-нибудь за крестом Брома или того раньше. Эти двое сочтут тебя мертвым и отвалятся. А ты нет, притащил. – Цимус носком ботинка распихивал вещи, высыпанные из вещмешка. Затем наклонился и поднял контейнер для артефактов. – Теперь по твоей милости, кроме прочих расходов, придется делиться с Боней и Гагариным. Так бы я тебя одного сам подкараулил…

Где-то на западе громыхнуло. Кашляющий раскат прокатился над зоной, заставляя все живое обеспокоиться.

– Во, опять нежданчик, – проговорил Цимус, закатывая глаза к потолку, затем отщелкнул замок на контейнере, приоткрыл крышку. Скривил в задумчивости рот, секунду-другую взирал, затем безынтересно выронил керамическую емкость, – Гриф, гони катушку, – сказал спокойно, – и покончим с этим. Гарантирую смерть быструю, безболезненную. Куда ты ее спрятал?

– Видишь ли, Цимус, – Гриф, состроил глубокомысленную гримасу, – я что-то подобное ожидал. Катушка – артефакт ценный, и если кто-то про него прознал, то ясно одно, просто продать его не получится и тем более донести. Этой штуковины, из-за которой, по меньшей мере, померло уже четыре сталкера, у меня нет. Она там, – Гриф развернулся, махнул рукой в сторону промки и как бы невзначай задел Алексея, открывая клапан на кобуре. Оцепеневший от страха Алексей ничего этого не заметил.

– Ты руками здесь не маши, а то Боня… – Цимус не договорил. Снова раскатисто громыхнуло, только уже ближе. – Катушку гони, сказал.

Гриф пожал плечами и с наивным лицом покачал головой. Цимус вытащил из кармана «Хай Пауэр» и нажал на спусковой крючок. Прогремел выстрел. В следующее мгновение Гриф схватился за бедро, упал на Алексея и по нему соскользнул на пол: «Твою мать! – взревел он, лежа на бетоне. – Ты мне ногу прострелил!».

– Все правильно, – Цимус говорил бесцветным голосом, – следующая пулька полетит тебе в голову. Думаю, паренек будет посговорчивее. Так где?

Сталкер корчился на мусорном полу, зажимая рану, стонал сквозь стиснутые зубы и жмурился. Алексей смотрел на Грифа во все глаза и обмирал со страха не то за себя, не то за него. В небесах громыхнуло где-то уже совсем рядом.

– Да, – Цимус громко, раздраженно сказал в микрофон, потом прикрыл его ладонью и зло проорал, – да, сказал. Вижу. Вернее, слышу. Сейчас заканчиваем. – Обернулся к подельнику, который все время держал пленников на мушке, – кончай отмычку, а этого на прицеп.

Боня кивнул, плотнее прижал приклад к плечу. Алексей вытаращенными глазами смотрел на дыру в стволе и готовился помирать. Снова громыхнуло, но уже не так, как перед выбросом, а как от пистолетного выстрела. Гриф стрелял снизу вверх, сжимая рукоятку ПМ обеими руками.

– Гагарин, мочи! – заорал Цимус, сигая в пролом и не прицельно паля в сторону Грифа, который в отличие от него, видел свою мишень и держал пистолет твердо. После второй пули, раненый в шею и в нижнюю челюсть Боня запрокинулся. Вся очередь из болтореза ушла в стену и в потолок. Третья пуля из ПМ угодила ему в бровь. Сталкер рухнул на пол уже мертвый.

В автоматно-пистолетную канонаду вплелся раскатистый выстрел, зародившийся в высокой траве, за небольшим пригорком напротив пролома, там, где с СВУ-АС залег Гагарин. Пуля со скоростью 875 метров в секунду и энергией 4151 Дж ударила Грифу в спину. Сталкер дернулся от боли, зарычал, перекатился, вскочил на ноги, схватил остолбеневшего Алексея за ворот и с силой дернул в сторону. В следующее мгновение пуля продырявила пространство, где секунду назад сидел парень, и врезалась в стену. Брызнуло кирпичное крошево, розоватая пыль дымкой повисла в воздухе.

– За мной, Ява! – заорал Гриф, бросился к дверному проему, отведя назад руку и стреляя в сторону пролома, где за стеной укрывался Цимус и ждал момента, чтобы вступить в перестрелку. Не замедляясь, Гриф схватил с пола абакан, выскочил в коридор. Секундой позже, скользя и падая, на четвереньках, высоко задирая зад, в коридор вывалился Алексей.

– Сюда, – из комнаты справа выглядывал Гриф и махал рукой. Едва Алексей очутился в помещении с бидонами вдоль кафельной стены, Гриф сунул ему окровавленными руками ПМ, а из его подсумка достал две РГ и рассовал себе по карманам.

– Сейчас, вот как сде… – Гриф не договорил, согнулся и сплюнул кровью, – сука…, – сдавленно выдавил он.

– Ты ранен? – с тревогой спросил Алексей.

– Нет, бронник, кажись, не… пробило.

– Давай посмотрю.

– Потом. – Гриф сморщился, затем широко открыл глаза и снова сплюнул кровью. За окном заметно стемнело. Над головами раскатисто прогремело, всполохи конвульсией прошли по небу. Гриф вытащил из куртки утягивающий шнурок и туго перетянул бедро выше раны. Брючина до середины голени пропиталась кровью. Гриф на мгновение выглянул в коридор и снова убрался за косяк. Коридор был пуст.

– Ява, – шепотом позвал Гриф, – сейчас метнешься в вентиляционную…, там на полу моя разгрузка. Зацепи ее, если сможешь, дробовик свой тоже забери и обратно.

– А они? – боязливо спросил Алексей.

– Выброс начинается… им не до нас.

Алексей кивнул, облизал сухие губы, ухватился рукой за косяк, выглянул в коридор и только собрался стартануть, как прогремело несколько выстрелов. Огонь вели из-за угла в шести метрах дальше по коридору.

Алексей шарахнулся назад. Гриф высунул из-за угла автомат и не глядя, дал короткую очередь в ответ. Со стороны гаража раздался хлопок, пуля ударила в стену рядом с Алексеем, разбрасывая осколки кафеля. С ошалелыми глазами Алексей повалился на бидоны, создавая неимоверный грохот.

– Спрячься за перегородку! – гаркнул Гриф и рукой указал в сторону поддона.

– Гриф! – из коридора послышался голос Цимуса, – у вас там все нормально? – Не дождавшись ответа, продолжил. – Скоро сюда еще подгребут желающие тебя укокошить. Может, помнишь, Чека с Мурзой, которых бросил в катакомбах подыхать. А? Шурум здесь поблизости, тоже хочет поквитаться. А Падре, так тот вообще турманом несется. И это только те, кто поблизости. А тебе и позвать-то некого, шакалюга. Даже если  попытаешься, все ровно не получится. Я твою «балалайку» апнул.

Гриф поднял левую руку, включил ПДА. Зеленый экран заполнял улыбающийся смайлик.

– Гребаный… айтишник, – проскрежетал Гриф, взглянул на забившегося в угол Алексея, – брешет Цимус, сейчас выброс начнется, никто не подгребет.

Из уголка рта Грифа по густой щетине тянулась кровяная дорожка. Багровая, почти черная капля дрожала на подбородке. От его слов вместо успокоения Алексей испытал щемящее чувство безысходности.

– А когда закончится? – спросил он шепотом.

– Ну… к тому времени мы что-нибудь придумаем. А сейчас…, – от боли Гриф зажмурился, – давай эту дверь, – кивком указал на пыльное полотно, сорванное с петель и лежащее на полу в коридоре, – подтащим к окну. Надо снайперу… обзор закрыть. – Гриф встал на колени, вытянул руку и ухватился за край полотна. Прогремел выстрел, за ним еще один. Но сталкер не отпускал, тащил. Снова выстрел, в филенке образовалась аккуратная дырочка диаметром 5,45.

– Ты чего это задумал? – вопрошал Цимус. – Тебе все ровно уже ничто не поможет. Или уже гроб начал сколачивать. А, Гриф?

Гриф не отвечал и упорно тянул дверь. На четвереньках к нему подполз Алексей и стал помогать. Общими усилиями они привалили дверь к оку, тем самым на две трети закрыли обзор снайперу. А через минуту громыхнуло так, что задрожали стены. Выброс накрыл ферму. Все вокруг темнело и содрогалось. С фанерного потолка на головы сыпались мусор и известка.

Они заползли на чугунный поддон, в котором когда-то мыли бидоны. Перегородка в полкирпича отгораживала их от дверного проема. Гриф привалился спиной к кафельной стене: «Дай воды», – сдавленным голосом попросил у Алексея.

– У меня нету.

Подрагивающими пальцами Гриф достал из нарукавного кармана таблетки, выковырял в рот две, с хрустом разжевал и проглотил. Алексей покосился на флягу, которая висела у сталкера на поясном ремне.

Темную комнату время от времени освещали яркие всполохи молний. Поваленные бидоны вспыхивали алюминиевыми боками, возникали тени, удлинялись и тут же растворялись. Из кармана брюк Гриф достал сигареты, закурил. Сделал затяжку, закашлялся. Фильтр наполовину стал темным. Сталкер внимательно посмотрел на него, покрутил, потом приложил к губам руку, отвел – пальцы были в крови.

– Блин горелый, – просипел Гриф, – не пойму… У тебя фонарь где?

– Щас, – Из кармашка на разгрузке Алексей достал фонарь, включил.

– Тихо, не семафорь, – предупредил Гриф, – в пол направь. – Зажал сигарету в зубах, не без труда развернулся спиной к Алексею, – посмотри, куда пуля попала.

Алексей сразу увидел дырку в обшивке бронежилета.

– Где правая почка, может, чуть выше. – Алексей с облегчением отметил, что ткань куртки под бронежилетом сухая.

– Я так и думал. Выключи фонарь, – сказал Гриф. Помолчал и спросил, – у тебя аптечки… нет случайно?

– Не-а, она в мешке.

– А что есть?

– Ну… патроны, фонарь. Гранаты ты забрал. Детектор. Пистолет. – Алексей поднял руку с ПМом.

– Негусто, – Гриф прислонился к стене и под раскаты выброса потягивал сигаретку. В сполохах молний его заострившееся лицо казалось высеченным из камня.

– Как нога? – спросил Алексей через некоторое время, для которого молчание становилось невыносимым.

– Артерия не задета, пуля… на вылет. Все пучком…, ранка…  скоро… – Гриф недоговорил, его голос слабел, паузы становились длиннее. Из кармашка на рукаве достал заветный пакетик. Высыпал на ладонь немного крапивки, подумал, подсыпал еще. Забросил в рот, прислонился затылком к стене и закрыл глаза. Так, он сидел минут пять, затем разомкнул веки, сплюнул кашицу меж ног, повернулся к Алексею: «Мы вот как поступим. Я отдам тебе катушку. Она у меня здесь, – Гриф хлопнул по фляге, которая узким ремнем крепилась на поясе. – Как только закончится выброс я… с подствольника вскрою потолок. – После крапивки Гриф говорил бодрее. Он отклонился и вытягивал ремень вместе с флягой. – Через эту дыру ты влезешь на чердак. Я отвлеку их. Ты проберешься в правое крыло и через ветровое окно свалишь отсюда. Главное, действуй незаметно». – Он бросил флягу Алексею. Алексей неуверенно ее поймал.

– Нет, – запротестовал он, – я одни не пойду. – В его взгляде читались отчаяние и испуг.

– Слушай сюда, – лицо Грифа было уставшим и бледным. Он закашлялся, с запекшихся губ слетели бордовые брызги, – однозначно мне не дойти. Но у меня есть очень важное незаконченное дело. Ты продашь катушку Гейгеру. Он тебя не обманет и не укокошит, как могут сделать другие. Я его предупредил… Скажешь, чтобы мою долю на счет перевел, он знает… на какой.

– Я тебя не брошу, – проговорил Алексей, – что-нибудь придумаем. Ты шесть лет в зоне и жив еще. Выбирался и не из таких…

– Ни в этот раз… Кончилась моя сделка с удачей. Наш контракт подошел к концу…  Денег хватит… даже еще останется, – сталкер заперхал кровью.

– Нет, Гриф, – у Алексея на глаза навернулись слезы, он закачал головой, – я тебя не брошу, да и не дойду один.

– Не боись, дойдешь. Ты сталкер.

– Да я только вчера им стал.

– Ха, – Гриф усмехнулся каким-то булькающим, жутким звуком, как у закипающего чайника, – себя ты не знаешь. И… вспомни у тебя у самого дело незаконченное. Кого ты там? Мать, бабку хотел в город перевезти… Новую жизнь начать. Катушка – очень ценный арт… Тебе половины на три, на пять домов хватит. Это тот случай, когда бабло побеждает зло. Так что давай, не дрейфь.

– Гриф, я тебя не оставлю.

Сталкер посмотрел на него, поджал зло губы. Потом смягчился и заговорил: «Я только потому так в зоне долго продержался, что дочь у меня в клинике. Заболевание у нее тяжелое, наши не могут… Сейчас ей предстоит последняя восьмая операция. Срочно нужны деньги. Ты понимаешь, последний транш…  Танюшка тогда сможет ходить в школу… как все дети, играть… Забыть чертову каталку, костыли, мать их. – Гриф замолчал, задышал тяжело, затем продолжил. – Я ради этого дьяволу душу продал, столько людей загубил. Я через весь мир перешагнул, во мне ничего святого не осталось. Сейчас все от тебя, Ява, зависит. Не время сопли размазывать. – Гриф замолчал и внимательно посмотрел на Алексея. Но ни твердости, ни уверенности в его глазах не нашел.

– Ты знаешь, что такое плакать от бессилия? – говорил Гриф. – Когда здоровый мужик с руками, ногами сидит возле дочери инвалида и ничем не может помочь?… Ты меня не жалей. Ты ее жалей. Я все, конченный у меня рак поджелудочной. От силы два – три месяца протяну. Умру в болях и корчах, так лучше уж так – от пули, – Гриф отвернулся и сплюнул. Рукавом вытер тягучую кровавую слюну. Достал пакетик с крапивкой, немного насыпал под язык.

– Че молчишь, Ява? – спросил он, бессильно откинулся на кафельную стену, устало закрыл глаза.

Алексей не знал, что говорить. За стенами коровника бушевал выброс, но уже как будто тише.

– У тебя на правой лопатке шрам в виде бумеранга, – снова заговорил Гриф спокойно с закрытыми глазами. – Тебя отчим приложил к сараю, когда ты за мать заступился. Там серп висел, на него ты напоролся.

Алексей повернулся и пристально посмотрел на сталкера. Щепка, которую он нервно вертел в пальцах все это время, замерла.

– Хочешь… Кхе – кхе, – закашлял Гриф, содрогаясь всем телом. Но даже не шевельнулся, чтобы вытереть черные точки с губ и подбородка, – спросить, откуда знаю? Так, ты мне и рассказал. Да… Я вспомнил, где мы с тобой встречались. Эту карту на майке я рисовал. Мы второй раз уже за катушкой идем. Попали в какую-то аномалию. Вот она нас и вертит. Первый раз ты отмычкой был и второй раз пошел. Я потому тебя до этого момента берег, что знал, чем кончится. Ты мне нужен, чтобы катушку донес и продал. Думаешь, последнее время я тебя берег из-за дружбы нашей крепкой? Черта с два. Ты как был для меня шматом мяса, так им и остался. Салабон сопливый. Я таких, как ты десятка три в зоне похоронил. Размазня, тебе никогда сталкером не стать… Не будь я при смерти, не доверил бы тебе катуху… – Просто у меня, … твою, выхода нет.

Гриф поднял абакан, взялся поудобнее за короткую рукоятку подствольного гранатомета, прислушался. В небесах громыхнула, а мгновение спустя раздался взрыв. Щепа, куски фанеры, доски посыпались вниз. Клубы чердачной пыли, опилки заволокли комнату.

– Иди, сопляк, ставь бидон и затаскивай свою задницу на чердак, – просипел Гриф. – И смотри у меня, если киданешь.

– И что тогда? – вызывающе громко и зло спросил Алексей. – Что ты мне сделаешь? Тебя же здесь, как пса, скоро замочат.

– Это когда еще будет, а я тебя сейчас ухайдокаю, сучонок, – Гриф направил автомат на Алексея.

– Ты это, чего? – залепетал Алексей побледневшими губами, глядя в злые глаза сталкера. Гриф смотрел исподлобья взглядом человека, которому нечего терять, и который очень взбешен. Алексей подумал, что и представить не мог, что умрет в каком-то полуразвалившемся коровнике. Не в силах сопротивляться страху, он опрокинулся на зад. Фляга в его руке звякнула о бетонный пол.

– Цепляй ремень и живо на чердак, – прохрипел Гриф, не сводя взгляда с перепуганного до смерти парня. Алексей поднялся, суетно, неуклюже дрожащими руками опоясался, застегнул пряжку.

– Туже затяни.

Сказанное Алексей выполнил с готовностью, как будто и сам хотел это сделать непременно.

– Ну.

Шаркая и спотыкаясь, Алексей направился к дыре в потолке.

– Бидон, – напомнил сталкер. Алексей огляделся, схватил первый подвернувшийся под руку бидон, поставил под пролом и замер, ожидая команды.

– Полез быро, дерьма кусок, – прорычал Гриф.

Алексей забрался на бидон, тот под ним зашатался. Алексей поднял голову, секунду еще медлил, высматривая за что бы ухватиться, встал на цыпочки и вцепился в доску. Затем оттолкнулся, заскреб берцами по стене, подтянулся. Сначала грудь, живот, а затем и весь оказался на чердаке. Грохот выброса удалялся и скоро обещал вовсе смолкнуть.

– В правое крыло идешь, – говорил Гриф, наблюдая за действиями Алексея, – дальше к лаборатории с шиферной крышей. Осмотришься и чеши к скотомогильнику. За ним овраг. По оврагу к роще. К бэтэру не приближайся. Сделаешь крюк и выходи на нашу тропу. И осторожнее там, – Гриф повысил голос. Но пролом уже зиял чернотой, и сталкер сомневался, что его последние слова достигли ушей парня. Кряхтя, как столетний старик, он поднялся и подошел к дверному проему, прислонился плечом к стене.

– Эй, Цимус! – громко крикнул Гриф, – мы тут подумали и решили, что лучше будет, если отдадим тебе эту чертову катушку. – Гриф перевел дыхание. – Не стоит она того. Только ты пообещай, что отпустишь нас.

– Так она все же у тебя? – не сразу отозвался Цимус.

– У меня.

– И куда ты ее спрятал? Отмычке в задницу запихал?

– Нет. Я ее в плоском контейнере под броник закрепил. Под броником надежнее, и не фонит она совсем.

– Кидай сюда и можете уматывать.

– Нет. Так… дело не пойдет, – прокричал Гриф и едва удержался, чтобы не закашляться.

На чердаке что-то громко треснуло. Гриф мгновенно нажал на спусковой крючок. Пули ударили в стену.

– Дай команду своему снайперу, чтобы не пытался нас подстрелить, не то я эту чертову катушку…  спалю или что-нибудь сделаю, чтобы стала бесполезной, – проорал Гриф.

– Цимус! – послышался громкий гортанный оклик с улицы.

– О! – воскликнул Цимус, – Ватер уже здесь. Выброс кончился, сейчас остальные подтянутся. С этими я еще смогу как-то договориться, а с Падре уже не получится. Давай не дури, бросай контейнер, и я даю парням «отбой».

Пока Цимус выдвигал условия, Гриф подошел к окну, осторожно высунулся и осмотрел прилегающие к коровнику территории. Экспресс-выброс и, правда, закончился, лишь вдалеке погромыхивало, словно недовольное бормотание бюрера. Снаружи, да и в комнате посветлело.

По шевелению кустарника на углу коровника Гриф предположил, что кто-то из вновь прибывших, устраивает позицию. Он попытался бы его достать, если бы не снайпер.

Еще один сталкер, в котором Гриф распознал Костяна, выбежал из-за гаража и, низко пригибаясь, бежал в сторону правого крыла. Гриф вскинул абакан и произвел по фигуре три прицельных выстрела. Костян споткнулся, упал, перекатился и дал очередь в ответ. Гриф едва успел укрыться. По стене застучали пули, высекая кирпичную крошку. А в следующее мгновение послышался мощный хлопок. Подоконник над головой Грифа взорвалась щепой. Пуля прошла навылет и с железным звоном врезалась в бидон, оставляя за собой аккуратное отверстие. Пробитая тара тихо покачивалась, поскрипывая на мелких камушках. Гриф поднял над головой автомат и сделал несколько выстрелов в ответ.

– Цимус! – заорал он и сморщился от боли, пронзившей спину, – отзови своих головорезов, или я точно катуху обнулю!

– Только попробуй! – крикнул в ответ Цимус, – я скальп с тебя собственноручно сниму и отмычке из него сделаю бороду!

Гриф услышал в коридоре шорох, бросился к дверному проему. Слева, прижимаясь к стене, крался Ватер с «отбойником» на изготовку. Они заметили друг друга одновременно и одновременно нажали на курки. Пуля угодила Ватеру в бронежилет. Несколько дробин впились в плечо Грифу. Гриф зашипел и укрылся за косяк. Запоздало с правой стороны коридора громыхнуло несколько выстрелов из калашникова.

– Что, схлопотал?! – ехидно проорал Цимус.

Гриф вытащил из кармана гранату, выдернул чеку и бросил к ногам Ватера, который был рассекречен и теперь пятился, не сводя прицела с дверного проема. Он среагировал на движение и пальнул. Но прежде чем заряд достиг цели, Гриф укрылся. Дробь осыпала пласт отсырелой  штукатурки. С вытаращенными глазами Ватер сильным пинком отправил РГ обратно. Он приложился как следует. Граната пролетела мимо комнаты, в которой засел Гриф, через весь коридор и разорвалась точнеханько напротив Цимуса. Взрыв сотряс коровник. С потолка посыпалась известка, а с головы сталкера слетела вермахтовская кепи и наушник. В следующее мгновение его разорванное тело тушей повалилось на пол.

Глава 17. Побег

Под ногой громко треснуло, и Алексей провалился. В кромешной темноте это показалось чем-то невероятным. Тут же снизу раздались выстрелы. От неожиданности и захлестнувшего ужаса, он подумал, что стреляют по нему. Рванул ногу вверх. Острые концы доски больно впились в бедро и намертво застопорили движение. Алексей попытался еще раз решить проблему нахрапом, но стало только больнее.

Выстрелы смолкли, по приглушенным голосам, точнее, крикам, Алексей понял, что действия происходят где-то левее, в другом помещении. Успокоившись, сообразил, как надо поступить: немного опустил ногу вниз, правой рукой надавил на сломанную доску, затем потянул ногу вверх.

Через минуту он снова крался по чердаку к вентиляционному окну, разлинованному филенкой. В поднятой пылевой взвеси оно виделось расплывчатым и мутным. Возгласы за спиной становились все тише. Наконец, Алексей достиг торцевой дощатой стенки. Перед ним стал вопрос, каким образом спуститься с чердака. Окно с множеством горизонтальных перекладин, которые, впрочем, легко можно переломать, находилось в полутора метрах от пола и было узким.

Снова раздались выстрелы. Не обращая на них внимания, Алексей надавил на раму, рассчитывая, что она на петлях и когда откроется, проем окажется чуть шире. Рама не поддалась, тогда Алексей просунул пальцы между перекладинами и дернул на себя. К его удивлению, окно пошло, только оказалось оно не окном, а дверцей, через которую бывшие хозяева попадали на чердак.

Алексей высунул голову, осмотрелся. Где-то в недрах коровника одновременно громыхнули два выстрела. Алексей спрыгнул с крыши, перекатился, вскочил и что было прыти, кинулся к зданию с шиферной крышей. Когда прогремел мощный взрыв, он уже скрылся за углом и, прижавшись к прохладной кирпичной стене, присматривался, куда бы рвануть дальше. Дальше был скотомогильник, овраг, рощица.

Глава 18. Как это было

Гриф отполз за перегородку. Осмотрелся еще раз, подумал, что в комнате он уязвим. С легкостью можно подкрасться с улицы и метнуть в окно гранату. Ему же некуда деться – коридор простреливает Ватер, снаружи снайпер. Его взгляд скользнул к дыре в потолке, затем спустился на бидон.

Пользуясь замешательством в стане противника, Гриф с невероятными усилиями, превозмогая боль, скрежеща зубами, вскарабкался на чердак. Некоторое время лежал у дыры, переводил дыхание и усмирял в руках дрожь.

Через минуту перевернулся на живот, приподнялся на локтях и задвигал ногами. В пыльном, удушливом сумраке он прополз метров пятнадцать, когда раздался треск, а в следующее мгновение потолок под ним рухнул. Кувыркаясь в облаке из пыли, опилок, щепы, обломков досок сталкер упал на цистерну, скатился по покатому боку, пролетел метра два, ударился боком обо что-то ребристое, перевалился и еще падал метра три в темноте, пока его не остановили железные трубы. Гриф ударился затылком о бетонную стену. В голове что-то хрустнуло, мир содрогнулся. Проклиная всех и вся, Гриф не мог оценить, насколько на самом деле судьба к нему милосердна – слева в пяти сантиметрах от шеи торчал ржавый полуметровый шток вентиля.

Сталкер едва ворочался. Испытывая жуткую боль, с трудом перевернулся на левый бок. Его стошнило кровью. Перед глазами поплыли черные кляксы, глаза закатились.

***

– Еще один, – сказал кто-то справа, грубым голосом. Гриф пребывал не то чтобы в смятении, он был в шоке. Он не понимал, куда попал и что происходит. Он не мог сказать с уверенностью, снится ли это ему, или все происходит на самом деле. Точно знал одно, мгновение назад был где-то в другом месте, но не мог вспомнить, в каком именно. Он поднял правую руку и потер друг о друга большой и указательный пальцы, прислушиваясь к ощущениям. Ладонь хранила память чего-то жирного, скользкого. С ним происходило какое-то непонятное раздвоение. Гриф озирался по сторонам, жадно собирая информацию о месте и людях, одновременно ощупывая себя и свои карманы.

Казенный, с крашеными стенами, с тусклой лампой за толстым плафоном коридор уходил в обе стороны и кончался темнотой. Сталкер предположил, что он под землей. Возможно, в бомбоубежище, в бункере или в шахте.

Гриф возник, когда двое в армейской полевой форме уже были здесь. Плотный, приземистый, мордатый мужик с красным злым лицом был в звании капитана. Его шустрые глазки бегали по стенам, потолку, перепрыгивали на лица, «ощупывали» и снова уходили в сторону. Рослый, плечистый сержант с квадратной челюстью в кепи, надвинутом на глаза, казался невозмутимым. Он сидел у стены, широко расставив ноги, и скреб ноготь на большом пальце. Гриф понял, что военные появились в коридоре незадолго до него. Поведение капитана ему было понятно, он не мог объяснить действие, а точнее, бездействие сержанта. Того, словно инструктора, который уже в сотый раз проводит новобранцев по «огневой полосе», ничего не удивляло.

Потом из ниоткуда возник еще один. Долговязый, коротко стриженный, в мешковатом ношеном камуфляже, без знаков отличия. Как перепуганный кролик, парень метнулся к стене и замер. Он таращился по сторонам, переполненными ужасом глазами, резко дергал головой.

– Четвертый, – сухо проговорил капитан. Он топтался на месте, глядя то в один, то в другой конец коридора. Его кепи было сдвинуто на затылок. Редкие волосы на лбу торчали в разные стороны. Он напоминал сурка, почуявшего лисицу.

– Где мы? – спросил он негромко и посмотрел на Грифа. Сталкер не смог ответить и только пожал плечами.

– Ты кто? – капитан посмотрел на парня, пытающегося от страха вдавить себя в стену.

– Я? – выдохнул тот.

– Ты, ты.

– Леха.

– Сталкер?

Парень кивнул.

– Знаешь, где мы?

– Нет.

– А ты тоже сталкер? – капитан снова посмотрел на Грифа.

– Сталкер, – ответил Гриф, постепенно возвращая контроль над мыслями и телом, – и понятия не имею, где очутился. Вы с какой части будете? С кордона?

Капитан взглянул на сержанта, который по-прежнему что-то ковырял в пальцах, затем пристально посмотрел на Грифа и вместо ответа сказал: «Надо выяснить, что это за место и выбираться. По возможности найти средства связи».

– Надо немного посидеть, может, еще, кто появится, – сказал Гриф.

– Знаешь, что за фигня творится? – капитан обернулся, посмотрел назад в темноту коридора.

– Нет, – ответил Гриф и добавил, – что-то наподобие пространственной аномалии. Но какая-то не такая. У меня карманы пустые, я без оружия и снаряги.

Капитан суетно зашарил по карманам: «Мои тоже», – сказал он с отсутствием понимания на лице.

Алексей зашуршал, заворочался, изучая свои карманы. Сержант просто их охлопал, печально качнул головой и пробурчал: «Трындец».

– Что? – обернулся к нему капитан.

– Говорю, трындец.

Капитан долгим взглядом посмотрел на сержанта, потом обернулся к Грифу: «Как тебя звать?».

– Гриф, а тебя?

– Зови просто, капитаном, кэпом, как хочешь.

– А тебя, боец? – Гриф посмотрел на сержанта.

– Михой, – не поднимая головы, ответил тот.

– Гриф, – капитан качнул головой, – можно тебя на пару слов?

Гриф обвел взглядом присутствующих, затем не спеша проследовал за капитаном.

– Слушай, сталкер, – зашептал капитан, заискивающе заглядывая Грифу в глаза, – мы с сержантом никакого отношения к кордону не имеем. – При этих словах Гриф покосился на петлицы офицера. Капитан проследил за его взгляд, – Ты не смотри, что мы ВВэшники, мы по другой части. Мы не отстреливаем и не ловим, мы только охраняем и этапируем. Вашему брату мы ничего плохого не сделали.

– Ладно, – равнодушно сказал Гриф.

– Ты нас выведи, и я тебя отблагодарю, хочешь деньгами, хочешь оружием. У нас на складе конфиската завались. Меня жена и два сына в городке дожидаются. Понимаешь? Надо вместе держаться, – капитан замолчал, обернулся на сержанта и парня. – Того доходягу отмычкой возьмем. Нам пустым он очень пригодится, – капитан подленько усмехнулся и подмигнул сталкеру. Гриф не ответил взаимностью, смотрел прямо и серьезно.

– Ну так, что? Договорились? – капитан кашлянул в кулак.

– О чем?

– Выведешь?

– А-а-а. Попробую.

Они просидели в коридоре еще пять минут, пока не решили, что ждать больше некого. Даже если кто-то и вознамерится возникнуть после, то их отряд ничего не потеряет. Все четверо до момента трансформации имели при себе оружие как огнестрельное, так и холодное, но ни у кого не получилось пронести его с собой. Так что и у пятого, вряд ли это получится, а без оружия, зачем он?  Народа и так многовато.

Некоторое время, пока свет тусклой лампы еще хоть как-то освещал коридор, Гриф шел первым. Когда стало совсем темно, он обернулся к Алексею: «Иди теперь ты вперед и слушай меня внимательно. Если хочешь выжить, выполняй все беспрекословно».

– А почему я? Что, меня отмычкой уже назначили? – возмутился Алексей.

– Ты, парень, не ерепенься, – к нему подошел капитан, – кто-то должен идти первым. Гриф – наш проводник, мы с сержантом семейные, а ты шваль мородерская, – при этих словах капитан без замаха сунул кулак в лицо Алексею. У того от удара голова качнулась назад, он попятился, руки подлетели к лицу и зажали рот, – в зоне незаконно, – продолжил капитан, – и давай больше к этому возвращаться не будем. Либо ты идешь вперед, либо огребаешь и все ровно идешь вперед, только уже с подбитым глазом, разбитыми губами и хромой. А если особо будешь упорствовать, то и со сломанными пальцами.

За капитанским плечом угрожающе высился сержант.

Алексей ничего не говорил, только переводил боязливый взгляд с одного лица на другое.

– Просек суть? – спросил капитан.

– Просек, – пробубнил парень, не отнимая ладоней от лица.

Он шел первым на расстоянии пяти шагов от Грифа. Гриф вел пальцами правой руки по шершавой стене и слушал. В темноте его слух обострился до крайности. Пока все звуки, что улавливало его чуткое ухо, укладывались в рамки безопасных. Лишь однажды он остановил группу и в тишине услышал звук, который встревожил. Это был неприятный стрекот, который Гриф слышал впервые, и который могло бы издавать гигантское насекомое. Они простояли еще с полуминуты прежде, чем сталкер дал команду двигаться дальше.

Через тридцать шагов Алексей уперся предусмотрительно выставленной вперед рукой в стену. Коридор поворачивал направо. Тусклая звездочка плафона позади исчезла, людей окружила непроглядная темнота. На дистанции в пятнадцать шагов пальцы Грифа дважды проваливались в дверные проемы. Обе двери оказались решетчатыми и были заперты. Что скрывалось за ними, осталось тайной. Да и будь решетки открытыми, вряд ли сталкер решился зайти туда безоружным. Сальный, неприятный запах, словно шерсть грязной псины, пугал его.

Поворот налево и следующий короткий коридор вывел их в небольшое помещение дежурной комнаты. На столе тускло горел торшер, под ним телефонный аппарат, трубка которого свисала на проводе. К столу мостилась тумбочка. Вдоль стены в ряд выстроились оружейные шкафы. Тут и там валялись разбросанные табуреты, у торцевой стены стоял стол с пулеуловителем. И ни одной живой души.

Горящая в торшере лампа никого не удивила. В зоне и не такое случается. Гриф даже был готов услышать гудки в телефонной трубке. Но вместо того, чтобы проверить свои подозрения, он быстрым шагом направился к оружейным шкафам. Капитан его обогнал и принялся быстро, методично распахивать со скрипом и лязгом железные створы.

– Тише, – предупредил его Гриф и тоже принялся раскрывать дверцы, издавая не меньший скрежет. Сержант оказался рядом и мешался сталкеру. Все старался оттеснить того широкой спиной. Наконец, общими усилиями шкафы были осмотрены. Ничего, кроме ветоши и пары масленок, не обнаружилось. Разочарованные в своих надеждах люди стояли и осматривали комнату, выискивая, чем бы поживиться.

– Эй! – громко крикнул капитан, – здесь есть кто-нибудь?

Тишина, только эхо помчалось по коридору прочь.

Вдруг послышался тонкий писк петель, а затем возглас: «Ух-тышь». Все обернулись на Алексея, который стоял у раскрытой тумбочки и держал в руках пистолет.

Капитан подскочил к парню, одновременно выхватил из его рук находку и ударом в ухо сбил с ног. Следующими движениями офицер отщелкнул обойму, посмотрел ее наполнение, вставил на место, передернул затворную раму. Его крупное, злое лицо расплылось в довольной гримасе. Посмотрел на Грифа, сказал:

– Как мне повезло, – и продемонстрировал зажатый в руке ТТ.

– Сколько патронов? – спросил Гриф, едва скрывая разочарование.

– Полная обойма, – ответил капитан, продолжая лыбиться. Взгляд его стал уверенным и командирским. Во всех присутствующих он уже видел подчиненных.

– Надо идти дальше и искать выход, – Гриф обернулся на коридор, из которого они пришли, – там кто-то есть.

– Так, веди, – при этих словах капитан качнул пистолетом, словно подталкивал сталкера. Гриф еще несколько мгновений буравил капитана взглядом, затем зашагал к дальней стене, где зиял черным квадратом дверной проем. Проходя мимо Алексея, который все еще сидел на полу, подал руку: «Поднимайся». Алексей принял помощь.

– Тебя как, говоришь звать? – спросил Гриф.

– Лехой.

– Погоняло есть?

Алексей помотал головой.

– Недавно в зоне?

Парень кивнул.

– Сколько?

– Неделю.

Гриф тяжело вздохнул.

– Духом его будем звать, – распорядился капитан.

За его спиной гыгыкнул сержант: «Душара».

– А сейчас давай, Гриф, веди нас, – лицо капитана стало серьезным. Сталкер и сам знал, что надо идти: никак из головы не выходил стрекочущий звук.

Они прошли коридором метра четыре, свернули направо, после чего бетонная лестница вывела наружу. Было раннее утро. Перед ними лежала серая, невзрачная долина с плотным туманом в низинах. Из почти молочной гати торчали сухие, изломанные деревья, кочковатые пригорки и холмы с плешами. На бетонной площадке перед бункером, поросшей мхом и сорняками, валялись ржавые гильзы. Гриф наклонился и стал их собирать. К нему присоединился Алексей.

– Камни тоже бери, – сказал ему Гриф, рассовывая по карманам «маяки». Капитан с сержантом напряженно всматривались в туманную даль и ни черта там не видели. Они даже смотрели не в ту сторону.

По внутреннему компасу Гриф сразу определился со сторонами света, а тусклое пятно на горизонте, предупреждающее восход, утвердило его в предположениях.

– Ты, Леха, не бойся, – говорил сталкер доверительно, – я тебя тормозну, если возникнет опасность. Просто, чтобы ее заметить, надо чтобы кто-то шел впереди. Проявления аномалий лучше видно со стороны. Я шесть лет в зоне и кое в чем разбираюсь. Главное не паникуй, делай, что говорю, и тогда живым останешься.

– Идем, идем, – торопил капитан. – Нас, наверняка, уже ищут. Скорее вернуться надо, а то в дезертиры зачислят. Ведь не поверят, чмошники, что мы в аномалию вляпались, – капитан подмигнул сержанту, – а это лишением премиальных чревато. Да, сержант?

– Так точно, – браво отрапортовал тот.

– Ты, сталкер, – говорил капитан тоном, не терпящим возражения, – свидетелем пойдешь. И кончайте уже мусор по карманам собирать. Двигать пора.

Гриф отметил, что о награде речь уже не идет. Он посмотрел на пистолет в руке ВВэшника, поднялся с корточек, сунул в карман куртки подобранные камешки. Один покрупнее оставил в ладони. Размахнулся и швырнул в сторону холма.

– Леха, – сказал он, когда камень «без затей» упал в сухую траву, – иди вон на тот холм, туман в низине обходи справа. Когда доберешься, жди. И слушай меня.

Алексей без приключений дошел до холма и замер на его вершине. Следом подтянулись  остальные. Они стояли и смотрели на сюрреалистичную картину. Перед ними бугрилась и проминалась долина, распаханная окопами, вздувшаяся нарывами дотов и блиндажей. Туман пушистой плесенью накрывал зону и уплотнялся в низинах. Казался живым существом: ползал, извивался по изрытой земле белесой массой. В траншеях сгущался до насыщенного молочного цвета. Порой в белесой гати возникали завихрения, словно под покровом двигался кто-то юркий. Небо было серое в темных пятнах, казалось, оно закопченное сажей. И ни звука.

– Чего встали? – спросил капитан. – Направляй отмычку и вперед.

Гриф не отвечал, стоял неподвижно, смотрел вдаль и слушал.

– Эй, сталкер, етить твою на портупею. Я к кому обращаюсь? – на злом лице капитана заходили желваки.

Гриф не шелохнулся.

– Сержант, – командным голосом позвал капитан, – встряхни этого мутанта.

Сержант шагнул к Грифу, положил руку на плечо и… больше ничего не успел сделать. Сталкер накрыл его кисть своей, присел, развернулся, заломил руку за спину, за воротник опрокинул сержанта на себя. Все это он проделал с молниеносной быстротой.

– А ну, отпустил его быстро! – гаркнул капитан и с опозданием поднял пистолет. Только целиться ему было уже не в кого. Сталкер прятался за широкую спину сержанта, который от боли в плечевом суставе жмурился, шипел, скрипел зубами и привставал на носочки. Гриф выглядывал из-за его плеча и не сводил глаз с капитана.

– Я кому сказал! – капитан сделал несколько быстрых приставных шагов вправо. Но сталкер без труда развернул ставшего податливым вояку, и тот снова оказался на линии огня.

– Я все ровно тебя достану, – заводился капитан, – я вас всех тут положу на хрен, если не будете меня слушать. – И в его злом лице произошли нехорошие изменения. Во взгляде добавилась тупая ярость и сумасшедшая решимость, которая возникает у людей, готовых, во что бы то ни стало выиграть момент, не заботясь о последствиях.

Гриф оттолкнул от себя сержанта, повернулся к капитану правым боком, сказал: « Все. Я его отпустил».

Капитан держал сталкера на мушке, борясь с желанием выстрелить. Следующие слова, произнесенные сталкером, заставили весы судьбы качнуться в нужную сторону.

– Без меня вам не выбраться. Я в зоне давно, пережил многих сталкеров. Я – ваша надежда добраться до дома.

– И что? Думаешь, теперь ты здесь главный? – хотя капитан все еще оставался взбешенным, разум начинал преобладать. Крайняя решимость во взгляде гасла.

– Нет, – ответил Гриф, – главный ты. Но надо прислушиваться к мнению проводника, иначе все может кончиться печально.

– Да? – капитан колебался, – и что же ты нам скажешь?

– Первое, – начал Гриф, – здесь тихо. Ни выстрелов, ни воя, ни криков, что уже очень подозрительно. Это же наталкивает на мысль, что мы либо очень далеко от привычных мест, либо это уже не та зона.

– Что ты имеешь в виду?

– В зоне может случиться все что угодно. Поэтому ты здесь. Возможно, пузыри закинули нас назад или вперед во времени. Я не знаю. Второе – туман. Он колышется и перетекает, хотя ветра нет. Поэтому мы сейчас вернемся к бункеру и попробуем другое направление, где нет низин и больше возвышенностей. Вероятно, туман опасен.

– Так гони отмычку и проверяй, – рявкнул капитан.

– Пока мы его придержим. Путь долгий, и в какой-то безвыходной ситуации он может оказать нам неоценимую услугу. А так мы потеряем всего десять минут.

– Хрен с тобой, – после недолгого колебания согласился капитан, – только больше без вот этих выкрутасов. Еще раз нас тронешь и тебе конец. Ты понял?

Гриф ничего не ответил, развернулся и пошел к бункеру.

– Стоять, сталкер! – крикнул капитан, и рука с пистолетом снова поднялась, – не слышу ответа.

Гриф остановился, развернулся и спокойно сказал: «Я понял. Теперь мы можем идти?»

– Иди, – грубо сказал капитан, опуская оружие, удовлетворенный восстановленным субординации.

Глава 19. Нехоженые земли

Они вернулись к бункеру.

– Покурить бы, – мечтательно протянул сержант. Гриф посмотрел на него и подумал, что это желание живет в нем с тех пор, как здесь очутился.

– Ничем помочь не могу, – сухо сказал капитан.

– Может, спущусь, пошукаю? – сержант кивнул на бункер. – Курить хочется.

– Нет, – сказал Гриф, – там опасно. И не факт, что в этот раз будут гореть лампы. Зона дала нам шанс выбраться из-под земли, надо это ценить и не испытывать ее терпение.

Сержант не замечал сталкера и смотрел на командира.

– Куваев, – капитан несколько секунд буравил сержанта взглядом, – потерпишь. – Повернулся к Грифу, – давай, запрягай Духа и веди нас.

Они шли, переругивались, останавливались, обкидывали подозрительные места гильзами, иногда возвращались, иногда меняли направление, иногда шли прежним курсом. Капитан подгонял Грифа и не позволял отряду передохнуть.

Спустя примерно четыре часа они пересекли долину и вошли в одиноко стоящий, с заметными признаками старения и запустения дом. Двухэтажный, с осыпавшейся штукатуркой, со ржавой, местами дырявой, с задранными листами, словно приглаженный гигантской рукой против шерсти жестяной крышей. На краю изрытой траншеями и блиндажами долины, он казался артефактом. Мрачным вместилищем сил, враждебных человеческой природе.

Гриф предпочел бы обойти его стороной, если бы не два обстоятельства. На опушке исковерканного изнемогающего леса показалось создание, отдаленно напоминающее гончую. Такое же тощее с изогнутой спиной, с поджатым хвостом, на тонких ножках, только превосходящее оригинал раза в три, с длинной, припадающей к земле змеевидной шеей. Но больше всего напугало сталкера то, как оно двигалось – молниеносно, начинало движение и останавливалось быстро, резко, словно вдруг услышало выстрел. Ничего подобного Гриф раньше не встречал. Он даже представить не мог, что такая тварь может существовать.

А вторая причина, вынудившая Грифа укрыться за стенами странного дома, – все тот же капитан – капитанище. Он ткнул сталкера пистолетом в спину и зашипел в ухо: «Давай уже, заводи нас в дом. Не то сожрут всех, идиот».

Распахнутые настежь двери, словно приглашающие войти, казались особенно подозрительными. На удивление никакой каверзы за собой они не таили. Обомлевший от страха Алексей вошел в дом первым. Похрустывая берцами по крошеву из песка и мусора, проследовал на середину холла.

У капитана сдали нервы, когда тварь на окраине леса вдруг замерла, превратилась в неподвижное изваяние и стала почти незаметной на фоне изогнутых ветвей и стволов. Она повернула узкую морду на длинной шее в их сторону и пристально всматривалась, словно обнаружила, что-то съедобное и сейчас решалась на бросок.

Капитан с силой толкнул Грифа в спину, следом ввалился в дом. Сержант, шедший последним, оказался умнее. Он прижался к стене и не шевелился. Хотя его действия Гриф и оценил, как правильные, это их не спасло. Тварь вдруг рванула с места, с такой скоростью, словно они пропустили несколько кадров и увидели картинку немногим позже. Существо неслось к ним с бешеной скоростью. Казалось, оно не касается земли. Передние лапы пролетали далеко назад, задние подтягивались к морде, затем оно толкалось, вытягивалось в струну и пролетало добрых три метра. Голова на длинной шее, несмотря на неровности рельефа, оставалась неизменно в одной горизонтальной плоскости.

Не было смысла таиться. Сержант заскочил в дом и вместе с капитаном стал закрывать двери. Перепуганный Алексей кинулся в комнаты искать угол поукромнее. Гриф быстро осмотрелся, шагнул к батарее, ударом ноги отломал от нее метровый кусок трубы с увесистым сгоном на конце. Взмахнул, взвешивая тяжесть, после чего встал позади капитана. Тот находился в трех метрах от дверей, нервно облизывал губы и целился из пистолета в линию между полотнами. Он сжимал рукоятку обеими руками так крепко, что побелели костяшки пальцев. Мушка нервно подрагивала. Сержант громыхал в соседней комнате и скоро появился с ножкой от стула.

Время шло, но ничего не происходило. Гриф озирался, подозревая, что существо проникло в дом иным способом. Возможно, через окно или пролом в стене. Прошло уже несколько минут. Этого времени более чем достаточно, чтобы гончая преодолела разделяющее их расстояние.

– Иди выглянь, – прошептал капитан, не сводя взгляда с двери, едва повернув голову в сторону сержанта.

– А чего я? Отмычка для этого есть, – возразил Куваев и гаркнул. – Душара! Иди сюда быро!

Алексей появился не сразу. Без лишних слов прошел мимо всех и бесстрашно распахнул двери. Открыл настежь, вышел за порог и как циркач в конце выступления развел руками: «Она пробежала мимо. Я видел из окна».

– Куда пробежала? – спросил Гриф.

– Не знаю. Она промчалась мимо ну… и там, – Алексей неопределенно махнул рукой, – спрыгнула в овраг. Больше я ее не видел.

– Брось трубу, – сказал капитан, наставляя на Грифа пистолет. Сталкер посмотрел на ВВэшника испепеляющим взглядом.

– Кэп, – сказал он, твердо, – нас только что едва не сожрали, зона кишит мутантами, я имею право защищаться.

– Я вас защищу, – сказал капитан не менее твердо, отражая «молнии» сталкера. – Чувствую, с тобой мы не споемся. Слишком ты самостоятельный и прыткий, к тому же строем ходить не умеешь. Я в тебе не уверен и не собираюсь оставлять за спиной угрозу. Так что выбрось трубу.

Гриф тяжело смотрел на капитана и ничего не делал. Раздался оглушительный выстрел. Он прогремел в тесном холле, словно взрыв стокилограммовой тротиловой взрывчатки. Позади Грифа в полуметре над головой кусок штукатурки обвалился на пол. Алексей юркнул за дверь, сержант присел и уставился на капитана. Гриф стоял неподвижно, словно ничего не произошло, еще несколько секунд с ненавистью глядел на офицера, затем откинул трубу, которую уже успел согреть своим теплом и которая так уютно лежал в ладони.

– Будешь смирным, может, и дойдешь до своей норы, – капитан победно усмехнулся. Повернулся к сержанту, сказал: «Куваев, не своди с него глаз».

– Так точно, – ответил сержант, в его руке нервно дернулась ножка стула.

– Будешь меньше палить, шансы на возвращение значительно вырастут, – проговорил Гриф, продолжая расчленять капитана ненавистным взглядом.

– Побузи мне тут. Первым сдохнешь если че.

– Товарищ капитан, – заговорил сержант, сочтя диалог «непримиримых» законченным, – может, того, пошукаем по дому.

– Ты все про свои сигареты, Куваев? – капитан с упреком взглянул на подчиненного.

– Хочется, – сержант поскреб грудь, скривил жалостливую физиономию.

– Десять минут, – раздобрился капитан и добавил, – если какие консервы, воду, найдешь, тащи сюда. И ты, – капитан повернулся к входной двери, из-за которой опасливо выглядывал Алексей, – метнулся скоренько по комнатам, жратву ищи. А ты, сталкер, – капитан обратился к Грифу, – со мной здесь. Пойдем на кухоньку заглянем, – качнул пистолетом в сторону приоткрытой двери, из-за которой виднелся стол и край раковины.

Гриф остался стоять на месте.

– Я сказал со мной, – медленно и требовательно проговорил капитан, останавливаясь на пороге. Рождающееся в нем раздражение вылезало на лицо. Он пистолетом постучал себя по бедру. Пару секунд Гриф еще упрямился, после чего все же подчинился.

– Вот и молодец, – капитан ухмыльнулся.

Проходя мимо капитана, подавленный, сломленный, с опущенными плечами, сталкер вдруг развернулся. Раскрытой пятерней накрыл лицо офицера, с силой толкнул его голову назад, аккурат туда, где из косяка торчал гвоздь, которым когда-то заколачивали дверь, спасаясь от мутантов.

Гриф схватил за запястье руку капитана, которая дернулась и потянула пистолет вверх. Прогремел выстрел. Капитан все еще боролся и пытался взять ситуацию под контроль. Но это уже был не тот капитан. Он дергался и напрягался, стараясь устоять на ногах. Палец конвульсивно жал на спусковой крючок. Громыхнуло подряд еще два выстрела. Продырявленный пол ощерился щепой.

Гриф сдернул капитана с гвоздя, повалил на пол и старался вырвать из судорожной руки пистолет до того, как он расстреляет всю обойму. Сталкеру это почти удалось, когда его горло вдруг обвил могучий питон и дернул назад. Пистолет выскользнул из рук, упал на пол и тем дальше удалялся, чем сильней тянул назад и ломал его сержант.

– Тварь мутанская, – скрежетал Куваев и затягивал стальной зажим. Гриф вцепился в мускулистое предплечье, пытаясь ослабить хват. Он находился в таком положении, в котором не мог существенно помешать противнику, убивать его. Гриф цеплялся за предплечья, куртку, оторвал пуговицу. Он был беспомощным и задыхался. А сержант сидел верхом и душил. Гриф хрипел, перед глазами поплыли круги, они вырастали и таяли. Его взгляд замутился, потерял концентрацию, лицо побагровело.

Глухой удар и последовавшую за этим свободу Гриф не смог сразу оценить и понять. Он повалился носом в пол. От боли заслезились глаза. Тяжесть со спины съехала, стало легко дышать. Некоторое время Гриф лежал ничком, открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.

– Гриф, – услышал он испуганный шепот, – ты живой?

Тень приблизилась и остановилась рядом. Сталкер медленно повернул голову, ощущая щекой холод половой доски. Левым глазом сфокусировался на долговязой фигуре. Рядом стоял напуганный и растерянный Алексей, сжимал в руке кусок трубы с увесистым сгоном на конце. Гриф хотел сказать, что с ним все в порядке, но не смог. На первом же звуке болезненный спазм сдавил гортань. Тогда он собрал правую руку в кулак, поднял большой палец. Сверху послышался вздох облегчения.

Гриф мог бы лежать, вдыхать и выдыхать воздух, наверное, вечность, так это было приятно, если бы не сержант, который мог оставаться еще живым. Сталкер тяжело встал, посмотрел на обездвиженного Куваева, огляделся. Заметил пистолет возле капитана, шагнул, поднял оружие, отщелкнул обойму, сосчитал патроны в магазине. Как сталкер и предполагал, их осталось четыре. Он сунул ТТ в карман, взял у Алексея трубу, подошел к бесчувственному сержанту и с размаха, словно колол дрова, ударил его трубой по голове. Послышался треск, зеленое кепи промялось, через мгновение ткань намокла и почернела. Гриф нанес еще один удар, чтоб уж наверняка. Лицо его при этом оставалось бесстрастным, как будто он и вправду колол дрова.

От увиденного Алексея замутило, он попятился и отвернулся. Наблюдал за происходящим вполглаза, словно подглядывал. Гриф повернулся к нему, протянул трубу. Что-то хотел сказать, но болезненная гримаса искривила его лицо. Он положил руку себе на горло и все же просипел: «Бери». Алексей взял. Сгон на конце трубы был бордовый и поблескивал.

Гриф ощупал карманы мертвецов. Там ничего не было.

Глава 20. Хищный туман

После того как их осталось двое, они обследовали комнаты на первом этаже, и лишь раз им улыбнулась удача. В кладовой среди прочего хлама Гриф нашел в картонной пыльной коробке целлофановый пакет с небольшим количеством сухофруктов. Он не делил находку, а высыпал весь пакет себе в карман. Затем вытаскивал по две сушеные яблочные дольки, одну отдавал Алексею, другую кидал себе в рот. Они сидели в столовой на полу, вытянув ноги, привалившись спинами к облезлому шкафу. В гнетущей тишине осматривали стены. Уныние и запустение заселили этот дом, время и сырость постепенно его догладывали.

– Ты откуда такой фифелистый? – спросил Гриф, когда смог разговаривать.

– С Яваршино, – ответил Алексей, откусывая от сушеной дольки.

– Где это?

– Ну… это, я почти местный, из-под Словечно, в ста пятидесяти километрах от Чернобыля. Дворов пятнадцать осталось от двухсот. Народ там…

– А в зоне давно?

– Неделю, я уже говорил.

– И что, все еще без погонялова бродишь?

– Ну да.

– Кто-нибудь под крыло взял?

– Пача.

– А-а-а, этот бухарик? Тогда понятно. Ладно, в зоне нельзя без нового имени. Душара это фигня. Армейское тупилово. Ща ченьть временное придумаем, потом само что-то прилипнет. Как твоя фамилия?

– Ну… Парасюк, – Алексей покосился на сталкера.

– Парасюк, – медленно произнес Гриф, оценивающе взглянул на Алексея, сказал, –  будешь Явой.

– От Яваршина как бы? – Алексей улыбнулся.

– Да.

– Неплохо, – сказал Алексей. – Ява. У Кравчеко, ну…  у соседа моцик такой был.

– Ага, – сказал Гриф, – и сигареты такие еще есть.

Они замолчали. Повисла тишина, было слышно только, как хрустят пересохшие яблоки на зубах.

– В толк никак не возьму, – заговорил Гриф, – почему карманы оказались пустыми?

– Что? – Алексей посмотрел на сталкера.

– Когда оказались в бункере. Их словно специально вывернули. Ладно, телепорт понимаю, аномалия исключает металл – в зоне все возможно, тоже понимаю, но как объяснить такую выборочность. Оружие, патроны, магазины все железное исчезло, а гвозди в каблуках, кокарды, пуговицы, звезды в погонах, пломбы в зубах остались?

– Может, зависит от металла, – предположил Алексей, – ну… состав там, примеси.

Гриф с минуту смотрел на него, затем сказал:

– А спички, сигареты, зажигалка, таблетки? Они все из разных веществ. А ТТ? Его словно специально подложили. А аномалия? Что это за хрень, которая одновременно из разных мест людей дергает и потом в одном собирает, да еще черт знает где? – Последние два слово сталкер произнес вдруг сдавленно, словно ему вступило в спину. Глаза его полезли на лоб, он медленно выдохнул, наклонился вправо, прижал локоть к боку. Высушенное яблоко, которое он хотел закинуть в рот, так и осталась в руке.

– Что? Что случилось? – Алексей перестал жевать и с тревогой посмотрел на сталкера.

– Ай, – проскрипел Гриф, – старые…  болячки, – закачал корпусом, как бы убаюкивая боль, которая голодной гиеной терзала пораженную поджелудочную железу.

Алексей сидел рядом, неотрывно смотрел на сталкера, читая по его искривленному лицу боль, примерял на себя, пытаясь угадать, с чем она сравнима.

Со стороны холла послышался осторожный скрип дверных петель. Гриф замер, Алексей повернул голову к выходу из столовой и напряженно смотрел. По полу миражем поползли белесые волны. Словно призрачные щупальца они пробирались, ощупывали, изучали место и двигались дальше, все, удлиняясь и утолщаясь. Туман неестественно целенаправленно растекался по холлу. Дымка набирала цвет и плотность. На какое-то время замерла, а затем быстро потекла на кухню. Скоро она уже походила на плотный дым и возвышалась над полом метровым слоем. Дым клубился, выворачивался, перетекал, закручивался и при этом не терял ни клочка.

Гриф тронул Алексея за руку, взглядом показал на дверной проем, через который виднелась лестница на второй этаж. Медленно, держа палец у губ, сталкер встал. Его глаза неотрывно следили за белесыми перетеканиями.

Обходя стороной туманность, они поднялись на межэтажную площадку. Оттуда было видно часть кухни с мертвыми телами. Туман окутал трупы. Движения слоистых потоков и завихрений ускорялись. Дымные струи скользнули в рукава, просочились под куртку между пуговиц, затекли через воротник. Голова капитана пошевелилась, словно он ожил. В открытый рот устремился густой бело-серый жгут. Сержант вытянул согнутую ногу. Подбитый берц заскреб по половице. Куваев перевернулся на спину, словно кто-то невидимый приложил для этого усилия. Рука безвольно брякнулась на пол, звонко стукнулись костяшки пальцев о доску. В его открывшийся рот полез туман. Постепенно тела заволокла густая, непроницаемая для глаза дымовая завеса. А затем послышался треск материи и хлопок, словно лопнула автомобильная камера. Кровавые ошметки разлетелись в стороны. Раздался второй хлопок и еще один красный всплеск. Все волнения и перетекания вдруг прекратились, туман замер, а через минуту он стал насыщаться бордовым цветом. По невидимым канальцам поползли красные ручейки. Толстые у самого пола, они поднимались вверх, разветвлялись и утончались, напоминая кровеносную систему.

Алексей переступил на затекших ногах и бедром задел гнилые балясины. Те затрещали и накренились. Дымное полотно всколыхнулось. Алексею даже показалось, что он увидел в этой серо-белой массе глаза, устремленные на него.

– Не шевелись, – до его слуха долетел едва уловимый шепот. Гриф озвучивал мысль, оставаясь изваянием, не шевеля губами. Алексей и сам знал, неподвижность – их спасение, но призрачные щупальца уже заструились, поползли по ступеням.

– Бежим, – крикнул Гриф, устремляясь вверх по лестнице на второй этаж.

За первой дверью разверзся провал, вторая дверь оказалась накрепко заколоченной. Выбивая подошвами из деревянных ступеней гулкие звуки, они кинулись выше, на третий, на последний этаж.

Вбежали в спальню с большой кроватью и сразу к окну. Внизу отвесная стена, бетонная отмостка. Бросились назад. Туман уже растекался по холлу. Белесые, набирающие цвет и плотность волны дернулись в их сторону, словно густая пленка киселя за ложкой.

В окно детской с разбросанными игрушками и оторванными обоями скреблась корявой лапой толстая ветка. Гриф распахнул створу, быстро осмотрелся, забрался на подоконник и в следующее мгновение уже летел. Затрещали, посыпались вниз мелкие сучки, листья. Главная ветвь тяжело раскачивалась, гнулась, но держала ползущего по ней человека.

Алексей стоял на подоконнике и ждал, пока Гриф доползет до ствола – ветка двоих не выдержит. Туман взобрался по стене и ухватил за лодыжки. Алексей явственно ощутил, как берца сжались, и чья-то невидимая сила потянула его с подоконника. Алексей прыгнул.

Он повис, ощутил под ладонями шершавую изборожденную кору, а в следующее мгновение под оглушительный треск вместе с Грифом полетел вниз на лепившуюся к дому пристройку. С жутким грохотом они проломили шиферную крышу. В облаке пыли, обломков, мусора рухнули на бетонный пол. Небольшая высота, крыша и доски перекрытия смягчили падение. С ушибами, ссадинами беглецы вскочили на ноги и затравленно заозирались.

В потоке хилого света они стояли под проломом, окруженные сумраком и кирпичными стенами. В тенях, в полутенях и отблесках угадывался верстак, токарные станки, нагруженные деталями стеллажи. В центре мастерской тускло поблескивал смазкой громоздкий агрегат трехметровой высоты. Казалось, что люди ворвались в механистическое царство и теперь все машины в изумлении замерли и смотрят на них.

В пролом над головами потекли мглистые букли. Из-под двери полезли плотные струи дыма, словно в соседней комнате пожар.

– Туда, – Гриф рассмотрел у торцевой стены узкую лестницу, уходящую куда-то вниз. Они бежали по ступеням, погружаясь во мрак, словно в трясину.

Гриф выставил вперед руки и уже не бежал, а быстро шел. Коридор, шириной в полтора метра заканчивался «т» образным перекрестком.

Полагаясь на чутье, Гриф выбрал правую сторону. Сзади наступал на пятки, тяжело дышал и постоянно извинялся Алексей. Сталкер не замечал его. Кромешная темнота таила опасности, по большей части те, что роились в голове, но были и вполне реальные риски, к примеру, тупик, запертая дверь или провал. Сталкер всем сердцем надеялся, что скоро за поворотом увидит дневной свет.

Они прошли уже около ста метров, а коридор все не кончался. В какой-то момент Гриф подумал, не тот ли это коридор, в котором они оказались изначально? Сейчас под потолком вспыхнет лампочка, и он увидит растерянного капитана и сидящего у стены сержанта.

Не успел сталкер додумать, как руки уперлись во что-то твердое. Пальцы судорожно зашарили по гладкой поверхности и сразу определили, что это металл, а точнее, железная дверь. Гриф нащупал дверную рукоятку в виде скобы. Поворотной ручки, отпирающей замок, нигде не было. Также нигде не обнаруживалась замочная скважина. Гриф отстранился и с силой ударил плечом в полотно. Он оценил крепость преграды, ее непоколебимость и понял, что им она не по зубам. Еще грея надежду, но больше от отчаяния, Гриф отошел на несколько шагов и с разбега ударил плечом в бронированную дверь. Глухой, тихий звук сообщил ему, что полотно толстое, сидит на петлях крепко и надежный замок можно либо разнести взрывчаткой, либо разрезать автогеном.

– Что там, Гриф? – шептал сзади Алексей.

– Жопа там. Надо назад.

– Ты с ума сошел. Там этот ну… туман. Ты видел, что он с военными сделал? Ой! – вдруг вскрикнул Алексей. Гриф услышал, как его голос ушел вниз, а затем стук. Гриф наклонился и махнул рукой. Но там, где должно быть тело, рука прошла сквозь пустоту.

– Гриф! – кричал Алексей, – он меня тащит! Помоги! – голос стремительно удалялся, сопровождаясь шорохом.

Гриф перестал дышать, вжался в стену. Его левая рука помимо воли ползала по стене и искала что-то, что могло его спасти. Мозг не хотел мириться с безвыходной ситуацией и посылал сигналы. Инстинкт самосохранения бессознательно заставлял тело действовать. Гриф слышал, как подошвы ботинок Алексея скребут по полу, как надсадно, часто тот дышит, как шумно набирает воздух в легкие, и орет: «Гриф! Помоги!!!». Но Гриф уже не Гриф, он сам не знает, кто он сейчас.

Неожиданно справа, совсем рядом раздается щелчок, под потолком вспыхивает длинная гирлянда из тусклых, мутных плафонов. Гриф видит, как густой, перетекающий и извивающийся, дымный червь волочет парня и тот, вопящий, протягивающий к нему руки, становится все призрачнее.

В голове у Грифа творится что-то невообразимое. Он не уверен, что это происходит с ним на самом деле. Доносится все усиливающийся далекий гул, на затылке шевелятся волосы. Из плотного тумана торчат уже только руки с растопыренными пальцами. Гриф с содроганием ждет хлопка лопнувшей камеры, после чего все кончится. А потом придет его черед.

Волосы на затылке шевелятся все сильнее. Гриф чувствует движение воздуха, оно направлено вглубь коридора. Откуда-то сверху доносится низкий тихий свист. Вслед за руками из белесой гати появляется стриженая голова, только Алексей уже не орет, а широко открыв рот, дергает головой, словно что-то застряло в горле и мешает дышать. Наконец, он кашляет и шумно вдыхает. Алексей корчится на полу, а поток воздуха сдирает с него налипший туман.

Гул нарастает, воздушный поток усиливается. Раздается не громкий, но четкий металлический щелчок сзади. Гриф понимает, что это открылся затвор. Он хочет повернуться и открыть дверь, но рука, вцепившаяся мертвой хваткой в рубильник, этого сделать не позволяет. Несколько долгих секунд Гриф смотрит на свою руку и не понимает, как она оказалась на рычаге утопленного в стену рубильника. Косточки на пальцах побелели, от напряжения рука дрожит, словно ток пробивает изолятор рукоятки. Он собирается разжать пальцы, но думает, что у него не получится, потому что рука уже ему не подчиняется. Он посылает команду. Секунду-другую ничего не происходит, но затем закостенелые пальцы с дрожью медленно отпускают пластиковый валик. Сталкер ощущает, как сотни иголок втыкаются в них, и ломящая боль, растекающаяся по кисти, предплечью возвращает ему руку. Гриф опускает ее, поджимает к животу и обнимает другой рукой. Смотрит на дверь, делает быстрый шаг, словно опасается, что в последний момент магнитный замок защелкнется, и с силой толкает тяжелое полотно плечом.

За дверью все тот же длинный коридор. В мутном свете сталкер видит слева в углублении на стене рубильник, точно такой же, который замкнул минутой раньше. Не раздумывая, шагает к нему и опускает рычаг. Под потолком вспыхивает, убегающая вдаль, цепь тусклых зарешеченных плафонов. В дальнем конце длинного коридора виднеется малюсенькая дверь, а слева в стене угадывается темное пятнышко.

– Ява! – кричит Гриф, хотя на самом деле он сипит. Его звуки вплетаются в свист ветра и гасятся. Гриф смотрит на стоящую, на четвереньках, содрогающуюся в кашле, фигуру. Он больно сглатывает и кричит снова, – Сюда! – Голос звучит крепче, отдается в стенах коротким эхом, пробивается сквозь низкий гул вентиляторов. Алексей поднимает голову. Оборачивается назад, затем смотрит на Грифа. Опираясь на стену, по-стариковски, он с трудом поднимается на ноги. Наклоняется вперед и идет, прикладывая огромные усилия. Как ледокол, Алексей грудью прокладывает себе дорогу в плотном потоке ветра.

Едва Алексей переступает порог, Гриф захлопывает за ним дверь. Автоматика срабатывает, и замок защелкивается. Гриф испытывает облегчение, но вполне осознает, что опасность не миновала, тем не менее, не двигается, смотрит на Алексея. Тот стоит рядом, уперев руки в колени, и все кашляет. Из открытого рта с бронхитными хрипами вырываются белесые облачка, похожие на пар. Гриф знает, что это на самом деле, поэтому не торопит.

Наконец, Алексей сплевывает тягучую слюну, вытирает губы и выпрямляется. Красными, слезящимися глазами смотрит на сталкера.

– Нормуль? – спрашивает его Гриф. Тот кивает. – Тогда двигаем.

Алексей снова кивает и вялой трусцой поспевает за сталкером, который бежит по коридору к далекой двери.

Глава 21. Челюсти

За второй дверью через десять шагов коридор закончился лестничным маршем, который вывел беглецов в тесный фонарь. Небольшая дверь, больше напоминающая люк, с узким смотровым окном, запирался кремальерным затвором. Прежде чем взяться за колесо, Гриф потер пальцем мутный, пыльный «глазок», отчего тот светлее не стал. Потерявшее прозрачность стекло было запачкано снаружи и только в центре немного светилось дневным рассеянным светом.

Маховик поддался легко, запоры с мерзким скрипом вышли из пазов. А вот петли не желали шевелиться. Скрежетали и трещали, словно кисли не одно десятилетие.

Беглецы вылезли через узкую, с трудом отжатую щель и очутились в окружении жидкого, никнущего леса. Почерневшие с наростами, с сочащимися трещинами деревья топорщились голыми ветвями. То же самое происходило и с кустарником. Он торчал из земли жесткими проволочными конструкциями.

Придерживаясь выбранного направления, то и дело, озираясь, Гриф шел по твердой земле, припорошенной серыми, скрюченными, иссушенными, пораженными какой-то болезнью, листьями. Шуршащая сухая масса скрывала ноги до середины голени. Несколько раз Гриф разгребал и рассматривал место опоры, но кроме черной сухой земли ничего не обнаруживал.

Они удалились от люка метров на двести, когда, обернувшись в очередной раз, Гриф заметил туман. Белесые струи лились с насыпи над фонарем и образовывали на земле дымное озерцо.

– Твою мать, – зло прошептал Гриф.

Алексей остановился, проследил за взглядом сталкера. Глаза его округлились, он зашептал: «Гриф, что будем делать?».

– Драпать потихоньку, – шепотом ответил Гриф и двинул ускоренным шагом прочь.

Собравшись в густую тучу у фортификации, часть марева заползла в люк, а другая длинными отростками расползалась в разные стороны, словно ищейки. В какой-то момент серо-белая масса всколыхнулась, будто в комнате хлопнули дверью. А затем, вытягиваясь и закручиваясь в жгут, устремилась в их сторону. Гриф не знал, услышал ли туман их, увидел ли, учуял ли или еще каким-то способом обнаружил, но он четко и уверенно устремился вслед за ними.

– Бежим, – выдохнул Гриф и понесся сломя голову. Алексей к этому моменту уже пришел в себя и по скорости уже мог вполне конкурировать со своим старшим товарищем. Он обогнал Грифа и наращивал преимущество.

– Стой! – раздался сзади задыхающийся крик. Алексей остановился как вкопанный. И это его спасло. Поначалу он не понял, что могло так обеспокоить Грифа. Была мысль, таким образом, сталкер хочет уровнять шансы: мне не надо бежать быстрее медведя, достаточно тебя обогнать, но он ее быстро отверг. Чувство самосохранения подсказывало другое: Гриф опытный сталкер и он не похож на сволочь. Будь таким, просто бы пальнул в спину.

– Смотри, – поравнявшись с Алексеем, выдохнул Гриф и указал пальцем на два сухих дерева с обломанными ветвями. И все бы ничего, расти они по отдельности. Такие же черные, такие же голые, такие же корявые, как и прочие. Но, когда мысленно Алексей сложил их в пару, стало понятно, что это вовсе не деревья трехметровой длины, сросшиеся корнями и раскинувшиеся в разные стороны. Теперь они напомнили клешни огроменного зарытого в землю жука «рогача».

Они обежали клешни, а через метров пятнадцать наткнулись еще на одну пару. И вокруг таких было много. Разной длины и толщины, они маскировались под деревья. Теперь приходилось бежать медленнее и с большей осторожностью. Шуршащая под ногами перина из мертвых листьев вдруг стала вместилищем жути.

Костяной щелчок заставил их обернуться. Ничего поражающего воображение, кроме настигающего тумана, они не увидели. А через секунду, рассекая белесые волны, с таким же щелчком сомкнулись еще одни клешни и тут же скрылись под землей. Стало понятно, как это работает.

По поведению же дымной твари стало понятно другое – расчленением ее не уничтожить. Как ни в чем не бывало туман продолжал стелиться, перекручиваться и гнаться за жертвой.

Лес кончился сразу. Перед людьми лежала изрытая, искромсанная гигантским плугом земля. Тяжело дыша, Гриф остановился. Окинул взглядом пространство впереди, обернулся. Шурша листвой, их настигало клубящееся серо-белое нечто.

– За мной, – выдохнул сталкер и бросился через рытвины и канавы к холму, возвышающемуся над искромсанной равниной.

Тихой смертью туман нагонял беглецов. В отличие от людей, он не задыхался, не хрипел, мышцы не наливались свинцовой тяжестью, ноги не превращались в тумбы, а сердце не лупило в ребра, словно стремилось выпрыгнуть наружу. Паря над землей с постоянной скоростью, он неустанно сокращал дистанцию. Помехи начал встречать выплыв на изрытую землю. Ямы и бугры цепляли его, снимали белесые стружки, сдирали заусенцы. Но не это повлияло на исход гонки, и даже нелегкий ветерок, который подул с запада.

До чего же эти двуногие изворотливы. Они были уже в прозрачной паутине, туман ощущал жар, источаемый их телами, чувствовал кровь, толчками струящуюся по венам, их страх, пот, их бессилие. Он предвкушал скорую добычу. У него еще было время. Мутный кругляк только выплыл из-за черного гребня, а «дохлый» ветерок окрепнет еще не скоро.

Мутанты – ходячая отрава, они горькие, жилистые и воняют. Кровь двуногих… Он уже начал забывать этот вкус. Нет ничего слаще. Туман мысленно облизнулся и крепче ухватил долговязого, которого уже однажды едва не высосал. Он такой молодой, сладкий и слабый.

Алексей плетется позади Грифа. Он ощущает, как воздух вокруг сгущается, становится плотнее. Страх окатывает кипятком. Он наклоняется вперед, расточительно сжигает силы, прорывается сквозь невидимый кисель. Но не пробегает и трех шагов, как снова, что-то вяжет его ноги, липнет к спине, хватает за руки. У Алексея нет сил крикнуть. Да и не будет сталкер помогать, не будет рисковать ради него.

Алексей спотыкается. Делает несколько широких корявых шагов, сильно наклоняется вперед, взмахивает руками. Он еще пытается удержать равновесие. Но чертов туман подсекает опорную ногу. «Все», – печальная, пораженческая мысль большим пузырем поднимается к поверхности сознания, словно последний выдох с глубины. Черная, изрытая земля приближается. Алексей выставляет руки, он знает, что не будет пытаться встать. Да и нет уже сил. Он закрывает глаза.

Крюк цепляет его за шиворот, резко рвет вверх, а затем волочит вперед. Алексей размыкает веки. Видит перед лицом мелькающие грязные берца со стоптанными каблуками, с мятыми голенищами, видит, как снизу проплывает земля. Она идет на подъем. Колени больно ударяются о колдобины. Что-то крепко обхватывает голени и тянет назад. Берца впереди ступают короче, медленнее и тяжелее. Вот они разворачиваются, пятятся назад. Сиплое дыхание сверху прерывается: «Твою дивизию. Ява, помогай, не то брошу».

Руки не достают до земли, Алексей пытается оттолкнуться мысками, но невидимая сила выдергивает из-под него ноги и несколькими короткими рывками останавливает движение вверх.

– Сука, – слышится натужное сверху. Крюк продолжает удерживать его на склоне. Алексей поднимает голову, видит руку, колени, а за ними красное, мокрое от пота лицо Грифа. Тот цедит сквозь зубы проклятья, от напряжения его голова трясется, шея набухла, побагровела, вены вздулись. Сталкер набирает воздух, закидывает голову и с натужным выдохом рвет на себя. Трещит в проймах куртка, больно врезается швами в подмышечные впадины. Алексей скребет пальцами по земле. Он не может подтянуть ноги, чтобы оттолкнуться. Сила, заявившая на него права, превосходит его собственные.

Снова слышится натужный, словно тянут жилы выдох и за ним рывок. Еще на десяток сантиметров Гриф вволакивает Алексея на склон. Опять рывок и снова трещит куртка.

Алексей, что есть силы, цепляется руками за землю. Его вспотевший лоб стынет от прохладного ветерка. Захват с голени соскальзывает к щиколоткам. Но он еще крепок и серией коротких рывков, как голодный пес рвет из рук кость, тянет вниз. Берца перед лицом проскальзывают, собирают под каблуками землю.

– Стоять, – выдыхает Гриф и левой рукой хватается за корявый то ли корешок, то ли проводок, торчащий из земли. Сползание останавливается. Противодействующие силы равны, ничего не происходит, никто не предпринимает новых попыток перетянуть. Алексею вдруг кажется, что Гриф сейчас сдастся, перестанет бороться за него. От накатившего испуга он начинает скрести руками по земле. Поднимает голову, смотрит на тяжело дышащего, измотанного сталкера, который похож на старый, ушатанный бульдозер, у которого забился фильтр и кончается бензин. Алексей шепчет одними губами: «Не бросай».

В глазах Грифа стоит тупая усталость. У него не осталось сил. От неимоверного напряжения все его тело дрожит, словно в ознобе. Он уже не думает, как вырвать, а думает только, как бы удержать. Его взгляд встречается со взглядом мальчишки. Такие глаза Гриф уже видел и никогда не забудет. Порой они ему снятся, и тогда он просыпается с гнетущим чувством безмерной вины. С воплем он выпрямляет ноги, изгибает спину, в ней что-то хрустит, но он продолжает тянуть.

Вдруг неподъемный груз, который он никак не мог втащить, становится невесомым. Гриф думает, что порвалась куртка. Но в следующее мгновение на ноги ему наваливается тяжесть. Скатывается вправо и, медленно ворочаясь, ползет вверх. Еще секунду Гриф лежит на спине, затем переворачивается, втыкает локти в землю и карабкается к вершине.

Ветер усиливался. Туман плотным кольцом окружил холм, и время от времени забрасывал по склону клубящийся щупалец. Люди подтягивали ноги и жались друг к другу спинами. Поток воздуха рвал белесые всплески, и туман втягивал свой обглоданный щупалец, словно натыкался на что-то обжигающее.

Тусклое солнце слепым бельмом вскарабкалось над горизонтом. Хищный туман утек в лес бесшумно и без остатка.

Глава 22. Лупырь

Алексей разделся до пояса, повернулся к Грифу спиной: «Посмотри, я там здорово шибанулся. Кровь идет?».

Гриф внимательно осмотрел спину: «Ничего страшного. Чутка проскоблил. Откуда у тебя этот шрам?», сталкер смотрел на пяти сантиметровый изогнутый рубец в форме бумеранга на правой лопатке.

– Ай, – Алексей влезал в майку, – это меня отчим. Я за мать заступился. Он меня потом ну… у сарая подкараулил. Толкнул на доски, а там серп на гвозде висел я и наткнулся. Козел он, в общем. Мамку спаивает.

– Ты зачем под футболку майку напяливаешь? – спросил через некоторое время Гриф.

– Привычка, – ответил Алексей, – у нас в деревне все так носят. Футболки не любят, в рубахах ходят. Если жарко или работа, какая, рукава закатывают. И обязательно майка.

Они прождали примерно еще час, прежде чем рискнули спуститься с холма. Алексей шел первым, Гриф позади в трех метрах. По черной изрытой земле они ступали осторожно, постоянно озирались, как по вражеской территории, в значительной степени так оно и было.

Гриф отмечал, что привычных для тех мест зоны, где они обитали: жарки, комариные плеши, карусели, воронки и прочие гадости – здесь встречались значительно реже или вовсе не наблюдались. Он ни разу не заметил признаков мясорубки и электры. Живности, кроме «гончей» и тумана, если его можно считать живностью, пока еще не встречалось. Все это сталкера радовало, но с другой стороны, он все отчетливее понимал, как далеки они от мест обетованных, как беззащитны и уязвимы. Все его навыки, опыт, умения вмиг обесценились. А если учесть, что они без оружия, без снаряжения… Зная зону, Гриф давал себе не больше десяти процентов, что дойдет до Депо. Взглядывал на Алексея и завидовал его дилетантскому неведению. Тот не терзается сомнениями и страхами, вверился ему и не парится. Идет, куда скажут, даже если и отмычкой, плевать. Ошибся проводник, неверный шаг, мгновение и все. Легкая смерть. Вот и вся разница.

– Стой, – остановил Гриф Алексея, – не шевелись.

Алексей так и сделал, даже не обернулся, только глазами вращал в поисках чего-то, что встревожило сталкера. Гриф подошел справа, присел на корточки:

– Смотри сюда.

Алексей повернул голову и увидел в черной рытвине на самом дне замерзшую лужицу. Тонкий ледок был гладкий, как стекло, искрился и поблескивал, а под ним что-то темно – красное билось. Ритмично пульсировало, словно сердце.

– Ты когда-нибудь такое видел? – спросил Гриф, не отводя глаз от чего-то.

– Нет. А что это?

– Хрен его маму знает, может, артефакт, – задумчиво сказал Гриф.

– Давай возьмем, – Алексей робко посмотрел на Грифа.

– Совсем дурак, – спокойно сказал сталкер. – Куда ты его сунешь? В карман? И вообще, всячески рекомендую неизвестные гадости не мацать, а то они тебя замацают до смерти.

– Ай! – воскликнул Алексей и отпрыгнул в сторону. От ледка к его ботинку быстро распространялась изморозь, искристая на солнце, красивая и в то же время, чем-то похожая на плесень.

Гриф тоже отшагнул. Изморозь остановилась, стала терять насыщенность, цвет, начала таять и впитываться в землю.

– Все, топай давай, Ява.

– Ты видел? – Алексей таращил на сталкера глаза.

– Видел. Марш вон на… что там? Пень, не пень? Короче, на ту выпуклость.

Алексей развернулся и зашагал в указанном направлении. Гриф еще раз взглянул на диковину, попытался представить ее возможности и свойства, понял, насколько это бесполезно, плюнул и зашагал вслед за отмычкой. Возможно, он не стал бы вспоминать о ней, не начни они попадаться все чаще. Поблескивали льдинками, чуть дальше, чуть ближе.

– Видел сколько? – Алексей обернулся.

– Видел. Топай давай.

– Вот бы потом сюда с контейнерами да в снаряге.

– Ага. Вдруг это не артефакт вовсе, а что-то плотоядное? Вдруг оно такими тупицами, как ты питается?

Алексей ничего на это не ответил. Они пересекли «адову пахоту» и уперлись в мелкую, узкую речушку, изрубленную песчаными отмелями и косами. Гриф с минуту смотрел на манящий своей чистотой и прозрачностью поток, после чего сказал: «Воду не пей и вообще не прикасайся. А лучше держись подальше».

Алексей жадно сглотнул, с трудом оторвал взгляд от реки, посмотрел на Грифа: «Ладно тебе. Разве не видишь, что это просто вода», – возможно, будь он в лучшем физическом и моральном состоянии, не стал бы возражать, но сейчас, когда мучила жажда, язык лип к небу, а в горло, словно насыпали песка, он не смог промолчать.

– Только попробуй, – Гриф хмуро посмотрел на Алексея, – ты мне живым нужен.

– Ага, – Алексей осклабился, – дорожку прокладывать.

Взгляд Грифа стал наливаться какой-то зловещей густотой. У Алексея по спине прошелся озноб, он поспешил отвести глаза: «Нельзя, так нельзя, – сказал примирительно, – я и сам понимаю, что она может быть радиоактивной или еще чего похуже. Пойду это ну… отолью», – развернулся и пошел вдоль русла к зарослям.

Гриф отметил, что возле реки растительность, не в пример хилому лесу, пышнее. Сталкер сел на землю и принялся расшнуровывать ботинок на левой ноге. В противостоянии с туманом стелька сбилась вперед, к тому же стопу наминали камешки. Он давно порывался это сделать, но все не подворачивался случай. Теперь у реки, скрытый холмом, он нашел время. Кроме, камешков и смятой стельки Гриф обнаружил дыру под большим пальцем, аккурат там, где носок стыкуется с подошвой.

– Тьфу, твою в грызло, – с досады выругался Гриф, просунул палец в дыру. Некоторое время он еще сидел и изучал ботинок: мял, поворачивал, разглядывал. В какой-то момент вдруг понял, что давно не видит и не слышит Алексея. Гриф оторвался от берца и завертел головой по сторонам. Парня не увидел, и скребущее коготком беспокойство, царапнуло всей лапой. Гриф рывком поднялся на ноги. Алексея нигде не было. Сталкер быстро натянул ботинок, когда затягивал шнуровку, все смотрел по сторонам и прислушивался. Чуткий слух не подвел.

Где-то за речкой на десять часов хрустнула ветка. Тихо так хрустнула, на грани восприятия. Гриф выпрямился и посмотрел в ту сторону. Кривая тень мелькала между деревьев и неторопливо углублялась в лес.

Сердце забухало в груди. Взглядом Гриф вцепился в темный силуэт. По отмели пересек речку, не доходящую ему до колена. Различил две головы. Одна наклонилась к другой, словно что-то нашептывала в ухо. Сталкер настигал сдвоенную тень, и чем ближе подходил, тем меньше ему нравилась склоненная узкая голова к знакомому бритому затылку.

Алексей шел, опустив плечи, свесив руки, словно мокрая муха. Шел послушно. Кто-то, внешне напоминающий человека, только неестественно худой, длинный, без одежды, с кожей землистого цвета, прильнул к нему справа. Положил костлявую непропорционально длинную руку ему на спину и обхватил шею суставчатыми пальцами. Со стороны они казались закадычными друзьями, один из которых в подпитии, а второй ведет его.

Под ногой сталкера треснула ветка. Существо резко обернулось. На Грифа смотрели два огромных желтых глаза, занимающие почти все лицо. Они были и пронзительными, и испуганными, и настороженными, и злыми одновременно. Узкий маленький рот щелкой прорезал сухую кожу под двумя дырками вместо носа. Большие уши, которые раньше прижимались к безволосому черепу, сейчас растопырились и напоминали локаторы.

Гриф поднял пистолет и выстрелил. Существо вздрогнуло то ли от удара пули, то ли от грохота выстрела, Гриф мог только догадываться, зато отчетливо видел, как оно дернуло руку вниз, распуская пальцы, а голова Алексея еще некоторое время тянулась за ней, словно была приклеенная. С запрокинутой головой, Алексей шатко попятился.

Сталкер снова нажал на спусковой крючок и был потрясен, когда существо, изгибаясь подобно пруту, отпрыгнуло на добрые три метра, приземлилось на четвереньки и с поражающей воображение скоростью скрылось в чаще.

Еще некоторое время Гриф направлял пистолет на ускользающую тень среди колышущихся ветвей и опадающих листьев, после чего подбежал к Алексею:

– Ява, ты как?

 Алексей стоял, понурив голову, с опущенными плечами и не шевелился.

– Ява, – громче сказал Гриф и дернул парня за плечо, разворачивая к себе. Словно размякший, Алексей повернулся сначала плечами, затем корпусом, при этом его руки болтались, как тряпки. Чтобы не упасть, он переступил и остановился к Грифу в пол-оборота. Сталкер сделал шаг, встал перед ним. Протянул руку и за подбородок поднял поникшую голову. Настороженно, с дурным предчувствием заглянул в глаза парню.

Пять минут он всматривался в немигающие глаза, которые, как ему показалось, не просто стали бессмысленными, а бесконечно пустыми, словно вместо настоящих, вставили стеклянные протезы. Лицо было расслабленным, как во время сна.

– Эй, – наконец, шепотом произнес Гриф и потряс Алексея, – ты меня слышишь?

В ответ никакой реакции. Гриф убрал руку, голова Алексея упала на грудь. При этом глаза его не двинулись с места, словно были вклеены в глазницы. Сталкер провел ладонью себе по лицу, словно стирал наваждение. Затем посмотрел по сторонам. Неподвижный чахлый лес по-прежнему окружал их. Гриф обошел Алексея кругом, остановился за спиной. Его внимание привлекли красные пятна на шее там, где лапа твари соприкасалась с кожей. При внимательном рассмотрении Гриф обнаружил покраснение. По спине пробежал холодок, он посчитал разумным поскорей выбраться из леса, где тактильная тварь со способностями контролера могла подкрасться и атаковать с близкого расстояния.

Гриф взял Алексея за руку, отмечая, ее холодность, и потянул за собой. Алексей шел, как сомнамбула, отклоняясь назад, еле переставляя ноги. Они не прошли и десяти метров, как Алексей споткнулся о корень и столбом повалился вперед. Он крепко приложился лбом о гнилой ствол валежника. Голова от удара откинулась назад, открылся рот, а он вроде, даже и не заметил этого. Вставать Алексей не собирался, но и не сопротивлялся помощи.

Теперь Гриф вел его осторожно, придерживая за плечи, и когда надо было, пригибал. В голове сталкера роились вопросы, на которые он не находил ответа: как долго Алексей будет таким? И вообще, возможно ли, что он станет прежним? Насколько прежним? Кто он теперь?

Гриф немного успокоился только тогда, когда отошли от берега на сто метров. Вокруг лежала неподвижная изрытая равнина. Он повернулся к парню, снова приподнял его голову за подбородок. Гриф смотрел внимательно, то в один, то в другой глаз. Указательным пальцем водил перед его безмятежным лицом влево, вправо, приближал, удалял. Старался отметить хоть мало-мальское изменение. Без толку. Постучал кулаком Алексея по лбу.

– Тук, тук. Дома кто есть? – спросил вкрадчиво. – Э-эй, отзовись. Давай, Ява, включи мозги. Ты мне такой баклажан на фиг не нужен. Брошу я тебя. Прямо тут оставлю. Не лупырь, так туман доберется. Ням, ням они тебя. Так что? Отзовешься?

Долго смотрел в «неподвижные стекляшки».

– Ну ладно, – наконец, сдался он. – В гляделки ты меня победил. А как облегчаться-то будешь? А?

Никакой реакции. Гриф надул щеки и медленно, порциями выдыхал. Затем отпустил подбородок Алексей, сунул руки глубоко в карманы и зашагал взад – впвперед, о чем-то раздумывая. Иногда останавливался, взглядывал на Алексея и снова прохаживался.

– Хорошо, – через некоторое время сказал он, – я поведу тебя. Но не надейся, что я такой добряк надолго. Если к завтрашнему дню ты не продемонстрируешь положительные тенденции, наши дорожки разойдутся к чертям собачьим. Я не Мать Тереза, не сотрудник креста с полумесяцем, брошу и не обернусь. Из-за тебя подыхать не собираюсь. Плевать на тебя я хотел. Понял?  Имей в виду, до завтрашнего утра, – Гриф ткнул пальцем Алексея в лоб.

Как об стенку горох.

– Пошли. Шагай давай.

Сказал Гриф раздраженно, развернул Алексея в нужном направлении и толкнул в спину. Тот сделал несколько шагов и остановился. Гриф покачал головой, уперся рукой ему меж лопаток и повел вперед. Сталкер заметил торчащий из земли край провода, наклонился и дернул его. Удалось вырвать метров пять «полевки». Вот так удача. Гриф завязал край телефонного провода на талии Алексея, а другой намотал себе на руку. Быть тягачом оказалось куда удобнее, чем толкачом.

Сталкер все искал возможность отдалиться от русла, а больше – от леса, но его пугало открытое пространство, изрытой равнины. У реки слева их скрывал склон такой глубины, что над землей оставались только их головы.

Прямо по курсу завихрения из травинок и сухих листьев выдавала аномалию. Сталкер остановился и прикидывал маршрут обхода. Его левого плеча что-то коснулось. От неожиданности Гриф отпрыгнул в сторону, рука дернулась к пистолету. Понуро опустив голову, безучастный к происходящему, Алексей брел прямо на карусель. Гриф замер и внимательно наблюдал за ним. Провод натянулся, выскользнул из руки. Сталкер, было дернулся поднять, но передумал. Выпрямившись, он смотрел, как Алексей идет «на убой».

Лицо у Грифа было таким, словно он уже все для себя решил и всю ситуацию отдал на откуп случаю. «Не я его убил. Он сам. По крайней мере, совесть чиста и чего, собственно, тянуть?». А провод все волочился по жухлой клочковатой траве, шевеля стебельки и листики, словно маленькая змейка, все удалялся, удалялся. Гриф стоял и смотрел. «Легкая смерть, – подумал сталкер, – дурак потому что. У них всегда так. Подохнут и не поймут, в чем дело. Он мне как грузило. Чего его тащить в Депо? Таких ходоков у самих пруд пруди». А провод, знай себе, все скользит змейкой в траве.

Гриф рванулся. В последний момент успел схватить край полевки. А Алексея уже поволокло. Он изогнулся, уступая центробежной силе, шагнул влево…

Гриф дернул, потянул, попятился, наматывая провод на руку. Оттащил Алексея на безопасное расстояние, подошел, развернул к себе. Прямой рукой поднял подбородок и, отклонившись назад, заглянул в глаза на безмятежной физиономии.

– Ты чего? Совсем тупой? – громко спросил Гриф, – неврубос куда прешь? А? В башке совсем ничего не осталось? А? – он не замечал, как повышает голос. – Встряхнись, тряпка, – и без замаха, но твердо хлестнул Алексея свободной рукой. На щеке проступила красная пятерня. – А так? – Он наотмашь ударил Алексея тылом ладони по другой щеке. Голова Алексея дернулась и выскользнула из руки.

– Куда отворачиваться. Я с тобой еще не закончил, – Гриф снова поднял голову Алексея. И с силой, звонко ударил по щеке. А потом еще и еще. Он злился все сильнее. Перехватился, взял Алексея поухватистее – всей пятерней за нижнюю челюсть и хлестал уже с остервенением. – А так? Чувствуешь? Нет? А сейчас?

Все это могло перерасти в бесконтрольное избиение, не улови Гриф краем глаза размытое движение справа. Его обдало жаром. Он выхватил пистолет, развернулся в сторону опасности. Длинная тень терялась среди стволов. Далеко. Гриф не стал стрелять, потянул Алексея с расквашенным носом и пурпурными щеками прочь от реки.

Глава 23. Кунг

Растительность становилась разнообразнее и пышнее. К обнадеживающим признакам сталкер отнес и видневшиеся вдали два «Урала» с кунгами, с разлапистой гнутой антенной. Гриф не надеялся, что аппаратура в рабочем состоянии, и что к машинам, вообще, можно приближаться. Без дозиметра он не рискнет подойти и на тридцать метров. Он надеялся, что «Уралы» окажутся предвестниками чего-то большего, к примеру, воинской части неподалеку.

В чем-то ожидания сталкера оправдались. Скоро он увидел заросшие, полуразвалившиеся постройки. Одноэтажную казарму, помещение штаба, столовую, аппаратную он обошел за полчаса. Привязанный к дверной петле Алексей терпеливо его дожидался в коридоре караулки.

Ничего ценного Гриф не нашел. Все давно сгнило и поросло желтоватым мхом. Единственное, чего он удостоил своим вниманием и подобрал – это ржавый кухонный нож с отколотыми накладками на рукоятке. Узкое лезвие было сильно источено. Сталкер потратил некоторое время, чтобы отскрести его от ржавчины и заточить о бетонный столб.

Гриф смотрел на небо, отмечал положение солнца и думал, стоит ли двигаться дальше в поисках лучшего убежища или заночевать здесь. По его прикидкам до заката оставалось часа четыре и вполне можно было прошагать несколько километров. Но сталкер боялся, что ночь застигнет его в чистом поле или в лесу. По такому поводу хорошо говорил Кэцик:– чем больше стен видишь вокруг себя, тем меньше голодных глаз видят тебя.

Гриф отвязал Алексея и потащил за собой в более-менее уцелевшее здание штаба. Переступая через горы хлама, гнилые доски, хрустя подошвой по битому стеклу, Гриф прошел через рекреацию в комнату «дежурного» и осмотрелся. Решетка на окне из толстых прутьев, пусть и ржавая, но еще способная оправдать свое предназначение, один вход, крепкий, пол…

Залетевшую через окно и севшую на плечо мошку, он прихлопнул мимоходом и продолжил осмотр. Но когда через несколько секунд количество насекомых стало стремительно увеличиваться, игнорировать это нашествие было уже невозможно. Они лезли из щелей в стенах, из-под пола, залетали в зарешеченное окно, в дверь. Их звон, почему-то они звенели, скоро вытеснил все остальные звуки. Мушки кусали, лезли в глаза, уши, рот.

Гриф замахал руками и бросился на выход. Вспомнил про Алексея, вернулся, потянул следом. Алексей никак не реагировал на насекомых, а они на него – даже очень. Гриф тянул за собой нерасторопного парня и мысленно матерился. В черном клубке, почти ничего не видя, задыхаясь, бесполезно махая рукой, Гриф выскочил на улицу и бросился прочь от здания штаба.

Он чувствовал, как вдыхает вместе с воздухом сухие шевелящиеся комочки. Отплевываясь, быстро приоткрывал веки, ориентировался, вновь зажмуривался и бежал несколько метро. Затем процесс повторялся. Сталкер вдыхал воздух через узкую щель между губ, задерживал его в легких и сколько мог, тянул на этой порции. Спасение Гриф увидел, свернув за угол штаба. В пятнадцати метрах на спущенных шинах стоял облезлый, облупившийся кунг с целыми окнами и приоткрытой дверью. Спотыкаясь, сталкер вбежал по узким железным ступеням, втащил за шиворот Алексея и захлопнул дверь.

Тех мушек, что залетели вместе с ним, он перебил сидушкой от стула. Гриф с остервенением лупил ею по стенам и аппаратуре, припечатывая ненавистных насекомых. Когда, наконец, покончил с ними, тяжело дыша, отер рукой мокрое лицо. Только оно было мокрое не от пота. Несколько секунд сталкер смотрел на окровавленную ладонь, затем завертел головой в поисках чего-нибудь отражающего. Проталкиваясь  в тесном проходе мимо Алексея, посмотрел на него. Вся физиономия парня была залита кровью. Более того, в этой бордовой маске кто-то копошился. Подрагивающими пальцами Гриф попытался ухватить это, но не смог. Маленький бугорок шевелился под кожей. Такой же бугорок двигался по лбу к волосам, еще один полз от скулы к уху.

Гриф принялся ощупывать свое лицо. Он почувствовал шевелящееся вздутие на левом виске. Глаза сталкера лихорадочно забегали по кунгу в поисках зеркала или чего-то подобного. Вытянутое автомобильное зеркало с отслоившейся на углах амальгамой, он нашел в ящике стола. Приблизился к окну, стал себя осматривать. Мушку, которая доползла до уха, он выковырял ножом. После того как осмотрел и ощупал голову, Гриф оголил торс. Еще двух паразитов на шее и одного на плече извлек тем же способом.

Покончив со своей персоной, сталкер принялся за Алексея. Порезов на его кожи возникало значительно больше, и их число со временем только росло. Кропотливую работу облегчало одно обстоятельство, Алексей никоим образом ему не мешал. Не вздрагивал, не охал, не отдергивал руки. На кистях и предплечьях бугорков было особенно много. Гриф обратил внимание на татуированную звездочку между указательным и большим пальцем. Неаккуратная, расплывчатая с серым оттенком, она выглядела самопальной, набитой обычной швейной иглой.

Гриф перестал орудовать лезвием, когда совсем стемнело, и уже ничего не было видно. Руки, плечи, грудь, лицо Алексея от множества мелких порезов сочились кровью. Гриф промачивал их футболкой, которая скоро пропиталась и стала темного цвета.

Прежде чем лечь спать, Гриф уложил парня на спину, и некоторое время смотрел ему в лицо. Сталкеру было интересно, закроет ли тот глаза, когда будет засыпать. Белки Алексея поблескивали в темноте влагой, как мокрые камешки, и оставались неподвижными. Спустя минуты три, сталкер положил ему на лицо ладонь и провел вниз. Стоило убрать руку, как веки разомкнулись, и пустой, невидящий взгляд вновь уперся в потолок. Тогда Гриф накрыл лицо Алексея окровавленной футболкой, на всякий случай привязал провод к ножке стола. Сам отошел в дальний конец прохода, долго вертелся на жестком полу и, в конце концов, уснул.

Проснулся он от духоты и нудной боли в правом боку. Кроме того, мучила жажда и неприятный затхлый запах, как от прелого тряпья. Взглядом сталкер нашел Алексея. Тот по-прежнему лежал на спине, с той лишь разницей, что голову повернул направо. Футболка горкой покоилась рядом на полу, а невидящий взгляд теперь упирался в стенку.

С хорошим предчувствием Гриф поднялся и подошел к Алексею. Нагнулся над ним, несколько минут изучал порезанное все в коростах умиротворенное лицо. Потом негромко произнес: «Ява. Ты слышишь меня? Эй. – Толкнул его ногой вбок. – Вставай».

Алексей не реагировал. Гриф еще несколько минут неподвижно нависал над ним и все ждал, когда же тот шелохнется. Потряс за плечо. Напрасно. Сталкер выпрямился, скорбно поджал губы и печально покачал головой. Отошел к двери, сел на стул, провел ладонью по пыльной пластиковой столешнице, оставляя блестящий след. Снова посмотрел на Алексея, потом отвернулся к окну, откинулся на спинку и долго через мутное, все в разводах, пыльное стекло рассеянно взирал на поросшие сорняком развалины. Минут через десять, снова посмотрел на парня. Ничего в позе Алексея за это время не переменилось. Гриф хлопнул ладонью по столешнице, словно ставил точку, поднялся, отщелкнул замок и приоткрыл дверь. Мушек не было, в лицо дунул свежий ветерок. Гриф вышел из кунга, оставил дверь приоткрытой и, не оборачиваясь, пошел в сторону разрушенной казармы. Обогнул ее и когда уже был готов свернуть за угол и идти по опушке, увидел существо, которое, с легкой руки обозвал «лупырем». Оно серой изогнутой дугой стояло среди деревьев метрах в двадцати, припадало узкой головой к земле и вздрагивало. Живот спазматически подтягивался к позвоночнику и одновременно открывался рот, словно оно что-то старалось вытошнить. Тягучие слюни текли по серой сухой коже и вожжами свисали с узкого подбородка.

Сталкер спрятался за угол. Сердце его часто забилось. Некоторое время он стоял и прикидывал, как поступить. Наконец, в его взгляде блеснула идея, и он осторожным шагом затрусил обратно к кунгу.

С мыслью: «Вот, Лешик, ты и пригодился», сталкер открыл дверь. От неожиданности он едва не опрокинулся со ступеней. На полу сидел Алексей, голова подбородком упиралась в грудь, руки свисали безвольно, кисти со скрюченными пальцами, как лапки мертвой птицы, смотрели вверх. Вкупе с искромсанным лицом и царящим полумраком в душном кунге, выглядел он зловеще.

– Ты чего? – выдохнул Гриф. И с вытаращенными глазами целую минуту ждал ответа. Затем, словно опомнившись, быстро обернулся, скользнул в кунг и закрыл дверь. Продолжая вглядываться в неподвижную фигуру, Гриф приблизился к парню, зашептал: «Ты чего, Ява? Чего? Ты чего?».

Теперь, когда Алексей проявил активность, сталкер уже не знал, как поступить. С левой стороны в окнах промелькнула тень. Гриф присел и заозирался. Затем положил Алексея на пол, приговаривая: «Тихо, тихо, Ява, надо еще чутка подремать». Сам залез под стол, зажал в руке пистолет и замер.

Под полом что-то прошуршало, а спустя несколько секунд в кунге потемнело. Гриф выглянул из-под стола. Через грязное стекло на него смотрели два выпученных гигантских глаза с бледно-желтой радужкой, каждый с двумя зрачками. У Грифа по спине пробежались мурашки, а руки покрылись гусиной кожей. Он был уверен, что тварь смотрит именно на него. Но нет, гипертрофированные глазные яблоки в кратерах глазниц шевельнулись и короткими рывками двинулись вправо. Осторожно, сталкер спрятался за столешницу и вжался в стенку.

В кунге посветлело. Некоторое время ничего не происходило. Гриф уже стал надеяться, что тварь ушла, когда с тонким скрипом опустилась дверная ручка.

Отчаянный взгляд сталкера метнулся к щеколде. Он испытал неимоверное облегчение, отметив, что запер замок. И тут в полной тишине ручка застучала и задергалась, словно в лихорадке. Казалось, лупырь в бешенстве и готов вырвать ее со всеми «потрохами».

Добротная, хотя и старая техника выдержала натиск. Мощный удар по кузову заставил Грифа задуматься о силе мутанта: таким можно сломать человеку несколько ребер или выключить свет на несколько часов кряду.

Наступила тишина, и она длилась и длилась. Сталкер решился выглянуть в окно, спустя полчаса после сотрясающего аккорда. Сначала справа, затем слева он осмотрел прилегающие территории. Твари нигде не было видно, но он не решался покинуть убежища.

Гриф сел на пол рядом с Алексеем и заговорил: «Вот, братуха, какая петрушка получается. Твой кореш никак не хочет с тобой расстаться. Уж больно ты ему полюбился. И чего он в тебе нашел?». Гриф посмотрел на спокойное лицо, поблескивающие в полумраке неподвижные глаза. Некоторое время разглядывал его, а затем спросил: «Жракать будешь?». – Достал из кармана сухую дольку яблока, повертел перед носом у парня. Ответом ему было молчание.

– Как хочешь, – Гриф закинул сухофруктину в рот и без аппетита стал жевать. Через некоторое время заговорил вновь:

– Ява, вот смотрю на тебя, – Гриф скосился на парня, – и думаю. На зомби ты не тянешь. У тех с выжженными мозгами хоть что-то в башке остается. Ты же вообще какой-то начисто вырубленный. Никакого соображения. Не удержи я тебя, ты бы и в кару…

Взгляд Грифа остановился на вздутие под ключицей. Сталкер перестал жевать, наклонился к Алексею и потрогал пальцем уплотнение. На его прикосновение шишка зашевелилась, но осталась на месте.

Сталкер вытащил Алексея на свет и внимательно рассмотрел вздутие. Размером оно было с пятирублевую монету и воспалено. Глаз отметил слабое шевеление под кожей. Гриф достал из кармана остро оточенный нож и аккуратно разрезал шишку. Кожа разошлась, и в розоватой жидкости, напоминающей сукровицу, он увидел копошащиеся серые с белыми поперечными полосками личинки.

– Что за дерьмо? – пробормотал сталкер, поддел кончиком лезвия одного паразита, приблизил к глазам. Личинка вела себя, как ей и положено – извивалась и пыталась уползти. Гриф стряхнул ее на пол и раздавил ботинком. После чего аккуратно извлек из раны остальных и казнил известным способом.

Гриф разделся донога и с помощью зеркала внимательно осмотрел всего себя. Затем взялся за Алексея. На его худом, грязном теле обнаружил еще два «гнезда», обитателей которого не пощадил. Покончив с личинками, Гриф одел Алексея. Нож обтер о его перепачканную, влажную от крови футболку. Обратил внимание на узкий кровавый след на зеленой ткани. Задумался на минуту, затем развернул Алексея лицом к окну, задрал футболку на голову. На его правой руке ковырнул недавно затянувшуюся ранку, макнул в выступившую красную каплю кончик лезвия. Поднес к майке и провел рядом с боковым швом. Образовалась красная смазанная пирамидка.

Так, Гриф пометил на будущей карте первый ориентир – бункер. Окуная «перо» в «чернильницу» он по памяти восстанавливал пройденный маршрут. Вместе с главными приметами изображал и опасности, выдумывая для них ассоциативные значки. Когда запечатлел место нынешнего пребывания в форме квадратика на колесах и букв «ВЧ», он отклонился и взыскательно окинул дело рук своих. Остался доволен.

Затем Гриф пристально и долго смотрел в одно окно, в другое. Духота и жажда забирали силы, не терпелось покинуть душный склеп. Сталкер подошел к двери, приложил ухо и некоторое время прислушивался к звукам снаружи. Все было спокойно. Он вытащил из кармана ТТ, осторожно повернул щеколду, затем опустил дверную рукоятку и приоткрыл полотно.

В узкую щель осмотрел участок перед кунгом. Не заподозрив опасности, открыл шире. И тут его шарахнуло. Так треснуло, словно пыталось выбить из тела. В накатывающей темноте Гриф замечает рядом с левой ногой выглядывающего из-под кунга лупыря. Черные двойные зрачки почти полностью топят желтые полусферы, оставляют по краям лишь узкие полоски. Они впиваются в сталкера и вытесняют его из головы. Скорее рефлекторно, чем сознательно, Гриф дважды сгибает указательный палец. Дважды раздается глухой грохот, словно далекие раскаты грома, и он проваливается в ватную черноту, а потом его отпускает. Забвение длится несколько секунд. Он словно выныривает из глубины и ошарашенный, дезориентированный, перепуганный до чертей валится на негнущихся ногах назад.

В последний момент он умудряется вцепиться обессиленной левой рукой в косяк. Качается на жидких ногах. Правую руку, из которой куда-то делся пистолет, роняет на дверную ручку и со всей оставшейся силой захлопывает дверь. В ту же секунду вскрикивает – дверным полотном, прибивает пальцы левой руки. От адской боли он опускается на корточки, поджимает руку к животу и на четвереньках ползет по коридору. Отпихивает безучастного Алексея, стоявшего посреди кунга, забивается под стеллаж с аппаратурой. Вытаращенными глазами смотрит на светлую щель между дверью и проемом, и с содроганием ожидает появления мутанта. Гриф испытал мощь его пси-удара и пусть всего на несколько мгновений, но он был просто уничтожен, стерт, как личность.

Приоткрытая дверь оставалась неподвижной. Прошло много времени, прежде чем Гриф пришел в себя и осмелился выползти из укрытия. Он решил: во что бы то ни стало надо выбираться из западни, которой стал для него кунг. Сжимая в правой руке нож, толкая перед собой Алексея, он приблизился к двери. Открыл ее шире, осмотрелся, затем спустил парня на землю и толкнул в спину. Тот, как механическая кукла, не спеша, вялой походкой зашагал в заданном направлении, сминая траву, царапая носками землю, взбивая облачка пыли. Следом за ним тащился сдвоенный провод. Алексей шагал, пока не уперся в кирпичную стену штаба.

Пока приманка двигалась, Гриф напряженно и внимательно осматривал прилегающие кусты и развалины. Даже когда Алексей стоял неподвижно у стены и носом сдувал с кирпича пыль, сталкер не спешил выходить из укрытия. Лупырь сильно его напугал, а терпение и настойчивость делали тварь вдвое опаснее.

Прошло, примерно, десять минут, ничего не происходило. Гриф был намерен ждать еще столько же, если бы не одно обстоятельство – неожиданно со стороны казармы в обозреваемый сектор ворвалась тень.

Слепой пес подбежал к Алексею и с хода вцепился ему в голень. С утробным рыком, остервенело, принялся терзать ногу.

– Твою дивизию, – зло прошипел Гриф и сместился вправо, сдвигая границу обзора. Он ожидал увидеть еще мутантов, но стаи не было. Гриф снова посмотрел на пса. Тот серией мощных рывков, тянул и рвал ногу Алексея, пока она не выскользнула. Парень повалился столбом, нисколько не стараясь смягчить удар от падения. А пес все терзал и рычал.

Гриф высунулся из кунга, пошарил взглядом в траве, заметил оброненный пистолет, спрыгнул. Присел на корточки, подобрал оружие, отщелкнул обойму, с сожалением отметил ее пустоту, вставил обратно, убрал пистолет в карман. Затем еще раз осмотрелся. На примятой траве увидел бурые пятна и засохшую слизь. «Значит, попал», – подумал Гриф и вернул взгляд на Алексея. Там ничего не изменилось, если не считать того, что пес загнул его ногу назад, а брючина возле пасти потемнела.

Сталкер вынул нож и быстрым шагом направился к псу. Тварь услышала его приближение, вся напряглась. От яростных рыков ее тело содрогалось. Когти царапали землю, шерсть на холке вздыбилась, но, тем не менее добычу не выпускала. Гриф отметил ее худобу. Ребра, позвоночник, крестец, отчетливо пропечатывались сквозь сухую, линялую шкуру.

В один прыжок сталкер сократил дистанцию и оседлал ее. Коленом придавил голову к земле, вставил нож в ухо, крепко зажал в кулаке, а другой рукой ударил сверху, вгоняя лезвие в мозг. Доведенный голодом до исступления и отчаяния пес так и не разжал челюсти. Их потом Грифу пришлось разжимать стволом ТТ, орудовать, как фомкой и сломать при этом несколько зубов. Он стоял над трупом собаки, убирал окровавленный пистолет и думал, как же он голоден. Но даже будь у него спички, не стал бы набивать живот всякой гадостью. Пока еще есть силы, а там бес его знает, как повернется. Куда больше Грифа мучила жажда. Он уже ощущал последствия обезвоживания: непроходящая утомляемость, слабость, тяжесть в голове, замутненность сознания.

Он не осмотрел рану на голени и не пытался остановить кровь. Рывком поднял Алексея за шиворот, провел вдоль стены и затолкал в прихожую штаба. Там уткнул носом в угол и оставил ждать. Сам осторожно, постоянно оглядываясь, направился к хозяйственной постройке, где среди гниющих досок и осколков шифера, поросших желтым сочащимся пахучей жидкостью мхом, раньше заметил обломок штыковой лопаты.

Лишившись боеприпасов, Гриф решил обзавестись оружием поувесистей ножа. Полотно лопаты с обломанным черенком под самую тулейку вполне годилось для этого. Ржавую ее предстояло очистить и заточить.

Чтобы не привлекать ненужного внимания, с обломком силикатного кирпича и лопатой сталкер забрался в кунг и плотно запер дверь. Когда лопата превратилась в остро отточенный топорик и повисла через плечо на куске провода, Гриф выбрался наружу. Он отвязал от Алексея полевку, распустил в одну нитку, связал концы и снова нацепил поводок на парня. Теперь он был готов выступать.

Глава 24. Атомный танк

Гриф толкал Алексея в нужном направлении и шел следом. Если на векторе движения возникали какие-то подозрительные визуальные или звуковые ненормальности, сталкер дергал за провод, останавливая таким образом тральщика, подходил, задавал новый курс поворотом за плечи и тычком меж лопаток благословлял на путь жертвенный. Гриф старался идти по опушке чахлого леса, где в случае опасности со стороны пустоши можно было укрыться в зарослях. И, наоборот, заметить ее со стороны зарослей.

Они не прошли и километра, когда утомленный взгляд Грифа вычленил среди корявых ветвей и стволов плавные серые формы. Страх разрядом прошил тело, а в следующее мгновение сталкер уже прятался за деревом, прижимая к груди «топорик». При всем при этом он не забыл дернуть провод и остановить Алексея.

Понурившись, с подсыхающей кровью на рваной брючине, тот стоял ни сном, ни духом не понимая ситуации и ту роль, которую в ней играет. Теперь из пусть примитивного, но все же детектора, он вновь превратился в приманку, а если еще учесть, что нес на себе карту и был чернильницей, то в какой-то степени выполнял и функцию ПДА.

Гриф осторожно выглянул из-за дерева. Лупырь то ли спал, то ли был чем-то занят и оставался неподвижным, подозрительно долго неподвижным. Понаблюдав, с минуту, сталкер подкрался бесшумно, со спины, держа наготове заточенную лопату. Не очень-то удивился, обнаружив повисшего на ветвях мертвого мутанта. Передняя часть бедра и ягодица были обглоданы до кости, но не это его убило. Гриф знал, куда надо посмотреть, и обошел дерево. Присел, опасливо заглянул в глаза. Две огромные полусферы размером с суповую тарелку потускнели, стали матовыми. На них налип пух, сухие травинки. По правому глазу ползало какое-то насекомое. Левый глаз был словно бы сдувшимся. Пули легли кучно, близко к тонкой переносице, из ран сочилась серая слизь. Гриф отметил невероятную худобу существа, вспомнил изможденного слепого пса, а еще раньше поджарую тощую гончую с длинной шеей и обозвал эти места «голодными землями».

Они снова шли. До истечения день дважды подарил Грифу удачу. Первый раз ему повезло, когда среди зарослей, отдаленно напоминающих папоротник, он увидел клочок низкорослой «крапивки». Попробовав на вкус каплевидной формы, бархатистый лист, сталкер убедился, что это именно то, о чем они мечтать не мог.

А второй раз повезло, когда слегка одурманенный психотропной травой, споткнулся о торчащую из земли огромную шишку, что, конечно, только формой напоминало таковую, а на самом деле было не чем иным, как «аквой». Выкопав плод размером с кочан, Гриф рассек его на четыре части. Выковырял сочную сердцевину и долго с удовольствием жевал, сглатывая кисловатую влагу и сплевывая волокна.

 Немного утолив жажду, сталкер подошел к Алексею, сунул под нос сочащуюся мякоть: «Будешь?». – Подержал некоторое время, затем с равнодушным видом проговорил: «Как хочешь», – впился зубами в угощенье.

Солнце клонилось к закату. Сталкер спешил пройти, как можно больше до темноты, шагал широко, то и дело, пихая в спину безмозглого тихохода.

Внимание Грифа привлекли две глубокие, широкие борозды, поросшие травой. Гусеничный след выбирался из леса и уходил в поле. Если бы не колея, сталкер ни за что бы не заметил в сумерках черный плоский, напоминающий клопа, бугорок. Гриф смотрел и думал: стоит ли туда идти? Если судить по заросшему следу, оставлен он никак не меньше года назад. Любопытство, конечно, разбирало, но сталкер подошел к проблеме с практической стороны. Наступающий вечер – не лучшее время для экскурсий. До транспорта никак не меньше пятисот метров, а это время, силы, открытая местность. И что ждет в конце пути? Радиоактивный металлолом?

Гриф всматривался в неподвижный приплюснутый бугорок и гадал, что же там такое ржавеет?  Он решил заночевать в лесу, не сильно удаляясь от опушки, а утром снова об этом подумать.

Гриф устроился на ночевку под поваленным деревом, оставив Алексей часовым. Поутру выбрался из схрона, обошел парня кругом и, не обнаружив новых повреждений, счел ночь безмятежной.

В животе заурчало. Сталкер поморщился. В голове как-то сами собой всплывали картинки с тушенкой, галетами, джемом, кашами, которые он может найти в транспорте. Гриф отгонял навязчивые видения одним взмахом указателя, где в черной треугольной раме на желтом фоне распластался значок радиационного заражения. А как насчет оружия? Карт? Защитных средств? Аптечек? Гриф знал, что это лишь домыслы, и постарался перестать подогревать любопытство, которое в конечном итоге все же победило.

Гриф направил Алексея по колее. Он отпустил поводок на всю длину и шел позади метрах в семи. На открытой местности сталкер чувствовал себя неуютно. Интуитивно вжимал голову в плечи и пригибался, стараясь тем самым выглядеть менее заметным. Ну а Алексею было все ровно. Он шел, не поднимая головы, спотыкаясь, неспешно ворочая ногами, время от времени получая в спину ускоряющие тычки.

Чем ближе сталкер подходил к замершему навеки транспорту, тем сильнее его разбирало любопытство. Очертания машины показались знакомыми. Подобного приземистого клопа он видел однажды на железнодорожной платформе в разгрузочном терминале «Нейтрино». Как он узнал позже от лаборанта Ромчика, которому сдавал хабар, это был научно-исследовательский танк, что в зоне мало кто может позволить себе подобное. Их база может, и европейские партнеры на «Корвиджите» тоже могут. Ромчик говорил еще о чем-то редкостно – уникальном, но Гриф не запомнил. Он только вернулся с рейда, ночь не спал. Все его мысли в тот момент были заняты, тугриками, жратвой и сном.

Исследовательский танк серо-синего цвета с белыми полосами по бортам, с антеннами, с толстыми иллюминаторами, люками и наблюдательными башенками походил на мертвое животное, которое ползло через поле и сил у него не хватило. Машина была громоздкой и продолжала расти, по мере приближения сталкера. Раскрытые нараспашку задние люки, открывали взору внутренности танка.

Гриф уже решился рискнуть и забраться в машину, пусть нахватать рентген, но в оправданной надежде найти там нечто большее, чем дозиметры, аптечки с антидотами и сухпайки. Главным образом он рассчитывал на оружие и карты.

Мысленно Гриф уже ставил ногу на рифленую поверхность пола, алчно разглядывал выдуманные вещевые ящики под сиденьями и закрепленные по бортам контейнеры, когда провод в его руке дернулся. Сталкер резко остановился и посмотрел на Алексея. С парнем творилось что-то непонятное. Он передергивал плечами, его походка стала подпрыгивающей, приплясывающей, голова склонилась на правое плечо, и… он начинал мерцать, дрожать, словно изображение на телевизоре с плохим сигналом.

Происходящее походило на галлюцинацию, на визуальную аномалию, на последствие психотропного воздействия, на что угодно, только не на реальность. Ни с чем подобным Гриф еще не встречался, и от этого ему стало не по себе. Страх зыбкой, щекочущей змейкой поднялся от ступней к пояснице и холодком прошелся по спине. Никаких  признаков ненормальности в месте, где стоял Алексей и поблизости сталкер не наблюдал. Тем не менее парень продолжал мерцать, разрываться на фрагменты бескровно, без хруста костей. Секунду, может, две Гриф пребывал в шоке, а затем заорал: «Назад!», – словно бы Алексей мог его услышать. Дернул провод на себя и потянул, одновременно отступая. От рывка Алексей согнулся в пояснице, попятился. Аномалия его не отпускала. Алексей клонился телом вперед и вытягивал руки, словно бы хотел за что-то там уцепиться.

Гриф тянул осторожно, перебирая руками, словно выуживал крупную рыбу и молил, чтобы поводок выдержал. Он вспоминал, что П – 274 медный провод со стальной жилкой, довольно крепкий. Вспоминал, какие прикладывал усилия, чтобы его …  Не успел додумать эту мысль, как «полевка» лопнула. Лишившись сопротивления, руки с проводом дернулись к груди. Алексей споткнулся и повалился вбок. Гриф бросился к нему. Семь метров он преодолел чуть больше, чем за секунду. Алексей лежал на боку с согнутыми вперед ногами, вытянутыми руками, словно окоченевшее животное. Голова его, шея продолжали мерцать. Гриф схватил парня за шиворот и потянул назад. Вдруг ощутил головокружение, а затем резкую раскалывающую череп боль. Мир перед глазами запрыгал, стал колоться и сыпаться. Подогнулись ноги, сталкер упал на колени. Он развернулся и на четвереньках пополз прочь. Не сделав и пары шагов, остановился, вернулся за Алексеем, вцепился в куртку и волок, уже не отпуская. Воздействие аномалии прекратилось, но Гриф все продолжал тащить. Остановился тогда, когда не осталось сил. Сердце, казалось, раздулось от прилива крови и вот-вот взорвется.

Он упал и долго лежал, прижимаясь щекой к жухлой колючей траве, сипло дышал. Грудная клетка с трудом вздымалась и резко опадала. Справа под нижним ребром конвульсивно вздрагивала, словно ворочалась в плаценте и дергалась потревоженная боль. Она расходилась горячими волнами, захлестывала на спину и отдавала в бедро. Превозмогая ее, сталкер перевернулся на спину, из нарукавного кармана достал вялый каплевидный лист, сунул в рот. Жевал неторопливо, сглатывал слюну с привкусом горечи. Минут через пять, он смог приподняться и посмотреть на Алексея. Тот лежал на боку с открытыми глазами, с прямыми ногами и руками. Вытекшая из носа кровь уже начала подсыхать. Багряная корка над верхней губой напоминала длинные, сбившиеся набок усы.

– Эй, Ява. Ты как? Живой? – прошептал Гриф, положил пальцы на шею парню и замер. Венка слабо билась.

Гриф поднял Алексея на ноги, рукавом принялся вытирать кровь с лица, приговаривая при этом: «Вот так. Вот так». Кровь он не вытер, а только размазал, отчего Алексей стал выглядеть зловеще и напоминал недавно откушавшего зомбяка. Глядя на него, Гриф сказал: «Ничего, нормуль. Может, кого и отпугнешь», – повернул Алексея лицом к лесу, намотал край укоротившегося вдвое провода на руку и толкнул меж лопаток.

Глава 25. Леший

Идти становилось все труднее. Короткий сон, голод, нехватка воды делали свое дело. Гриф стал спотыкаться. Лицо покрылось испариной, он тяжело дышал. Только раз обернулся на исследовательский танк. Тот приземистый и широкий лежал на прежнем месте, врастал в черную землю и ржавел, маня редкого путника надеждой.

У леса Гриф почувствовал приступ усталости. Тяжело дыша, он опустился на ствол поваленного дерева и взглянул на Алексея. Тот в отличие от него, казалось, чувствовал себя нормально и ни в чем не нуждался. Гриф внимательно рассматривал его, упершуюся подбородком во впалую грудь голову, опущенные плечи, куртку, словно ставшую на размер больше, грязные брюки с вислыми коленями, рваную брючину с засохшей кровью, кувалдоватые берца и ничего сверхъестественного не обнаруживал. Казалось, воздействие странной аномалии на нем не сказалось. Сталкер вспомнил боль, которая раскалывала голову, и подумал, что Алексей находился под излучением гораздо дольше, чем он. Но Грифа успокаивала мысль, что в своем нынешнем состоянии парень, скорее всего, ее не ощутил.

Сталкер не стал задерживаться на этой мысли и подумал о другом: как долго Алексей сможет протянуть без воды. Некоторые сталкеры выдерживали неделю и даже больше. Кто-то рассказывал, что во Фрунзе один мужик лет шестидесяти под развалинами пролежал без воды и еды двадцать суток, правда, чуть ласты не склеил, но все же выжил.

Гриф сплюнул зеленую кашицу, достал из намокшего кармана кусок «аквы», принялся его жевать и высасывать воду. Скоро они вновь шли. Сталкер не сразу сообразил, откуда доносится голос, понял только, что где-то близко и справа. Он рванул «топорик», так что порвал провод, развернулся на голос. Широко раскрытыми глазами шарил по стене леса и ничего не видел.

– Поводочек придержи, не то мальчишечка уйдет, – сталкер снова услышал старческий трескучий голос. Взгляд метнулся к трухлявому пню. Старика Гриф увидел не сразу и ужаснулся. Ужаснулся не тому, что тот был безобразен или страшен, а тому, что раньше его там не замечал. Непостижимым образом старик сливался с пнем, казался его продолжением с отвалившейся местами корой, трухлявый, гнилой и покрытый мхом. Сталкер испытал чувство из далекого детства, когда верил в сказки, в которых разговаривали деревья, грибы, кочки, пни в том числе. Ощущения нереальности и волшебства нахлынули на него. Голова пошла кругом, мир перевернулся с ног на голову и стал другим, где все возможно и он может провалиться сквозь землю.

Старик неторопливо сполз с пня и, опираясь на палку, подошел к Грифу. Неряшливый, одетый в тряпье, он вызывал отвращение. Но в то же время от него тянуло мощной энергетикой. Хотя на Грифа и смотрели глубоко утопленные в глазницы глаза с высосанными склеротическими белками, складывалось впечатление, что в теле старика сидит некто другой – непонятный, могущественный, умный, превосходящий его на порядок. Старик казался, неуязвим, бессмертным, и это пугало больше всего.

– Говорю, поводочек, – старик повернул голову, посмотрел в сторону шагающего Алексея. Дряхлая, папирусная кожа на шее, как у старой черепахи, потянулась за подбородком, собралась в складки.

– Ну да, – очнулся Гриф. Секунду-другую смотрел вслед уходящему Алексею, затем потрусил за ним. Подобрал провод и потянул. Алексей остановился. Совсем близко сзади послышался слабый голос: «Вот и ладненько».

Гриф обернулся. Старик стоял за ним в двух метрах, опирался на палку: «Я тут проходил, – скрипел старик, – слышал вас. Бабах, бабах. В последнее время, знаешь ли, редкий звук в этих местах, тем паче с той стороны. Раньше, год тому назад, стреляли на «Салюте». Громко стреляли, а теперь тихо там. Ребята из Чеховского НИИ неплохие были, только я теперь туда ни ногой. Не то что-то они наставили по периметру. Кости у меня от их приборчиков крутит. Меня раньше коллеги Дмитрием Федоровичем звали, а теперь это ни к чему. Федорыч я просто. А тебя как? Издалека? Кто это с тобой? А с лицом, что? В крови весь. Умылся бы, что ли. Вода есть? А-а, нету. Ничего нету. Как же вы налегке? Куда путь держите? Там, – старик махнул, как бы между прочим рукой, – нехорошо. Чеховские могут увидеть. Нехорошо они делают. Щелкунов отлавливают. Что-то с ними в лаборатории… По биологии спецы. А тех совсем мало осталось… Может, тогда закроют «Салют». – Замолчал на несколько секунд, пожевал губы, а затем продолжил. – Туман все поедает. Туман, голубчик, это… Что-то я опять много говорю. Никак встрече рад, – старик уставился на Грифа своими выцветшими, влажными глазами, настолько бесцветными, что казались бельмами.

Сталкер не находился с ответом и таращился на старика.

– Ну, так как? – вдруг бодро поинтересовался старик и передернул плечами, словно его прошиб озноб.

– Э-э, – открыл рот Гриф, соображая, на какой вопрос отвечать первым. – Мы тут непонятно как вообще очутились. Точнее не тут, а там, – сталкер махнул рукой назад, – за изрытым полем, за домом, в общем, из бункера какого-то подземного выбрались. Сами мы из Депо. Может, знаешь? – Гриф замолчал и с надеждой смотрел на старика. Тот молчал, и Грифу показалось, что он его не слушает.

– Говорю, из Депо мы, – сталкер повысил голос.

– Да, понял я. Дальше что?

Гриф некоторое время с подозрением взирал на старика, затем продолжил:

– Возможно, в какую-то аномалию попали…

– Ну, да ладно, – бесцеремонно перебил его старик, – чего это я вас допрашиваю. Идемте ко мне в хату. Устали, небось? Отдохнуть, небось, желаете?

– Желаем, – сказал Гриф.

– Ну, так я тут недалеко. Проходите, – старик рукой сделал приглашающий жест. Гриф обернулся в указанном направлении, словно и, правда, собирался увидеть хату. Ничего не увидел, а когда снова повернулся к старику, того уже не было.

– За мной шагай, – послышался голос слева. Гриф в испуге резко повернулся на голос. Невообразимым образом старик уже шел впереди. Вернее, он не шел и не летел. Земля под его ногами словно сжималась, а когда он делал шажок и ставил ногу, она растягивалась, вмиг унося его метра на полтора вперед.

Сталкер крепко зажмурился, а затем снова воззрился на ноги тщедушного старикашки. Гриф никак не мог взять в толк, как того земля носит.

– Догоняй.

Некоторое время Гриф стоял и раздумывал, как поступить. Старик, похожий на лешего, его пугал. Но с другой стороны, он был уже на пределе сил. Сталкер подумал, если старик не убил его или как-то не навредил до сих пор, то вряд ли это сделает позже. Гриф решил, что меньшим из зол будет следовать за существом, очень похожим на человека даже, скорее всего, человеком, чем продолжать бестолковое блуждание по «голодным землям» и искать встречи со смертью. А она, костлявая уже давно рыскала поблизости. За шесть лет Гриф научился ее распознавать.

Сталкер толкнул Алексея и пошел за стариком. Некоторое время тот вел их по краю леса, затем они спустились в овраг, продрались сквозь заросли бурьяна, выбрались по склону на противоположный берег, у расколотой сухой осины углубились в лес и еще блуждали с получаса, пока не вышли на поляну. Прилепившись, к коренастому, корявому дереву стояла косенькая, приземистая то ли избушка, то ли нора. Поначалу ее было трудно разглядеть среди небрежно наваленных сухих бревен, ветвей и сучьев.

Три метра на три с низким потолком «хата» показалась сталкеру тесной. Об аккуратности и крепости жилья не могло быть и речи. Казалось, гигантская рука разгребла валежник, освобождая некоторое пространство, кинула сверху хворост, пальцем проделала дыры вместо окон и двери.

На все это Гриф мало обращал внимания, его интересовала емкость, в которой старик хранит воду. Потом уже, где он прячет еду. Но чтобы соблюсти формальности и не обидеть хозяина, сталкер махнул взглядом по жилищу, сказал: «Недурственно».

– Спасибочки, – проскрипел старик, прошел к дальней стене, сел на сухой чурбак, заменяющий стул, и сложил руки на широком, высоком пне, вокруг которого собственно, и воздвигалась хата.

Гриф поставил Алексея лицом в угол, еще раз обвел стены взглядом, спросил: «Сесть можно?».

– Садись, садись, – нетерпеливо сказал старик, – и рассказывай. Откуда, говоришь, ты? Какой-то бункер, говоришь. Дом. А я дальше пепелища не хожу. Там, знаешь ли, туман. Видел туман?

– Жутко извиняюсь, – прервал старика Гриф, – мне бы глоток воды, а то что-то в горле пересохло.

– Да, да, да, – засуетился хозяин, – где-то была. Сейчас, – старик наклонился, пошарил за пнем и достал флягу. – Мне, знаешь ли, не надо, и Коленька, как-то перебивается. Лежит здесь… – он протянул флягу сталкеру, который не сводил с нее глаз. «Аква», конечно, утоляет жажду, но горький сок с водой не сравнить. Заполучив желаемое, Гриф открутил крышку и влил содержимое в рот. Это на самом деле была вода, только протухшая, прелая, застоялая. Сталкер все же сделал несколько глотков. Были у него ситуации, когда приходилось лакать из луж, думалось, и на этот раз обойдется.

Попробовав такой водицы, Гриф уже не надеялся на пригодную к употреблению пищу. Но все же спросил: «А перекусить не найдется?».

– Перекусить? – сморщенное лицо вытянулось в изумлении. Сухие губы превратились в жерло вулканчика, а через секунду растянулись в добродушную улыбку, – а-а-а, в смысле поесть. Чем же мы можем вас попотчевать – то? Где-то ведь…, – старик встал с чурбака-стула, снял деревянный диск-сиденье и принялся шарить в углублении под ним.

Пока старик рылся в «закромах», сталкер, пользуясь моментом, рассматривал жилище. Так называемая «хата», больше напоминала нору бобра. Ничего полезного она не хранила. В углу валялся какой-то ржавый хлам, у стены еще один чурбак – стул, окно, понятное дело, незастекленное. «Да, – заключил он, – у бобра, пожалуй, побогаче будет».

– Коленька, пока еще не совсем…, – прервал его размышления старик, – А туман вам встречался? Он ведь живым питается. Знаешь? Там и куциков нет, и щелкунов, и собак даже нет. Сдается мне, вовсе не обитаемые земли. Говоришь, из-за пепелища пришли? Значит, должны туман встретить. Ведь должны? А что за бункер? Вдвоем, значит, шли. А вот и зажигалка. Ага, – скрипуче усмехнулся старик. Выпрямился. В скрюченны, со вздувшимися суставами, казалось, нечеловеческих пальцах, держал синюю зажигалку «бик», какие продаются в «чипке» за четыре тугрика.

Сталкер шагнул к старику, протянул руку и безразличным голосом спросил: «Можно посмотреть?».

– А почему нет? Смотри.

Старик отдал зажигалку и снова склонился над чурбаком: «Ты ведь не это хотел, а перекусить… Я же помню. Положить на зуб, кинуть на кишку, червяка заморить…».

Гриф крутанул большим пальцем рифленое колесико. Брызнул сноп искр. И только. Гриф еще несколько раз пытался получить огонь, но все напрасно. Тогда он поднес зажигалку к уху и надавил на рычажок клапана. Как и подозревал никакого хлопка, а затем шипение выходящего через форсунку газа не услышал. Надежды на старика таяли с каждой секундой. Мало того что он казался Грифу чокнутым, у него еще ничего не было, что могло бы пригодиться в дальней дороге.

– С этим она была, – подал голос старик, все копошащийся в чурбаке, словно у него там склад имелся. – Сигареток мало осталось. Вот, одна сломалась, – сказал он скорбно. Гриф моментально повернулся к старику. Тот держал в руке мятую пачку «кента».

– Можно? – Гриф протянул руку. В этот раз старик не спешил расставаться с добром. Он с сомнением посмотрел на сталкера.

– Зачем она…? – спросил он, не выпуская пачку из рук, – ты же есть хотел.

Гриф едва сдержался, чтобы не вырвать ее, так захотелось курить, а если даже и не покурить, то хотя бы поднести к носу и понюхать душистый табачок. Сколько он без курева? Целую вечность, вот сколько. Гриф так бы и сделал, если бы не взгляд старика. Они снова встретились глазами. Сталкер ощутил себя зверем перед дрессировщиком. На секунду ему показалось, что морщинистое старческое лицо и голова дернулись из стороны в сторону, на мгновение пропали и снова появились, как это было с Алексеем у исследовательского танка.

– Мне… – заговорил растянуто, словно в задумчивости старик, – я как раз туда шел. Я забыл… Одна нога там, другая…, – тянул старик. – Скоро. Как говоришь, звать? Лучше тогда будет… – Старик опустил руку и пошел к двери. Из пачки на пол посыпались сигареты.

– Постой. Куда ты? – Гриф отступил, пропуская старика и стараясь его не касаться. Когда тот проходил совсем близко, Гриф почувствовал внутри себя легкую вибрацию, в груди что-то приподнялось и его стало подташнивать. Сталкер опустил взгляда. По дощатому полу раскатывались табачные цилиндрики. Он молил всех святых, чтобы «старый хрен» не наступил на них. Когда старик прошел, Гриф изловчился и вырвал из его костлявой руки мятую пачку. Тот даже не заметил.

– Туда жди, – сказал старик отстраненно, шагнул через порог и побрел в лес. Гриф не знал, как поступить. Старик его пугал. В подтверждение опасений тот потускнел, зарябил, задергался влево, вправо, затем восстановился и скрылся в зарослях.

– Мура какая-то, – выдохнул Гриф и посмотрел на пачку «кента», что сжимал в руке. Аккуратный кружок фильтра единственной задержавшейся сигареты заставил его пошевелиться. Сталкер опустился на колени и принялся собирать рассыпанные по полу сигареты. Всего их оказалось пять. Сунув богатство во внутренний карман, Гриф посмотрел в сторону леса. Старика не было видно. Сталкер подошел к чурбаку и заглянул внутрь.

Неглубокая выдолбленная полость глянула на него пустотой. Гриф не поверил, наклонился над бревном, упер руки в колени и вгляделся. Пусто. С озадаченным видом, сталкер медленно выпрямился, снова посмотрел в распахнутую дверь. «Не убраться ли подобру, поздорову», – подумалось ему. Так бы и поступил, знай в какую сторону. Он остался дожидаться старика с одной лишь целью – узнать об этом месте, где и кто такие Чеховские, а если повезет, то и дорогу выведать.

Приняв решение, Гриф успокоился. Достал сигарету, помял с хрустом в пальцах, поднес к носу и потянул воздух. От душистого запаха в ноздрях защекотало. Гриф закрыл глаза и все полнее наполнял грудь ароматами.

– Как дышится? – услышав добродушный голос старика, Гриф чуть не поперхнулся. Открыл глаза, резко опустил руку, словно был замечен за каким-то постыдным занятием. Потом посмотрел на сигарету и сказал: «Ты тут обронил…».

– Вы. Лучше вы, – поправил его старик, повернул к себе Алексея, и некоторое время всматривался в его лицо. Затем снова отвернул к стене. Выглядел хозяин жилища теперь намного бодрее, собраннее и даже, как будто румянее, словно подкрепившийся вампир. – Я забыл представиться, – голос старика звучал уже не скрипуче и вяло, а как у человека, полного сил. – Дмитрий Федорович, научный сотрудник НИИ Бочвара с исследовательской базы «Ядро». Не обижусь, если будешь звать меня Федорычем. – Он прошел мимо сталкера уверенно, лишь немного сутулясь, положил на чурбак крышку и сел. – Прошу, – сказал он, указывая на другой чурбак, притулившийся в углу «хаты».

Поражаясь изменениям, Гриф принял приглашение.

– Теперь, – говорил Федорыч, – я готов со всем вниманием выслушать твою историю, сталкер. Как мне тебя называть?

– Гри…, – сипло начал Гриф, откашлялся и сказал громче, – Грифом.

– А товарища твоего?

– Явой.

– Понятно, – и вдруг он скривился, – я угощал из этого? – Старик указывал на флягу, лежащую на столе.

Гриф кивнул.

– Нехорошо, – проговорил старик, – нехорошо, – взял флягу и кинул за пень. – Рад бы  угостить колодезной, но нету. И поесть не предложу. Так мы живем. Ничего этого нам с Коленькой не надо. – Поймал недоуменный взгляд Грифа, – позже расскажу. Силок уже стоит, скоро можно будет проверить. Куцики такие глупые, – старик махнул рукой и заулыбался, – ставишь в петлю палку, подходящую по размеру в виде рогатки и другую в нее вкладываешь, чтобы одним концом в землю упиралась. Не знаю, что они в этом нашли, – старик пожал плечами, – но ловятся на раз. Огонь из жарки возьмем. А воду Коленька нацедит. Не слеза, конечно, но пить можно. А пока время есть, мне не терпится тебя послушать. Люди – редкость в этих краях, знаешь ли.

– А что это за края? – спросил Гриф.

– Потом, потом, – всплеснул руками старик, – рассказывай, какими судьбами.

– Собственно, – замялся Гриф, – я вам уже рассказал.

– Еще прошу, голубчик, – старик скривил жалостливую физиономию. – Я тогда не в себе был. Не сочти за труд, повторись.

– Ладно, – не упорствовал сталкер. – Неизвестно как, я очутился в подземном бункере…

Гриф вкратце рассказал историю скитания до настоящего момента, сознательно умолчав о капитане и сержанте.

– Вот, собственно все, – закончил он. – Идем куда глаза глядят. Примерно, я так направление представляю. Но чувствую без посторонней помощи не обойтись.

– Да, – старик сочувственно покачал головой, – натерпелись вы. Я вот что…

Поблизости послышался треск ветки, а затем невнятное бормотание. Гриф напрягся, встал с чурбака, посмотрел тревожно на старика. Тот заулыбался: «Это Коленька. Воду несет, – крикнул, – Коленька! В хату неси! Сюда! Здесь я!».

Бормотание приближалось, и прежде чем появиться Коленьки, Гриф уже знал, кого увидит. Таких, он повидал в зоне немало. В дверном проеме появился парень. По серой обтягивающей скулы коже, глубокому взгляду исподлобья трудно было угадать возраст, но не старше тридцати пяти. В форме военнослужащего контрактника с шевроном «НР». Таких, как он, по большей части прикомандировывают к исследовательским базам. Бросалась в глаза раздутая разгрузка. Все карманы на ней были чем-то набиты и оттопыривались, словно в них лежали камни.

В руках зомби нес вымазанную в глине пластиковую канистру, в которой что-то плескалось.

– Сюда не надо заходить, – сказал старик, встречая Коленьку на пороге. – Давай. – Федорыч взял емкость обеими руками, потянул. Зомби не отдавал, стоял и смотрел куда-то в сторону.

– Коленька, спасибо, – ласково говорил старик, – можешь отпускать, я держу.

Еще несколько секунд зомби оставался неподвижным, затем повернул голову вбок, что-то пробурчал, отпустил пластиковую ручку, развернулся и побрел по своим делам.

Старик поставил канистру на стол.

– Где-то была, – он вертел головой и что-то выискивал глазами. – Кружка ведь была, – посмотрел на сталкера, – алюминиевая, точно помню. Ну-ка, – он направился к Грифу, – встань, голубчик.

Гриф встал и отступил на шаг. Старик снял с чурбака крышку. Сталкер стоял близко, сразу увидел блеснувшую белым боком кружку. Но также он заметил кое-что еще, что заставило позабыть о кружке. Рукоятка с коричневыми пластиковыми накладками завладела всем его вниманием.

– Вот она, голубушка, – старик выпрямился, держа в руке алюминиевую тару. – Сейчас я тебя угощу, – бормотал старик, не удосужившись водрузить крышку на место. Гриф, в свою очередь сделал вид, что ничего такого не видел. Подошел к столу и стал ждать, когда старик через край тонкой струйкой осторожно нацедит мутноватой водицы.

– Эта вода чистая, – приговаривал старик, – относительно, конечно, но пить можно. Глубоко из земли идет. Я такие вещи чую.

Вода и правда оказалась чистой, вкусной. Две кружки Гриф выпил залпом. Федорыч был доволен, что угодил гостю.

Сталкер все не находил момента, чтобы заговорить о пистолете, а когда старик предложил пройтись, проверить силок, Гриф сказал:

– Федорыч, на самом деле, вы, наверное, знаете, что эти места небезопасные. На нас уже нападали и не раз. Я рассказывал. Обойма моего ТТ пуста, – в подтверждение слов, он достал из кармана пистолет, отщелкнул и показал пустой магазин, – те выстрелы, что вы слышали, были последними. Я не знаю, как вы себя защищаете, но мне намного привычнее защищаться оружием», – Гриф замолчал и выжидающе посмотрел на старика. Тот стоял, моргал и, казалось, ждал продолжения.

– Может, – снова заговорил сталкер, – у вас найдется что-то огнестрельное.

– А-а, – старик в догадке поднял палец, – я понял. Тебе нужны боеприпасы для этой штуки.

– Ну да, – Гриф не совсем то имел в виду, но мысль старика текла в правильном русле.

Старик прошел к заветному чурбачку, запустил в него обе руки и стал там копошиться. Внутри звякало и погромыхивало.

– Это? – старик держал в руке полную пистолетную обойму.

– Можно глянуть? – Гриф протянул руку. Старик отдал обойму, довольный, что у него оказалось нечто, нужное сталкеру.

– Немного не то, – с досадой сказал Гриф, постукивая магазином с блестящими патронами по ладони. – Другой калибр. У Меня ТТ, семь, шестьдесят два, а это девятимилиметровый патрон. Таким стреляют из Макарыча.

– Да уж, незадача, – старик сник и почесал в затылке. – А знаешь, – взгляд его оживился, – у меня ведь есть какой-то пистолет. Не уверен, что Макарыч, но может быть, стоит взглянуть. Я это у Коленьки взял. Ему не надо. Но логично подумать, что раз имеется оружие, то и боеприпасы хранятся к нему, зачем же к другому?

– Верно, – энергично поддакнул Грифу.

Старик наклонился, порылся в чурбачке и достал оружие: « Это он?», – протянул Грифу.

– Он самый, – сталкер взял пистолет, посмотрел с одной стороны, с другой, не заметив повреждений, отщелкнул обойму. Она была полной. Сердце в груди радостно застучало. Оттянул затворную раму, заглянул в патронник. Чисто. Разжал пальцы, упруго, с приятным уху лязгом рама сдвинулась назад. Оставаясь внешне невозмутимым, Гриф вставил обойму на место.

– Вы им не пользуетесь. Все патроны на месте.

– Нет, – старик говорил с легкой улыбкой на бескровных губах, – на нас с Коленькой никто не нападает. Если хочешь, можешь забрать.

– Ну, спасибо, – Гриф старался не смотреть на старика, чтобы тот не увидел блеска в его глазах и не задумался о ценности вещицы, с которой так беспардонно расстался. Сталкер убрал пистолет в карман и спросил: «А у вас случайно нет еще патронов. Раз вам ни к чему?».

– Кажется, нет, – старик снова наклонился над чурбаком и зашарил, – нет, – подтвердил он подозрение, – но есть вот что. Может, пригодится? – Федорыч держал в руке аптечку. Что это таковая, сталкер догадался по красному кресту на белой пластмассовой коробке чуть больше ладони и толщиной в два пальца. Подобную, он видел впервые.

– Мы ее вначале немного попользовали, – говорил старик, передавая аптечку сталкеру, – уже и не помню, что именно взяли. Кажется, что-то от радиации или восстанавливающее. Ай, – старик махнул рукой, – ничего не помогло. Она там двойная, с другой стороны, тоже отделение, внутри вкладыш, разберешься.

– А что случилось? – спрашивал Гриф, убирая аптечку во внутренний карман куртки. С ее содержимым он рассчитывал ознакомиться позже.

– Потом, – старик ставил крышку на опустевший чурбак, – силок надо идти смотреть, не ровен час, слопают нашу добычу.

Гриф едва поспевал за стариком, постоянно озирался, держал руку в кармане на ставшей теплой от его ладони пистолетной рукоятке.

Кругом было тихо и неподвижно. Лишь единожды сталкер заметил живое существо. Кровосос был неимоверно худ, отчетливо выпирали ребра, ключицы. Тело обтягивала бледно-розовая сухая кожа, вся в серых пятнах, словно высохшая грязь. Тонкие щупальца свисали со скуластой пасти макаронинами. Мутант стоял неподвижно, лапой с поломанными когтями держался за ветку и провожал их маленькими, похожими на нарывы глазами – желтыми с черными точками зрачков. Кровосос смотрел, не моргая, в какой-то момент его нижняя челюсть задергалась, словно ее свело судорогой.

С минуту мутант нервировал сталкера своим пристальным вниманием, затем развернулся и растаял в чаще, перемешавшись костлявым телом с ветками и сухими палками. Старик даже не посмотрел в ту сторону.

Подо ржавой железной коробкой что-то билось и пыталось вырваться.

– Попался, голубчик, – добродушно сказал Федорыч, – кажется, немаленький. – Обернулся к Грифу, – куцики корой, всякой зеленью питаются. Заражения радиационного не избежали, впрочем, как и все в зоне, но если учитывать, что эти места не особо присыпало, то и твари здесь более-менее. – Старик сделал рукой колебательное движение. Затем встал на колени рядом с железной коробкой, положил на нее правую ладонь и низко наклонился. Гриф не видел, что тот делал, но удары в железные стенки прекратились. Спустя несколько секунд, старик выпрямился, приподнял ловушку и вытащил из-под нее куцика. Бесшерстный, с длинными ногами, с маленькими передними лапками, пучеглазый, с сухой, шелудивой кожей, с несколькими углублениями в маленьком черепе вместо ушей, с костяным гребнем по позвоночнику, он висел подвешенный за холку на руке старика, словно тряпка.

– Сам разделаешь? – Федорыч посмотрел на сталкера.

Гриф кивнул.

– Ты уж давай, голубчик. А то я не привыкший к таким делам. Всего раза два… На вкус они вроде ничего. Напоминают мидий. С солью, конечно, вкуснее, но… – старик передал охотничий трофей сталкеру. Орудуя ножом, Гриф быстро разделал тушку и насадил на ветку. В поисках жарки им пришлось вернуться к хате, забирая вправо градусов на тридцать. Прежде чем приступить к готовке, Гриф выкурил подряд две сигареты. Прикрыв веки, он медленно выдыхал дым, ощущая легкое головокружение и слабость в ногах.

Прочувствовав момент, старик стоял чуть поодаль, молчал и наблюдал за сталкером. Гриф сам нарушил торжественность минуты: «Федорыч, скажите, – спрашивал он между затяжками, – как тут очутились? Почему к людям не идете?».

– Ай, – старик махнул рукой, и лицо его помрачнело, – если хочешь услышать, я тебе расскажу, но не сейчас. Сейчас твои мысли только вокруг одного и вертятся. Накуришься, наполнишь желудок, вернемся в хату, там и потолкуем.

Между ними повисло молчание и табачный дым.

– Тихо-то как у вас здесь, – сказал Гриф, прислушиваясь к неестественной, аномальной тишине, – ни мутант не завизжит, ни выстрел не грохотнет, ни ворон не каркнет.

Старик не отвечал. Невидящим, немигающим взглядом он смотрел на колыхание раскаленного воздуха над жаркой.

– А зомби этот где? Как он вас понимает? – снова заговорил Гриф, «взбалтывая» тишину, от которой ему становилось жутковато.

– Коленька не зомби, – сказал старик и сморгнул, – у него некоторое повреждение мозга, но он все понимает.

– Ага, как собака, – сказал Гриф и осклабился. Ответа он не услышал, только раздалось негромкое потрескивание, как от электры. Сталкер резко обернулся. Никакой электры, разумеется, сзади не было, а был старик. Он стоял неподвижно и тяжелым взглядом буравил сталкера.

– Вы это чего? – на полном серьезе поинтересовался Гриф.

– Вы, милейший, – говорил старик сухо, – не говорите, чего не знаете.

– Ладно, – поспешил Гриф заверить старика в своей понятливости. Щелчком отбросил окурок в жарку. Аномалия вспыхнула, испепеляя его прежде чем он коснулся земли.

Куцик быстро подошел на жару. Подкрепившись, Гриф достал сигарету но, подумав, убрал обратно в пачку. В хату вернулись, когда солнце невзрачным пятном уже клонилось к корявым кронам. Гриф подошел к Алексею. Развернул к себе лицом, сунул под нос жареную лапку.

– Давай, Ява, откуси. Вкусно получилось.

Некоторое время с надеждой ждал. Затем зло поджал губы, сказал: «Как хочешь, болван, мое дело предложить».

– Я называл его «Лариангом» от вида приматов семейства долгопятов, но твое название мне нравится больше, – сказал старик, устраиваясь на чурбаке. – Это существо уникально, не встречается ни в каких других областях зоны. Лупырь поражает не пси – ударом, а каким-то иным излучением. Оно у него такой силы, что у жертвы разом перегорают все «предохранители». Его воздействие распространяется, как мне кажется, на подкорку и нижележащие отделы центральной нервной системы. При этом угнетение ЦНС не достигает предельной стадии. Могу предположить, что мозг остается невредимым. В пользу этого свидетельствует наличие у твоего друга рефлексов. Зрачки его увеличены. Опять же, только могу догадываться, он реагирует и на боль.

Старик встал, подошел к Алексею, приподнял бледное, изрезанное лицо за подбородок, внимательно посмотрел в глаза. Затем задвигал головой, что-то выискивая по стенам. Протянул иссушенную руку, отломал от ветки сучок. Уколол им верхнюю губу парня. Некоторое время наблюдал реакцию, потом сел на место.

– За безусловные рефлексы отвечают простейшие нейронные сети, которые замыкают чувствительные нейроны и двигательные, – заговорил Федорыч, переплетя руки на груди. – Эти замыкания по большей части, находятся в спинном мозгу, но могут подниматься и выше и затрагивать структуры головного мозга. Паренек определенно чувствует боль. Укол вызывает возбуждение симпатической иннервации зрачков. То есть, они расширяются.

От этих слов Гриф испытал смятение. На ушах и лице почувствовал тепло, словно приблизился к печке. «Неужели я краснею?», – подумал сталкер и поймал на себе пытливый взгляд склеротичных глаз.

– Ерунда, – с полуусмешкой, кривя рот, сказал Гриф, поднялся с чурбака и подошел к Алексею. Ему сейчас совсем не хотелось заглядывать уже как бы и не совсем в стеклянные глаза, но ему надо было перекрыть канал, через который старик вытягивал из него неудобные, колючие воспоминания, от которых Гриф испытывал (вот бы не подумал) стыд. Сталкер наклонился, мельком взглянул в безмятежное лицо. – Ни черта он не чувствует. Он ходячий мертвяк. Может, что и осталось в нем от разумного, так самая малость, чтобы шевелить ногами и держать равновесие. Он даже есть, пить не может. Он не спит, – Гриф повернулся к старику, уши уже не горели, а взгляд снова огрубел и зацементировался.

– Я не оспариваю его вменяемость, – Федорыч развел руками, – но могу сказать определенно, он не зомби. С ними я имел дело в лабораториях центра. Твой друг…

– Он мне не друг, – прервал старика Гриф, – я с ним познакомился пару дней назад. Я уже рассказывал.

– Да, да, – согласился старик, – Ява. Он не зомби. Радар повреждает мозг необратимо. У него же только заблокированы коммуникационные потоки, – старик кивнул на Алексея. – Твой… э-э, попутчик как бы в коме, но при этом может совершать неосознанные механические движения и …

– Почему лупырь сразу не съедает жертву? – Гриф бесцеремонно, даже грубо повернул оглобли в другую сторону.

– У него маленький кишечник, – Федорыч не возражал против смены курса. –  Он ест маленькими порциями и не употребляет порченого мяса. Поэтому отводит жертву на своих, так сказать, двоих в укромное место и там постепенно ее обгладывает. Может, водить за собой, если решит сменить логово по какой-либо причине. Жертва не умирает от болевого шока, не сопротивляется. Более того, слюна мутанта содержит элементы, влияющие на сворачиваемость крови, и жертва не истекает. Как правило, в первую очередь он поедает не жизненно важные органы, чтобы мясо оставалось дольше свежим и могло само себя транспортировать. Эти места бедны живностью, хищники дорожат добычей. Многие дни они могут бродить по окрестностям, не находя еды. Мне приходилось наблюдать, как один лупырь вел другого, и у обреченного не было верхних лап.

– Вы много о них знаете, давно здесь? И расскажите, вы обещали – как вообще здесь оказались.

– Приехали на том исследовательском атомном танке, который ты видел в поле. – Начал старик без предисловий. – В рамках программы по обследованию новых территорий я в группе четырех исследователей и сержанта службы безопасности был направлен в тридцать восьмой сектор. Нашей задачей…

Гриф не особо вникал в техническую часть рассказа. Изредка поворачивался к Алексею и задерживал на нем задумчивый взгляд. Но когда биохимик заговорил о катастрофе, он весь сосредоточился и уже не пропускал ни единого слова.

–… Мы выкатились из леса. Командир группы Ларин и его помощник Бычков находились в рубке, Янченко Игорек и Кирилл в пассажирских зонах. Я же, после того как вывихнул голеностоп, лежал в «колбе», в медицинском боксе под присмотром Коленьки – по совместительству оператора медицинского комбайна. Там в принципе ничего сложного нет. Машина сама ставит диагноз, и сама лечит. Я дремал, когда танк внезапно встал. Силовая установка сначала завизжала, словно свинья на бойне, а затем рванула. Функциональные зоны разделяются объемными армированными окнами – перегородками так, что весь транспорт просматривается насквозь. Я через «колбу» видел, как сначала замерцали Ларин с Бычковым, потом Тычинин и последним – Игорек. Они начали кричать и пытаться выбраться из танка. Я смотрел на них, как завороженный и не мог понять, что происходит. Я был в шоке и таращился во все глаза. Не заметил, как Коленька открыл купол и кричит мне, чтобы выбирался из танка. Он схватил меня и поволок через задний люк. Я видел в окно, как от Ларина остались только ноги и он продолжал распадаться, как Игорек махал руками, и при каждом взмахе от его рук отделяются частицы, парят некоторое время в воздухе и исчезают, словно он был слеплен из пепла. Я видел, как замерцали мои ноги, и это мерцание поднималось все выше. У меня вдруг жутко заболела голова. Коленька что-то постоянно кричал, но я его не понимал. – Старик замолчал, склонился над переплетенными на столе пальцами и замер. Гриф не решался тревожить погребальную тишину, которая наполнила комнату. За стенами жилища послышался треск ветки, потом еще. Едва уловимое для уха бормотание внесло определенность. Коленька ходил вокруг хаты, отчего Грифу стало почему-то спокойнее.

– Потом он меня отволок подальше, – продолжил старик со вздохом, – и кинулся обратно к танку. Я думаю, он хотел вытащить еще кого-нибудь. Но на полпути он упал, схватился за голову, несколько секунд корчился, а потом где на четвереньках, где бегом бросился обратно. Упал в канаву и замер. Я подумал, что он умер. Моя вывихнутая нога еще не зажила, и я не мог просто встать и подойти. Хотел подползти, но на меня навалилась такая слабость, что не было сил руку поднять. Я лежал на земле часа два. В какой-то момент заметил, что мерцаю. Так, не сильно. Поднял руки и увидел, что до локтя они дергаются, разъезжаются, потом восстанавливаются и дрожат. Один раз мне показалось, что я вижу себя со стороны. Стою неподалеку и вижу себя на земле с поднятыми руками.

К нам подходила стая слепых псов. Боязливо, не приближаясь, они нюхали воздух. Повертелись и убежали в лес. Я потом лежал, смотрел на наш исследовательский танк и молил Господа Бога, чтобы хоть кто-то еще выжил. Танк стоял, как новенький. Это был всего четвертый его выезд. На катках по ободу еще даже белая краска не стерлась. Заметных повреждений я не видел. Силовая установка находится в носовой части, ближе к днищу. Взрыв не повредил бронированной обшивки. Кажется, я заснул. Разбудила меня острая боль в правом бедре. Я открыл глаза и увидел своего спасителя. Коленька стоял рядом на коленях. У него под носом и на подбородке кровь засохла, он, голубчик, колол мне шприц-тюбик. Руки его, перепачканные в крови и в земле, дрожали, словно от озноба. Потом он себе сделал инъекцию. Мы не разговаривали. Не то чтобы сил не было, просто я боялся говорить о случившемся. Стало темнеть, Коленька помог мне встать, и мы пошли к лесу. Там заночевали. – Федорыч выпрямился на чурбаке, посмотрел в окно. Сумерки сгущались, в комнате становилось темно.

Старик повернулся, поднял с пола невзрачную ржавую коробку, поставил на стол и открыл. Из железного квадрата полился мягкий голубоватый свет. Гриф сразу определил, что за артефакт скрывают жестяные стенки. Сталкеры называют его «Душой».

Старик между тем наклонил коробку, из нее выкатился яркий голубой шар, источающий тот самый магический свет. Шар докатился до середины стола, остановился. Он не касался деревянной поверхности, парил над ней в нескольких сантиметрах. Лица от сияния стали бледными, а впадины и морщины усугубились тенями.

– Потом, – вновь заговорил Федорыч, – мы с Коленькой нашли место для жилища и принялись устраиваться. Что с нами произошло нечто непонятное и глобальное стало ясно на следующий день. Коленька не смог заговорить, сдается мне, он там, на поле, уже не мог, а к вечеру и вовсе остановился с охапкой веток. Так и стоял, смотрел в одну точку, пока я не разжал ему руки. Нога странным образом у меня зажила, но в целом чувствовал себя все хуже, испытывал потребность вернуться к атомному танку. – Старик мельком взглянул на внемлющего сталкера, словно хотел оценить его реакцию на услышанное. – Эта мысль стала навязчивой и невыносимой. Я поднялся среди ночи и пошел на поле. Жутко боялся и, тем не менее шел. От страха и непонимания своего состояния я дрожал как осиновый лист. На полпути мне стало дурно, разболелась голова. Со лба каплями тек пот. Я начал мерцать. Не помню, как очутился на месте. Я не подходил вплотную к танку. Метров за двадцать, словно пересек невидимую границу, меня вдруг затрясло, я ощутил электрические разряды, пронизывающие все мое тело от пяток и до макушки. В страхе я отступил. Все прекратилось. И чувствовал я себя уже значительно лучше. С того момента периодически хожу к танку, так сказать, подзаряжаюсь от «атомной» аномалии. Я назвал  аномалию именно «атомной». Думаю, она возникла вследствие реакции «гравиконцентрата» с ядерным элементом реактора. Эта аномалия питает меня, но и безбожно старит. Процесс дряхления вначале развивался стремительно. За две недели я постарел лет на двадцать. Затем замедлился и, кажется, прекратился вовсе. В последние месяцы я не замечаю в себе изменений. Вот, – старик тяжко вздохнул и продолжил. – К своим походам приобщил Коленьку. В кармашки на его жилете уложил «обелиск». – Заметив немой вопрос в глазах слушателя, Федорыч решил уточнить. – В третье посещение танка я заметил недалеко от двери, через которую пытался выбраться Гриша невзрачный камень глубокого черного цвета, блестящий, очень похожий на уголь. Еще один можно увидеть в открытую дверь рубки. Там на месте, где сидел Бычков, лежит такой же «обелиск». Думаю, ты понимаешь, почему я так назвал артефакт? – Федорыч внимательно посмотрел в глаза Грифу. Сталкер кивнул.

– С помощью велосипедного колеса и длинного провода, которыми я разжился у связистов, – старик мотнул головой куда-то вправо, – я достал артефакт. Выбил все спицы, привязал обод к проводу и потом несколько дней метал свое железное лассо, пока, наконец, чертов «обелиск» не оказался внутри кольца. – Старик поднял руку над головой и сделал кистью несколько круговых движений, изображая ковбоя. – Он замолчал на некоторое время, затем продолжил. – «Обелиск» хранит энергию аномалии. Но он маломощный. Я приносил его к танку и там заряжал вместе с собой. Таскать целым его было неудобно и тяжело. Я расколол его на множество мелких частей и рассовал по кармашкам на разгрузке Коленьки. Теперь в определенное время мы с Коленькой вместе заходим в круг и заряжаемся. Он, голубчик, мой запасной аккумулятор, если хочешь. Но, – старик тяжело вздохнул, – хотя и приспособил его под батарейку, он больше человек, чем я. – Федорыч замолчал и посмотрел на Грифа, ища в его глазах понимания.

– Ты не можешь далеко отходить от танка, – после недолгого молчания сказал Гриф.

– Именно так. Я привязан к нему, как кабель на поводке. Я стал его частью. Частью той аномалии, которая пожрала моих коллег, друзей, которая сделала Коленьку идиотом, меня -стариком. Нам не надо ни пищи, ни воды, мы не болеем, от нас разбегаются мутанты, а аномалии за версту чуем. Находиться рядом снами, думаю, небезопасно. Поэтому ты, сталкер, скоро уйдешь. Я скажу куда. Но пока есть время, мы потратим его с толком. Прежде чем задать свои вопросы, ответь мне, как собираешься поступить с ним? – старик качнул головой в сторону Алексея. Гриф посмотрел на парня. С минуту рассматривал его внимательно, а потом сказал: «Что если я его у тебя оставлю? А что? Приспособишь под вторую батарейку. С твоим Коленькой бродить будет веселей все же вдвоем. Может, чему выдрессировать получится».

Старик слушал сталкера и качал головой.

– Пойми, – говорил Гриф, подавшись вперед и переходя на доверительный тон, – я не могу с ним цацкаться и таскать за собой, у меня дело важное осталось. От меня зависит жизнь другого человека.

– А это что, не человек? – старик с укором и как-то холодно посмотрел на Грифа. – Цель твоя, сталкер, может, и благородная, только каким путем ты к ней идешь. Ангел, ты ржавый.

– Какой есть, – сказал Гриф, – только там живой человек, а от этого, – сталкер кивнул на Алексея, – мясо одно осталось. Короче, мне надо отдать деньги Гейгеру не позднее конца следующей недели. Вот так надо, – сталкер схватил себя за горло. – А их еще надо достать где-то.

Гриф замолчал и подумал: «Зачем это все я ему говорю? Получил бы что надо, а Яву где-нибудь по дороге бы бросил или на «непроходе» слил. Расчувствовался, тряпка. Теперь придется старого пердуна убеждать, что я переменил свое решение, осознал и теперь мы с Явой не разлей вода».

– Думаю, – заговорил Федорыч после длинной паузы, – вот как надо поступить. Я скажу тебе, где находится редчайший и дорогой артефакт под названием «катушка». Полтора года назад его принес нашим китайским коллегам на «Восток» сталкер по фамилии Катухов. В честь него и был назван артефакт, как нетрудно догадаться. Коллеги дистанционно сканировали ПДА сталкера и обнаружили трек с уникальной меткой. О дальнейшей судьбе сталкера мне неизвестно. Знаю, что китайцы скоренько снарядили экспедицию в промзону. Первая вернулась ни с чем, вторая с катушкой, а третья пропала. Было выдвинуто предположение о цикличности явления и особых условиях зарождения. Вся информация о свойствах артефакта засекречена. Известно одно – он восстанавливает поврежденный мозг. Эксперименты проводились на зомбированных человеческих особях и вроде бы как на сталкерах с тяжелыми патологиями в следствии пси-удара. Вот, пожалуй, все.

– Вы откуда это знаете? – спросил Гриф

– Об этом знаю не я один. Была утечка в сеть. Канал быстро закрыли и все подчистили, но были такие, кто сориентировался и сообразил, что к чему. Только вот где искать катушку знают единицы и, как ее активировать – тоже немногие. Эта информация в свободный доступ не выкладывалась.

– Я, так понимаю, вы один из них.

Старик ничего не ответил, а вместо этого сказал: «Этот артефакт нужен нам всем. Мне, чтобы Коленьку привести в порядок, Яве по той же причине, а тебе, чтобы получить за него деньги. Большие деньги, сталкер. Таких денег ты в жизни не видел», – старик долго в упор смотрел на Грифа. Глядя в его глаза, у сталкера складывалось впечатление, что тот знает, о чем говорит.

– Я не могу идти с тобой, – продолжил Федорыч, – но я могу рассказать, как добраться до артефакта.

– Как же? – Гриф наклонился к старику, немного повернулся правым ухом, готовый слушать внимательнейшим образом.

Федорыч выпрямился, посмотрел в окно: «Совсем стемнело, – тихо сказал он, – скоро вам уходить надо», – поправил себя на чурбачке и заговорил снова.

– Я куплю у тебя его, точнее, обменяю на несколько редких артефактов. Это будет равноценный обмен, даже больше. Сейчас у меня их нет, но с помощью Коленьки, я насобираю дня за четыре. Столько же времени тебе понадобится, чтобы взять катушку и вернуться к кресту Брома.

Услышав знакомое название, Гриф встрепенулся:

– Брома? Далеко отсюда?

– Примерно на середине маршрута. Я там тебя буду ждать тринадцатого августа, договоримся, с двенадцати до шестнадцати часов. Больше мне в такой дали от танка не выдержать даже с Коленькой. Постарайся прийти раньше. Сейчас я дам тебе «мамины бусы». Как только доберетесь до артефакта, посади, а лучше положи Яву рядом. Бусы вложи ему в руку и просто опусти на катушку. Обязательно надо, чтобы они соприкасались. В момент касания проследи, чтобы твоя рука не контактировала ни с одним из артефактов. По идее перемены должны произойти сразу. Потом возвращайтесь к кресту. Там совершим обмен и вольному воля.

– А разряжать ее не надо? – с подозрением поинтересовался Гриф.

– Не надо. Можешь смело брать руками и нести в кармане. Она не радиоактивна и никоим образом не опасна.

– Как она выглядит?

– Не знаю. Могу сказать одно, не как прочие артефакты.

– Негусто, конечно, но хоть что-то. В общем, по рукам, –  согласился Гриф и протянул открытую ладонь для закрепления сделки.

– Этого делать не обязательно. Да и небезопасно, – сказал старик, взглянув на протянутую руку. – Ты не спросил, зачем тебе тащить с собой Яву, а не оставить здесь, дожидаться, пока ты не добудешь катушку.

– И зачем? – Гриф напрягся.

– Во-первых, его состояние с каждым днем ухудшается и скоро могут произойти необратимые процессы. А во-вторых, что-то мне подсказывает, он тебе очень пригодится.

– Как это необратимые? – хмыкнул Гриф, – а Коленька? Вы тут, я подозреваю, не первый день.

– Коленька – другое, – терпеливо разъяснял старик, – он никогда не станет прежним. Я только надеюсь, что он станет понимать лучше меня, себя, и окружающий мир.

– А-а-а, – протянул Гриф. Федорыч не заметил сарказма, а может, и заметил, только заострять внимание не стал. «Лошара, – думал про себя Гриф, – не надо было говорить ему про бусы, этим бы и держал. А теперь я знаю. Мне и решать, кому катуху нести».

– Я все сказал, – старик неторопливо потер ладонь о ладонь, словно умывал руки. – Теперь задавай свои вопросы, если есть, но быстро, времени мало. Мне еще объяснять, куда идти.

– Хорошо. Я уже понял, что мы где-то недалеко от креста Брома в полутора или паре дней хода. Просто сориентируй – вправо от него или влево и как далеко?

– На северо-запад, если смотреть на скотомогильник со стороны фермы. А в глубину приблизительно километров на двадцать.

– Ага, – кивнул Гриф, – ясно. Теперь о маршруте.

– Я расскажу немного. Назову основные ориентиры. Постарайся запомнить. Мне негде тебе зарисовать.

– У меня есть, – Гриф решительно подошел к Алексею, подвел его к столу и расстегнул куртку.

– Недурно накропал, – проговорил старик, рассматривая карту. Гриф взял худую руку Алексея, задрал рукав и по-деловому осматривал израненное предплечье. Затем достал нож и стал приноравливаться сделать надрез.

– Он и так много крови потерял, – сказал старик, с осуждением глядя на Грифа. – В отличие от тебя он ни ел и не пил, а вам еще идти.

Несколько мгновений они не моргая, напряженно смотрели друг на друга, затем Гриф качнул головой, мол, ладно, старик, твоя взяла. А сам подумал: «Чего ради тугриков я только не делал». Гриф нервно дернул ножом, отпустил тощую, покрытую шрамами руку и задрал рукав, оголяя свое предплечье.

– И не ты, – Федорыч развернулся к двери и громко крикнул, – Коленька, голубчик, зайди, пожалуйста!

Следующие полчаса Федорыч корявым пальцем со вздувшимися от артрита суставами указывал, где надо поставить значок. Гриф макал острие в крышку от канистры, в темно-бардовые  чернила и сам решал, какой формы будет ориентир и если надо, делал краткие надписи в виде «КБ», «МБ», «НП» и так далее.

– Кажется, все, – сказал Федорыч, когда Гриф дорисовал главный знак в виде катушки для ниток. Старик критическим взглядом окинул карту целиком. – Как-то так.

– Весьма, – отстранившись, Гриф тоже оценивал дело рук своих. – Плохо, что за крестом жидко.

– Я дальше креста не ходил. Про поселок, железную дорогу и целлюлозный комбинат знаю приблизительно. Мельком кое-что видел, и память уже не та, – старик махнул рукой. – Главное пожарную часть найди.

– Ладно, – сказал Гриф, – а где Чеховская база? Я так понял, в радиусе твоей досягаемости. Они ничем мне помочь не могут?

– Нет, – старик ответил быстро, нахмурился, словно говорили об очевидном зле, – к ним не надо и далеко они и вообще в другую сторону. Уже темно, пора выходить нам, – Федорыч засуетился, встал. – Я доведу вас до камней. Там заночуете. Ближе к рассвету по низинам и лощинам туман поползет.

– Я просекаю, – Гриф прищурил глаз и посмотрел на старика, – от него тут вся хрень – полудохлые мутанты, чахлый лес, тишина и прочая мутота.

– Да, уж. Он тут делает погоду. Вот что, чуть не забыл, завтра, вероятно, выброс будет. Ага, у меня к выбросу под ребрами давить начинает. Проверено. Пройдете бывшее колхозное поле, механизаторскую базу увидите. Ты там квадратик черканул,– старик пошевелил пальцем в сторону Алексея, – переждите выброс в котельной. Здание капитальное, хотя и порушено но местечко можно найти. На крайний случай в печах переждите.

Глава 26. Начало пути

Гриф проснулся от боли в боку. Подумал, старая «подруга» гложет и уже решался пустить в ход крапивку. Но сообразил, что болит левый бок. Ощутил твердость и неровность холодного камня. Он приподнялся, нашел взглядом Алексея. Тот лежал на спине, не поменяв за ночь позы. В стекляшках (чтобы старик не говорил о зрачках и рефлексах все же это были именно стекляшки) отражалось серое небо. С минуту Гриф смотрел на парня, затем подполз на четвереньках, склонился над ним. Ножичком своим самопальным впился Алексею в верхнюю губу под носом, при этом внимательно следил за его глазами. Черные зрачки стремительно расширились. Гриф отдернул руку. Выпрямился и еще некоторое время стоял на коленях рядом, всматривался в неподвижное в бурых мазках лицо парня, в красную точку под носом.

Затем встал, огляделся: справа жидкий, мозглявый лес, слева заросшее кочковатое с плешами поле, сверху серое, словно вымоченная в грязной луже вата, небо. Грифу не надо было смотреть на карту, чтобы проложить курс. Требовалось пройти вдоль опушки километров пять до сломанной сосны, а оттуда, как утверждал «атомный старпер», видна механизаторская база, точнее, железная труба котельной.

Сталкер спрыгнул с камня, стащил Алексея, намотал на руку провод: «Давай, топай, бродяга», – толкнул парня в спину. Тот зашагал неспешным шагом. Гриф отступил влево три шага, дождался, пока натянется «поводок» и пошел следом. Он держал парня между собой и «кущами». Если кто-то и попытается на них напасть, то Алексей окажется ближе. У Грифа будет время достать пистолет, или убежать.

Не прошли и двух километров, как сталкер заметил березу с колышущейся кроной, обгорелыми нижними ветками и почерневшим, обуглившимся с одной стороны стволом. Гриф ускорил шаг, то и дело подталкивал Алексея в спину, направляя к примечательному дереву. Свободной рукой нащупал в кармане пачку кента.

Выкурить сигарету, почувствовать хоть какое-то удовольствие от жизни пришлось весьма кстати. Гриф сидел на пригорке и блаженно пускал дым.

Со стороны леса донесся далекий рокот, который все нарастал. Гриф бросил окурок, подбежал к Алексею и повалил его на землю. Выглядывая из-за кочки, он увидел, как впереди метрах в трехстах из леса выехал зеленый «батон» и не спеша покатил через поле на север. Минут через пять УАЗ скрылся из вида. Подождав еще некоторое время, Гриф поднялся и пошел к  пригорку, где совсем недавно перекуривал. Выискивая что-то под ногами, бубнил себе под нос: «Дайте-ка, уважаемый Федорыч, етить вашу в кочерыжку, догадаюсь, кто бы это мог быть? Сто углей мне в трещину, если это не чеховские. Смею предположить, с экземплярчиком э-э-э-э, как то бишь вы их… «щелкунами» кличете». Гриф наклонился, подобрал еще дымящийся окурок. Сделал затяжку, испепеляя табак окончательно. После чего вмял фильтр в землю и долгим взглядом посмотрел туда, где исчез батон.

Они шли по опушке, пока не пересеклись со свежим следом от протекторов. Сталкер осмотрелся, нашел поваленное дерево, потянул к нему Алексея. Снял с парня куртку, затем майку. Тот стоял перед ним тощий, сутулый, с опущенными плечами, с исцарапанными предплечьями, выпирающими ключицами, с измазанной кровью физиономией, в вислых штанах, с драной брючиной. Выглядел он, мягко говоря, удручающе. Чтобы придать парню товарный вид, Гриф плеснул из фляги в ладонь воды, умыл его. Едва ли Алексей стал привлекательнее, из-под бордовых разводов и корки проступила бледная кожа вся в порезах.

– Ай, – Гриф махнул рукой и натянул на Алексея куртку.

После чего сложил майку в несколько раз картой внутрь, сверху положил ТТ, аптечку, мамины бусы, зажигалку, сигареты, снизу – флягу. Повертел в руках нож и убрал обратно в карман. Затем несколькими точными ударами ноги сделал под полусгнившим бревном углубление, в которое сложил вещи, как рассчитывал на короткое хранение. Сверху накидал веток и сухой травы.

Глава 27. Научная база

Едва мысок берца соприкоснулся с железной створой, выбивая громкий металлический звук, как сверху над сплошным четырехметровым забором показалась возмущенная физиономия. Несколько секунд человек таращился на Грифа, а затем гаркнул: «Ты кто?! Стоять!».

– Гриф я, – спокойно ответил сталкер. От его взгляда не ускользнула на одутловатом лице с трехдневной щетиной некоторая растерянность, даже испуг. Часовой прижал приклад LR-300 к плечу и беззастенчиво разглядывал бродяг.

– Что там у тебя, Пистон? – сквозь треск шумов послышался из динамика радиостанции властный голос.

– Карабас, тут два чудика каких-то. Они не вооружены и без снаряги, – заговорил охранник, повернув голову к левому плечу, где была закреплена радиостанция, – один двинутый, кажется…

– Попридержи их. Тищ сейчас подойдет. Конец связи.

 Гриф между тем шагнул к забору, незаметно достал из кармана пистолет и бросил в траву у ограждения, обойма полетела следом. К тому моменту, когда закончились радийные переговоры, он стоял на прежнем месте.

– Сейчас впустим, – сказал охранник, рассматривая визитеров, словно неведомых зверушек. – Откуда прете?

– Оттуда, – Гриф махнул рукой назад, в сторону леса.

– А как там оказались?

– Долго рассказывать. Нам бы перекусить чего, да побриться, – Гриф провел рукой по колючей щеке.

– Может, еще …

– Кто там, Пистон? – послышался приглушенный расстоянием и забором голос. Охранник обернулся: «Два козла какие-то. Вроде без оружия, но ты проверь. Один вообще полуживой».

– Открывай. Сейчас разберемся, – донесся близко твердый голос. Щелкнул магнитный замок, и в проеме между створой и косяком возник высокий наемник, скуластый, чисто выбритый, с внимательными глазами. Из-за его плеча выглядывал ствол автомата с узнаваемой мушкой и скошенным пламегасителем. Несколько секунд он осматривал гостей, затем махнул рукой, подзывая к себе Грифа, – зайди.

Гриф подчинился. После быстрого, но в то же время тщательного обыска он лишился ножа.  От взгляда наемника не ускользнул провод в руке сталкера, который тянулся к поясу молодого парня.

– Таращила постарался? – наемник кивнул на Алексея.

Гриф догадался, о ком речь: «Он самый».

– Затягивай его сюда.

Наемник быстро обыскал Алексея. С минуту рассматривал его изрезанные руки, шею, лицо.

– Мошку ковырял? – обернулся к Грифу.

Сталкер кивнул.

– Ладно, – наемник направился к сборной конструкции из металлических профилированных секций, сшитых в вытянутый купол, – иди за мной и этого прихвати.

Все время за процедурой досмотра пристально наблюдал Пистон. Еще одного охранника Гриф приметил на стене справа. Тот смотрел в их сторону со снайперской винтовкой у плеча. Прежде чем попасть внутрь базы, Тищу пришлось нажать на звонок и в коммуникационное устройство со встроенным «глазком» отчитаться о своих намерениях. Щелкнул замок, наемник толкнул дверь, пропуская вперед путников.

Проходя через очередной модуль, Гриф заметил в приоткрытую дверь в ярком свете хирургической люстры, пристегнутое к операционному столу огромное мохнатое существо с объемной грудной клеткой, с приплюснутой, слюнявой пастью. Рядом стоял человек в белом халате, в марлевой повязке, в очках с хирургической лупой. В руках, обтянутых латексными перчатками, он держал блестящий инструмент, напоминающий железный шприц с кольцами для пальцев.

– Проходим, – услышал Гриф сзади требовательный голос наемника, затем последовал легкий толчок в плечо. Тищ шагнул к двери и закрыл ее. Но прежде человек в халате повернул голову и поверх очков посмотрел в их сторону. Гриф увидел над высоким лбом обширную залысину, растянувшуюся до макушки, и внимательные настороженные глаза.

Они шли дальше по рифленому железному полу, вдоль железных, выкрашенных в светло-зеленый цвет стен. Под железным потолком горели длинные светодиодные светильники, кругом царили стерильность и порядок. Проследовали мимо ряда закрытых дверей, свернули направо. Пройдя короткий коридор, уперлись в железную дверь. Тищ нажал кнопку вызова на видеофоне. Мгновение спустя послышался щелчок, дверь открылась.

– Заходи, – наемник кивнул на дверной проем.

За железным столом сидел крепкий мужчина, как Гриф догадался, тот самый, Карабас и крутил в руках стеклянную трубку. В глаза бросалась перетекающая из длинной прически борода, рамкой окаймляющая узкое славянское лицо. Потом замечались под почти бесцветными бровями «два черных нефрита», мелких и злых. Широкие брылястые губы делали лицо рыхлым и каким-то поганым. «Старшой» сидел молча и внимательно рассматривал гостей.

Тищ закрыл дверь и остался стоять рядом. В окружении металлических стен сталкер ощущал себя как в трюме корабля. Он рассматривал аскетическое убранство «дежурки». Все экраны, встроенные в боковую стену, были погашены. На столе в зарядном блоке стояла включенная радиостанция. Шерстяное одеяло на топчане было смято. Гриф предположил, что Карабас дремал, когда услышал доносящийся из динамика возглас Пистона.

– Кто такой? – услышал Гриф твердый басовитый голос. Сталкер повернулся к Карабасу, сказал: «Я Гриф. Сталкер. Из Депо».

– А он? – наемник указал подбородком на Алексея, которому происходящее было совсем неинтересно, как и все прочее.

– Ява, тоже с тех мест.

– Какого рожна здесь делаете?

Гриф вкратце пересказал историю своего возникновения в этой части зоны, где их изначально было двое – он и Ява, и первый человек, которого они встретили, был Пистон. В заключение сталкер сказал слова, которые готовил для этой встречи: «Парня этого, – кивнул на Алексея, – волоку уже не первый день, вымотал он меня. Да и вряд ли он станет нормальным. Для меня он обуза, а для вас может оказать услугу. – Гриф встретил недоуменный взгляд Карабаса, – это… я смотрю в ваших местах живности не так много и вся больная, а научную работу надо вести как-то. Видел ваш батон, из леса выезжал. Подумал, может, поездка не удалась. Вот, образец, – Гриф снова кивнул на Алексея, – лучший из возможных», – Гриф замолчал и с напряжением вглядывался в блестящие нефриты напротив.

Карабас не отвечал, не мигая, смотрел на Грифа, в пальцах вертел стеклянную трубку и о чем-то соображал. Потом сказал: «И что ты хочешь взамен?».

– Самое необходимое, – оживился сталкер, – воды, аптечку и какое-нибудь оружие, про детектор аномалий, даже самый, что ни наесть простецкий, молчу. Буду признателен, если накормите и от лучиков чего-нибудь ширнете.

– Хе-е, – фыркнул Карабас и скривился в усмешке, – немного ли за это мясо просишь?

– Разницу после могу хабаром или снарягой отдать. К вам ведь конвой ходит. С ним и передам.

– Передаст он, – старшой посмотрел на Тища и похабно осклабился. Тот в ответ. – Нам подумать надо, – сказал, Карабас, возвращая лицу суровое выражение. – Тищ, проводи сталкера в шестую палату. Пусть отдохнет. А мы пока товарец заценим.

Тищ кивнул, встал с лавки и проводил сталкера. За Грифом захлопнулась железная дверь. Обернувшись, он сразу понял, что произошло. Сплошное металлическое полотно не имело рукоятки замка.

– Суки, – процедил он и осмотрелся. Тесный железный куб с откидным топчаном, с лампой под толстым стеклом, с вентиляционным отверстием под потолком напоминал карцер.

Мимо прогрохотали по железному настилу ботинки. Кто-то шел широким уверенным шагом в сторону «дежурки». Через минуту просеменил еще кто-то. Гриф приложил ухо к прохладному металлу двери. Ничего не было слышно. Тогда он переместился на стену. Гриф слышал голоса одним неразборчивым фоном. Вдруг донеслось громкое и визгливое: «Вы с ума сошли? Это же человек».

– Тише, профессор, – Карабас усмирял возмущение, – вы же знаете про стенки в этой гребаной жестянке, а он в шестой сидит.

Снова неразборчивое бормотание. Для повышения восприятия Гриф закрыл глаза.

–…ли писк… ало мы вылавли… с …дом.

– А если узнают там, – снова визгливый голос, – нас закроют.

– … и второ…

– Нет, нет, – Гриф услышал новый гортанный голос. – Второго… ПДА… знают.

– Да тише я вам сказал, – громкий шепот Карабаса.

– …отпустим, – гортанное бормотание. – Этот поч..  зомби. А тот нет. Я на такое не …шусь.

Послышался приближающийся грохот шагов. Гриф отскочил от стены, сел на топчан. Шаги стихли у двери, щелкнул замок, полотно распахнулось, в проеме показался Тищ с тарелкой и ложкой в одной руке, пол-литровой бутылкой в другой. Позади него стоял наемник, которого Гриф видел впервые, в руке незнакомец сжимал ППС.

– Твой обед, – сказал Тищ, ставя тарелку на край топчана. Затем полез в карман и высыпал на дерматиновую поверхность три таблетки.

– Что за отрава? – Гриф кивнул на таблетки.

– «Ферроцин», – пробурчал Тищ и вышел, не забыв запереть дверь.

Гриф пытался еще услышать что-нибудь полезное, но совещание кончилось. По комплексу загромыхали каблуками, доносились голоса, реплики, для сталкера ничего не значащие. Он похлебал жидкого супа, из бутылки запил таблетки, затем допил всю воду. После чего сел на топчан и стал ждать.

Минут через пять, дверь распахнулась. На пороге с армейским вещмешком, с царапанным, потертым, видавшим виды обрезом стоял все тот же Тищ.

– Это тебе, – наемник дернул вещмешком, – немного сухпая, бутылка воды, стандартная аптечка. На первое время хватит. Твой ножичек тоже здесь.

– А карту. Карту дайте хоть какую. Как я дойду?

– Тут и без карты все просто… – В дверном проеме за спиной наемника Гриф увидел мужчину в белом халате с марлевой повязкой под подбородком, с обширной залысиной, который вел за руку Алексея. Следом шел низкорослый, с толстыми линзами в роговой оправе, тоже в халате, – …вернешься к лесу и вдоль опушки до механизаторской базы. Потом на юго-восток, пока не упрешься в ферму. Там увидишь крест Брома. За ним своих найдешь. Бери, – Тищ протянул вещмешок.

Гриф принял, взвесил в руке – негусто. Взял обрез: «Ничего лучше не нашлось?», – пробурчал он.

– Неа, – вызывающе ответил наемник. – Патроны за воротами получишь. А теперь на выход.

Гриф закинул за плечо вещмешок, перехватил обрез поудобнее и покинул палату. Тищ шел следом. Проходя мимо операционной, через приоткрытую дверь, Гриф увидел в светлом стерильном помещении стоящего спиной к двери понурого Алексея. На тощей шее, как маковка на стебельке, склонилась стриженая голова с оттопыренными ушами. Он стоял перед операционным столом, который занимал еще щелкун, и безропотно, безучастно дожидался своей участи. Мимо прошел тот, что с залысиной уже с маской на лице, по-деловому натягивал латексные перчатки.

Свет пасмурного дня оказался куда приятнее и мягче, чем яркий светодиодный в комплексе. Гриф следовал за наемником и думал, сужаются у него сейчас зрачки или расширяются.

– Далеко механизаторы-то? – спросил сталкер, поглядывая по сторонам. Он заметил выглядывающий из-за терминала УАЗ.

– Километра три, – неохотно ответил Тищ.

– А туман? Он сюда дотягивает?

– Нет.

С мостков за ними неотрывно следил Пистон, держа автоматическую винтовку наготове.

– Сталкеры появляются здесь? – продолжал Гриф вытягивать информацию из неразговорчивого наемника.

– Выпусти его, – крикнул Тищ, игнорируя вопрос. Пистон надавил на кнопку. В калитке щелкнуло. Гриф отворил створу и прежде чем выйти, обернулся: «Дай сигарет, а? Будь человеком, я уже два дня как без курева».

– Не курю, – сухо ответил Тищ и так посмотрел на сталкера, словно взглядом выпихивал за порог.

За Грифом с лязгом захлопнулась дверь. Послышался голос Тища: «На, кинь ему». Через секунду раздался смешок Пистона, о значении которого, сталкеру стало ясно чуть позже. Воспользовавшись моментом, Гриф шагнул к пучкам травы у забора, наклонился и быстро нашарил брошенные ранее вещи. Сунул в карман и когда Пистон заглянул за ограждение, сталкер стоял, как ни в чем, не бывало, и смотрел на него.

– Поздравляю с приобретением, – Пистон криво усмехнулся. – За дорого-то дружка продал? А, сталкер?

– Патроны кидай, – угрюмо сказал Гриф.

– На, держи свои патроны, – Пистон швырнул вниз два красных цилиндра 16 калибра с латунным кольцом капсюля.

Гриф мрачно и зло посмотрел на наемника: «Это все?»

– Все, твою мать.

Гриф пошел подбирать патроны.

– Ну ты и козел, – ерничал на мостках Пистон, продолжая кривить в насмешке физиономию, – ты хоть знаешь, что с ним будет? Кого из него состряпают?

– Ему по хер, – крикнул Гриф, выпрямляясь на ногах, убирая патроны в карман, – зомби он, понял?

– Скажу тебе, ясноокий, по секрету, – наемник сделал голос тише, сощурился подленько, подался вперед, лег животом на ограждение, – лучше быть зомби, чем…

– Пистон, – послышался из радиостанции голос Карабаса, – хорош балаболить, не то сам пойдешь под нож.

– Все, вали отсюда! – гаркнул наемник, окатывая сталкера гневным взглядом. Качнул стволом винтовки в сторону леса. – Пошел!

Гриф пошел, но не сделав и пятнадцати шагов, остановился. Он стоял, сжимал в руке патроны и смотрел под ноги. Потом поджал губы, едва слышно со злостью прошипел: «Черт», развернулся и пошел обратно к воротам.

– Че?! Маслину промеж глаз не терпится споймать?! – донесся громкий развязный голос Пистона. – Сейчас получишь.

Лязгнул затвор.

– Стоять! Стрелять буду! – крикнул наемник.

– Мне не дойти. Выброс скоро… – Говорил Гриф громко и все шел.

Прогремел выстрел, фонтанчик из земли и травы брызнул возле правого берца. Сталкер сделал еще шаг, остановился: «Патронов мало и эта железяка, – он тряхнул обрезом, – дерьмо на палочке. Пусти меня, мне надо с Карабасом переговорить. У меня есть информация».

Выдвинув вперед челюсть, приняв самый воинственный вид, Пистон сверху вниз смотрел на сталкера и соображал.

– Очень ценная информация.

– Пошел в жопу! – сказал, наконец, наемник.

– Пусть говорит, только громче, – послышался из динамика голос «старшого».

– Какая информация? – спросил Пистон, вытаскивая из кармана радиопередатчик и направляя микрофоном в сторону Грифа.

– Я не все тебе рассказал, – заговорил Гриф, – я встретил одного старика, он Федорычем назвался, зомбяк у него еще Коленька. Они в лесу живут, в «хате». Старик рассказал мне про один ценный артефакт. Пусти, я тебе с глазу на глаз расскажу подробно.

– Какой? – послышалось из динамика.

– Катушка, – Гриф с надеждой смотрел на радиостанцию. Повисла томительная тишина.

– Ладно, Пистон, запусти его.

Тищ забрал у сталкера вещмешок, обрез. На раскрытую ладонь Гриф положил патроны. Лицо у наемника было далеко не дружелюбным. Он был вызывающе молчалив и резок.

Снова шли по коридору, Гриф впереди, наемник в трех шагах позади.

Поравнявшись с дверью в операционную, Гриф развернулся, одновременно засовывая руку в карман и нащупывая рукоятку ПМа. Он стрелял через ткань. Двумя выстрелами в голову и грудь уложил Тища на месте. Хотел сорвать с мертвеца автомат, но лишь пальцами скользнул по черной стали. Прицельная очередь из «дежурки» заставила сталкера прыгнуть в короткий коридор. Он нащупал дверную ручку, нажал и ввалился в операционную, где два научных деятеля застыли возле операционного стола, на котором лежал пристегнутый Алексей. Опешившие, они изумленно таращились на Грифа. В закрытом пространстве выстрелы звучали не то чтобы громко, а больно. Ударная волна лупила в барабанные перепонки немилосердно.

Исследователь в очках застыл со шприцем в одной руке, ампулой в другой. Высокий с залысиной с рефлектором Романовского на правом глазу выпрямился и бешено таращился на Грифа.

– К стене! Быстро! – гаркнул сталкер. Вскочил, захлопнул за собой дверь, заблокировал замок щеколдой. Подбежал к столу, склонился над Алексеем, – что вы с ним сделали, суки? – Гриф тяжелым взглядом придавил исследователей.

– Ничего, – проблеял, тот, что в очках.

– Ничего, – зло цедил сталкер, отстегивая ремни на запястье Алексея. В коридоре слышались крики и тяжелый топот.

– Эй, сталкер! – раздался громкий голос Карабаса, – Ты подписал себе смертный приговор. Мои парни за Тища распустят тебя не просто на ремешки – на конский волос.

– Пусть попробуют! – крикнул в ответ Гриф, продолжая расстегивать пряжки, – у меня здесь два ваших яйцеголовых. Первым сдохнет очкарик. Если вы не поймете, пристрелю и лысого.

– Зачем ты вернулся?!

– Я передумал! Яву забираю с собой. Если хотите получить своих ботанов целыми и невредимыми, то подгоните к выходу УАЗик, киньте в него пайков на три дня, воды, аптечку, калаш и четыре магазина к нему, сигареты обязательно, а сами все закройтесь в дежурке! И еще, мотор у батона должен работать.

Гриф отстегнул последний ремень, стащил ноги Алексея со стола, посадил его, затем взял под руки и поставил. Тот стоял и покачивался.

– Что вы с ним сделали, козлы? – крикнул Гриф и направил пистолет на очкарика.

– Ничего. Точно ничего. Он просто истощен, – в испуге мямлил тот.

– И что? Что теперь? Сделайте что-нибудь, чтобы он смог протянуть еще хотя бы пару дней. Или вы только калечить можете? Академики гребаные, – Гриф напряг руку, прицелился. Тот, что в очках застонал, отвернулся, закрылся руками.

– Мы, собственно, и собирались… глюкозу, метандриол…, – робко заговорил тот, что с плешиной, косясь на пистолет.

– Хорошо, договорились! – после минутной паузы вновь орал Карабас.

Гриф качнул пистолетом, давая понять исследователям, чтобы те приступали.

– Ты выходишь, садишься в машину и валишь со своим дружком на все четыре стороны. Доков оставляешь на базе.

Гриф не отвечал, внимательно наблюдал за действиями очкарика, который вводил иглу в вену на локтевом сгибе Алексея.

– Ты все понял?! – Карабас надрывал связки.

– Понял! – крикнул в ответ Гриф.

– Шмотник с барахлом найдешь в УАЗе.

Гриф расслышал доносившийся с улицы рокот мотора. Звук перемещался вдоль комплекса в сторону входной двери. Карабас неразборчиво с кем-то переговаривался по радиосвязи, а потом крикнул: «Гриф, машина у выхода. Выходи!».

– Несколько минут придется подождать! Академики моего парня приводят в чувства. Что-то он совсем расклеился. И со шмотником не пойдет. Вы его не в батон, а мне сюда киньте, чтобы я убедился, что все, как договорились, а не два патрона.

Доктор положил использованный шприц в ванночку, взял второй.

– Хорошо, – после некоторого молчания послышался голос Карабаса, – открой дверь. Жека сейчас подойдет и кинет. Не стреляй.

В коридоре послышались осторожные шаги, мелькнула рука. На железный пол брякнулся вещмешок и заскользил к приоткрытой двери в операционную.

– Иди возьми, – сказал Гриф лысому. Тот помедлил секунду, затем опасливым шагом  направился в коридор, громко заговорил: «Это я, Анатолий. Не стреляйте. Он отправил меня за рюкзаком». Наклонился, подобрал вещмешок, вернулся. Гриф заставил его открыть мешок, и содержимое высыпать на каталку. Запакованный суточный ИРП, двухлитровая бутылка воды, аптечка, нож, пачка «винстона», обрез и все те же два патрона.

– Ублюдок, – процедил Гриф и громко крикнул,– так не пойдет, Карабас! Мне нужен калаш с магазинами!

– Бери что есть, и уматывай. У нас у самих со стволами напряг.

– Ты, наверное, забыл про своих кормильцев? – крикнул Гриф. – Одного можешь лишиться прямо сейчас.

– Да и хрен с ними! – крикнул Карабас. – Найдем других. А вот ты точно сдохнешь со своим дружком. Выбирай, либо уходишь с тем, что есть, либо остаешься и подыхаешь.

– Ладно! – сдался Гриф, – дай время собраться.

Гриф убрал пистолет в карман, зарядил укороченный ТОЗ – БМ, собрал барахло и закинул вещмешок за спину. Не забыл прихватить из медицинского арсенала упаковку «трамала» и «парацетамола». – Мы идем! – проорал Гриф. Первым выпустил очкарика, тот за руку вел Алексея, следом вполоборота шел Гриф, держа левой рукой за плечо Анатолия, направляя ствол обреза ему в грудь. Сталкер выглядывал из-за его плеча и двигался короткими шагами, то и дело озираясь. Из-за угла выглядывал Карабас уже в бронежилете, в тактическом шлеме и с «грозой», нацеленной на него. Рядом был еще один наемник с АКМ и тоже в бронежилете.

– Давайте, парни, без глупостей! – говорил Гриф, укрываясь в середине группы. – Ваш УАЗ я оставлю на опушке в целости и сохранности. Мне жаль вашего парня, но у меня не было выбора.

– На кой черт тебе сдался этот зомбяк?! – спрашивал Карабас, не сводя мушки со сталкера.

– Я тут у вас посмотрел, и меня осенило: он крепкий, молодой. Подкормлю, умою, причешу и посажу на цепь. Будет моим биологическим банком. У меня поджелудочная ни к черту, а он здоровый, свеженький.

Плотной группой они вышли на улицу. Ученые вертели головами, были растеряны и напоминали овец. Гриф же был волком в их стаде. Вел себя уверенно, пригибался и прятался за  спины. Подошли к УАЗу, сталкер открыл дверь и бесцеремонно, грубо впихнул внутрь лысого. Тот упал, ударился локтем, попытался протестовать: «Договаривались же…».

– Пасть закрой, – рявкнул Гриф, – толкнул на него Алексея. – Тащи, сука, не то пристрелю. – Достаточно было воспаленного, безумного взгляда и той уверенности, которая их переполняла, чтобы Анатолий подчинился. Отдуваясь, стуча коленями по железному полу, он схватил Алексея за шиворот и стал тащить в салон.

– Эй! Сталкер! – заорал выглядывающий из-за косяка Карабас, – ученых оставь! – пустил в сторону беглецов короткую очередь. Гриф рывком прижал к себе очкарика, вбок упер обрез.

– Для страховки попридержу их чуть дольше. Высажу в поле в паре километров отсюда. Они мне не нужны. С таким вооружением самим бы выбраться. Я их тащить не собираюсь. А вот твои снайперы меня могут в машине достать.

Не дожидаясь ответа, вместе с очкариком забрался в кузов. Закрыл дверь, бросил обрез на пассажирское сиденье, сам сиганул в водительское. Убедился, что ворота открыты, воткнул передачу и рванул с места.

Под баком, там, где мгновение назад стоял УАЗ, на земле поблескивала радужная лужа и за машиной тянулась дорожка такого же цвета.

– Далеко не уедут, – Карабас вышел из комплекса, плюнул в бензиновую лужу. – Не стрелять! – крикнул наемнику на мостках, который следил за удаляющейся машиной через прицел снайперской винтовки.

– Пистон, Чек, Жека дуйте за ними. Километра через три они встанут. Не забудьте бутылки с бензином взять.

Глава 28. Трамплин

Гриф не обратил внимания на датчик уровня топлива и пер через поле. Взгляд ни на миг не отрывал от ныряющей под колеса колеи. След от шин вилял то вправо, то влево. Гриф догадывался, что на это есть причины, и не пытался сокращать путь. Получалось не всегда. Он соглашался с мыслью, что надо бы ехать потише, но воображаемый ствол снайперки, смотрящий в затылок, не позволял этого сделать. Наемники – такой народец: сегодня – здесь, завтра – там. Настряпают дел и ищи ветра в поле. А зона большая. Всем дает заработать и прокормиться. Вопрос в том, поверит ли Карабас, что Гриф оставит в живых его спонсоров.

Сталкер заметил впереди пятак диаметром в шесть метров прибитой к земле и закрученной в спираль травы. Он помнил эту карусель, когда брел к Чеховским и был готов к встрече. По колее Гриф увел машину вправо. УАЗ накренило, в кузове послышались удары, сдавленная ругань. Сталкер объехал аномалию и дальше устремился к лесу. Он отъехал от базы на достаточно безопасное расстояние и уже высматривал место, где бы высадить пассажиров, когда колея резко взяла влево. Гриф не успел вывернуть (этого поворота он не помнил). В следующее мгновение, что-то невероятной силы ударило машину в днище, подбросило и перевернуло. От удара у Грифа щелкнули зубы, он больно приложился затылком к крыше. Перед глазами поплыли темные круги. Сзади доносились крики и матершина. УАЗ лежал на крыше. Двигатель еще работал, от радиатора шел пар.

Хрустя по разбитому стеклу, Гриф выполз из машины. В боку старая подруга затягивала болезную песню, темечко пульсировало болью. Сталкер потрогал голову, ощутил под пальцами приличных размеров гематому. Поднес руку к глазам, крови не было. Он подобрал обрез, в кармане нащупал пистолет и обойму, затем поудобнее поправил вещмешок за спиной и обошел машину. Из кузова доносились стоны, крики о помощи. С усилием Гриф сдвинул боковую дверь.

Подслеповатый ученый ползал по смиренному Алексею и шарил рукой в поисках очков. Лысый сидел у задней двери, привалившись к ней спиной в рванном на груди халате, и орал. Его левая голень была согнута под неестественным углом. Временами он замолкал, смотрел выпученными глазами на ногу, словно убеждался, что это случилось с ним. Затем закидывался, ударялся затылком о дверь и снова орал.

Гриф столкнул с Алексея очкарика, взял парня за руку и выволок из машины. Оттащил метра на два, положил на землю, опустился рядом на колени, смахнул с бледного лица мусор и осколки стекла.

– Сталкер! – орал лысый, – Помоги! У меня, нога сломана! Вытащи меня отсюда! Герман! Падла! Ты-то хоть не бросай меня!

Гриф не слушал воплей, трясущимися пальцами пытался вытащить из глаза Алексея прилипший к роговице осколок стекла. За его спиной из машины на четвереньках выполз исследователь в очках с треснутой линзой. Несколько секунд озирался, потом подскочил на ноги и бросился через поле к базе. Полы халата развивались за его спиной, все ровно, что флаг на ветру.

Аккуратно сталкер ухватил осколок и отбросил в сторону. Затем внимательно осмотрел второй глаз Алексея. Со лба сдул соломинку.

– Машина горит! – фальцетом завизжал лысый.

Гриф обернулся. УАЗ не горел, пар из радиатора ученый принял за дым. Потом сталкер заметил в поле развивающийся белый лоскут. Но не очкарик встревожил Грифа, а три темные точки, которые двигались ему навстречу.

– Так, – зашептал сталкер, наклоняясь к Алексею, – пора нам, Ява, дергать отсюда.

– Сталкер! Помоги! – надрывался Анатолий.

– Пошел к черту, – отмахнулся Гриф, подхватил Алексея под мышки, рывком поднял на ноги. Пару секунд еще держал, убеждаясь, что тот стоит самостоятельно, затем отпустил, взял за руку и потянул к лесу. Гриф опасался снайпера, поэтому держался за перевернутым «батоном», используя его как ширму.

Спустя десять минут они достигли зарослей рахитного орешника. Без труда сталкер нашел поваленное дерево, быстро раскидал ветки, достал тайник. Часть имущества рассовал по карманам, часть сунул в вещмешок. После чего вернулся к опушке.

Меж ветвей он видел букашек, копошащихся возле УАЗа. Время шло, а преследовать их никто не спешил. С растущей уверенностью, Гриф понимал, что погони не будет. Рисковать жизнями, тратить боеприпасы не было смысла. Главной заботой наемников по-прежнему оставались ученые, которыми они сейчас и занимались. Тем более приближался выброс.

Для надежности Гриф с полукилометра вел Алексея по лесу, то и дело, пригибая его голову под ветками, оберегая от сучков, отводя от стволов и пней. Двигались очень медленно. На ходу сталкер достал из вещмешка обезболивающие таблетки. Выдавил одну в рот, запил водой. Жутко хотелось курить, но до спичек еще надо было добраться.

Глава 29. Мехбахза

Небо заволокло темно-лиловыми тучами, громыхало. Всполохи молний быстро надвигались с северо-запада. Мощные разряды раскалывали пространство яркими трещинами и пробивали до самой земли. Воздух наэлектризовался и, казалось, от этого гудел, как высоковольтные провода. День угасал на глазах. Становилось по-вечернему сумрачно. Повысилось атмосферное давление, кровь колотила в виски и шумела в ушах. Дышать становилось трудно. Обливаясь потом, Гриф волок Алексея, который не спешил переставлять ноги и плевать хотел на все выбросы вместе взятые.

Обессиленный Гриф ввалился в котельную. Тесная душевая лучше прочих помещений годилась для убежища. Было темно. Гриф сидел на холодном кафельном полу и шумно дышал. Выброс набирал силу, яростно сотрясая стены. Сталкер достал из вещмешка аптечку АИ – 4, из гнезда под номером пять выковырял пенал белого цвета, высыпал на ладонь две таблетки «калия иодид». Одну запил из фляги, вторую засунул Алексею в рот, не особо заботясь, как тот ею распорядится.

Через дверной проем в раздевалку временами прорывались всполохи. Тогда Гриф видел распахнутые дверца железных кабинок, лавку, облупившуюся стену, разбитый плафон. Он положил обрез на колени, сверху руки. Все казалось, что во время очередной вспышки увидит в проеме чей-нибудь силуэт. Усталость придавила сталкера стотонной плитой. Он с трудом держал голову, лоб блестел от пота, веки смыкались.

«Если тебе не страшно, то ты обречен», – вспомнил он слова ныне здравствующего Клина, который, может, поэтому и жив, что всегда осторожничал.

Мысли путались, звенело в ушах, сердце билось натужно, словно мотор автомобиля, взбирающегося в гору. Гриф не заметил, как провалился в сон. Проснулся, когда уже брезжил рассвет. Его снова поразила тишина. Он вывел Алексея на свет, с минуту смотрел ему в глаза, после чего водой обтер лицо и одел майку. Некоторое время разглядывал карту.

Затем из рюкзака достал нож, вытер лезвие краем куртки, ковырнул кожу у себя на тыле ладони между указательным и большим пальцем. Кончиком поймал бурую каплю и начал выводить на карте метку «НБ» севернее от маршрута.

Покончив с картой, печально похлопал Алексея по плечу: «Не знаю, как ты без сна и вообще, сколько еще протянешь, но будем стараться. Да, Ява? Ты как? Будешь?». Гриф стоял и чего-то ждал, напряженно вглядываясь в бледное лицо.

В желудке заурчало, сталкер вспомнил о сухом пайке. Спустя пятнадцать минут он сидел сытый на ржавой перевернутой тачке, прислонившись спиной к шершавой стене, и потягивал сигарету. Возле валялся опустошенный контейнер из-под гуляша с картофелем, прозрачная упаковка от галет, скрученная в трубочку и отжатая до последней капли упаковка из-под кабачковой икры. Перед ним поверх накренившегося бетонного забора простиралась зона. Косматая, плешивая, уродливая, заразная, радиоактивная, хищная и в то же время денежная. Он выпускал носом дым и думал, что все эти побрякушки – артефакты, как огонек на усике глубоководного удильщика. Сталкеры слетаются на «замануху», а зона их проглатывает. Но с немногими все же делится богатством и выпускает из своих объятий, чтобы приманить новые души. Гриф не старался понять зону, проникнуться, он относился к ней как к явлению. Ведь есть места на земле, где только там, в уникальной экосистеме водятся удивительные организмы, от вида которых и образа жизни на голове волосы встают дыбом. Чем зона уникальней, к примеру, марианской впадины? Гриф не верил ни в какое «О» сознание и прочие «машины желаний». Он не одушевлял зону и никак к ней не относился, просто старался нагрести тугриков и при этом выжить.

В разгромленной мастерской Гриф набил карманы ржавыми гайками, сорвал со стены в котельной кусок гибкого медного провода, из которого соорудил новый поводок для Алексея.

Скоро они снова шли. Самоходный детектор аномалий ни шатко ни валко двигался впереди на удалении пяти метров, а сталкер внимательно смотрел на изменения среды, если такие возникали, и принимал меры. По возможности берег гайки, когда удавалось, подбирал использованные. Чем ближе приближались к «землям обетованным», тем чаще встречались аномалии. Гриф укоротил провод и уже не отпускал Алексея дальше, чем на три метра.

Часам к шести пополудни, если ориентироваться по мутному диску за серыми облаками, Гриф увидел вдалеке ферму. Сердце тревожно и радостно забилось. Но, что с того, путь лежал мимо креста Брома дальше, на восток, через территорию земляков к промышленной зоне бывшего целлюлозно-бумажного комбината.

На подходе к развалинам экспериментальной животноводческой фермы Эйгелеса внимание сталкера привлек развороченный БТР с задранной верх передней частью и вдавленной в землю задней. Приблизившись на расстояние броска, Гриф метнул в сторону боевой машины гайку. Она не долетела метра полтора до кормы и резко, вертикально со значительным ускорением упала на землю. «Гравиконцентрат» – легко определил Гриф. Обошел транспортер и швырнул следующую гайку к «морде». Эта  в отличие от первой стремительно взметнулась, да с такой скоростью, что сталкер едва отметил момент, когда та изменила траекторию.

– Надо же так вляпаться, – проговорил сталкер и, потеряв интерес к братской могиле, толкнул Алексея в спину, направляя к пролому в кирпичной стене коровника.

Грифу раньше приходилось бывать здесь, и с тех пор ничего не изменилось, кроме БТРа. Все тот же застоялый запах хлорки, те же стойла, облупившиеся стены, ржавые венткороба, опрокинутые несгораемые шкафы, битое стекло, пузырьки, шприцы, лабораторное оборудование,  обломки кирпича.

Ухо улавливало отголоски далеких выстрелов. От осознания близости знакомых мест на душе потеплело.

Гриф решил начать дальний путь с раннего утра. Хотел подольше задержаться, может, в последний раз у земель хоженых. Ощутить связь с той, прошлой жизнью с понятной и удачливой, где он сухим выходил из передряг, где знал тропы и где встречались на маршрутах люди, с некоторыми из которых можно было перекинуться парой слов.

Сталкер вскрыл колбасный фарш, толстым слоем уложил на галету. Открыл рот, остановился, посмотрел на неприкаянного соглядатая. Сунул бутерброд Алексею под нос. Несколько минут наблюдал, как тот смотрит немигающим взглядом сквозь угощение в пол, затем сказал: «Ну и черт с тобой. Издохнешь, значит, издохнешь, класть я на тебя хотел», – с хрустом откусил добрую половину бутерброда.

После галет с фаршем Гриф съел энергетический батончик, запил сухим молоком, растворенным в воде. Из-за стола он вышел полуголодным. Ограниченное количество продуктов,  вынуждало его экономить.

С дымящейся сигаретой сталкер подошел к пролому в стене, из которого был виден примечательный крест. Неторопливо пускал дым, вслушивался в доносившиеся то с восточной, то с западной стороны далекие выстрелы и все смотрел на крест. Смотрел даже тогда, когда истлела сигарета. Стоял неподвижно, как изваяние, и, казалось, видел нечто большее, чем могилу легендарного сталкера.

Глава 30. Земляк

Гриф проснулся, когда едва рассвело. Перекусил галетами с яблочным повидлом, запил водой, подтянул к себе Алексея, расстегнул на нем куртку и обратился к карте. Информации было крайне мало. Приблизительно через три-четыре километра они выйдут к камням, дальше на северо-восток к заброшенному научному поселку «НП», затем овал озерца, дальше расплывчатая бордовая пунктирная линия поднималась вверх градусов под сорок и вела до самой «железки», за которой начиналась «промка».

Гриф не то чтобы предчувствовал, он знал, что путь будет крайне трудным и опасным. С тяжелым сердцем посмотрел на Алексея, печально качнул головой и стал собираться в дорогу. Даже его наихудшие предположения не шли ни в какое сравнение с тем, что их ожидало впереди.

Гриф шел первым, Алексея вел за руку. Большое количество аномалий замедляли продвижение и делали его крайне опасным. Гаек улетало много. Без «Велеса» бывалый сталкер ощущал себя слепцом с завязанными глазами в темной комнате.

Раньше сюда он не забредал, и вообще не слышал, чтобы кто-то прокладывал путь через эти земли. Бывали случаи, очень редкие, когда сталкеры пытались заходить на эти территории со стороны «Фугасника». Гриф не знал тех, кто вернулся. Но говорили, что возвращались. Тот же Катухов, если старик не соврал.

Шли очень медленно, временами подолгу топтались на месте, пока Гриф обкидывал аномалию и выискивал коридор. Случалось, пока определял границы одной, тут же обнаруживалась другая. Аномалий было понатыкано столько, словно под землей находился гигантский магнит, который их притягивал. Эти места вполне можно было бы назвать «Аномальный пояс». Алексей… С ним проблем не было. Первый раз за все время их скитаний Гриф был благодарен лупырю. Парень стоял там, где его останавливали, и ничто не могло заставить стронуться его с места, кроме руки сталкера.

Петляя, Гриф, в конце концов, вышел к лесу. Начинало смеркаться, а обернувшись, Гриф все еще видел остроносую крышу фермы. Он плевался, в сердцах дергал Алексея за руку и шел дальше. Вдобавок ко всему заморосил мелкий, противный дождь. Серые набрякшие облака, словно грязная губка, сочились сыростью, делая и без того неприглядный мир зоны мерзким.

В первые мгновения ему показалось, что слышит скрип трущихся друг о друга деревьев. Но потом понял – это стон. Здесь?! Гриф оставил Алексея стоять, сам осторожно подкрался к источнику звука. На земле в небольшом углублении лежал, поджав колени к груди и обхватив их руками, человек, одетый в телогрейку темно-серого цвета, в керзачах, с противогазным подсумком через плечо, на голове каска старого образца времен СССР. Она съехала набок, подбородный ремешок сильно врезался в синюшную кожу на скуле. Возле лица на земле растеклась рвотная лужа. Мужчина был безоружным.

– Эй, – шепотом позвал Гриф и тронул его за плечо. Тот резко испуганно открыл глаза, и не поворачивая головы, скосился на сталкера. Некоторое время таращился, явно ожидая увидеть кого-то другого, потом сдавленно простонал:

– Помоги.

– Что случилось? – спросил Гриф, осматривая бедолагу и догадываясь, кто перед ним.

– Антидот. Дай антидот, – стонал незнакомец.

– Какой антидот? – сталкер сдвинул брови.

– Подойдет обычный от гадюки, – просил мужчина.

Гриф скорее почувствовал, чем услышал, что кто-то стоит у него за спиной. Он хотел обернуться. Тело напряглось, руки сжали обрез. Буквально в метре позади, послышалось утробное клокотание.

– Не дергайся, – незнакомец тяжело прерывисто задышал, закрыл глаза, – за тобой рыкстер. Дай антидот. Я его еле сдерживаю… Если умру, он тебя сожрет.

Гриф трудно сглотнул, спросил: «У меня аптечка в шмотнике. Я могу ее достать?», – опасливо покосился вправо, но никого не увидел.

– Да, – выдохнул незнакомец. – И… быстрее.

Гриф медленно стянул лямку, стараясь краем глаза «зацепить» тварь. В сгустившихся сумерках смог увидеть лишь бесформенную волосатую массу трехметрового роста. И запах… От рыкстера тянуло псиной.

Сталкер ослабил лямки на горловине, запустил руку в мешок. Стандартная аптечка, которой его снабдили чеховские, была полностью укомплектованной. Но что с того. Единственный антидот в красном шприц-тюбике годился в случае поражения фосфорорганическими отравляющими веществами. Судя по синюшному цвету лица, испарине на бледном лбу, земляку в самый раз было колоть «промедол» с опиоидным анальгетиком.

– У меня, – неуверенно начал Гриф, – только «афин».

– АИ двушка? – на выдохе, еле слышно и как-то обреченно не то спросил, не то констатировал незнакомец.

– Да, – Гриф прикидывал, что будет делать, если земляк помрет. Он кое-что слышал о телепатической связи рыкстеров с их хозяевами, но не доверял слухам, теперь, когда зверюга стоял за его спиной буквально в двух шагах, вполне допускал исход, предреченный незнакомцем. Он вдруг вспомнил про аптечку «атомного старпера».

– Стой, – резко сказал Гриф, словно удерживал земляка от шага в пропасть и полез во внутренний карман куртки. Поглощенный идеей, он не услышал, как с чавканьем выдавилась глина из-под тяжелой лапы, и тем более не увидел, как открылась зубастая пасть. Земляк зажмурился, сморщился весь, словно что-то тянул из последних сил. Рыкстер отступил, неохотно смыкая страшные челюсти.

В сумерках, мешающихся с моросью, Гриф напрягал зрение и по нескольку раз перечитывал мелкий шрифт в таблице комплектации. Противоболевое средство, средство при отравлении АХОВ, антиоксидантное средство/ резервный антидот ФОВ, противобактериальное средство №1, №2, радиозащитное средство №1,… Все не то. Сталкер перевернул вкладыш. Два пустых гнезда, еще пеналы и шприц-тюбики. Гриф мельком взглянул на земляка. Тот был похож на мертвеца, и только то обстоятельство, что рыкстер бездействовал, давало сталкеру надежду.

«Нанодот», что это? «Универсальная синтетическая сыворотка». «Есть». Подрагивающими пальцами, моля, чтобы земляк протянул еще какое-то время, Гриф выковырял из гнезда шприц-тюбик, свинтил защитный колпачок с иглы:

– Эй, – позвал он незнакомца.

– Да, – тот едва шевельнул губами.

– Я сейчас тебе впорю сыворотку, – говорил сталкер негромко, – ты попридержи своего монстра.

Мужчина кивнул. Или сталкеру показалось, что кивнул. Кожа на лице земляка приобрела уже землистый оттенок. «Только бы не умер», – взмолился Гриф и воткнул иглу в бедро. Тот даже не дернулся, только тварь за спиной рыкнула.

Гриф ждал. Время тянулось неимоверно долго. Куртка на спине промокла, холод тронул плечи, лопатки. Сталкер боялся пошевелиться, отчего ноги затекли, а спинные мышцы ныли и начинали от напряжения подрагивать.

– Послушай, – заговорил Гриф, всматриваясь в неподвижное лицо, – у меня там, позади напарник стоит. Твой монстр его не покусает? А?

Земляк не отвечал. В лесу стемнело, и Гриф теперь видел только его скулы и кончик носа. Рыкстер не уходил. Он был там, за спиной. Сталкер его чувствовал. Хищная тварь ждала, когда настанет ее час.

Наконец, человек на земле пошевелился. Перевернулся на спину и раскинул руки, подставляя бледное лицо прохладной мороси. Гриф с облегчением выдохнул. Чего только он не передумал за эти полтора-два, а может, и три часа. Сталкер потерял счет времени.

– Ты не мог бы отогнать подальше своего питомца? – спросил Гриф негромко, но земляк его понял. Через несколько секунд сталкер услышал удаляющийся шелест листвы. Он обернулся и увидел трехметровый силуэт с массивным широкоплечим торсом, сутулый, с маленькой головой. Рыкстер двигался совершенно бесшумно на задних лапах, широких в бедрах и узких в щиколотках.

Сталкер со стоном облегчения повалился на землю. Затекшие бедра кололи сотни иголочек. Он медленно, ощущая неприятную занемевшую боль, вытянулся. Не обращая внимания на мокрую землю, промокшую куртку, он изнемогал от наслаждения. Потянулся, в позвоночнике приятно захрустело. Гриф спохватился: «Эй, друг, – заговорил вкрадчиво, – там метрах в двадцати, – он кивнул головой в сторону, где оставил Алексея, – еще один сталкер. Твой рыкстер не сожрет его?».

– Нет, – немного окрепшим голосом сказал незнакомец, затем помолчал, словно набирался сил, сказал, – Керя зомбяков не трогает.

Гриф не стал разубеждать земляка насчет Алексея и не стал спрашивать, откуда тот знает подробности о его спутнике. Незнакомец перевернулся набок, потом с трудом, кряхтя, сел. Сел широко расставив ноги, бросив плетьми руки, сутулясь, все ровно, что забулдыга в полуобморочном состоянии.

– Это ты с обрезом.

 Гриф и не понял, к чему земляк это сказал, а вспомнив его последние слова, сообразил. Сунул обрез в рюкзак так, чтобы торчала рукоятка, и отставил его в сторону.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал сталкер.

– Да, – проговорил земляк, а потом спросил. – Тебя как звать? – пошевелил головой, не отрывая подбородка от груди, косо из-под бровей посмотрел на сталкера.

– Гриф, – ответил Гриф. Его поразили умные, проницательные глаза земляка. – А тебя?

– Матвей. Что ты мне вколол?

– «Нанодот» какой-то, – Гриф пожал плечами, – выбирать не приходилось.

– Ага, – усмехнулся Матвей, – Керя за меня любого порвет, хотя же сам и тяпнул. Его надо постоянно под контролем держать. А то заиграется, клятый потрох, потом руки лижет.

Гриф спросил разрешение и сходил за Алексеем. На вопрос, каким ветром их сюда занесло, он рассказал о бункере, об аномалии, о Яве, о Чеховских, о Федорыче с Колюней, о тумане и многом другом. Рассказал все без утайки. Немногословный, с умными глазами земляк слушал внимательно. Выкладывая начистоту, сталкер как бы подкупал его, вверял ему свою судьбу, заручался его покровительством и поддержкой на опасных территориях. Гриф чувствовал себя очень уязвимым и, надо признать, боялся рыкстеров.

В ответ Матвей рассказал своему спасителю кое-какую информацию, за которую многие бы к югу за крестом Брома заплатили хорошие деньги. Оказалось, что рыкстеров, а точнее, переделанных щелкунов, землякам продавали чеховские. Они вживляли в головы мутантов чипы, настроенные на волну передатчика в голове вожатого. Таким образом, устанавливалась не телепатическая, а низкочастотная связь. Взаимопонимание с чеховскими возникло не сразу. Сначала земляки вознамерились присвоить научную базу. Обложили ее, выдвинули ультиматум. Чеховские в ответ выпустили двух рыкстеров. После непродолжительной схватки из отряда в пятнадцать человек только Фиофан живым остался и то только потому, что сидел в БРДМе  водилой. Он и передал «совету ответных» салют от «Салюта». С чеховскими заключили сделку: те продают землякам управляемых монстров и обязуются их обслуживать в обмен на полное содержание базы. Кстати, это их БТР снабжения «загнуло» у скотомогильника. Прозорливые чеховские оградили себя приборчиками, которые умело попрятали где-то под землей. Они пережигали микросхемы в рыкстерах и те становились неуправляемыми. Одного раза хватило, чтобы земляки прекратили посягательства. Время от времени по договоренности вожатые приводят рыкстеров на профилактику и замену питающих элементов.

Матвей считает, что чеховские выиграли от сделки. Этими самыми рыкстерами они держат земляков на коротком поводке. Более того, он подозревает, что передатчики в головах вожатых в нужный момент могут взорваться или сработать как-нибудь не так. Успокаивает одно – вожатых немного, всего пятеро. Чтобы рыкстеры не разбежались и не вышли из зоны контакта на границах владений, земляки установили барьерные маяки, при приближении к которым у мутантов начинается что-то вроде припадка.

Предупредил, что спасение от рыкстеров только на высоте, к примеру, на дереве. Твари не умеют лазать.

Гриф поинтересовался об «аномальном поясе». Матвей хитро улыбнулся и сказал, что не может об этом поведать, только посоветовал сталкеру не ходить по приграничным территориям. Самый главный совет Матвей дал, когда они уже попрощались. Земляк худо-бедно держался на ногах и нетвердым шагом направлялся к зарослям. Пройдя несколько метров, он остановился.

– Послушай, Гриф, – сказал он оборачиваясь.

– Да, – сталкер внимательно смотрел на земляка. Матвей подозвал его. Когда Гриф подошел, он сказал: «Без этого вам не дойти, – он снял с руки простенькие механические часы «Слава» и протянул сталкеру. – Запомни, это очень важно. То, что я тебе сейчас скажу, ставит под угрозу нашу безопасность и вообще наше мироустройство. Я не требую от тебя никаких клятв, потому что это трепотня. Я только могу положиться на твою порядочность. Хотя и это не то. Я знаю тебя всего несколько часов… – Матвей замялся, замолчал, отвернулся, словно искал слова где-то там, под кустами, затем заговорил вновь,– в общем, я хочу, чтобы вы остались в живых, дошли до места, и ты вернул парню мозги. – Земляк перевел взгляд на безучастного Алексея, вымокшего под дождем, у которого на кончике носа дрожала капля. – Мне по душе, что ты делаешь. Немногие бы смогли так… Запомни, Гриф, с шести и до семи тридцати каждый день все рыкстеры собираются на кормежку. В этот промежуток никто не стережет наш огород. У тебя будет всего полтора часа, – Матвей потряс часами. – Иди смело, кроме рыкстеров никаких других мутантов здесь нет. Они всех пожрали.

Гриф протянул руку, взял часы: «Спасибо», – сказал тихо.

– Можешь не возвращать, – земляк ухмыльнулся, – на твоем месте я прямо бы сейчас поискал дерево потолще и повыше. Кире я сказал, что ты свой, а вот остальные этого не знают, – он развернулся и зашагал прочь. Скоро за ним сомкнулись мокрые ветви. Послышался тихий свист, темное пятно за кустом шевельнулось, а в следующий миг слилось с лесом.

Гриф закинул на плечо вещмешок, взял Алексея за руку и потащил за собой, высматривая нужное дерево. Корявый, приземистый дуб показался сталкеру подходящим убежищем. Он вытряхнул скудные пожитки из вещмешка и рассовал по карманам. Обрез сунул за пояс. Лямками от мешка привязал к спине Алексея. Сталкер поразился, когда зацепился за первую ветку и оторвался от земли, какой Алексей легкий, словно не из костей и плоти, а набит соломой. Без особого труда он поднимался по дубу, ступая на сучья, хватаясь за ветви.

Он остановился на высоте пяти метров от земли, у сплетения трех толстых ветвей. Надежно закрепил Алексея, лег рядом. Время от времени ворочался, перекладывая затекшее тело на твердых узловатых палках. Заснуть не удавалось.

Под ним хрустнул сук и упал на землю. Сталкер не придал этому значения, продолжил моститься. Чавканье глины заставило его замереть и прислушаться. Спустя несколько секунд донеслось шумное втягивание воздуха, а затем фырканье. Определенно внизу кто-то находился.

Гриф попробовал предположить, как давно они не одни. Существо сразу себя проявило, стоило ветке удариться о землю. Сталкер не шевелился, он не был уверен, что их обнаружили, и старался не привлекать внимание. Воображение нарисовало трехметрового монстра с широченной спиной и с тонкими, как у лошади пястями. Гриф пожалел, что не забрался выше, а позарился на первое удобное местечко. Два метра, отделяющие их от убийственных челюстей, показались сталкеру ничтожным расстоянием.

Но не это напугало его до чесотки в голенях. Он вдруг подумал о телепатической связи вожатого со зверем. Земляк мог видеть глазами существа или принять от него понятные сигналы на такой случай. Гриф не шевелился и, кажется, перестал дышать. Снизу снова послышалось фырканье.

Прошло полчаса, а Гриф все не решался шелохнуться. Он ждал чего-то нехорошего. Ему слышалось за шепотом дождя фырканье и чавканье. Сталкер умел терпеть и умел ждать. В целом это все, что ему сейчас было нужно. Он пошевелился лишь тогда, когда забрезжил рассвет, и в бледном сумрачном свете увидел внизу истоптанную сырую землю. Превозмогая боль в затекших мышцах, сталкер осторожно перекатился набок и осмотрел прилегающие к дубу территории. Долго, пристально всматривался, ощущая себя мышью в норке, которую стережет кот.

Дождь кончился еще ночью, и одежда успела подсохнуть. Гриф то и дело вскидывал руку, смотрел на часы. В пять минут седьмого с Алексеем за спиной он спустился на землю. Шел быстро не таясь. На все про все у него было полтора часа.

Аномалий почти не попадалось. Гриф без труда их замечал и после нескольких выверенных бросков обходил по безопасным траекториям. Через час вышли из леса. Впереди распростерлось поле, поросшее сухой высокой травой. Оно колыхалось под ветром, шуршало, словно кто-то его гладил гигантской рукой. Гриф предстояло пройти вдоль опушки к камням, которые виднелись, примерно, в километре – полутора южнее. От них дальше на северо-восток до поселка.

Сталкер отметил, что до поселка помеченном на карте двумя квадратиками «НП», идти напрямик ближе. Он решил, куда важнее быстрее покинуть опасные земли, чем строго следовать карте.

Сталкер взял Алексея за руку и потянул за собой. Гриф то и дело взглядывал на часы. Время катастрофически таяло. Он физически это ощущал и нервно дергал Алексея, который шел нога за ногу. Гриф злился, поносил его и один раз даже ударил по лицу. Разумеется, результатов зуботычина не принесла. Сталкер поджал губы, отвернулся и зашагал дальше, только уже не дергал Алексея.

Он все гадал, где же кончается вотчина отщепенцев, как далеко до пограничных маяков? Жалел, что не спросил об этом Матвея. Выискивал какой-нибудь указатель, намек. В двадцать пять минут восьмого Гриф уже не только смотрел на часы, но и оборачивался на лес.

Он появился в семь сорок две. Бежал быстро от опушки в их сторону на длинных мощных ногах, пригнувшись, поджав передние лапы к груди.

– Твою мать, – выдохнул Гриф и с удвоенной силой потянул Алексея. Сталкер пробовал бежать, но Алексей не мог так быстро переставлять ноги и падал. Каждый раз, когда Гриф оборачивался, рыкстер оказывался ближе. Один раз сталкер споткнулся о кочку и повалился, увлекая за собой Алексея. Грязно ругаясь, он поднялся и обернулся. Мутант с мощным торсом, с широкими плечами, словно катился над травой шаром для боулинга.

Сталкер схватил неподвижного Алексея за руку и поволок, как мешок с картошкой. Потом совладал с ужасом, поднял его на ноги, правую руку закинул себе на плечо, обхватил за талию и почти понес, быстро семеня ногами и уже не оборачиваясь.

Ему казалось, что слышит шорох травы о жесткую, грязную шерсть, ритмичные удары лап о землю: бух, бух, бух. Гриф бежал из последних сил, задыхался, бедренные мышцы «забились», и ноги уже не распрямлялись. Алексей висел на сталкере, мысками ботинок царапал землю, голова безвольно болталась, он походил на смертельно раненого.

Гриф споткнулся, упал. Потянулся за плечо, за укороченной двухстволкой и ничего – ни вещмешка, ни обреза. Горячая волна ужаса обдала сталкера. Он обернулся и посмотрел назад в просеку, проделанную им в сухой траве, надеясь увидеть зеленый тканевый мешок с затяжкой на горловине, из которой бы торчала деревянная рукоятка. «Наверное, тогда потерял». Из кармана рванул пистолет, передернул затворную раму, снял с предохранителя.

Рыкстер был уже совсем близко. Огромный, жуткий, с блестящими, близко посаженными глазками над сопливым носом, с раздувшимися ноздрями, с морщинистой сплющенной пастью, из которой торчали длинные клыки. Он надвигался неотвратимой карой.

Сталкер встал на одно колено, обхватил рукоятку ПМа обеими руками, прицелился. Он сомневался, что девяти миллиметровые кусочки свинца в оболочке остановят монстра и хоть мало-мальски причинят ему ущерб, разве что разозлят, но иного выбора не было. Гриф ждал, когда тварь приблизится, чтобы наверняка расстрелять весь боезапас.

Сближение было стремительным. Когда до мутанта оставалось метров двадцать, сталкер прикрыл левый глаз, поймал голову монстра в прицел, задышал ровно, спокойно, напряг указательный палец и стал плавно давить на спусковой крючок. Зубатая морда вдруг дернулась вниз, исчезла с линии прицела. Мутант упал, словно споткнулся о натянутый трос и, скуля, покатился кубарем. Затем вскочил, развернулся и, взрыв землю всеми четырьмя лапами, ринулся назад. Он отбежал метров на пятьдесят, развернулся и встал, как вкопанный, пристально всматриваясь в недосягаемую жертву.

– Хоть здесь подфартило, – с облегчением выдохнул сталкер, понимая, наконец, что произошло. Он не стал переводить дух, отряхиваться, показывать мутанту палец. Рывком поднял Алексея на ноги. Из открытого рта парня текли слюни вперемежку с кровью. Сталкер обтер бледные мягкие губы, взял прохладную ладонь и потянул за собой. Если рыкстера и остановили заградительные маяки, то вряд ли они остановят земляка, а тем более пулю, пущенную, к примеру, из СВД.

Чем меньше становилась неподвижная черная кочка над колышущимся морем сухой травы, тем спокойнее ощущал себя Гриф. Он все реже оборачивался и все пристальнее всматривался в даль, выискивая заброшенный поселок.

Выжженную плешину он заметил, примерно в километре от маяка. После жарки аномалии стали попадаться чаще. Но опыт, наметанный глаз и гайки позволяли сталкеру обнаруживать их и обходить. Примерно еще через три километра он заметил развалины.

Глава 31. «НП»

Часы показывали двадцать, двадцать три. Для этого времени было еще непривычно светло. За долгие дни Гриф впервые увидел солнце. Оно выглядывало из-под серых туч слепящим желтым диском, как бы подглядывая за сталкером, под приподнятую замызганную занавеску.

Гриф вошел через главный вход. В запустелом помещении поликлиники протяжный скрип петель послышался особенно громко. Сталкер прошел несколько шагов и остановился перед окошком регистратуры. Влево уходил коридор. По правой стене с равными промежутками виднелось несколько дверей с табличками. Метров через тридцать коридор сворачивал направо. Сталкер осмотрелся и не спеша двинул по проходу.

В брошенном здании царили упадок и уныние. От времени и атмосферных воздействий, особенно от сырости, беленые потолки пошли черной плесенью и шелушились. Штукатурка на стенах обвалилась, кучами лежала на полу. Стекла в окнах были выбиты, деревянные рамы нараспашку.

В сумраке коридора Гриф заметил свешивающиеся с потолка ядовитые нити «медузы». Обошел их стороной, старательно отводя Алексея. Внимание привлек «пожарный щит». Гриф открыл раму с разбитым стеклом, снял с крюков красный пожарный топор. Заметил и сорвал схему эвакуации. Некоторое время потратил на ее изучение. «Хранилище медицинского оборудования и лекарств» заинтересовало особенно.

Сверяясь чертежу, выполненному черным фломастером с красными стрелками на пожелтевшем листе формата А 4, Гриф проследовал вдоль ряда дверей. В конце коридора справа в стене обнаружилась ниша, которая заканчивалась дверным проемом. Сорванная с петель дверь валялась тут же. За ней бетонная лестница уходила в подвал.

Осторожно ведя за собой Алексея, сталкер спустился по замусоренным ступеням. В торцевой стене через узкое, грязное окно пробивался хилый свет. Окутанный полумраком сталкер шел, огибая ряд стеллажей со сгнившими матрацами, с шерстяными одеялами, с простынями, пластиковыми ящиками. В углу подо ржавым бойлером покоился обглоданный скелет плоти.

Гриф остановился у двери, обитой железом. Ему пришлось попотеть, прежде чем увесистым пожарным топором проломил полотно и свернул замок. В комнате было темно. Сталкер вернулся к стеллажам, от картонной коробки оторвал кусок и зажег от спички. С быстрогорящим факелом, Гриф осмотрел помещение. В углу стояли пыльные коробки с желтыми наклейками и черными надписями, на полках выстроились упаковки с лекарствами, пузырьки, кластеры, палеты. У левой глухой стены примостился короткий стол с секцией для ящичков, на котором устроился светильник. Рядом замер деревянный стул со спинкой.

– Так, так, так, – забормотал сталкер, приподняв догорающий обрывок, подслеповато щурясь и вчитываясь в названия, – что это тут у нас?

Огонь подбирался к пальцам. Гриф быстро осмотрелся, заметил открытую коробку. Отбросил огарок и, пока тот догорал, высыпал на столешницу бинты, а из картона свернул трубку. Новый факел зажег от последних всполохов пламени.

Со светом он вернулся к прерванному занятию. Читал названия, брал нужное, выкладывал на стол. Затем рвал упаковки, резинки и рассовывал по своим и карманам Алексея лекарства. Его обуревала жадность. Гриф готов был взять все ценное, дармовое, за которое приходилось платить Айболиту и Гейгеру тугрики, а порой страдать и платить только уже здоровьем.

После того как сталкер набил карманы, на столе еще осталось много чего нужного. Возбужденный, с лихорадочным блеском в глазах он разломал стул, сложил посреди комнаты костер. Под пляшущие желто-оранжевые языки, он притянул к себе Алексея, расстегнул куртку, откупорил пузырек с йодом, наполнил раствором крышку, обмакнул кончик ножа и склонился к карте.

Сначала он хотел нарисовать ответвление к месту, где повстречал земляка, но передумал. Если он вернется в Депо, то ни за что больше не пойдет через территории, где рыщут рыкстеры. Лучше медленно, но с меньшим риском через «Фугасник», через аномалии. Подумав, точками отметил аномальный пояс, поставил крестик на одном из двух квадратов под надписью «НП».

Затем отстранился, оценил внесенные изменения. Наклонился, отодвинул правую полу куртки для лучшего обзора. Низ майки был порван. Полоска хлопчатой ткани десятисантиметровым лоскутом свисала возле бокового шва. Гриф попытался рывком оторвать, но ткань поползла и небольшой изгиб маршрута, примерно два сантиметра исчез с карты. Потери не были значительными, и сталкер не стал поправлять чертеж.

Он хотел бросить полоску в костер, но передумал. Вспомнил, что в последнее время брюки на поясе сидят свободно и их приходится периодически подтягивать. Неудивительно с таким-то питанием. Гриф спустил брюки, скрутил тряпицу в жгут и им стянул две шлевки по обе стороны от серединного шва. Вернул брюки на место и остался доволен их посадкой.

На остатках костра разогрел консервы, перекусил. От щепки раскурил сигарету, взгромоздился на стол, из кармана достал мятый листок с планом поликлиники, принялся неторопливо его изучать. Ничего интересного не высмотрел, отложил. Попыхивая сигареткой, обвел усталым взглядом тесную подвальную комнату без окон, с бетонными стенами, со стеллажами, заставленными лекарствами, с душным дымным воздухом, с замусоренным полом. В свете догорающего костерка склад показался Грифу склепом, а себя в нем – заживо замурованным. Но покидать его ему не хотелось.

Он прикрыл глаза и ощутил себя неимоверно уставшим. Груз нервного напряжения, физического истощения разом навалились. Кто он такой, чтобы все это тащить? Просто человек, уставший больной сталкер, который отмерил себе срок и уже близок к финалу. Только бы успеть доделать, только бы успеть. Глубоко засевшая мысль держала его на плаву все эти годы в зоне отчуждения и толкала вперед. Он вспомнил Танюшку, сидящую на промятом диване с затертыми подлокотниками, который ему перешел «по наследству» вместе со служебной квартирой, ее слабый писклявый голосок: «Папуля пришел». Тонкие ручонки, тянущиеся к нему, светлую детскую улыбку, озаряющую невзрачную комнату с бумажными обоями, с оргалитовой крашеной дверью, дешевым плафоном под беленым потолком. Мысли свернули к Красневсой Татьяне Викторовне, к ее фонду. Уже в который раз Гриф испытал приступ неизбежной катастрофы. Ему снова стало казаться, что он не успеет, и операцию не проведут. Он не хотел, не имел права думать, чтобы сделали ее потом. «Потом» – значило для него – никогда. В конце – концов, до «потом» он мог не дожить.

Гриф откинул окурок к костру. Достал из бокового кармана брюк бесполезный уже ТТ. Повертел в руках, затем наклонился, выдвинул верхний ящик, бросил на пожелтевшие бланки, задвинул ящик обратно. Костер почти погас. Умирающие всполохи пробегали по углям, подмигивали сталкеру красными глазами. Гриф укладывал Алексея у стены, когда правый бок вдруг пронзила острая боль. Сталкер согнулся, зажмурился и затаил дыхание. Спустя десять секунд, открыл глаза, сипло выдохнул. Он опустился на колени, достал кластер с таблетками, выковырял в рот сразу две и с хрустом их разжевал. Бутылка с водой стояла на столе. Он с сожалением посмотрел на нее, затем осторожно лег на пол, поджал к груди ноги и стал ждать, когда прекратится боль.

Среди ночи его разбудил скребущий звук по металлу. В кромешной темноте Гриф открыл глаза, быстро встал, вытащил из кармана пистолет, беззвучно сдвинул затворную раму. Скрежет прекратился. В комнате повисла гнетущая, звенящая тишина.

Спустя несколько секунд из-за двери донеслось бормотание. Гриф напрягся, поднял пистолет. Снова воцарилась тишина. Через несколько минут где-то у лестницы загремело. Сталкер выдохнул, подошел к двери, на ощупь проверил прилегание полотна к косяку. На всякий случай ударил по топору, плотнее подбивая под дверную ручку.

Глава 32. Промка

Гриф проснулся сам. Часы показывали без десяти пять. Он осторожно перевернулся на спину. Боль молчала. Сталкер прикрыл глаза рукой, прислушался к ощущениям. Чувствовал он себя совсем не отдохнувшим и не выспавшимся. Тело ныло от твердой подстилки и «просило»  милосердия.

Сталкер с сожалением подумал, что зря вчера не взял со стеллажей одеяла и не устроился помягче. Хотя «взвой» поджелудочная чуть позже, возможно, так бы и сделал. А потом мысль совершила вираж к воображаемой больничной палате, где на койке лежала бледная Танюшка. Ему словно впрыснули едкий, обжигающий спецраствор, который подстегнул нервную систему, и та, в свою очередь, подключила затаенные энергетические ресурсы. Гриф резко сел, тряхнул головой.

Первым делом он выдвинул из стола нижний ящик, разломал его и развел костер. Во время перекуса остатками ИРП, его неожиданно осенила совершенно очевидная мысль. Он поразился себе, как раньше до этого не додумался. Сталкер поднял Алексея, вывернул его, а затем и свои карманы. Почти все присвоенные медикаменты пришлось оставить. А когда Гриф понял, что процентов девяносто лекарств на стеллажах тоже просрочены, испытал чувство тяжелой утраты.

Хмурый, невыспавшийся сталкер вполне вписывался в пасмурное, промозглое утро. Дождь шел всю ночью и прекратился несколько часов назад. Мягкая земля квашней расползалась под ногами. Не прошли и двадцати метров, как Алексей поскользнулся и упал в грязь.

Гриф зло поджал губы, поднял парня и со стоическим терпением, отер его волосы и правое ухо от жижи.

– Идем, – пробурчал и потянул его за собой к высокой траве.

Некоторые аномалии легко себя обнаруживали. Капли на листьях и стеблях, если присматриваться, очень четко указывали на «ненормальности» и их границы. Сталкер тянул за собой Алексея, высматривал дорожку и думал, с каких пор этот худой, долговязый «шмат для зоны» стал ему таким дорогим? Не с того ли момента, когда его чуть не променял, вернее, уже променял, но потом все же вернулся? А теперь искупает вину? Вряд ли. Гриф никогда и ни перед кем в зоне не чувствовал вины. Что же тогда? Обещание Федорычу? Плевать он хотел на обещание и на старика в том числе. Он, не задумываясь, продаст катушку тому, кто заплатит больше. Может, тогда, когда понял, что Ява чувствует боль? Гриф не находил ответа. Ведь он мог легко «слить» парня, чем облегчил бы себе и без того тяжелый путь. Просто разжать руку и уйти не оглядываясь. Что же мешает ему это сделать? В голову не приходило ни одной стоящей мысли. Чтобы понять, сталкер обернулся и посмотрел на Алексея. Вымазанный в грязи, со рваной брючиной, поникший, весь в ссадинах, беззащитный, беспомощный, он был как… как ребенок. Зависел от него, настолько, что Грифу стоило всего разжать пальцы, и судьба Алексея пошла бы другим путем. Гриф отвернулся и крепче сжал прохладную безвольную ладонь.

Их маршрут лежал через заросшее поле мимо озерца к железнодорожной ветке. Озерцо сталкер увидел издалека. Оно нереально ярко блестело гладкой, идеально ровной поверхностью, словно ртуть. Гриф не стал выяснять природу такого явления, проследовал мимо, старательно обходя и обкидывая все чаще встречающиеся на его пути аномалии. Два раза он замечал вдалеке  стада плоти. Однажды долго прятался в траве, положив Алексея рядом, пережидая, когда немногочисленная стая слепых псов неторопливо пересечет их маршрут, направляясь в сторону железнодорожной станции, за которой начиналась «промка».

К полудню они вскарабкались на невысокую железнодорожную насыпь. Несмотря на незначительную высоту, сталкер оставил на гравийном склоне уйму сил и времени. Ему приходилось втаскивать Алексея за собой буквально, как бревно.

Сталкер сидел на рельсе, потягивал сигарету, рядом на шпалах лежал Алексей. Наверное, иди Гриф по насыпи вдоль путей, вряд ли бы услышал шорох гравия. Звук приближался со стороны комбината, нарастал ненавязчиво, вкрадчиво:  хрум – хрум, хрум – хрум. Камни шуршали, словно под чьей-то неспешной поступью. Сталкер резко повернулся на звук, одновременно хватаясь за пистолет. Ни на насыпи, ни на «железке» никого не было. В воцарившемся безветрии, казалось, даже кусты и трава у подножия склона оцепенели, прислушиваясь к этому звуку. Тем не менее звук нарастал. Приближался вдоль левого рельса. Напуганный и озадаченный Гриф, затушил сигарету. Не совершая резких движений, лег животом на шпалы и замер. Кто-то невидимый прошел мимо. Звук от придавленных, трущихся друг о друга камней стих. Сталкер приподнялся на руках и посмотрел невидимке вслед. «Чур, меня», – прошептал он, поднялся и поднял Алексея.

 По железной дороге они пришли к ржавым воротам с облезлыми звездами, за которыми начиналась промышленная зона целлюлозно-бумажного комбината.

Комбинат одновременно казался и кирпично-бетонным мертвым городом, и в то же время чем-то одушевленным. Мрачные панельные здания советской постройки, с железными лестницами, пустыми окнами, трубами, подвалами, коридорами, комнатами, цехами, несомненно, стали центром притяжения всякого рода мутантов. Сталкер поражался брошенному, обреченному на безвременье гиганту, когда-то являвшемуся вершиной инженерной мысли. Здесь ходили люди, ездил транспорт, кипела работа, создавалась продукция, развозилась по всему союзу. В цехах сквозь шум станков и оборудования разносились голоса мастеров. Рабочие выходили в курилку, травили байки, смеялись. А теперь комбинат опустел и разрушается. На крышах пустили корни корявые березы и сосенки, трава пучками лезет из швов, разрослась по карнизам.

Гриф однозначно не собирался заходить ни в какие здания и постройки, кроме пожарной части, и тем более не искать здесь убежище на ночь. Он хотел незаметно прокрасться, взять, что надо и потихоньку убраться подальше.

Озираясь, сталкер шел вдоль стены трехэтажного заводского корпуса. Слева тянулся складской терминал с высокой галтелью, с выносными стрелами-балками, тельферами и крюками. Первого снорка он заметил под разгрузочной платформой. Тот темным профилем сидел в тени платформы и отбрасывал блики стеклами противогаза. Второй мутант с болтающимся шлангом под резиновой маской пропрыгал позади метрах в тридцати, пересек площадку и нырнул под галтель.

У сталкера не было ни малейшего желания с ними связываться, и присматривал возможные пути отхода. Он хотел бы спрятаться, исчезнуть из их поля зрения и никогда больше не встречаться. Но снорки его заметили и вряд ли оставят в покое. Гриф достал из кармана пистолет, мысленно распределял патроны по головам и молил Господа Бога, чтобы тварей не оказалось больше.

Третий снорк спрыгнул откуда-то с высоты, если не с самой крыши. При приземлении он сломал ногу, что и спасло сталкера. Мутант шлепнулся в двух метрах перед ним. Надо думать, рассчитывал обрушиться на голову жертвы, но промахнулся. Упал жестко, сложился, как гармошка. Его башка в противогазе едва не стукнулась лбом о растрескавшийся асфальт.  Решающий прыжок не получился. Гриф успел всадить в череп, обтянутый резиной, две пули. Четвертый снорк скакал вприпрыжку навстречу вдоль здания. Одновременно активизировались первый и второй мутанты.

Сталкер заметил квадратное углубление в стене и устремился туда. В дверной проем первым втолкал Алексея, выстрелил в приближающегося четвертого и заскочил сам. Прямо простирался просторный цех с большими бумажными барабанами. Крайний шестиметровый в длину и диаметром в полтора метра на середине был располосован, разодран чьими-то когтями. Вокруг валялись обрывки, лохмотья бумаги.

Влево и вверх вел лестничный марш. Гриф перекинул правую руку Алексея себе через шею, подхватил его за талию и устремился по ступеням.

Отдуваясь, сталкер поднялся на этажную лестничную площадку, ввалился в дверной проем справа, бросил Алексея, развернулся и направил пистолет на лестницу. Он выбрал приемлемое место сражения. С одной стороны марш ограничивала бетонная стена, с другой – железные перила и высота.

Внизу послышался грохот, а через несколько секунд на лестнице показалась голова в противогазе. Гриф не спешил стрелять. Ждал, когда мутант приблизится, но ровно до того момента, как тот прыгнет. Снорк стремительно сокращал дистанцию, а снизу слышалась торопливая поступь второго. Сталкер все ждал, дышал ровно и старался усмирить дрожь в руках.

Он рассмотрел сквозь грязные стекла противогаза маленькие слезящиеся глазки, наполненные маниакальной решимостью убивать. Выстрелил. Увидел входное отверстие на зеленом складчатом лбу, затем голова резко запрокинулась, увлекая за собой тело. Снорк покатился вниз.

Сталкер похвалил себя за меткий выстрел, при этом не забыл отсчитать из обоймы четвертый патрон. Нехороший звук он услышал позади и почему-то сразу близко, словно тот, кто его рождал, находился в помещении до того, как там появились люди. Когда Гриф обернулся, Алексей падал навзничь, а снорк замахивался когтистой пятерней, целя в спокойное, безмятежное лицо. Не раздумывая, сталкер выбросил вперед ногу, впечатывая твердый нос берца в подвздошную впадину твари. Острые когти прошли в сантиметре от Алексея. Мутант опрокинулся на спину и тут же завертелся, выворачиваясь на корточки, вскидывая голову на сталкера. Прыгнул без промедления. Две пули: одна в плечо, другая в бровь решили исход схватки.

Резкая боль в спине и треск раздираемой ткани заставили сталкера вскрикнуть. Он развернулся. Мощный удар по руке выбил ПМ. В ответ Гриф пнул в приземистый силуэт. Мутант сдавленно крякнул, перекувырнулся через перила и, размахивая руками, полетел вниз. Послышался удар, возня, а затем буханье башмаков по ступеням.

– Чернобыльское отродье, – сквозь зубы прошипел Гриф и кинулся к стене, куда под кожух радиатора отлетел пистолет. Он стоял на коленях, судорожно шарил рукой под железной дырчатой панелью, ощущая пальцами мелкие камушки, обломки кирпича, холодные трубы, бетон и никак не мог нащупать гладкий металл или пластик. Гриф злился и постоянно оборачивался на лестничный марш.

Они появились почти одновременно. Первый, тот, что кувырнулся через перила, стремительно вырастал над лестничной площадкой. Второй несся с верхнего этажа. Сиганул через пять ступеней и, едва приземлившись, сразу набросился. Стоя на коленях, Гриф успел развернуться к нему. Выхватить из куртки нож и выставить перед собой. Сталь вошла по самую рукоятку под нижнюю челюсть мутанта. Снорк захрипел, забил руками. На правой скуле сталкера расцвели красным три длинные параллельные полосы. Гриф швырнул дергающегося в конвульсиях мутанта навстречу сородичу. Они смешались и повалились. Сталкер воспользовался моментом, растянулся на бетонном полу и заглянул под батарею. Пистолет валялся у правой стены, поблескивая вороненым металлом. Гриф бросился к оружию. Схватился за рукоятку, перевернулся и уже, лежа на спине, выстрелил. Брызнул стеклом левый окуляр. Снорк брякнулся рядом, клапанная коробка с лязгом ударилась о площадку.

Гриф вскочил на ноги, на ходу поменял обойму, быстрым шагом проследовал в комнату, где оставил Алексея. Там его не оказалось. Сталкера обдало жаром, на мгновение в глазах потемнело. Быстрым взглядом он окинул просторное помещение с разбитыми окнами, с железным шкафом слева, грудой гниющей мебели вдоль торцевой стены, со стопой спрессованной макулатурой в углу, со ржавой печатной машинкой на ней, с длинным плафоном, держащимся за потолок одним проводком, с замусоренным полом, на котором четко виднелись размазанные следы от волочения. Следы уходили вправо за стену. Тишина. Опасная, гремучая тишина. Сердце лупило в грудную клетку сталкера, готовое выпрыгнуть. Воздух с шумом вырывался из горла. Осторожно ступая,  Гриф шел по выметенной полосе, отмечая сухой бескровный след. Он терялся в догадках, зачем сноркам куда-то тащить Алексея. Как правило, они сразу расправлялись с добычей.

Гриф приблизился к краю стены, за которой помещение расширялось и изгибалось вправо. Выглянул из-за угла, увидел распахнутую дверь в торцевой стене, окна, горшки с засохшими растениями, на полу берца, один возле другого, носками вверх. Сталкер подавил желание броситься спасать Алексея. Он постепенно сдвигался влево, расширяя обзор.

И снова эти скачущие звуки. Два, может, три снорка ломились по лестничному маршу. Гриф опасался выходить из коридора в просторную комнату и в то же время не мог оставаться на месте. Он затравленно заозирался, шагнул за распахнутую дверцу железного шкафа и замер, сдерживая дыхание.

Спустя три секунды один за другим мутанты пронеслись мимо. Гриф видел их согнутые, напружиненные спины. Первый снорк двигались скачками, быстро. Стоило ему выпрыгнуть из коридора, как со стопы гниющей бумаги взмыла печатная машинка и с ускорением устремилась ему навстречу. Ударила в голову, теряя кожух, подлетела вверх. Вывалились бабины с лентой. Снорк осел и пьяно повел головой. Добивая, машинка с силой обрушилась ему на темечко.

Участь сородича не испугала второго мутанта. С пробуксовкой на вираже он выскочил из коридора и скрылся за углом. Через мгновение послышался удар, затем ожесточенные звуки борьбы.

Гриф понял, что это шанс. Он выглянул из-за шкафа, убедился, что снорков больше нет, шагнул в комнату. Сцепившись, как дерущиеся коты в один шевелящейся, дергающийся, визжащий клубок, бюрер со снорком катались по полу. Держа перед собой пистолет, сталкер приблизился к ним. Ярости, с которой твари лупили друг друга, можно было только восхищаться.

В какой-то момент снорк вдруг отлетел, врезался в стену и, не коснувшись пола, устремился в окно. В этот момент прогремели один за другим два выстрела. Вздрагивая всем телом, карлик сделал шаг назад и опрокинулся. Через мгновение Гриф оказался рядом и почти в упор выстрелил ему в голову. Еще несколько секунд сталкер смотрел через прицел на мутанта, готовый нажать на курок.

Убедившись, что бюрер издох, с дурными предчувствиями, даже с некоторым страхом сталкер обернулся на Алексея. Тот лежал, как ангелок, вытянувшись в струнку, вперив взгляд своих серых, безмятежных глаз в шелушащийся потолок. Бюргер тащил его за шиворот, поэтому куртка в проймах натянулась, воротник оказался на затылке, а верхняя пуговица спряталась под подбородком.

Сталкер подошел к парню, быстро осмотрел. Что он жив, понял сразу – по цвету лица и губ. Гриф поднял Алексея на ноги. Тот стоял и даже не качался.

Надо было быстрее убираться из этого шумного места, куда скоро сбегутся мутанты всех мастей. Чтобы спуститься и вновь идти по территории комбината, не могло быть и речи. Передвигаться внутри здания тоже опасно. Единственный выход из сложившейся ситуации сталкер видел на крыше.

Он вывел Алексея из комнаты на лестничную площадку, повернулся к нему спиной, присел, положил его руки себе на плечи, выпрямился, подпрыгнул, поудобнее распределяя его тело у себя на закорках, и зашагал вверх по лестнице. Гриф не сомневался, что люк будет, только не был уверен, что он окажется не запертым. Преодолевая последний лестничный пролет, он увидел светлый квадрат бетона на облупившемся потолке. Под открытым люком на кафельном полу рос сухой, шелушащийся, словно короста, грязно оранжевого цвета, мох. Ржавую лестницу на крышу, лишайными пятнами покрывал все тот же мох.

Стараясь браться левой рукой за участки, свободные от подозрительной растительности, правой удерживая руки Алексея у себя на груди, Гриф медленно поднимался по лестнице. Фонарь из силикатного кирпича с сорванной дверцей выводил на плоскую крышу.

Прежде чем перешагнуть через высокий порог, сталкер с усилием закрыл скрежещущий, сопротивляющийся всеми силами закисших петель, люк. Подобрал кусок арматуры, один конец уткнул под рукоятку люка, другой в стену. Сталкер рассчитывал, что нехитро сработанный запор, хоть на немного да задержит преследователей, если такие появятся.

После ночного дождя на битумной гидроизоляции стояли огромные лужи. У бортиков рыхлой кашей разросся мох. Он заползал на корявые, изломанные березы и сосенки, гроздями свисал с изогнутых ветвей, лежал в развилках оранжевыми сугробами.

Гриф сознавал, что его вес вместе с Алексеем ничтожный, но все ровно шел по крыше осторожно, физически ощущая под собой высоту. Стараясь не заходить на оранжевые плеши, опасливой поступью он направился к бортику. Оказавшись у края, не выдавая себя, изучил окрестности. Внизу лежала большая территория, застроенная зданиями разной величины и назначений. Все они имели удручающий, заброшенный вид: со ржавыми трубами, с провалами в крышах, с расслоившейся кирпичной кладкой, с выбитыми стеклами. Растрескавшиеся, заросшие сорняком асфальтированные дороги вились между ними и терялись в зарослях на периферии комбината. Трава, мох, кустарник затягивали дорожные плиты, вскарабкивались на крыши, укоренялись в швах, в сливах, на подоконниках и карнизах. Территория комбината напоминала пустырь.

Гриф перепрыгивал взглядом с одного строения на другое, выискивая пожарную часть. Он нашел ее по высоким воротам, с большими выгоревшими на солнце и облезлыми цифрами «01». Упавшая старая осина проломила крышу и оперлась толстыми ветвями на левую торцевую стену. Пожарная часть находилась недалеко – за кирпичным зданием с крыльцом и обвалившимся козырьком.

Гриф вздрогнул от громкого удара. Он обернулся и посмотрел в сторону фонаря. Удар повторился. Сталкер взял Алексея за руку и потянул.

Они двигались в двух метрах от бортика, оставаясь незаметными с земли. Переступали через разного рода железки, вплавленные в битум, провода, какие-то ящики. О приближении электры Гриф понял по насыщенности воздуха озоном и легкому покалыванию кожи на лице и руках. Он сразу же повернул назад. Отойдя на несколько метров, достал гайку, кинул в область предполагаемой аномалии. Мощный электрический разряд, сопровождаемый искристыми всполохами, пробил поперек крыши от края до края.

Сталкер сплюнул: «Дерьмо». Обернулся, посмотрел на пройденный путь. Ему стало жаль потерянного времени и затраченных сил, а больше всего не хотелось вновь спускаться в нехороший подъезд. Гриф вернулся к одному из ящиков. Оторвал железную дверцу, которой проскреб во мху дорожку до бортика. Заглянул за край. Высоко. Заметил в полутора метрах от крыши железное ребро рамы огромного плаката. Восьмидесятый уголок тянулся параллельно бортику метров на двадцать – двадцать пять. Сталкер прикинул и понял, что этого вполне хватит миновать опасную зону.

Сзади снова послышался удар в люк. Что, собственно, и определило выбор. Гриф обернулся, взглядом нашел кабель, через который переступал несколькими минутами раньше.

Черный, с закостенелой, потрескавшейся оплеткой он не гнулся, а с треском ломался, тем не менее сохранил крепость. Гриф встал к Алексею спина к спине, привязал его к себе кабелем. Подпрыгнул раз, другой, проверяя крепость соединения, после чего наклонился, принимая на ноги вес Алексея. По очищенной дорожке подошел к парапету и снова посмотрел вниз.

Мощный удар и скрежет петель заставили его действовать немедленно. Гриф встал на бортик коленями, затем лег на живот и осторожно, уцепившись за край, спустился, нащупал ногой опору. Над краем парапета остались плечи и голова.

От фонаря к ним бежал гигантскими скачками матерый кровосос. Щупальца вокруг пасти мотались влево, вправо, как пиявки, из-под ног лужи разлетались веером брызг. Черные глубоко утопленные глаза воспаленно поблескивали из глубины черепа, как вода на дне колодца.

Цепляясь за парапет, Гриф двинулся короткими приставными шагами по уголку. Алексей куклой висел за его спиной. Его ноги болтались над пропастью, голова безвольно покачивалась на тонкой шее, слабый ветерок лениво трепал отросшую челку.

Сталкер ни в коем случае не хотел торопиться, но от приближающегося монстра и соседства в непосредственной близости смертоносной аномалии все внутри у него напрягалось, в теле возникала нервозная суетность. Он прикладывал усилия, чтобы не поддаться панике и не напортачить. Пусть Алексей весом был невелик, но все же оттягивал Грифа от стены, и тому приходилось сильнее напрягать руки. При каждом шаге он терся животом и намотанными через грудь и плечи витками о шершавую стену.

Сосредоточившись на уголке под ногами, сталкер старался пройти как можно дальше. В «электре» он видел союзника. Мутант вряд ли последует его примеру ввиду анатомических особенностей, а электрические разряды для него так же смертельны, как и для человека.

Шлепанье по лужам прекратилось, где-то совсем близко слышалось хриплое дыхание. Гриф не мог не посмотреть. Кровосос почувствовал «электру» и остановился на границе. Он стоял в четырех метрах позади беглецов. Гриф смог разглядеть его жуткую морщинистую морду, с яростно шевелящимися щупальцами вокруг вытянутой пасти, острые уши, выпирающие скулы и злые, как уголья из адовой топки глаза.

Алексей же устремил невидящий взгляд вниз, туда, где на удалении в тридцать метров росла косматая трава, валялись темно – рыжие контейнеры, высилась гора битого кирпича и прочий хлам. Он был далек от опасностей, от высоты, от мутанта и от комбината в целом.

Кровосос стоял в нерешительности, глубоко дышал, и не сводил яростного взгляда с жертвы, которая медленно, шажок за шажком удалялась. Вот он дернулся, поставил правую ногу на узкий парапет, оттолкнулся, поставил вторую. Прижал лапы к бокам, согнул в локтях, растопырил длинные когтистые пальцы, словно держал перед собой воображаемый баскетбольный мяч.  Опасливыми шагами на полусогнутых ногах он двинулся по бортику. За какие-то две секунды кровосос сократил дистанцию до трех метров.

От такого зрелища у Грифа все внутри скрутилось в тугой жгут. Ему стало по-настоящему страшно. Он вцепился левой рукой в парапет, а правой полез в карман за пистолетом. С плеча на предплечье соскользнул кабель и сковал руку. Алексея перекосило, ноги и руки его, как у марионетки, безвольно закачались.

– Твою мать, – простонал Гриф от накатившего ужаса. Изо всех сил он пытался поднять руку. Ему, наконец, удалось изогнуться, затянуть кабель на плечо и уцепиться за край бортика. Он обернулся на мутанта. Тот был уже в двух метрах. С такого расстояние сталкер мог рассмотреть на его теле редкие, длинные серые волоски, перекатывание и дрожь икроножных, бедренных мышц.

Вдруг затрещало, а затем полыхнуло. Стараясь уберечься от разрядов, Гриф ухватился за самый край парапета, присел и прижался к стене. Он увидел кровососа, когда тот уже почти долетел до земли. От него шел белесый дым, а лапы вздрагивали в предсмертной агонии. Сталкер не шевелился и не пытался перехватиться, пока не прекратился электрический треск.

Оставшиеся метры дались Грифу неимоверно трудно. С дрожью в руках и ногах он перевалился через парапет и замер. Они лежали на боку в луже, привязанные друг к другу, и каждый по-своему видел ситуацию. Сталкер чувствовал, как постепенно уходит ломота от перенапряжения в ногах, боль в пальцах, резь в плечах, усталость в спине. Эти уходящие ощущения были одновременно болезненными и щекотными, как отмороженные ноги в тазу с теплой водой.

Дрогнули скрюченные пальцы на руке, сталкер приподнял голову и осмотрелся. Затем он распутал узлы на груди, вывернулся из «лямок», поднялся на колени и освободил Алексея. По рукам и ногам еще проходили волнами слабость и дрожь, но Гриф не мог больше отлеживаться и собираться с силами. Он поднял Алексея, и они заковыляли к ближайшему фонарю.

В тени надстройки Гриф достал пистолет, отщелкнул обойму, сосчитал оставшиеся патроны. Их осталось три. С горестным лицом загнал магазин обратно. «Негусто», – подумал он, и с тоской вспомнил об оружейных ящиках в своей берлоге.

Глава 33. Катушка

Они без приключений спустились с крыши и вышли с другой стороны цеха. Гриф быстрыми перебежками, обхватив Алексея за талию и приподняв, словно манекен, перетаскивал через открытые участки.

Наконец, они достигли пожарной части. Массивная дверь оказалась наглухо запертой, окна зарешеченные. Гриф пробовал на прочность каждую решетку на прочность. Задняя стена и вовсе была глухой. Сквозь разросшийся ревень сталкер продрался к стене, на которую опиралась осина.

Поваленное ветром массивное дерево проломило крышу, обрушило верх стены, пустило до оконной перемычки глубокую сквозную трещину, толстым суком сбило решетку, которая висела на одном анкере. Гриф заглянул в сумрак депо. Взгляд уперся в кузов пожарной машины. Она стояла в пяти метрах от окна, и в полутьме казалась призраком. Из гаража пахнуло солидолом и сыростью.

Гриф навалился грудью на замусоренный подоконник, повернул голову вверх и посмотрел на треснувший кирпич, выдавленную суком из стены перемычку. Бетонная балка левым краем свободно нависала над полом. Окно показалось сталкеру ловушкой. Проведение оставило ему единственный путь и поставило перед выбором: идти или нет. Гриф собрался еще раз обойти пожарную часть и поискать другой лаз, когда заметил слепого пса. Тот стоял в ста метрах позади и обнюхивал асфальт в том месте, где они пересекли дорогу. Гриф подумал об оставшихся трех патронах. Всего трех. С одной тварью он справится, а вот со стаей вряд ли.

– Как же все некстати, – с прискорбием проговорил Гриф, взял неприкаянного мытаря на руки, посадил на подоконник, повернул, свесил ноги в гараж и затем столкнул. Алексей соскочил с подоконника, по инерции сделал несколько неуверенных шагов на подгибающихся ногах и остановился. Гриф последовал за ним. Присел, уперся левой рукой о раму и прыгнул. Ему не хватило буквально сантиметра. Нога ударилась в край ржавого отлива. Сталкер кувырнулся через подоконник, выставляя перед собой руки. Во время падения пяткой задел решетку. Массивная конструкция скрипнула и, выворачивая из стены анкер, рухнула вниз.

Этого малюсенького сотрясения хватило, чтобы вывести из равновесия хрупкую систему, годами подтачиваемую осадками и гниением. Сверху посыпался кирпич. Расширяя трещину, скребя ветками по стене, просело дерево. Толстый, тяжелый ствол опрокинул крупный обломок стены внутрь гаража. Бетонная перемычка выпала из кладки и рухнула сталкеру на спину, а следом на взвывшего от боли Грифа, посыпался кирпич. За две секунды оконный проем исчез. Вместо него образовался завал, который венчала осина с расшипереными ветвями. Она словно для верности придавила кучу обломков, чтобы погребенный под ними сталкер уж точно не выбрался.

Его засыпало до лопаток. От адской боли Гриф скрежетал зубами, давил рвущийся наружу вой. Обливаясь потом, он уткнулся лбом в прохладный пол, зажмурился до звездочек и часто, порывисто задышал, брызгая слюной. За долгие годы выживания в зоне, попадая в разные сложные ситуации, он впервые подумал, что сейчас вляпался основательно и проскочить вряд ли получится.

Перетерпев шока, сталкер пошевелился. Порывисто дыша, дрожащими пальцами, словно его пробивал озноб, Гриф отбросил несколько обломков кирпича, повернулся, насколько было возможно на левый бок, сунул руку в просторный внутренний карман. Раздражаясь, что нить маминых бус путается в пальцах, и не дает взять нужное, он вытащил ее, бросил рядом и снова полез в карман. Боль и страх подгоняли, заставляли суетиться и ошибаться. На этот раз он достал то, что хотел: две аптечки оранжевого и белого цвета. Выронил стандартную, трясущимися пальцами открыл «суперскую». Нашел нужный шприц-тюбик, свинтил малиновый колпачок и вколол в плечо «оксикодон». Рядом в метре от него стоял безучастный к драме Алексей и равнодушно взирал на мыски своих пыльных ботинок.

Гриф отбросил использованный шприц, закрыл глаза и лег на пол. Щекой ощутил прохладный бетон, мелкие камушки. От струй воздуха вырывающейся изо рта, пыль на полу сдулась, оставив гладкий пятачок. Гриф ждал облегчения, и оно не заставило себя ждать. Обезболивающее начинало действовать. Он надеялся, что позвоночник все же не сломан и через некоторое время, когда отдышится, то потихоньку начнет разгребать завал и выкапывать себя. Ему не нравилось, что не может пошевелить пальцами ног, что их не чувствует. Он постарался выгнать из головы гнетущие мысли и подумать о чем-нибудь хорошем. «Папочка, папуля! Как тебя люблю я! Как я рада, когда вдвоем мы с тобой гулять идем!», – зазвучал в его голове голосок, дороже которого во всем мире нет.

– Или что-то мастерим, – беззвучно зашевелились запекшиеся губы сталкера, – или просто говорим, – спазм сжал горло, Гриф болезненно сморщился. Ему захотелось пить. Мысленно проделал путь до фляги и отказался от мысли ее достать. Фляга лежала в левом кармане куртки и была придавлена к телу обломками. – Как мне жаль тебя опять на работу отпускать, – едва шептал сталкер. Боль постепенно притуплялась, но полностью не уходила. Гриф подумал, неплохо бы проглотить таблетку «трамала», но не стал этого делать. Неизвестно сколько тут проваляется.

Он открыл глаза и осмотрелся. Сразу увидел пыльные, растоптанные берца, грязные, рваные, с отвисшими коленями брючины. Он не стал поднимать глаза выше, прошелся взглядом над полом. Уперся в правую торцевую стену, проскользил вдоль нее и сразу заметил какой-то нехороший блеск. Когда заглядывал еще в целое окно, ничего такого не видел. А тут на тебе. Присмотрелся. Нечто переливалось бледно-розовыми цветами, как мыльный пузырь, и растянулось тонкой пленкой от радиаторной решетки до стены. Гриф осторожно повернулся влево и после недолгих поисков заметил точно такое же явление позади машины. Понаблюдав некоторое время, отметил, что пленка то полностью теряла видимость, то бледно проявлялась с разными интервалами времени. Возможно, подобное происходило из-за сквозняка. Гриф мог только догадываться. Но точно знал, этой гадости нельзя касаться, как  ничего прочего, что видишь впервые и что до тебя не проверили другие. Сталкер устал смотреть и лег на пол. Он чувствовал, как его покидают силы, словно из пробитой канистры утекает вода. Он снова попробовал пошевелить пальцами ног. Не смог. Гриф содрогнулся от жуткой мысли.

– Нет, нет, нет, – зашептал он быстро и, чтобы не зацикливаться на худшем, продолжил осматриваться. Взглядом прополз под пожарным ГАЗоном. В сгустившемся у торцевой стены полумраке сначала ничего разглядеть не мог. Потом проявились ножки верстака, компрессорная установка, баки, ящики, какие-то непонятные агрегаты. Гриф искал среди всех этих теней, полутеней, форм, краев, ребер, ту самую пресловутую катушку, ради которой перся сюда и сейчас умирал. Он не знал, как она выглядит, не знал, что искать. «Атомный старпер», который его сюда отправил, чтоб ему пусто было, даже не намекнул.

Сталкер несколько раз прошелся взглядом по полу, осмотрел стены и потолок. Ничего этакого он не увидел. Всему, что находилось в гараже пожарной части, Гриф знал «имя». Он предположил, что катушка лежит в пожарной машине: на водительском, предположим, сиденье, или на полу кабины, или в бензобаке, или в давно пересохшей цистерне. Может, в другой комнате вовсе или на чердаке. Ее, черт подери, надо искать, а для этого нужны ноги.

Гриф медленно повернул голову и посмотрел на ноги в метре от себя. Алексей истуканом стоял в прежней позе, понурив голову, свесив руки, словно был комбинезоном на вешалке, в который еще предстояло залезть человеку. Гриф подумал: «Он так и умрет здесь вместе со мной». Сталкер отмахнулся от скверных мыслей и снова принялся шарить взглядом по сумрачному гаражу. Он уже не верил, что все обойдется, хотя в этом себе не признавался.

Наверное, само проведение в момент, когда сталкер уже в который раз скользил унылым взглядом по компрессору, бакам, верстаку, послало ветер. Тучи разошлись, солнечные лучи пробили серую завесу, прошли сквозь дыру в ржавой крыше, через чердачную темень, сломанные гнилые перекрытия, разогнали гаражный полумрак и светлым пятном легли на пол у железной опоры верстака.

Она мутно блеснула спектральным разноцветьем сквозь сине-зеленый студень. Это была катушка. Гриф не сомневался, что это именно она. За те несколько секунд, что расползлись тучи, а потом вновь заволокли солнце, сталкер успел разглядеть бесформенную кучу, бугристую, подрагивающую, как пудинг на подносе. Гриф заворожено смотрел на артефакт, не моргая, пока не пропал свет, и катушка не слилась с прочим хламом в гараже. Сталкер подумал, что пленки по обеим сторонам пожарной машины не просто так. Быть может, катушка так себя защищает.

Сердце тревожно забилось. Гриф судорожно соображал, что можно предпринять во вновь открывшихся обстоятельствах. Первое, что он захотел, это выбраться из-под завала во что бы то ни стало. Он развернулся, отмечая, что это движение далось ему не так легко, как он на это рассчитывал, схватил с придавившей горы кирпич, намереваясь его отбросить, но тот оказался неимоверно тяжелым и выскользнул из ослабевших пальцев. Гриф не понял, в чем дело, почему вдруг стал таким бессильным. Поднес ладонь к глазам, повернул тылом и заметил нездоровую синюшность под ногтями, бледность кожного покрова.

– Здрасте, приехали, – прошептал он посиневшими губами. Сталкер понял, что там, где-то под грудой кирпича у него открытая травма. Понял, что потерял много крови, что у него нет сил разгрести завал, добраться до раны и перевязать ее. Со всей пугающей очевидностью понял, что ему осталось совсем недолго. Стало страшно. Страшно, как каждому, кто заглянул в голодные глаза смерти, кто понял, что настал его час и ему не выкрутиться, кто вдруг понял, что жизнь кончилась и это навсегда. Грифу стало холодно, он ощутил, что у него мерзнут пальцы. Понял, что все пропало. К чему он стремился все эти шесть лет, пропало. От мысли, что Танюшка никогда не встанет с инвалидного кресла, по телу прошла горячая омерзительная волна страха. Ему вдруг перестало хватать воздуха, он ощутил дурноту и глубоко задышал.

Осознавая, что волнение только усугубит и без того скверное положение, Гриф постарался успокоиться. Надо заставить сердце биться тише, ровнее, понизить давление крови, уменьшить ее ток из раны. Гриф лег щекой на пол и часто поверхностно задышал.

Его помутившийся взгляд остановился на пыльных берцах. Сталкер поднял глаза и снизу заглянул в открытые пустые глаза Алексея. Несколько секунд он старался рассмотреть зрачки и понять, расширены они или сужены.

– Ява, – заговорил Гриф слабо, – ты… – он сглотнул, – ты один остался, кому эта проклятая катушка может помочь. Ты должен меня, Ява, услышать. Сделай, чтобы все, через что мы с тобой прошли… ты и я, было не напрасно. Иди, точнее… – сталкер перевел дыхание и продолжил, – проползи под пожаркой, обходить нельзя. Подползи. Она там, под верстаком. Ты ее сразу увидишь… Она как студень. Вот… – Гриф подобрал с пола мамины бусы, протянул Алексею, – возьми это. Положи на катушку… И будет тебе счастье. Бери.

Рука медленно опускалась под ничтожным весом артефакта к полу. Гриф с надеждой и мольбой смотрел в пустые глаза.

– Да возьми ты их! – гаркнул Гриф, растрачивая последние силы, и швырнул артефакт к ногам Алексея. – Сдохнешь ведь здесь со мной, – затихал сталкер. Лег на холодный пол и закрыл глаза. – А ты молодой, тебе жить…  Жить надо.

Дыхание его становилось все тише, мысли путались. Гриф подумал, что надо оставить немного сил напоследок, чтобы сжевать как можно больше «трамала».

Он услышал скрип мелких камушков. Не поверил, а потом вспомнил про слепого пса. Приоткрыл веки.

Через щелку увидел, как Алексей делает шаг, трудно, словно рвет жгуты, тросы, канаты, опутавшие его. Парень приподнял голову и смотрел, смотрел, черт подери, осознанно, едва, но осознанно.

– Давай, старик, возьми их, – прошептал Гриф или подумал, что прошептал. Бледная улыбка тронула синюшные губы.

Алексей сделал еще один неимоверно трудный шаг. Наступил на мамины бусы, наклонился, как заржавевший дровосек. Грифу почудилось, что он слышит скрип позвонков в его спине. Алексей взял с кучи, придавившей сталкера, обломок кирпича. На мгновение Гриф испугался, а потом удивился, подумав, насколько же огромно и живуче чувство мести и ненависти. Он не сомневался, что этот кирпич предназначен для него. Алексей переложил кирпич чуть правее. Обломок покатился и остановился у пола. Взялся за другой.

Гриф не понял, что Алексей пытается сделать. Несколько секунд с недоумением смотрел на парня, а потом до него дошло. Этот чурбан стоеросовый, которого он вел через зону, как бычка на поводке, который без него не мог сделать и шага, которого бросал, менял, использовал как детектор аномалий, как чернильницу, как живую приманку, который не мог рта открыть, чтобы попить или поесть, теперь…  откапывал его.

И в этот момент все исчезло. Просто погасло, словно в комнате выключили свет.

…Скрюченные пальцы процарапали кору, осыпая гарь. Чтобы не упасть, Гриф вцепился в дерево. Он стоял за обожженной сосной и приходил в чувства.

– Ух ты, – выдохнул он, мотнул головой. Первое, о чем подумал, это о «крапивке», прикупленной у Шары в «Светилище», от которой во рту все еще ощущалось горьковатое послевкусие. Через несколько секунд он снова чувствовал себя нормально.

– Ну и гнида же ты, Гриф! – раздался голос Саранчи….

Глава 34. Цикл

Хроники минувших дней проявились вследствие перенесенного пси-удара в поликлинике «НП». Скрытые воспоминания вернулись все разом, словно над головой прорезали растянутый от груза резиновый мешок, и они обрушились ливнем. Оказавшись в гуще прошлых событий, Гриф растерялся, хватался то за один, то за другой фрагмент. Он как бы брал их в руки, словно вещицы из чужого дома, рассматривал, удивлялся – откуда их знает, поражался, не верил и не мог не верить. Это все было с ним: и бункер, и туман, и ВВэшники, и лупырь, и старик, и Чеховские, и земляк, и рыкстер, и целлюлозный комбинат, и пожарка, и умирал он, и Алексей спасал его, и был он всегда с ним рядом. В любую свободную минуту с того самого момента Гриф только и занимался тем, что вспоминал, вспоминал.

Израненный, он истекал кровью на трубах в глубоком коллекторе, не было сил и воли спасать себя, но осталось еще немного времени, наверное, осталось. За эти минуты, может, десятки минут Гриф вспомнил последние фрагменты и замкнул круг. Все, что произошло с ним и Алексеем, он принял безоговорочно, без сомнений.

Сознание меркло в истерзанном теле. Напоследок сталкер силился вспомнить дочку, услышать ее веселый, но все же всегда с грустинкой, слабенький голосок: «Папочка, папуля, как тебя люблю я…».

Глава 35. Снова старик

Тяжело дыша после быстрого и долгого бега, Алексей затравленно озирался, временами оглядываясь на доносившиеся с фермы Эйгелеса выстрелы, и остановился только тогда, когда запищал детектор аномалий. Алексей достал из разгрузки «виллиса». На экране пульсировала зеленая точка, она двигалась в его сторону. Присмотревшись, он отметил, что аномалия на приборе отображается необычно. Как будто не до конца сведенные воедино две точки.

– Что за… – не успел Алексей договорить, как ветки орешника, облепленные коричневой плесенью расступились, и на плешину вышел старик. Он был сутулый, какой-то затхлый, в лохмотьях, местами покрытый той же плесенью, что и листья. На ногах заскорузлые, с грязевой коркой валенки. Старик был настолько невзрачный, что Алексей с трудом отличал его от леса. Стоило старику остановиться, как он тут же слился с листвой. Остались лишь глаза. С высосанными склеротическими белками, они смотрели на Алексея, не моргая. И хотя старик выглядел больным, дряхлым, от него исходила мощная энергетика. Складывалось впечатление, что в шкуре этой разваливающейся колоды сидит кто-то могущественный, умный, непонятный, сильный, некто не от мира сего. Алексей ощутил себя в его власти.

– Хе-е, – выдохнул старик и сдавленно, как-то вовсе без голоса сказал, – выходит, Гриф тебя починил.

– Меня? – онемевшими губами прошептал Алексей, – он ничего не чинил.

– Ты не знаешь. Ты, голубчик, был никаким. Все ровно, что мой Коленька.

Позади старика послышался треск, и из кустов вышел срочник в раздутой разгрузке, в старой, выгоревшей «армейке», в растоптанных берцах, с АКСУ через плечо. Хватило одного взгляда, чтобы Алексей понял, кто перед ним. Он медленно поднял руку и указал пальцем: «Зомби. Осторожно», – проговорил онемевшими губами.

– Коленька. Зови его Коленька, – старик отделился от ландшафта и в один шаг преодолел разделяющее их четыре метра. Оказался совсем близко. Алексей не смел отвести от него глаз, словно в затопивших весь мир черных мутных зрачках, что-то жило и ворочалось, и Алексей пытался рассмотреть. Ничего не было для него сейчас важнее этого в целом света. Алексей не почувствовал и не заметил, как незнакомец исковерканными артритом пальцами расстегнул пряжку и снял с него ремень с флягой. Хотя дед и был ему по грудь. Алексею казалось, что он смотрит снизу вверх.

Миг – и старик оказался на старом месте, причем он не оборачивался и не шел, просто отступил: «Это я заберу, – сказал он, а потом, не сводя глаз с Алексея, повернулся к Коленьке. – Коленька, отдай ему». Коленька подчинился не сразу, словно телеграфисту в его голове, принимающему телетайп, нужно было время, чтобы расшифровать послание. Постоял несколько секунд, а затем пошел, раскачиваясь на нетвердых ногах, с шорохом и треском раздвигая, ломая ветки. Вытаращенными глазами Алексей смотрел, как зомби приближается.

– Давно сам таким был? – спросил старик и скрипуче хихикнул, словно ржавые петли потревожили. Алексей не понял, о чем тот и не ответил, а все таращился на дебильное лицо, на приоткрытый рот, на пустые глаза, глядящие куда-то в сторону.

– Бери, – проскрипели «петли».

Алексей перевел взгляд на вытянутую руку, увидел зажатый в кулаке ремень, оба конца которого сходились у подсумка от противогаза.

– Там, как договаривались, артефакты и еще пара магазинов. – Алексей удивлялся себе, как он мог понимать что-то в этом скрипе. Если прислушаться, не одного правильного слова. – Бери и иди в Депо, отдай Гейгеру. Он знает, что делать. Только не забудь сказать, что от Грифа. Коленька, – старик уже обращался к сержанту, – автоматик тоже отдай. Нам ни к чему, родной.

Помедлив, Коленька неуклюже стал стягивать с плеча автомат. Получилось не сразу. Алексей взялся за цевье, потянул. Коленька не отпускал. Алексей вырвал АКСУ, развернулся и пошел.

С каждым шагом, который отдалял его от места встречи, мир проступал все явственнее, словно Алексей выползал из густого тумана. Вновь доносились далекие выстрелы. Где-то громыхнуло. Алексей шел потерянный, о чем-то сосредоточенно пытался соображать, и у него не получалось. Мысли распадались, как пирамида из кривых кубиков. Держал автомат, словно палку, шел, едва ли замечая что-то вокруг.

Он вдруг остановился. Стоял, опустив голову, несколько минут. Затем выпрямился, лицо его было уже сосредоточенным, закинул за плечо калашников, развернулся и быстро зашагал к ферме.

Алексей укрылся за зданием с шиферной крышей. К этому моменту все выстрелы стихли, из глубины коровника доносились громкие голоса. Среди них выделялся один зычный. Он, не переставая, сыпал ругательствами в адрес Грифа. Алексей предположил, что сталкера схватили и сейчас допрашивают с пристрастием. Алексей еще секунду раздумывал, затем стиснул зубы и рванулся в сторону фермы. Чья-то тяжелая рука легла ему на плечо. От неожиданности Алексей вздрогнул, а в следующее мгновение, резко выпрямил ноги, пытаясь вывернуться. Удар в челюсть сотряс картину мира. Если бы на небе были звезды, то они, наверное, бы осыпались. А так только перед глазами замерцали.

– Тихо, боец, – услышал Алексей сквозь звон в ушах вкрадчивый шепот, – не дергайся. Я так понимаю, ты тот самый Ява. – Жесткая шершавая рука схватила левую кисть Алексея и развернула большим пальцем вверх. – Ага, звездулька на месте, – шептал голос, – Слушай сюда, боец. Мы тут, чтобы вам помочь. Сколько там сталов, кроме этого… Грифа?

Обескураженный Алексей несколько секунд таращился расфокусированным взглядом в грубо высеченную физиономию под тактическим шлемом.

– Ну же, боец, – сталкер тряханул Алексея за подбородок.

Алексей дернул головой, высвобождаясь, возмущенно свел брови: «Да в норме я. Когда выходил было четверо. Снайпер в гараже сидит».

Сталкер с шевроном «свободовца», прижал переговорное устройство к гортани: Слушать всем, говорит Пахтакор. Есть информация. В коровнике четверо, снайпер в гараже. – Помолчал, вслушиваясь в динамик, затем сказал, – понял. – Повернулся к Алексею. – Сиди здесь, боец, и не рыпайся, – потом мягко, бесшумно скользнул за угол.

– Гриф, раненый там… – порывался Алексей сказать вслед, но его уже никто не слышал. Алексей ощутил, как небывалое облегчение сходит на него, словно стотонная плита постепенно сдвигается и ему становится легче дышать. «Они помогут, – носилось в голове. – Слава тебе, Господи. Сделай так, чтобы Гриф выжил». Он выглянул из-за угла. Сталкер в продвинутом снаряжении со спецавтоматом «лавина» замер у края стены. Через  секунды в коровнике раздался взрыв, свободовец ринулся в здание, выставив перед собой оружие. Затрещали выстрелы, послышались вопли, громкие крики, снова где-то разорвалась граната.

«Началось», – подумал Алексей и бросился к коровнику. Он вошел, как и свободовец через ворота, держа автомат на изготовку. Его окутал полумрак, запах пороха и сырой известки. Благодаря окнам под потолком жидкий сумрак просматривался насквозь. В дальнем дверном проеме промелькнули две тени. Послышались частые хлопки, а затем все стихло.

Алексей замер за перегородкой, оставаясь незаметным, наблюдал за происходящим из-за косяка.

Они стояли у круглого колодца, смотрели вниз, светили фонарями и негромко переговаривались.

– …ерное, мертвый, – говорил один из троих.

– Интересно, он сам туда прыгнул или его сбросили? – задавался вопросом другой.

– Сам сиганул. Если бы сбросили, зачем потом кошками тащить? – отвечал третий.

– Так, – говорил снова первый, – давайте поднимем его.

Могучие в бронезащите, они взялись за веревки. Алексей собрался выйти из своего укрытия, как вдруг увидел того самого старика. Он стоял чуть в стороне, и не было понятно, он только что подошел или тут давно. Это обстоятельство заставило Алексея остановиться.

Свободовцы без труда подняли Грифа, словно тот ничего не весил. В момент, когда перетаскивали сталкера через край бетонного кольца, Алексей увидел его, и ему показалось, что он мертв. Тело Грифа было безжизненным. Голова, руки, ноги болтались, словно тряпичные.

Его положили на пол. Подошел старик. Опустился рядом на колени, затем встал на четвереньки. Он едва не касался носом лица сталкера. С минуту то ли прислушивался к дыханию, то ли сам вдыхал в Грифа воздух, было непонятно. Потом старик тяжело выпрямился, засипел: «Кочур, я его заберу. Выносите на улицу, – и позвал, – Коленька, иди сюда, родной».

– Мы можем чем-то еще помочь? – спрашивал кто-то из свободовцев.

– Спасибо, ребятки, вы все уже сделали что могли. Передайте Трофиму, что мы в расчете. Коленька у меня крепкий, дотащит. Спасибо, ребятки, спасибо. Идите, куда вам там надо было?

Подавленный и обескураженный Алексей попятился. Незамеченным он вышел из коровника и зашагал в сторону креста Брома.

Глава 36. Возвращение

Сталкер сидел, ссутулившись, опершись локтями на затертую столешницу, обхватив ладонями алюминиевую кружку. Между пальцев дымилась сигарета. Рядом на столе лежала зажигалка. Белесый дымок неверной струйкой тянулся к потолку. Настенные часы с циферблатом в виде знака «радиационная опасность» показывали без четверти одиннадцать. В баре было безлюдно и тихо. Отчетливо слышалось жужжание и биение мухи о стекло.

– Чего еще будешь, Ява? – спросил из-за стойки бармен, – мне отойти надо на пару минут.

– Нет. Все нормально, – ответил Ява. Снова воцарилась тишина. Сталкер сделал затяжку, опустил руку с сигаретой, рассеянно посмотрел через замызганное окно, на серую, плешивую зону, с вечной осенью и хмурью.

Запищал ПДА. Ява лениво повернул запястье, секунду вникал в комбинацию из букв, а затем встрепенулся. Он подобрался, выпрямился на стуле, поднес устройство к лицу и с максимальным вниманием прочитал послание, затем распаковал файл с картой.

Ява выдвинулся немедленно, не допив кофе и не докурив сигарету, только заскочил в номер за шмотником и АКСУ. Через два часа был на месте. Ржавая полуразрушенная раскоряка возвышалась над покосившимся бетонным забором, упавшие секции которого, потонули в разросшемся бурьяне. За силосной кучей виднелись остатки фермы. Он старательно обошел указанные на карте аномалии и теперь ступал под тень навеса из разбитого шифера. Его окружали ржавые стены, перегородки, лестницы, цистерны.

Маршрут кончился, и Ява не знал, что делать дальше. Он стоял на разгрузочной площадке и озирался.

– Ява, – послышался из темной глубины элеватора голос, – бродяга, ты эдакий, подь сюды.

Ява остался стоять на месте, повернул голову, положил палец на спусковой крючок и стал всматриваться в темную фигуру в полумраке. Свет падал сверху, через отогнутый лист обшивки, высвечивая на замусоренном бетоне ярко-желтое пятно. За пятном в тени у стены сидел человек на чем-то длинном, похожем на трубу. В зыбкой темноте вспыхнул уголек сигареты: «Тебя, салабон, дважды приглашать надо?».

Ява убрал руку с рукоятки автомата и, сдерживая улыбку, быстрым шагом пошел на голос мимо ржавых сепараторов и транспортеров, то исчезая, то возникая в свете, проникающем в элеватор через дыры и трещины в стенах.

Последние метры Ява пробежал. Гриф встал ему навстречу, протянул руку. Ява проигнорировал открытую ладонь и крепко обнял сталкера. Мгновение Гриф держал руки на весу, не зная, что с ними делать, потом обнял парня и по-отцовски похлопал по спине: «Я тоже рад тебя видеть».

Они сидели на ржавой трубе в тени приемных бункеров, неспешно потягивали пиво, курили и разговаривали.

– Я знаю, – говорил Ява, щурясь от едкого дыма, глядя через пролом в заборе на дальний лес, – ты мне специально тогда там ну… на ферме наговорил всякой хрени, чтобы я свалил с катушкой. Иначе бы мы оба померли.

– Точно, – сказал Гриф, выдыхая белесую струю. – Иначе бы оба.

Они замолчали.

– А я ведь тогда вернулся, – снова заговорил Ява.

– Да?

– Да. Видел, как тебя кошками из коллектора вытаскивали. Я был уверен, что ты мертвый. Еще этот старик сказал, что ты ну… того, окачурился.

– Так прямо и сказал?

– Да. Говорит, кочур, ты.

Гриф брызнул смешком.

– Что? – Ява внимательно посмотрел на сталкера.

– Кочуром звали старшего группы. Итить тебя в реактор.

Мгновение Ява еще смотрел на Грифа, а затем рассмеялся. Радостно, беззаботно, как могут смеяться только молодые. Гриф подхихикивал и время от времени посматривал на парня.

Они успокоились, Ява еще всхлипывал, а Гриф серьезно, негромко сказал: «Спасибо тебе».

– За что? – улыбка медленно таяла на лице Алексея.

Гриф запрокинул голову, сделал глоток, потом сказал: «За то, что дошел до Передоза и  арты кому надо отдал».

– Да, ерунда, – смутился Алексей.

– Операцию Танюшке сделали. Все отлично. Она ходит. Я, короче, твой должник. Ты ведь ничего себе не взял.

Гриф протянул руку, похлопал Яву по плечу: «Ты меня реально выручил, старик, и не впервой».

– Ты о чем?

Гриф пристально посмотрел ему в глаза, потом отвел взгляд, сказал: «Расскажи лучше, как здесь кантовался все это время?».

– Да чего рассказывать? – Ява посерьезнел. – На второй день, как вернулся в Депо, достал из сейфа «выверт», все приберегал, хотел у яйцеголовых загнать подороже, ну… в общем, обменял у Гейгера на снарягу, патроны и кое-какую жратву и двинул из зоны. Так мне она тогда тошной была. Наелся, в общем, я ее до икочки. Домой захотел. Пришел в деревню, а дома нема. Ни бабули – она сгорела вместе с домом, ни мамки с отчимом – они подались к брату отчима в Воркуту. Ну… покуковал я в своем Яваршино недельку и обратно двинул. Понимаешь, Гриф, она меня, словно ухватила. По ночам снилась. Сначала я от кошмаров вскакивал, а потом от тоски просыпался. И такая у меня уверенность ну…, что здесь теперь мое место. Может, потому, что я там жить не научился и… ничего, в общем-то, не умею. Страшно вроде, а другой жизни для себя не вижу. Вот, как-то так.

– Несладко тебе пришлось, – Гриф скорбно покачал головой, – после этого закурил?

– Ага.

– А денег-то че не взял? Их там до хрена было. Больше чем надо. Гейгер ведь тебе говорил. Говорил ведь?

– Говорил.

– Ну, так чего? Домой жеш шел. Ты там на свои тугрики мог полдеревни купить.

– Я думал, еще успеется. Только в зону пришел. Да и дочке твоей они нужнее были. Ведь в таком деле их много не бывает. – Ява посмотрел на Грифа. Они встретились взглядами.

– Добрая ты душа, – Гриф взлохматил обросшего Яву.

Некоторое время они молчали, отхлебывали пиво и смотрели через дыру в заборе на дальний лес.

– Гриф? – заговорил Ява, – давно хотел спросить, – сталкер настороженно стрельнул на парня глазом, – как ты в зоне оказался?

– Нечего тут рассказывать, – Гриф как будто расслабился, затянулся сигареткой.

– Ну, все же, – не отставал Ява.

– Служил на кордоне командиром стрелковой роты, – нехотя начал сталкер. – Жил в военном городке с женой и дочкой. У Танюшки врачи диагностировали редкое заболевание костей. Не могла она ходить. А у нас в доме ни пандусов, ни лифтов. Чтобы погулять, Светлана сначала с третьего этажа инвалидное кресло спускала, потом за Танюшкой шла. Медицинское обслуживание – медсанчасть только. Два года стояли в очереди на операцию. А когда приехали, врачи развели руками, мол, поздно уже. Запил я тогда, – Гриф замолчал, пожевал губу и продолжил, – Со мной в части крендель один служил – Сержик Таиров. В штабе штаны протирал, все с проверочками наведывался, боевые листочки со стендиками рассматривал, стукач и гнида последняя. Как-то пригласил меня в соседнюю роту Андрюха Тузов звездочку обмыть, ну и он там. Сидим, пьем, а тут тревога: Волна идет. Мы вскакиваем, чтобы стрелков поднимать, а Сержик сидит, рожу брезгливую скривил, смотрит на нас, как мы суетимся, спичкой в зубах ковыряет и ухмыляется. Ну, я этому Сержику и говорю: «Если не только дерьмо по трубам можешь качать и ротных шпилить, айда со мной на заслон смотаемся, хоть глазком глянешь, что да как». А он пьяный, рожа красная, говорит: «Да не вопрос». Сели мы в УАЗик, я за рулем и по дороге на всех парах к вышкам. Везу его, смотрю на харю ухмыляющуюся, а самого злость разбирает. Ну, думаю, сейчас я твою улыбочку сотру. Подкатываю к КП, сигналю, бойцы перед шлагбаумом в сторону, я не сбавляя скорости, разношу в щепки перекладину и в зону. Парни не стали стрелять, знают машину, а этот кусок дерьма сразу в лице изменился. Перестал улыбаться. Говорит: «Ты чего? Поворачивай назад». А я теперь ухмыляюсь и такой меня взял кураж, что уже и остановиться не могу. Говорю ему: «Что, падла штабная, обделался? Листочки тебе все, стендики, агиточки, а это ты видел и пальцем тычу в стекло. Он поворачивается, а там прожектора поле чешут. Выхватывают какую-нибудь тварь и с вышек из пулеметов тут же в ошметки кромсают. А мутанты прут из леса и прут. Совсем мой майор от страха одурел, орет, полез руль отнимать, меня с сиденья выталкивает. Пистолет достал и в физиономию мне сует. Я крутанул ему ладошку, выхватил ПМ, черт бы меня подрал и нечаянно нажал на спусковой крючок.

Гриф замолчал, поболтал пиво в банке и двумя глотками допил. Выкинул банку, не спеша достал сигареты: – «Не надоело слушать?»

– Нет, не надоело, – ответил Ява.

– Ну, слушай дальше, – сталкер пустил носом дым. – Попал ему в голову, всю машину кровищей забрызгал, сам тоже уделался. Сижу, моргаю, как тупица, и не знаю, что делать. А тут еще машину в луч поймали. Я и решил, что не буду садиться из-за этого урода. Дал по газам и в лесок срулил. Чтобы замести следы, врезался в дерево, сгреб Сержика и поволок в чащу. Думаю, нет тела, нет дела. Мало ли что здесь случилось. Пусть лучше буду без вести пропавшим, при исполнении, чем убийцей. Не хотел я, чтобы Танюшка обо мне плохо думала. Да и выплаты им положены в таких случаях. Мой комбат – мировой мужик, сделал все, как надо. Я справки наводил, им до сих пор за меня платят. Во-о-от, – протянул Гриф, собираясь с мыслями, – потом… А что потом? Потом я в хутор забрел, сталкера мертвого там нашел, переоделся и сам стал сталкером. Вот и все. За хабаром до сих пор хожу, Танюшке деньги на операцию пересылаю. У них все в поряде. Сейчас она на реабилитации.

– Почему ты не объявишься? Не вернешься к ним? – Ява посмотрел на сталкера.

– Что я им скажу, когда спросят: где пропадал шесть лет? Куда вообще девался? А я им, т-с-с-с-с, не так громко, а то заметут. Нет, Ява, я уж лучше мертвым, без вести пропавшим похожу. Ты сам бы хотел, будь у тебя ребенок, чтобы он узнал, что ты убийца и дизер? – несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Наконец, Ява отвел взгляд и сказал, – как знаешь, но только каждому ребенку нужен отец. Живой отец, рядом.

– Я был ей отцом. Живым. Рядом. И что? Я не мог на свою гребаную зарплату лекарств купить, витаминов сраных. Она на кресле ездила, которое нам отдали соседи – бабка у них умерла, ненужным стало. А что я здесь, – Гриф уже говорил тише и как-то устало, – так это плата моя. Не смог там, хоть здесь сгожусь.

Они снова замолчали. Через минуту Ява сказал:

– Ты же не специально. Ну… того мужика грохнул.

– Ты это прокурору скажи. И хватит об этом, – благодушие из Грифа заметно улетучивалось. Сталкеры замолчали. Слышно было, как колотят гулко, убойно крупнокалиберные пулеметы на вышках. Где-то одиноко завыла химера.

– Я, так понимаю, тебя Федорыч со своим Коленькой откачали, – снова заговорил Ява.

– Ты откуда знаешь? – во взгляде Грифа проступила настороженность.

– Я же говорю, там был, видел, как тебя доставали, а он сказал, что тебя заберет.

– Нет, я не о том. Откуда знаешь, что старика Федорычем звать?

– Все оттуда же. Кто-то из свободовцев его так назвал.

Гриф некоторое время с подозрением смотрел на Яву, словно просвечивал на правду, потом сказал:

– Пойду за «жигулями». Тебе взять? – поднялся с трубы.

– Да.

Гриф спустился в люк и вновь появился через несколько минут. В руке он держал тактический шлем. Когда подошел, достал из него банку, кинул Яве, затем достал себе: «Это тебе. Подарок, так сказать», – протянул шлем.

– Мне? – у Явы вспыхнули глаза, – это ведь «Грэг Фост».

– Так точно, рядовой, – Гриф сел рядом на трубу, – «Грэг Фост».

– Спасибо, – Ява вертел в руках шлем, – тут и кондей, ночной визор, инфракрасная настройка, GPS, защита от радиации, мощная пси – блокада.

– Ага, – самодовольная улыбка растянула обветренные губы сталкера, – еще там усилитель шумов и разъемы для фильтров.

– Гриф, – Ява посмотрел на сталкера, – он же кучу тугриков стоит.

– Плевать. Это подарок, и ты не можешь отказаться.

– Не могу, – подтвердил Алексей. Поднял шлем и стал в него пропихивать голову. Новехонький уплотнитель туго шел по волосам и больно загнул правое ухо, где в слуховом канале еще не полностью отшелушилась бордовая корочка. Все могло кончиться печально, окажись тогда Ява один. Мощный пси-удар свалил его с ног, словно обрезали все ниточки. Потом Керя рассказывал: «Подумал, кранты, спекся Ява. Когда тебя перевернул, из ушей, из носа ручьем лила кровь». Керя подстрелил пси-волка и два часа волок Яву на горбу до Депо.

– Как ты теперь? – спросил Гриф, дергая за кольцо. Крышка пшикнула, полезла пена.

– В смысле? – Ява положил шлем на колени.

– За хабаром ходишь?

– Ну, да.

– Понял, – Гриф отпил пива, облизал губы. Взглянул на Алексея, словно сомневался в чем-то, затем сказал, – Мне тут местечко с редкими артами стало известно, можем прошвырнуться.

– Далеко?

– За крестом Брома.

Ява посмотрел на Грифа долго, проникновенно, помедлил и сказал: «А че, можно».

Не понравился Грифу этот взгляд. Было в нем какое-то потаенное знание. «Неужели  вспомнил? – испугался сталкер, а потом решил. – Оно и к лучшему, рассказывать не надо. Что было, то было. Не бросил же я его. Хотя на самом-то деле тогда не я его, а он меня спасал, обратно человеком делал. А был бы у него на меня зуб, то тем кирпичом и прибил бы. Нет, он пришел не мстить».

– Заметано, – сказал Гриф и подмигнул.

– А это, – Алексей взглядом указал на правый бок сталкера, – как твоя поджелудочная?

– Захожу я как-то к доктору, – шутливо начал Гриф, поблескивая глазом, – и спрашиваю: «Доктор, что это у меня?». А он так посмотрел и говорит, это, батенька, у вас в почках камешек, а под ним рачок.

– А все-таки. Нам ведь ну… на дальняк идти.

– Не бздехай, Ява, Федороыч меня от всего дерьма избавил. Рецептик у него имеется. – Гриф встал. – Пойду, отолью. – Он оставил банку на трубе и неспешной походкой направился к стене за бойлеры. Ява смотрел ему вслед, на лице блуждала довольная улыбка. Он знал, что Гриф зовет его не отмычкой, а как равного, как напарника, и ему, Яве, не найти в зоне лучшего наставника и друга. Он все еще улыбался, когда, пересекая полосу света, пробивающуюся сквозь щель в стене, Гриф вдруг дернулся, разъехался, зарябил, словно помехи на экране телевизора, а через мгновение снова был прежним.