Читать книгу: «Кто он?»

Все люди любят мечтать. Кто-то прикладывает усилия и исполняет свою единственную самую заветную мечту. А кто-то каждую свою мечту делает реальностью.

Много лет я мечтал написать книгу с интересной историей, дополненной жизненной мудростью. Книгу, где читатель сможет погрузиться в мир моих персонажей, будет переживать с ними всю боль и радость. Книгу, в которой опыт моих героев сможет пригодиться читателю. Сегодня этот день наступил, и я счастлив, что когда-то начал этот путь. Сейчас вы держите в руках материальное воплощение одной моей мечты. Будьте, пожалуйста, с ней аккуратнее, ведь эта книга живое подтверждение, что каждая мечта может стать реальностью.

А теперь традиционные слова благодарности. Моя мечта стала реальной благодаря моей фантазии. Мама, папа, низкий поклон вам за моё детство, за то, что позволяли мечтать и фантазировать. Мои самые искренние друзья, спасибо вам за то, что вы рядом, и за моё смешное прозвище – Ганс Христиан Андерсен. И конечно, моя женщина – мой путеводный луч, самый главный источник идей, самый строгий и беспощадный критик и редактор. Благодарю тебя за поддержку и веру в мой талант. Также искренне благодарю тебя, мой дорогой читатель, и желаю приятного путешествия по страницам моего романа.

Итак, начинаем.

Эта книга ни в коем случае не призвана как-то повлиять на чувства верующих. Она всего лишь призывает взглянуть на мир, который нас окружает, с другой стороны. Все события, описываемые в книге, – это выдумка автора, а любые совпадения – случайны.

Италия. 2012 год

Воздух был прозрачным и слегка подрагивал над раскалённым за день полотном асфальта. Солнце постепенно скатывалось за большой горный хребет, в который упиралась дорога, слева зеленели редкие низкие деревья и кусты дикой ежевики, а справа, сразу после галечного и каменистого пляжа, раскинулось тёплое и спокойное Средиземное море. Чёрная полоса дороги с яркой разметкой стремительно летела под колёса маленького чёрного спортивного автомобиля. Постоянно слышались злые короткие выстрелы из выхлопной трубы, означающие переключение скоростей. В салоне громко играла музыка (что-то из тяжёлого рока). Стёкла немного подрагивали в такт ударам бас-бочки, а у непривычного слушателя слегка заложило бы уши от рёва гитарных рифов и воплей сольной партии.

За рулём сидел молодой мужчина (такие обычно нравятся женщинам). Густые тёмные волосы были коротко острижены на висках и небрежно растрёпаны на макушке. Худые гранёные скулы часто играли желваками. Холодные серо-стальные глаза внимательно следили за дорогой. Чуть пухлые губы водителя часто складывались в улыбку, открывая ровные белоснежные зубы. Тело его было сформировано многолетними тренировками и состояло из упругих мышц, рельефно перекатывающихся при каждом движении под тонкой кожей. Сильные пальцы стремительно переключали подрулевые лепестки, меняя передачу. Было видно, что он получает удовольствие от того, что делает.

Водитель вёл машину очень агрессивно. Догнав впереди идущий автомобиль, он пристраивался в паре сантиметров позади него и на повышенных оборотах двигателя преследовал спокойного европейца до момента, когда слева открывался свободный участок, и тогда спортивный агрегат резко брал влево и стремительно обходил машину.

Если вы когда-нибудь были на треке и смотрели автомобильные гонки, то вам знакома эта картина, совершенно не вписывающаяся в умиротворённый итальянский пейзаж. Спокойные европейские водители шарахались в стороны и вжимали голову в плечи, когда слышали сзади или рядом рёв мощного мотора.

Но это Италия, и рано или поздно вы сможете встретить там молодого аристократа на Lamborghini или заблудшего европейского миллионера на Audi RS. Так случилось и в этот раз. Наш герой уже начал стремительно влетать на горный серпантин, когда от парковки придорожного кафе отъехал маленький и юркий Ferrari F12berlinetta красного цвета, за рулём которого сидела красивая девушка в огромных солнечных очках, укутанная большим белым шарфом, край его как крыло вылетал из открытого окна её автомобиля. Видимо, сама судьба свела их вместе.

Девушка недавно окончила курсы экстремального вождения в Маранелло, успела накатать небольшой опыт, тонко чувствовала свой спорткар. И теперь, когда полностью чёрная, почти размазанная по асфальту тень с гранёным кузовом пронеслась перед ней, мигнув стоп-сигналами перед поворотом и обдав потоком жаркого воздуха, от которого поднялись в воздух и закружились сухие хвоинки вдоль дороги, это был явный вызов её умениям. Она рванула вслед за нашим героем, принимая вызов на битву за равенство между мужчиной и женщиной.

Горный беркут парил над склоном горы, высматривая норки сусликов в надежде, что спадающий дневной зной и опускающийся с гор прохладный воздух заставят маленького грызуна покинуть своё надёжное убежище в поисках пищи и тогда беркут сможет наконец поесть. Солнце уже висело над поверхностью моря. С высоты вершины горного хребта было видно, как прямо из-за горы надвигается тёмная туча летнего дождя, которая двигалась в сторону моря.

Беркут спустился ниже, прямо к вершинам горных сосен, ближе к автодороге, вдоль которой суслики нарыли свои норки. Ему хотелось поймать вкусный ужин до начала дождя и темноты. Хищнику показалось, что он заметил шевеление у одной из норок. Он хотел, сложив крылья и распустив когти, камнем рухнуть на добычу, как почувствовал, на него движется что-то большое, упругое и громкое. Это чувство заставило его сильно взмахнуть крыльями и, поднявшись выше, наблюдать за картиной сверху.

Горный серпантин сначала поднимался змейкой по одному склону горы – от моря к вершине, а затем спускался изломанной линией с другой стороны хребта. Дорога выглядела пустой, но раскинувшиеся над полотном горные пинии прятали тревожных гостей. Сильно сжатый высокой скоростью поток воздуха прижимал к дорожному полотну две машины – чёрную и красную, рёв двигателей и резкие звуки выхлопных газов заставляли прятаться всё в округе.

Машины словно взбесившиеся животные неожиданно прыгали вперёд, когда на дороге был прямой участок, или, рыкнув двигателем, проходили с заносом крутые повороты, обгоняя друг друга. Явного победителя пока не было. Чёрный спорткар имел лучшее управление и передний привод, поэтому легко проходил повороты на высокой скорости, а у красной был мощнее двигатель, она легче разгонялась на прямых участках.

Первые капли дождя упали на остывающий асфальт, когда машины начали спускаться с горы. Белозубая улыбка осветила лицо молодого человека за рулём чёрного спорткара. «Ну теперь точно испугается и отстанет. Сумасшедшая дура», – подумал он и удобнее перехватил руль. На его предплечьях, покрытых витиеватыми татуировками, вздулись напряжённые мышцы.

Однако страсти кипели нешуточные. Девушку несколько капель не испугали, она лишь крепче вцепилась в руль, и только напряжённая прямая спина, слегка оторванная от ковша кресла, говорила о её волнении. Когда половина пути вниз уже была позади, с неба хлынул настоящий тропический ливень, дорога мгновенно превратилась в реку, несущую с горы весь накопленный мусор и мелкие камни.

В этот момент машины неслись рядом: красная правее, у самого алюминиевого бортика, ограждающего полотно дороги от пропасти внизу, а чёрная слева от неё, слегка заехав на встречную полосу.

Девушка почувствовала, что теряет контроль над колёсами и машину начинает плавно сносить с дороги в сторону обрыва, и начала ругаться:

– Дура, какая же я дура!

Потом просто стала кричать, потому что правый край машины уже начал скрести по отбойнику, а впереди был поворот, в котором зиял разрыв серебристой ленты бортика после недавней аварии. Разорванные части ленты свисали в обрыв, открывая близкие деревья и каменную насыпь. Девушка изо всех сил давила маленькой ступнёй на педаль тормоза, руки сковали руль, глаза и рот были широко открыты в немом крике о помощи.

Мужчина в соседнем автомобиле видел то же самое. Он повернул голову и мгновенно оценил обстановку. В очередной раз усмехнулся, нажал педаль газа, выскочив вперёд Ferrari и резко нажал на тормоз, заставляя машины столкнуться. Инерция от удара в переднюю часть откинула красную машину назад и ближе к середине дороги. Её немного развернуло боком, и она остановилась. Чёрная машина от удара в заднюю часть прыгнула вперёд и как детский паровозик, который не может сойти с пути, скользнула в разрыв отбойника.

Девушка вынуждена была ждать, пока сдуется подушка безопасности, которая сильно прижала её к сиденью, потом отстегнула спортивные крепления ремней безопасности и выскочила на дорогу. Чёрная машина, съехав с полотна дороги, зацепила несколько деревьев, скатилась по каменной насыпи и развернулась боком. Она держалась на старой сосне, которая много лет росла, склонившись над пропастью. Машина, конечно, была сильно помята, и лобовое стекло было покрыто крупными трещинами, но ни дыма, ни огня не наблюдалось.

Девушка обошла машину, открыла дверь пассажира, достала мобильный телефон, набрала 112 и села на порог дожидаться спасателей. Только в этот момент она поняла, что водитель чёрной машины спас ей жизнь, подставив себя под удар.

Солнечные очки давно потерялись. Беркут, парящий в небе, увидел, как из широко распахнутых тёмных оливковых глаз, опушённых густыми чёрными ресницами, закапали слёзы. Вокруг стояла звенящая тишина, и только где-то далеко у подножия горы мигали красно-синие всполохи и слышался пронзительный звук сирен кавалькады машин, которые спешили на помощь. Порывы ветра, сопутствующие завершению дождя, развевали на шее одинокой сгорбленной фигурки широкие края шарфа с длинной бахромой, хлопки и резкие взмахи которого напоминали огромные белые крылья.

Где-то во вселенной. Первый год от сотворения мира

Мужчина пришёл в себя сразу. Вот только его не было, и теперь он есть. Это очень необычное ощущение. Попробуйте закрыть глаза, зажать нос, заткнуть уши и почувствовать себя всего, каждую клеточку, каждую мышцу, каждую жилу и капилляр, как внутри них бежит жидкость, какие внутри организма происходят процессы. Попробуйте почувствовать, как происходит окисление крови или растворение в ней кислорода.

Мужчина окинул тело внутренним взором и понял, что у него есть глаза, которые он сразу же открыл, есть нос и уши, в которые немедленно полилась информация о его окружении. Ощущения были очень необычными. Но самое интересное было внутри. Это – абсолютные знания обо всём на свете. Представьте себе, что вам больше не нужно ничего изучать вообще. Всё, на что вы смотрите, открывает вам свою многогранную суть: название, из чего состоит, в чём предназначение. Эти знания всплывают сами собой, стоит только захотеть. И так во всём. Посмотрел или потрогал что-то, и ты сразу всё про это знаешь.

Мужчина поднялся с зелёного ковра сочной травы, на которой лежал, и осмотрелся. Его окружал прекрасный сад. Плодовые деревья – яблони, груши, вишни, смоква стояли в небольшом отдалении друг от друга, между ними росли кусты малины и смородины, местами попадались поляны полевых цветов с островками роз и хризантем.

Он втянул носом воздух. Воздух был сладкий, наполненный ароматом травы, цветов и плодов. Прислушался и услышал щебетание мелких птиц, летающих между деревьями, жужжание пчёл, трудолюбиво перебирающихся с цветка на цветок, и даже лёгкий шорох крыльев большой чёрно-жёлтой бабочки, которая кружила недалеко от него.

Вдруг его внимание привлекло движение. То тут, то там из травы поднимались такие же, как он, существа. И всё в них было идеально: голова, покрытая прямыми и длинными золотистыми волосами, глаза, нос, рот, шея, стройное тело с руками и ногами. И белоснежные крылья, покрытые пушистыми перьями, которые торчали прямо между лопатками.

Существа вставали, потягивались, расправляли огромные крылья, хаотично двигали руками и ногами, подбегали друг к другу и ощупывали абсолютно одинаковые, как из пробирки, тела. Неожиданно один из них резко взмахнул крыльями – раз, другой, затем чаще и стал подниматься в воздух. Трава и цветы под ним пригибались к земле от напора воздушного потока, который сначала медленно, а потом всё быстрее поднимал прекрасное тело в воздух, пока оно не превратилось в точку на горизонте.

Тогда все (и он в том числе) стали пробовать. У многих вырывался смех радости и восхищения, когда их ноги отрывались от земли. Они парили и могли летать от дерева к дереву, ненадолго зависая в воздухе, изучая руками листья и ветки деревьев. Кто-то стал пробовать плоды. Вокруг стали слышны чавканье и довольное мычание набитого рта.

Через некоторое время, когда все изучили друг друга, в окружении появился ранее улетевший член их группы. Он стал открывать рот. Все услышали непривычные звуки, которые неожиданно стали обретать смысл, обращаясь в понятные образы. Мужчина понял, что это речь. Так они общаются. И он тоже может, мысленно представив себе образы, которыми хочет поделиться, издавать эти странные звуки, и другие его поймут.

Вновь прибывший звал их за собой туда, где собираются все крылатые. Их там ждёт Отец. Всё окружение загомонило, зашумело. Слова передавались дальше. Они стали подниматься в небо один за другим и, образовав большую белокрылую стаю, потянулись в ту сторону, куда вёл их посланник.

Летели они недолго, молча изучая окружающий мир и усердно работая крыльями. Их влекло туда неведомое чувство причастности к чему-то общему и невероятной теплоты в сердце. Они думали о том, что скоро увидят своего Отца.

Первое, что они увидели, были шпили огромных башен. Башни были узкими и невероятно высокими. Город стоял в огромной низине, окружённый горами. Башни не ограничивали его по краям, как это обычно бывает в крепостях, а составляли его основу – как бы были центром некой композиции, когда в центре стоит самое высокое сооружение, а потом, ближе к краям, высота их уменьшалась, да и формой они становились попроще, не такие ажурные. А самое главное – башни сверкали. Их сияние рассыпалось лучиками и искрами света, пробегало по низинам гор разноцветными бликами. Издалека было непонятно, из чего они сделаны. Когда все подлетели поближе, сомнений не осталось: башни были хрустальные.

Всё пространство между шпилями занимали белокрылые существа. Их было много. Везде, куда падал взгляд, были белые крылья и златоглавые макушки. Ближе к центральной площади по спирально закручивающейся улице белокрылые образовывали упорядоченную очередь, стояли в ряд по десять. Вновь прибывшие интуитивно встали в хвост колонны.

Солнце стало клониться за вершину горы. Прошла ночь, потом день и ещё одна ночь. Они шли, шаг за шагом приближаясь к центральной площади. И вот на утро третьего дня, когда солнце только поднялось из-за горы и начало ласково пригревать их спины, ряды ступили на гладкие скалы центральной площади. Даже с самого её края было видно, что в центре возвышается пирамида. На ней стояло огромное золотое кресло-трон, в котором сидел Отец.

Он был похож на них, только без крыльев. У него были золотые волосы, но не прямые, а слегка вьющиеся, спадающие волнами. Тело его было прикрыто белоснежным полотном, перекинутым через левое плечо, на ногах надеты кожаные сандалии с ремешками, опоясывающими открытые и сильные икры ног. За его спиной выстроились в несколько рядов такие же, как он, крылатые существа, но крыльев у них было шесть, их кромка была не белоснежная, как у вновь прибывших, а чёрная, как будто обмакнули крылья в чернила, капли стекали и застыли на кончиках перьев. Цвет плавно поднимался – от антрацитово-чёрного на концах к светло-серому в середине перьев.

Они были завёрнуты в белую ткань, перекинутую через плечо, и обуты в сандалии. Их грудь прикрывали золотые нагрудники, формой повторяющие безупречный торс. Руки они держали на эфесе¹ огненных мечей, остриё которых упиралось в землю. У входа на площадь с одной стороны стояли каменные прилавки с длинными рядами белой одежды, а с другой – прилавки с одинаковыми кожаными сандалиями.

На площади послышались голоса:

– Все вновь прибывшие ангелы, берите тоги и сандалии. Наши коллеги помогут вам застегнуть и подогнать одежду.

Всё это выдавали ступившим на площадь паломникам несколько тысяч ангелов с четырьмя крыльями, кончики которых были приятного синего цвета, вернее, темнеющего сверху вниз – от голубого к фиалковому.

Вокруг зашумела волна возбуждённого шёпота.

– Мы ангелы, мы ангелы, – слышалось вокруг.

Когда толпа подошла ближе к прилавкам, ангелы с синими крыльями быстро накинули на них белоснежную тогу, скрепили над левым плечом золотой заколкой, искусно изображающей ангела в полёте с раскинутыми крыльями, надели на ноги сандалии, обмотали ремешки и туго завязали их концы над икрами. Дальше все наблюдали, как процессия сужалась сначала до пяти, потом до двух, а ближе к основанию пирамиды ангелы подходили уже по одному. Они поднимались наверх. Что там происходило, не было видно, но назад они уже не возвращались. Все безропотно двигались вперёд. Чем ближе к основанию, тем тише, а на первых ступенях невысокого постамента шаги поднимающегося сопровождала абсолютная тишина.

Вот и ему пришло время подняться по ступеням пирамиды. Он торжественно вышагивал по каменным ступеням, отполированным миллионами сандалий, и с каждым шагом испытывал непередаваемое чувство восторга приближения к чему-то великому. Его туда влекло. Место это светилось спокойствием, умиротворением и было пронизано любовью. Когда он ступил на верхнюю площадку и сделал шаг к золотому трону, его охватило настолько восхитительное чувство полного, ничем не замутнённого счастья, что он не смог больше стоять на ногах и рухнул на колени. Огромными от восхищения глазами он смотрел, как Отец встал с трона и, сделав шаг, подошёл к нему. Этот шаг сопровождался потоком такой любви и нежности, что слёзы потекли по его щекам.

Отец положил руку ему на правое плечо и едва слышно произнёс:

– Встань, сын мой.

Когда он услышал голос Отца, то разрыдался от переполнявших его эмоций. Ноги сами собой распрямились. Он поднял вверх заплаканное лицо, и только слёзы в глазах помогли ему не щуриться от сияния, исходившего от лица, стоявшего напротив Бога.

Отец, не отпуская его плеча, произнёс:

– Я вижу в тебе неиссякаемую веру и бесконечное мужество, вижу любовь и умение тонко чувствовать. Быть тебе ангелом-хранителем отныне и до скончания веков! Нарекаю тебя, ангел, именем Яхоэль. Иди, сын мой.

Новоявленный ангел-хранитель прошёл вперёд. Его поддержали под локти синекрылые и помогли спуститься с вершины пирамиды. С каждым шагом сияние и чувство бесконечного счастья ослабевали, оставляя в его груди след, который он никогда не забудет, след, который будет всегда тянуть его на вершину пирамиды, чтобы ещё раз окунуться в поток любви Отца. Теперь у него появился смысл существования: он должен помогать другим, хранить и оберегать то чувство, которое испытал сам, и, если кто-то забудет, напомнить, что на центральной площади хрустального города их ждёт солнце, дающее свет и тепло всему живому на земле.

Он приподнял крыло, чтобы вытереть мягкими перьями слёзы со щеки, и увидел, как по кончикам его крыльев бежит дорожка – от розового до алого. Он осознал, что цвет крыльев означает призвание ангела. Чернокрылые – это серафимы (или стражи), синекрылые – херувимы, которые помогают Отцу общаться с ангелами, а он, первый с алыми крыльями, стал архангелом над ангелами-хранителями, коих будет не счесть.

В следующий раз Яхоэль увиделся с Отцом через несколько лет, когда обошёл всех ангелов в городе с хрустальными башнями, поговорил с вновь прибывшими и понял, что у всех ангелов изначально была непоколебимая любовь к Отцу, все они испытывали те же чувства, что и он, и не было необходимости напоминать о них и поддерживать веру. Тогда он ещё раз отправился к пирамиде на центральной площади города и встал в редкую очередь. Паломников с каждым годом прибывало всё меньше. Эти были издалека. Они косились на незнакомого ангела с алыми крыльями и в странной одежде, но вопросов не задавали.

Когда пришла очередь Яхоэля подняться по знакомым ступеням, он затрепетал в предвкушении невероятного потока счастья. Как и в первый раз, воинство Отца стояло позади него, как щитами прикрыв нижними крыльями ноги, а верхними – плечи и часть головы. Отец сиял и слепил как солнце.

Яхоэль подошёл ближе к трону. Ноги опять его не держали, и он опустился на колени:

– Отец, я поговорил со всеми ангелами и понял, что не нужен им. Их вера и любовь к тебе изначально сильны и непоколебимы. Зачем тогда я тебе?

Отец встал, положил руку ему на плечо и сказал:

– Хорошие новости принёс ты мне, Яхоэль. Действительно, все мои творения любят меня и тебе нечего хранить и беречь в них. Но они близко и всегда могут пообщаться со мной. Есть у меня ещё одно творение, которое далеко. Мы редко общаемся. Он сейчас очень занят. Вот кому ты действительно нужен. Лети к нему, храни и оберегай.

В тот же самый миг Яхоэль почувствовал, как у него, раздвинув тогу, чуть ниже первой пары крыльев отрастает и вытягивается по бокам вторая пара точно таких же. При этом он понял, что первая пара крыльев нужна для полётов в этом мире, вторая – для перемещения в пространстве между мирами, а третья, как у серафимов, стоящих позади Отца, – чтобы перемещаться в потоке времени. Он встал с колен, распрямил обе пары крыльев. В голове была картина маленького голубого шарика, висящего в чёрной пустоте с далёкими бусинками звёзд в её окружении. Тело стало распадаться на маленькие кусочки, которые дробились на ещё более мелкие, пока в воздухе не повисло едва заметное облако, которое как под напором сильного ветра унесло в небо.

Полёт для Яхоэля длился мгновение. Вот он стоит перед Отцом, в следующий миг – видит пейзаж сада, очень похожего на то место, где он себя осознал. Сочная зелёная трава, много плодовых деревьев и кустарников, цветы, наполняющие воздух приятными ароматами. Напротив него на траве стоял человек, которого звали Адам. Эти знания, как и многие другие об этом мире, сразу появились в его голове. Перед Адамом выстроилась очередь из всей фауны, живущей на этой планете. Он подходил, касался каждого экземпляра, говорил им что-то и двигался дальше.

Яхоэль подошёл ближе и понял, что Адам познаёт каждое животное, даёт ему имя и определяет предназначение. «Совсем как Отец», – с улыбкой подумал он. Но Адам не походил на Отца, хотя тело его было таким же, как у всех, волосы на голове были тёмные, а не золотые, лицо имело больше острых граней, чем мягкие черты ангелов или Отца. Он заговорил с Адамом, представился, сказал, что послан Отцом ему в помощь. Адам очень обрадовался. Он прекратил своё занятие и бросился к Яхоэлю, обнял его, сказал, что очень благодарен Отцу, помнит его, любит и выполняет наказ придумать всему имя и определить назначение. Они вернулись к прерванной работе Адама.

Так прошло ещё несколько десятилетий. Адам закончил работу, порученную ему Отцом. Они много разговаривали, и Яхоэль понял, что, в отличие от ангелов, Отец не вложил в человека знания обо всём на свете. Адаму приходилось всё постигать самому. И, как вскоре выяснилось, это было правильно. Адам каждый раз искренне радовался новым открытиям и печалился невозможности что-то понять и сделать. У людей было значительно больше энергий и эмоций, чем у ангелов. Но было и то, что очень удивляло Яхоэля. Ангелы не могли изменить себя сами или сделать что-то живое, а человеку Отец не поставил никаких ограничений в созидании.

Когда Яхоэль показал, для чего ему нужны крылья, и стал летать вокруг Адама, он засмеялся и сказал, что хочет такие же, хочет летать, как птица. Яхоэль серьезно ответил:

– Тебе чтобы летать, не нужны крылья.

Адам задумался и несколько дней ходил в размышлениях, а потом разбежался и поднялся в воздух, сделал несколько переворотов и пронёсся над верхушками деревьев, ветром сбивая листву и плоды. На удивлённый взгляд Яхоэля Адам после приземления сказал, что он видел, как крылья Яхоэля создают поток воздуха, который поднимает его в небо, и использовал ветер, окутав себя им, как крыльями, чтобы тот поднял его в воздух.

В следующий раз Адам удивил Яхоэля ещё больше, когда подошёл с вопросом о таких же, как он, людях:

– Есть ли они ещё и нельзя ли перенести сюда несколько, чтобы я мог поделиться с ними своими открытиями?

Яхоэль ответил, что он не встречал больше людей, и предложил самому сделать себе друга.

Адам в задумчивости провёл почти год. Он наблюдал за Яхоэлем. Трогал его кожу, изучал лицо, волосы, пальцы. Призвал к себе зверей. Звери приходили парами. Адам осмотрел льва и львицу, волка с волчицей и много других пар животных, а потом лёг на траву, раскинул руки и, казалось, заснул на несколько дней. Потом вдруг неожиданно открыл глаза, поднялся и стремительно кинулся в ближайшую рощу.

Адам вернулся оттуда с ещё одним человеком. Он вёл его за руку. Яхоэль очень внимательно рассматривал их. У нового человека были золотистые вьющиеся волосы, мягкие черты лица и тело, как у Яхоэля. Роста новый человек был небольшого и едва доставал макушкой до плеча Адама. Голос у него был мягкий и звонкий, как у птички. Адам подвёл его к Яхоэлю и сказал, что ещё не придумал ему имя, но как только он его познает, то сможет дать имя, как и всему вокруг.

Яхоэль понял, что Отцу срочно нужно узнать про это событие, чтобы порадоваться за успехи своего творения. Он оставил Адама и, раскинув крылья, переместился в небо над главной площадью города хрустальных башен.

Площадь была пустынна. Он опустился у подножия пирамиды и в третий раз поднялся по ступеням.

Наверху как будто время замерло, ничего не поменялось. Также стояли охранники, сиял Отец, к которому кинулся Яхоэль с докладом. Он подбежал к трону, погрузился в поток великолепных ощущений, наслаждаясь чувством безмерной любви, которое его окружало, и рассказал Отцу всё, что происходило на маленькой зелёной планете.

Отец поднялся, опустил руку на его плечо и сказал:

– Благодарю тебя, сын мой. Радостные вести принёс ты мне. Моё любящее сердце отца не позволяет мне сидеть в стороне, когда такие события происходят в нашем мире.

После его слов Яхоэль почувствовал, как в него полилась река немыслимой ранее энергии, пробежала вдоль позвоночника и раскинулась парой дополнительных алых крыльев ниже тех, что у него уже были.

Потом они с Отцом стали распадаться на бесчисленные песчинки и собрались обратно уже на знакомом ковре сочной зелёной травы. Неподалёку сидели Адам и новый человек. Когда их коснулась энергия любви Отца, по их лицам потекли слёзы счастья.

– Подойди ко мне, сын мой Адам, – сказал Отец, – и покажи своё творение. Ты дал уже ему имя?

– Нет ещё, – ответил Адам.

– Подойди ко мне, – сказал Отец, опуская руку на плечо создания Адама. – Нарекаю тебя отныне именем Ева и назначаю спутником жизни Адама. Люби его и заботься о нём. Плодитесь и размножайтесь, дети мои.

Добавил:

– Я горжусь тобой, сын мой Адам.

И развеялся невесомыми песчинками в воздухе.

Оба человека с уходом Отца изменились внешне, у них появились репродуктивные органы. Как ни пытался Адам, больше никогда он не смог воспроизвести силой мысли подобного себе человека из материи, которая его окружала, вдохнув в неё частички всех своих энергий, как это было с Евой.

СССР. 1980-е годы

Вокруг был только белый цвет, куда ни посмотри, белыми были поля, которые они проезжали, деревья, дорога, по которой катила новенькая «шестёрка», и даже воздух был белым от непрерывно падающего снега. В воздухе снег роился, и было очень интересно смотреть через лобовое стекло, как на фоне чёрного ночного неба в лучах фар возникают различные причудливые фигуры, которые детское воображение дорисовывало в знакомые образы из мультфильмов. Вот волк из «Ну, погоди!» бежит за Винни-Пухом, а это кот Матроскин поёт под гитару с бременскими музыкантами.

Мальчик на заднем сидении машины постоянно улыбался. У него было очень хорошее настроение. Он очень любил смотреть мультфильмы, но больше всего он любил путешествовать. Самое любимое его время был вечер пятницы, когда мама, возвращаясь с работы, забирала его из продлённой группы в школе. Они шли домой обязательно через магазин, чтобы купить продукты на предстоящие выходные, а он, размахивая портфелем, рассказывал маме, как провёл день и что Васька сегодня снова плевался и ему написали замечание в дневник. Когда они приходили домой, мама сразу бежала на кухню разогревать ужин, потому что скоро возвращается с работы папа, а они должны успеть собраться.

Мальчику нравилось, что в пятницу вечером не нужно было готовить уроки на завтра, и он весь отдавался предвкушению будущего небольшого путешествия. Папа приходил в пятницу всегда весёлый, в его холщовой сумке звенела бутылка водки, которую он бережно доставал и убирал в зелёный туристический рюкзак, стоявший в коридоре, куда мама складывала вещи для поездки. Папа привычно взъерошивал мальчику волосы, хватал подмышки и кружил или подкидывал его к потолку, а сын заливисто хохотал, наслаждаясь долгожданной минутой. Потом вся семья шла на маленькую кухню, садилась на деревянные табуреты, накрытые вязанными накидками, которые делала и присылала им посылкой вместе со сгущёнкой и другими деликатесами бабушка Маша из далёкого и снежного Норильска. На столе, накрытом клеёнкой с продовольственными рисунками, уже лежали ложки, стояли тарелки с супом, салатом и крупно порезанными кусками белого хлеба. Семья ужинала.

А потом начиналось самое интересное. Папа брал слегка потрёпанный рюкзак, который достался ему от дедушки-геолога, исходившего с этим рюкзаком пол-Сибири, мальчик – игрушечный самолёт, мама брала пластиковую корзинку с нехитрой едой и термос с чаем, и вся семья шла к лифту, спускалась во двор, где их ждал новенький ВАЗ-2106 зелёного цвета – гордость папы. Он очень долго копил на автомобиль, даже не стал брать кооперативную трёхкомнатную квартиру, когда ему предлагали на работе. Папа так и говорил:

– Ничего, нам троим и двушки хватит, зато будем с машиной, как люди.

Машина была ухоженная, отполированная, блестела хромированными молдингами² и колёсными дисками, а внутри пахла чистотой.

Папа, совершая ритуал, важно подходил к автомобилю, открывал ключами багажник, ставил туда рюкзак, потом открывал дверь пассажира, помогал садиться маме и только после этого открывал водительскую дверь, подмигивал мальчику, широко улыбался и говорил:

– Чего стоишь? Залезай.

Потом папа брал тряпочку из багажника, открывал капот, проверял уровень масла и его цвет. Масла всегда хватало, и было оно прозрачно-жёлтым. Следующий этап перед поездкой – папа долго и тщательно прогревал двигатель, умело управляя дроссельной заслонкой. И только когда дым из выхлопной трубы сменялся с сизого на чисто-белый, можно было отправляться в путешествие.

Когда машина выезжала со двора, рыча мотором, за ней обычно бежала ватага дворовых мальчишек, а мальчик становился на колени и долго махал им через заднее стекло. Как у большинства семей небольшого города, в котором они жили, у них была дача. Дача находилась в садовом посёлке, куда нужно было ехать сначала через весь город, а потом немного по трассе в пригород, к небольшим деревенькам, прятавшимся за придорожными посадками.

Дорога занимала больше часа. Папа включал магнитолу, и салон машины заполняли голоса Пугачёвой, Леонтьева и Ротару. Мама кормила всех бутербродами и предлагала выпить горячего чаю из термоса, который неизменно брала с собой. Когда машина съезжала с асфальта, начиналась традиционная русская грунтовка, которую не размывало даже в сильные дожди – так плотно её укатывали грузовики, забирающие песок из карьера возле реки.

Дача была огорожена тщательно окрашенным штакетником и представляла собой садовый домик, собранный из чего бог послал. Тут были и части деревянных ящиков, и фанера, в которую была упакована импортная чешская стенка, и невероятно редкие доски, которые папа выменивал у соседа по саду, а потом долго и тщательно обрабатывал рубанком, пока они не становились гладкими, теряя занозы.

Домик был небольшим и одноэтажным, имелись погреб для солений и чердак, где хранились вещи, которые некуда было складывать в квартире. Домик стоял на небольшом и ухоженном участке с ровными грядками и литыми бетонными дорожками, огибающими удачно посаженные яблони и кусты смородины. Но главной достопримечательностью дачи была крохотная банька, приютившаяся на самом краю участка. Папа был деревенский и привык, чтобы каждую неделю была баня, мама была городская, но тоже полюбила это душевное русское развлечение, а мальчик с самого рождения ходил с ними.

Когда семья подъезжала к заборчику, папа вставал на обочине, а мама шла открывать калитку. Если мальчик не спал, то бежал ей помогать. Небольшие воротца на тщательно смазанных петлях легко открывались наружу – папа за этим следил. Машина въезжала на участок и вставала на потрескавшуюся от солнца и морозов бетонированную площадку. Мама с сыном закрывали ворота с калиткой и шли открывать домик.

Затем мама спускалась в погреб за банкой солёных огурцов, помидоров или маринованными грибочками, протирала старый деревянный кухонный стол и выкладывала на него нехитрые закуски. Папа выгружал вещи и шёл за водой к колодцу. Вода была прозрачная, удивительно чистая, холодная и вкусная. Потом родители отправляли сына играть или спать, если приезжали поздно, а сами садились за стол. Мама доставала рюмки, протирала их салфеткой, а папа ставил на стол бутылку водки, срывал мягкий колпачок, и начинались душевные разговоры, иногда заходившие за полночь.

Утром в субботу вся семья просыпалась рано – у родителей были обязанности. Папа копал землю, мыл машину, чинил домик, электричество, забор, делал колышки и ремонтировал теплицу. Мама сажала урожай, полола сорняки, стирала, готовила еду. У мальчика особых обязанностей не было. Он любил помогать папе и не любил, когда мама просила его просила его помочь на грядках или в теплице.

После обеда папа затапливал баньку, а вечером, когда солнце клонилось к верхушкам деревьев, выросших на берегу недалёкой речки, папа с сыном шли в баню. При входе был холодный тамбур³, где все оставляли свою одежду и могли отдохнуть после пара. Сама банька совмещала в себе парное помещение и моечную. Печка стояла внутри, поэтому «первый пар» был очень жарким и сухим. Папа с сыном забирались на полати и разговаривали о нелёгкой мужской доле и планах на выходные. Потом папа поддавал на каменку рассола из таза с заранее замоченным берёзовым веником и умело парил сына, а затем себя до красноты кожи. Они оба, весело смеясь, голышом выкатывались на улицу, где их ждали вёдра с ледяной водой. Папа объяснял: чтобы не окочуриться, нужно сначала поплескать водой на ноги, потом на руки и только после этого выливать её на грудь и голову.

Затем отец с сыном шли мыться. Садились на низкую лавочку, наливали горячей воды из бака над печкой, разбавляли её холодненькой из ведра, намыливали мочало, тёрли друг друга до красных следов и споласкивались. Потом мальчик шёл одеваться в чистое, а папа сидел на ступеньках, завернувшись в полотенце, и ждал маму.

В воскресенье утром – время рыбалки. Сын вставал с первыми петухами (их держали соседи по саду), надевал на майку папин тулуп, засовывал босые ноги в резиновые сапоги, брал под крыльцом жестяную баночку, в сарае – лопату и шёл копать червей. Самые вкусные красные черви были за баней, в компостной яме, куда свозили срезанную ботву и опавшую листву. Под прелой сероватой массой, исходящей паром, когда её приподнимаешь, скрывалась чёрная, как уголь, земля.

Иногда даже не нужно было её тревожить – черви ползали сверху. Но если их не хватало, мальчик умело ставил на лопату ногу, наваливался всем своим небольшим весом и ковырял комок мягкой земли, который разламывал в руках, выуживая червей. Наполнив половину банки землёй с завтраком для рыб, он бежал будить отца, и они, взяв старые бамбуковые удочки, шли удить рыбу на неширокую и неглубокую реку, которая неспешно бежала по каменистому дну, за пару участков от их домика.

Для мальчика это были самые счастливые минуты его маленькой жизни. Вот так стоять на берегу реки под ивой, свесившей свои длинные тонкие листья к воде, внимательно смотреть, как течение медленно несёт с собой красную бусинку поплавка, и понимать, что папа где-то рядом. Лучше этого чувства единения было только, когда поплавок вдруг внезапно начинал двигаться против течения и подрагивать, а потом резко уходил под воду. Тогда дрожащими руками нужно было резко потянуть удочку в противоположную сторону (но ни в коем случае не дёргать), и наградой тебе послужит серебристая и сверкающая в лучах утреннего солнца сорожка⁴ или краснопёрка, а если очень повезёт– то тёмный, горбатый и полосатый окунь. На плеск приходил отец, гладил сына по голове и приговаривал, что улов отличный.

Так было летом, а сейчас наступила осень. Начало ноября выдалось относительно тёплым и бесснежным. Родители решили закрывать дачный сезон попозже и поехали на выходные попариться напоследок в баньке.

Когда они проснулись в воскресенье утром, всё вокруг было покрыто первым чистым и белым снегом, а воду в ведре на крыльце прихватило тонким ледком. Лицо у папы стало обеспокоенным, а мама предложила подождать до вечера – может, станет теплее и снег растает.

Но снег шёл весь день, а под вечер ударил первый серьёзный мороз. Папа сказал, что ждать больше нет смысла, пора ехать, и мы тихонечко двинулись в сторону дома. Но, как только машина переехала с грунтовки на асфальт, началась пурга. Папа с напряжённым лицом всматривался в пустынную дорогу сквозь летящий навстречу снег, а мама, чтобы скрыть беспокойство, пыталась окружить всех заботой, массировала папе плечи, постоянно поворачивалась к сыну, поправляла старое одеяло, которое зачем-то накинула ему на ноги, протягивала открытый исходящий паром термос и предлагала:

– Алёшенька, попей горячего чаю.

Мальчик понимал, что горячий чай следует пить из крышки термоса. Он качал головой и отказывался. А когда повернулся к окну и увидел ажурные белые крылья метели, взметнувшиеся сбоку от машины, как будто пытаясь оторвать её от земли. В этот момент впереди вспыхнули два круглых жёлтых глаза выплывающего из-за поворота грузовика. Дальше всё было как в замедленном кино. Жёлтый свет фар грузовика пересёкся с их белым. Грузовик повернулся боком, перекрывая дорогу и входя в занос. Крик мамы. Удар. Мир, который закружился в дикой карусели. Боль и темнота.

Мария Андреевна Сапожникова вместе с мужем уехала на Север за длинным рублём, когда её сын после окончания 8-го класса средней школы поступил в ПТУ.

Муж умер рано от непрекращающейся пьянки. Просто упал, возвращаясь с работы в лютую метель и стужу, уснул и не проснулся. Замёрз. Утром к Марии Андреевне пришёл участковый милиционер и пригласил на опознание. С тех пор она была одна. Устроилась на металлургический завод прачкой и проработала там до ранней пенсии.

Она пропустила, как её сын влюбился, женился, обзавёлся ребёнком. Её редкие визиты были желанными и сопровождались ахами и охами жены сына и крепкими объятиями внука, который искренне любил бабушку. Характер у неё был жёсткий и решительный, он проявлялся во всём. В манере говорить, перебивая собеседника, навязывая своё решение и оставляя последнее слово всегда за ней. В манере двигаться, размахивая руками, неся грузное тело, прижатое к земле, резко и стремительно в нужном направлении, а потом внезапно останавливаясь прямо в том месте, куда она шла.

Почтальонша пришла вечером, хотя сумерки ещё не наступили, принесла телеграмму и попросила расписаться. Мария Андреевна взяла очки, прочла телеграмму, опустилась на стул и выронила листок. По её щекам скатились две крупные слезы. Она решительно вытерла их рукавом фланелевого халата и приступила к сборам.

Примерно за три дня были погружены в несколько чемоданов все её вещи, куплены билеты на самолёт, а в её трёхкомнатной квартире поселилась «хорошая» семья: непьющий муж и работящая и хозяйственная жена.

Баба Маша отправилась в длинный путь. В город, где жил её сын.

По прибытии она первым делом забрала у соседки ключи от квартиры сына, оставила вещи и сразу поехала в городскую больницу навестить внука.

Алёшенька лежал на кровати, весь обмотанный бинтами, его ноги в гипсе были подвешены под небольшим углом к кровати чёрным тросом с гирей на конце. Глаза его были закрыты. Алёшу после нескольких операций выписали из реанимации, но в сознание он ещё не приходил.

Мария Андреевна накинула белый халат, посидела рядом с внуком, подержала его за чуть тёплую и вялую руку и сказала:

– Бедный мальчик.

После резко встала и пошла искать милиционера, который отправил телеграмму.

Потом были похороны сына и невестки. Пришло народу больше, чем на свадьбу. О крупное тело бабы Маши, как о кусок мраморной скалы, выступающий в море, разбивались все чувства и эмоции окружающих людей. Бесконечные рыдания сватьи – матери невестки, причитания знакомых и незнакомых людей, постоянные слёзы и наказы держаться.

Всё это она сносила с каменным лицом, не проронив ни единой слезинки. Даже на кладбище, когда опускали в мёрзлую землю гробы, она лишь окинула затуманенным взором всех собравшихся вокруг большой рыжей от свежей глины ямы, присыпанной выпавшим сегодня снегом, людей в тёмной одежде с ярким красным пятном двух гвоздик на груди, выслушала слова батюшки, который долго говорил о бренности этого мира и радостном ожидании исхода в рай и единения с Богом, бросила ком мёрзлой глины, развернулась и ушла в автобус, припаркованный на окраине кладбища.

Алексей Витальевич Сапожников восьми лет от роду открыл глаза. Воспоминания разом заполнили его маленькую голову, возвращая в тот вечер, когда они ехали с дачи домой. Боли в теле не было, хотя он не мог пошевелиться. Очень хотелось пить и немного кружилась голова. За окном был вечер или ночь, на потолке ярко горела лампочка, и он мог видеть окрашенные до половины в зелёный цвет стены. Он разомкнул свои пухлые губы и позвал:

– Мама.

Сначала шёпотом, а потом всё громче и громче.

Послышались шаги. Над ним склонилась голова незнакомой девушки в белой косынке, которая сразу запричитала:

– Очнулся маленький.

– Где мама? – спросил Алёша и увидел, как моментально в уголках глаз незнакомки стали появляться и скатываться по румяным щекам крупные слезинки.

– Бедненький, – продолжила причитать она. – Сейчас я позову доктора. Пить хочешь?

Мальчик хлопнул густыми, чёрными, чуть загнутыми к краям ресницами, прикрывая светло-серые мамины глаза, и тут же ему в губы уткнулась ложка с водой, которая стала смачивать его потрескавшиеся губы. Девушка методично наполняла ложку водой из большой жестяной кружки, которую держала в руке, и аккуратно выливала ему в рот.

Потом она ушла и появился серьёзный дядя в белом халате с помятым как после долгого лежания на подушке лицом. Доктор сел на соседний стул, взял руку мальчика и стал смотреть на свои часы, считая пульс. Затем показал резиновый молоток и попросил последить за ним взглядом влево-вправо, вперёд-назад. После что-то поделал возле его ног и спросил:

– Чувствуешь?

Алёша ничего не чувствовал.

– Плохо, – сказал доктор и спросил, что он помнит.

Алёша честно рассказал, что ехали домой с дачи, впереди был зелёный грузовик, который повернулся к ним боком, они в него ударились, а потом он открыл глаза уже тут.

Доктор сказал:

– Понятно. Ну что же, отдыхайте, молодой человек, а я загляну к вам попозже.

– Зина, а вы возьмите все анализы, – обратился Алёша к девушке.

«Наверное, медсестра», – подумал он.

Такие же молодые девушки, в белых халатах и косынках, делали ему прививки в поликлинике и школе.

Мальчик полежал ещё немного с открытыми глазами, но утомлённый мозг быстро погасил сознание. В следующий раз, когда он открыл глаза, был день. Лампочка на потолке не горела, а рядом сидела баба Маша, легко уместившая его маленькую руку в своей большой.

– Бабуля, – обрадовался мальчик, – как хорошо, что ты приехала! А мы попали в аварию!

– Я знаю, – сказала бабушка.

– А где мама и папа? – спросил Алёшка.

– Нет у тебя больше мамы и папы, – ответила баба Маша и отвернулась к окну.

– А где они? – спросил Алёшка, ничего не понимая.

Бабушка рассказала, что во время аварии их очень сильно сжало повреждённой машиной, и это чудо, что он выжил.

Алёшка в свои неполные девять лет ещё никогда не сталкивался со смертью, но понял главное, что маму с папой он больше никогда не увидит. Глаза мальчика наполнились слезами, а нос неожиданно стал мокрым. Послышались лёгкие всхлипывания, переходящие в неудержимые детские рыдания неподдельного детского горя, как в детском саду, когда он потерял любимую игрушку.

Алёша впервые отмечал Новый год не дома. Как раз накануне праздника с него сняли все бинты, и он мог двигать руками и головой. А вот ноги до сих пор не чувствовал. Вытяжной механизм с его ног уже сняли, и они свободно, без гипса лежали на одеяле. Мальчик мог разглядеть синюшного оттенка бледную кожу на «цыплячьих» ножках, изрезанных по всей длине рубцами операционных шрамов – ноги ему собирали по косточкам.

Врач Сергей Владимирович сказал, как называется его болезнь, но Алёша не запомнил сложные слова. Тогда ему объяснили, что во время аварии у него что-то там защемило в спине, но всё поправили во время операций, и чисто теоретически он может ходить, теперь дело только за ним. Нужно больше двигаться, наращивать мышцы и укреплять разорванные связки. Но Алёша, как ни пытался, не мог пошевелить даже кончиком большого пальца.

В предновогодний вечер опять дежурила медсестра Зиночка, рядом была бабушка. Они приподняли лёгкого мальчика повыше, взбив за его спиной куцую подушку, чтобы он мог сидеть. Его накормили вкусным домашним тортом, который испекла Зина, напоили прозрачным едва жёлтым и безвкусным больничным чаем. Бабушка сделала салат «селёдка под шубой» (это когда в тарелку кладут «торт» из селёдки, картошки и свёклы с майонезом).

Когда пришло время дарить подарки, Зиночка вручила мальчику красивую новогоднюю открытку с пышнобородым Дедом Морозом и красногрудыми (в цвет кафтана деда) снегирями. Бабушка достала из синей холщовой сумки газетный свёрток. Алёша затаил дыхание: ведь это был такой же настоящий новогодний подарок, какой дарили мама с папой, положив его под ёлку. Мальчик, не торопясь развернул дрожащими руками покрытую морщинами газету и увидел внутри розовый резиновый бублик.

– Что это, бабуля? – спросил он.

– Это эспандер, внучек, – ответила баба Маша и показала, как им пользоваться.

Алёша обхватил резиновое кольцо ладошкой и попробовал сжать, но кольцо лишь слегка подалось внутрь. Тогда он схватил его обеими руками и что есть силы сжал резинку так, чтобы её внутренние края соприкоснулись. Мальчик поднял голову и победно улыбнулся. Бабушка потрепала его по заметно отросшим волосам и сказала:

– Молодец, тренируйся.

Выписывали их уже настоящей зимой, в середине февраля. Сергей Владимирович сказал, что все шрамы после операций зажили, кости срослись. Они сделали что могли, теперь нужно больше двигаться, а находиться в больнице только во вред.

Алёша уже лихо раскатывал по длинным узким коридорам хирургического корпуса на больничной коляске, часто перебирая окрепшими руками по большим резиновым колёсам. Но сам всё ещё не мог залезть в коляску, и ему всегда помогали или дежурные медсёстры, полюбившие осиротевшего мальчишку, или бабушка, навещавшая его каждый день.

Пока он готовился к выписке, бабушка оформила все необходимые бумаги на опекунство и выхлопотала получение детской инвалидной коляски.

И вот Алёша впервые за три с лишним месяца сидел в тёплом зимнем пальто и круглой шапке на резинке, плотно прижимающей меховые ушки к подбородку и щекам. Он смотрел на оживлённую больничную аллею, где ходили посетители с сумками, стояли и курили больные на костылях и без, совершенно не опасаясь мороза и выскочив в тёплых фланелевых пижамах.

Мальчику всё было интересно. Он крутил головой, осматривая кучи снега за расчищенными дорожками, чёрный кованый забор с узорами, машины и жёлтые округлые автобусы, снующие за забором. Ему было приятно слышать шум, так отличавшийся от тишины в палате. Начиналась новая жизнь, и начиналась она с невыносимой боли, скручивающей ноги в судорогах, заставляющей руки сжимать одеяло до хруста в суставах, с боли острой, пронзающей всё тело – от пяток до макушки и заставляющей хрустеть зубами в попытке вытерпеть, а потом кричать до слёз и пота, которые градом катятся по лицу, перемешиваясь в районе подбородка.

Боль сопровождала Алёшу и была его главным препятствием возможности ходить самому. Бабуля была безжалостна: утро начиналось с массажа ног, её сильные руки прачки выжимали кровь из дряблых мышц, двигали и растягивали сухожилия и связки. Потом была зарядка для суставов. И самое главное достижение зимы – давление ногами на бабушкину необъятную грудь.

После массажа и гимнастики бабушка садилась на край кровати, сгибала его ноги в коленях, ставила к себе на грудь и говорила:

– Толкай, дави изо всех сил.

Алёша давил, вцепившись в одеяло, до белых от напряжения костяшек пальцев, до пота, который ручейками скатывался под пижаму, образуя лужицу под поясницей. Жал, давил, толкал и чувствовал покалывание в стопах, боль в икрах и напряжение в бёдрах. Но ведь чувствовал!

Так проходило каждое утро бесконечной зимы и весны, а когда совсем стаял снег и стали появляться первые почки на деревьях, начался следующий этап боли – боль от отчаяния. Бабушка брала его подмышки и поднимала из коляски, обняв со спины, прижимала к себе и говорила:

– Иди.

Алёше нужно было самому, опираясь на окрепшие после массажа и тренировок ноги, передвигать ими по асфальтовой площадке подземного гаража. На его тренировки прибегали посмотреть мальчишки и девчонки со всего двора. Ничего не получалось. Бабушкина спина быстро уставала, ноги не хотели слушаться, слёзы отчаяния катились по щекам.

Однажды, когда они вышли утром из подъезда и бабушка привычно посадила Алёшу на скамеечку возле двери, чтобы скатить коляску по двум ступенькам и перенести его снова в неё уже на асфальте тротуара, они увидели, что соседи – дядя Коля и дядя Слава, жившие в их девятиэтажке на третьем и пятом этажах, строгают бруски и забивают их в свежевырытые ямки на небольшой игровой площадке, приютившейся ровно в середине прямоугольника, образованного их домом и ещё тремя соседними.

Они подъехали поближе, разговорились и узнали, что соседи делают специальный станок для Алёши, чтобы он учился ходить. Станок представлял собой два горизонтальных отполированных мелкой шкуркой бруса, которые опирались по краям на вкопанные в песок столбики высотой около метра.

Когда они закончили, дядя Слава подкатил коляску с Алёшей к краю брусьев, поднял мальчика и, наказав крепко держаться за брусья руками, отпустил. Алёша держался на прямых крепких руках за брусья, а ноги свисали, едва касаясь земли кончиками никак не желающих двигаться пальцев, запрятанных в ботинки. Дядя Слава объяснил, что в армии служил десантником и видел, как в госпитале так занимались бойцы после травмы ног. Задача была на словах простая: пройти, опираясь на руки, по всей длине брусьев. Стараться перебирать ногами, постепенно перемещая вес с рук на ноги.

Начались суровые будни. Каждое утро после массажа и гимнастики Алёша по несколько часов в день ходил на брусьях вперёд-назад. Потом ехал на коляске домой и ждал, когда придёт из школы его учительница Наталья Александровна, чтобы объяснить новые темы и дать домашнее задание, которое после с удовольствием выполнял, ведь это было единственное занятие, не причинявшее боли.

Так прошёл год. И вот накануне летних каникул произошло радостное событие в жизни Алёши. Как-то утром после традиционных процедур он так надавил бабушке на грудь, что она вынуждена была податься назад. А ему для этого даже не нужно было держаться за одеяло. Алёша победно улыбался.

С этого момента начался новый этап его жизни, когда бабушка на следующий день после чудесного происшествия принесла костыли и ему открылись новые грани боли – боли от натёртых до мяса подмышек. Боль за это время превратилась из непреодолимого препятствия, ограничивающего его возможности, в надёжного друга, открывающего перед мальчиком радужные перспективы.

Как рассказывал дядя Слава, их прапорщик во время сложных и болезненных тренировок любил приговаривать: «Пока вы чувствуете боль, вы живы, по вашим мышцам течёт кровь, они могут сжиматься и разжиматься. Боль – ваш лучший друг, изучайте её природу, откуда она возникает, какой она формы, цвета, размера, как перемещается по телу. А дыхание – ваш инструмент для изучения вашего тела. С помощью дыхания можно расслаблять мышцы так, что не чувствуются даже сломанная рука и разорванные связки». Потом дядя Слава показывал, как он может невероятно выворачивать суставы локтей и плеч, шумно и долго перед этим выдыхая.

И Алёша изучал свою боль, изучал дыхание. Ему всегда нравилось учиться, и у него хорошо получалось. Он мог долго лежать на кровати и сравнивать, какие ощущения приходят, если сгибать ступни или колени на вдохе и выдохе, откуда начинается и где заканчивается дыхание, что будет, если надолго задержать дыхание при вдохе или что-то делать совсем без воздуха.

Теперь, когда он много двигал ногами сам, массаж ему уже был не нужен. Но утро его всё равно начиналось с гимнастики. Он спускал ноги с кровати, брался руками за письменный стол и подтягивался, стоя на дрожащих ногах. Потом пытался приседать. Сначала на сантиметр, потом всё ниже и ниже, пока не смог однажды коснуться пятками попы. И каждый раз, когда он чувствовал боль, он разговаривал с ней про себя, спрашивал, как её зовут, представлял, какой она формы и какого цвета, наблюдал за ней в процессе упражнения.

Алёша обратил внимание, что если попытаться полностью расслабиться и выдохнуть весь воздух, то боль отступает. И боль уходила постепенно. С большой неохотой. Она из острой становилась тягучей, потом надоедливо зудящей, перетекала в невыносимо щекотное чувство и пропадала совсем, сменяясь ощущением движения, сжатия или покалывания.

Так прошёл ещё год. А в следующее 1 сентября Алёша пришёл на линейку в школу на своих собственных ногах, без костылей и коляски, чтобы вместе с одноклассниками пойти в пятый класс.

Месопотамия. До новой эры – начало новой эры

Род человеческий за несколько тысячелетий значительно увеличился – как численно, так и территориально. Люди давно ушли из того сада, где жил Адам, освоили горы и равнины, успели пережить Всемирный потоп и с тех пор старались селиться повыше, в горах, рядом с быстрыми прозрачными источниками вкусной воды, которая бежала по каменным желобкам, питая сочные горные растения и деревья, крепко держащиеся за тонкий слой плодородной почвы, лежащий на твёрдых скалах.

Так и рождённые в этих местах люди были крепкими. Они упрямо цеплялись за место, в котором жили их предки, хотя климат и условия жизни порой были очень суровыми. Летом было очень жарко. Дневной зной, накопленный в окружающих скалах, выливался на жителей, и ночью не принося долгожданной прохлады. А зимой было очень снежно, потому что редкий ветер не сдувал снег с площадки, окружённой горами.

Люди кочевали от сезона к сезону из огромной пещеры, где жили зимой, под открытое небо в лёгкие шалаши из веток и соломы, которые устанавливали на берегу горной реки. Старики и дети пасли коз и овец, перемещаясь с ними по горным полянкам с сочной зеленью, мужчины рыбачили или ходили на охоту за крупными горными козлами, а женщины вели общее хозяйство: стирали одежду, скребли пемзой в реке домашнюю утварь и сушили на растянутых вдоль шалашей верёвках мокрые вещи.

И вот какую странную картину мог увидеть случайный путник на одной из зелёных горных полянок, высоко в горах, где паслось небольшое стадо ухоженных коз, за которыми присматривали маленькая девочка Есфирь и гордый старец Исай. Старец восседал на поваленном дереве, корни которого поднимали ствол на достаточную высоту, чтобы образовать природную скамью, рядом с ним сидел шестикрылый златовласый ангел. Они мирно беседовали, а девочка, которая бегала по полянке, прутиком гоняя бабочек, периодически подбегала к ним и спрашивала:

– Дедушка, ты с кем разговариваешь?

И получала ответ:

– С ангелом Божьим.

Она смеялась и убегала. Думала, дедушка шутит и ждёт, когда она сядет рядом, чтобы рассказать ей одну из своих замечательных сказок, которых он знал очень много. Сказок про то, какая красивая и разная земля, на которой они живут, как появились на земле люди, про их жизнь, про Бога Отца.

Сказки, конечно, были очень интересные, но ей очень хотелось поймать огромную, с ладонь, бабочку с фиалковыми пятнами на светлых крыльях – очень уж она была красивая. Вот чем можно было похвастать девочкам из деревни.

Между тем Яхоэль спрашивал Исая, как он живёт (он не был тут тысячу лет). Старик, который радовался, что ещё может видеть ангела и говорить с ним, охотно всё рассказывал: люди перестали заниматься осмыслением, теперь не встретишь человека, который сидел бы в тени деревьев и пытался осознать суть мира, который его окружал, не услышишь вопросов, почему ветер дует или почему листья зелёные, откуда снег берётся.

Только дети в своей непосредственности и отсутствии обязанностей могут задумываться на эту тему, а взрослые не оставляют себе ни минуты времени. Они постоянно заняты работой по поддержанию хозяйства, поиску пищи и прочими придуманными обязанностями, которые занимают их руки и ограничивают полёт фантазии. На детские вопросы они отвечают не задумываясь, так как им объяснили родители, что это Бог посылает ветер, чтобы было свежо, Он сделал листья зелёными, потому что это красиво. И снег с неба тоже посылает Бог, потому что любит свои творения и укрывает, чтобы они не замёрзли зимой. Как будто ему больше делать нечего, как постоянно следить за людьми и что-то им посылать.

Яхоэль искренне смеялся, слушая ворчание старика. Новости печалили его, с одной стороны, и радовали – с другой. Люди не переставали чтить и любить Отца за его великие деяния, но забыли, кем они были и могли стать, они с трудом находят общий язык с окружающей природой и больше не управляют стихиями.

Яхоэль поддержал старика надеждой, что, когда людей станет достаточно, обязательно появятся свободные от повседневной работы, которые попытаются осознать своё предназначение и поделятся с окружающими, которые поймут, как просто и надёжно Отец создал всё вокруг, и тогда человек сможет подстраивать окружающий мир под свои нужды. Ведь главное их предназначение – это творение.

Старик с сомнением покачал головой и посетовал, что, когда людей станет больше, они придумают что-то ещё, лишь бы не задумываться о своей сути.

Ангел положил ладонь на плечо старца, как это всегда делал Отец, и поделился своей энергией радости и счастья. Глаза у старика заблестели.

– Спасибо, Яхоэль, – сказал Исай, поднимаясь, – пойду учить молодёжь. Пусть они думают, что я им рассказываю сказки, может, хоть так они продолжат мечтать, когда перестанут быть детьми.

Исай и Есфирь, собрав коз, ушли вниз, в посёлок, а Яхоэль сидел и смотрел им вслед.

Спустя ещё тысячу лет люди вдруг подумали, что злость – это то, что поможет им выжить в их тяжёлой повседневной жизни. Люди стали злиться на соседей за то, что они не могут собирать урожай на их полях, на старших поселений – за то, что они неправильно перераспределяют зерно и шкуры, на реку – что не могут поймать достаточно рыбы, и даже на Бога – за то, что не дал им золота и лучшей жизни.

Они просили и молили его в огромных храмах, построенных в честь него:

– Боже, дай нам большой урожай зерна, много солнца, плодородных коней, золота в наших кошельках и прочее.

Огромное количество людей проводили время в храмах вместо полей, конюшен и шахт. Естественно, когда ничего из того, что они просили, не происходило, стали винить во всём Бога. Энергия злости в мире копилась и росла, отравляя всё вокруг, подавляя своим количеством другие энергии: любви, созидания, счастья.

У Яхоэля в ту пору было много работы, он искал людей с незамутнённым злобой сознанием, которые могли видеть его и общаться с ним. Люди в погоне за вечной наживой совсем перестали видеть и ценить суть окружающего их мира. И людей, через которых Яхоэль мог донести до остальных наставление Отца, становилось всё меньше и меньше.

Многие решили, что если им не помогает один бог, то нужно придумать других, и стали им молиться, повышая вероятность положительного решения их запросов не качеством, а количеством. Тогда Яхоэль понял, что единственный путь обратить человечество к осознанию своей жизни – это угроза прекращения этой самой жизни, и он опять полетел к Отцу.

Летом 536 года сразу несколько вулканов на европейском континенте и в Северной Америке извергли в небо огромные фонтаны огня, дыма, пепла. Всю северную часть планеты покрыл слабо проницаемый для света туман. Солнце превратилось в далёкую холодную точку, не приносящую тепла, температура на земле опустилась до двух градусов по Цельсию, положив начало самому холодному десятилетию за последние две тысячи триста лет.

Тем летом в Китае выпал снег, урожай погиб, а люди начали голодать. В Европе из-за нехватки хлеба за три года погибла половина населения. Затем, в 541 году, последовала эпидемия чумы, начавшаяся в Константинополе, где в первый день погибли пять тысяч человек, на следующий день – десять тысяч, в третий – пятнадцать тысяч. Так насчитали до трёхсот тысяч человек, а потом перестали считать.

Эту эпидемию, одну из крупнейших, потом назовут «Юстиниановой чумой». Она бушевала несколько десятилетий и унесла около ста миллионов жизней. Византия потеряла почти половину населения. Пострадали и другие страны Европы, в основном южной. Вулканические катаклизмы привели к изменению режима морских течений, популяция рыб сильно уменьшилась. Массовые наводнения и проливные дожди разрушили ирригационные сети. Цивилизация скатилась в пучину борьбы за выживание.

Россия.1990-е годы

Лёха бежал легко, контролируя дыхание и шустро перебирая ногами. Он мчался по школьному стадиону. Чёрная кожаная косуха и широкие штаны с тремя белыми полосками по бокам не сковывали движения, а светлые кроссовки Adidas делали шаг упругим и не скользили. Сзади нагоняли, он чувствовал топот и крики:

– Эй, стой! Кому говорю, стой! Догоним, ведь хуже будет.

Но он знал: не догонят. До двора оставалось всего ничего.

Лёха выбежал в распахнутые кованые ворота школы, пробежал мимо здания ЖЭУ и, свернув к себе во двор, заорал:

– Пацаны, шухер!

С разных скамеечек возле подъездов к нему срывались такие же крепко сбитые ребята с короткими стрижками, в спортивных костюмах преимущественно тёмных цветов, джинсе и коже.

Лёха остановился возле детской площадки, на которой возилась малышня, перевёл дыхание и развернулся к вбегающей в их двор троице ребят.

– Чего орёшь, Сапог? – спросил крупный молодой человек с золотым зубом вместо одного из верхних резцов. В толстых пальцах он крутил чётки, камни которых мелодично щёлкали друг об друга.

– Да вот, увязались тут за мной. Говорят, что я им чего-то должен, – сказал Лёха.

– Эй, бакланы, идите сюда! – крикнул кто-то из ребят, собравшихся за спиной Лёхи.

Троица гнавшихся за ним ребят нерешительно подошла к площадке.

– Чё за тема? Чё, есть чё предъявить? – спросил всё тот же здоровяк с золотым зубом.

Чуть вперёд выступил худощавый невысокий парень и затянул слегка гнусавым голосом:

– Здорово, пацаны. Всё по делу, не кипишуйте. Ваш пацанчик щипанул в нашей точке пачку Самца. Сказал, что хочет поштучно. Заплатил пятьсот рублей, а забрал всю пачку.

Лёха вынул жёлтую пачку Camel из кармана и, нагло ухмыляясь, протянул ребятам:

– Угощайтесь, пацаны.

Руки замелькали в воздухе, быстро разбирая американские сигареты. Парни заржали, расслабляясь. Ситуация вышла простая.

– Я возьму парочку, – сказал бугай, забирая все сигареты (он знал, что Лёха не курит, скорее балуется), бросил пачку на землю и раздавил ногой.

– Чё, базаришь, он у вас тиснул? – спросил, нагло ухмыляясь бугай.

– Ничё, – сплюнув через передние зубы в сторону, ответил гнусавый, – обознались мы.

И добавил, поворачиваясь в сторону ребят за своей спиной:

– Пойдёмте, пацанчики.

– Зырьте внимательнее! – выкрикнул кто-то из толпы.

Начало 1990-х Алексей встретил в старших классах школы. Мир вокруг менялся стремительно и очевидно. Сначала пропали пионерские галстуки, потом школьная форма. На прилавках стало появляться много новых, импортных товаров, правда, денег на них не было.

Пенсию бабушке задерживали, а других источников дохода у них не было. С едой проблем не было – дача исправно кормила их своим регулярным урожаем. Картошки, солений и варений, которые они выращивали, им хватало до весны. Лёша регулярно занимался спортом, много бегал и каждый день после школы и уроков выходил с ребятами на улицу погонять мяч по крыше подземного гаража.

Когда на базе школьных спортзалов и в подвалах пятиэтажек стали открываться спортивные секции ушу и карате, Лёша вместе с друзьями попробовал ходить в каждую из них. Ушу ему не понравилось, а карате прижилось – этот вид спорта нашёл отклик своим серьёзным подходом к тренировкам и японской философией в душе Лёши.

А ещё в их районе был большой стадион, который построили для работников большого завода. На нём проходили регулярные соревнования по лёгкой атлетике, в которых Лёша принимал участие. С началом 1990-х стадион захирел, денег на ремонт и содержание секций не было, и работал он частично, в основном за счёт тех, кто успел перейти на хозрасчёт, или за счёт энтузиазма тренеров.

Так было и с секцией тяжёлой атлетики, которую все спортивные друзья Лёши стали называть «качалкой». Туда Лёшку и других ребят, с которыми он занимался, отправил тренер по карате Александр Петрович, которого все ребята называли Петровичем. Он сказал, что им нужно нарастить мышцы, чтобы было чем защищать кости от разрушительных ударов ногами. Поэтому в те вечера, когда Лёша не занимался у Петровича, он стал ходить в качалку. Так и сформировался тесный круг интересов и общения Алексея, которого все теперь называли Лёхой: школа, уроки, которые он всегда делал с удовольствием, читая много дополнительной информации и часто забегая вперёд класса. По понедельникам, средам и пятницам – секция карате, по вторникам, четвергам и воскресеньям – походы в качалку. Субботу он посвящал бабушке, уборке квартиры или поездкам (летом) на дачу.

Такая жизнь его устраивала, но, когда начались перебои с деньгами, стало сложнее оплачивать занятия. Нужно было выбирать: или работа со штангой и гантелями, от которых тело Лёхи покрылось красивыми ветвистыми и упругими жилами мышц и обрело силу, или приносящие радость его пытливому мозгу посещения Петровича, где он познавал физиологию человеческого тела, энергетику и резервы своего организма. И конечно, знания, которые позволяли ему побеждать во всех дворовых сражениях. А они стали случаться всё чаще.

Перемены вокруг делали взрослых злее. Эта злость передавалась и подросткам, которые стали драться чаще, к тому же наказывать за это их стали реже. После некоторых раздумий Лёха решил, что без качалки он сможет прожить, просто будет отжиматься, приседать с весом, подтягиваться дома и во дворе, а к Петровичу он будет ходить обязательно.

В девятом классе Лёха вместе с одноклассниками стал ходить в здание ПТУ на уроки труда – он выбрал себе профессию токаря. Многие ребята пропускали занятия, заменяя их на возможность посидеть в подъезде и выпить бутылку водки, запивая новомодными американскими газировками жёлтого или чёрного цвета.

Лёхе эти занятия нравились. Он любил ощущать, как могучий зелёный станок, который вращал чёрную металлическую заготовку, подчинялся его решениям, с какой скоростью вращать шпиндель и двигать резцом, а на выходе нравилось получать блестящую деталь с идеально выверенными размерами. Эта симпатия, надо сказать, была обоюдной.

Друзья ржали. Но он всегда гордился, что его болты и гайки висели на стенде в холле ПТУ как образец отличной работы. Но и посиделками с друзьями в подъездах он, как нормальный подросток, не пренебрегал.

Друзей у Лёхи было немного, в основном одноклассники. Сашка Круглый (Круглый – это не прозвище, а реальная фамилия) и два брата – Макс и Серёга Филимоновы, оба с курчавыми волосами цвета медной проволоки и россыпью веснушек на лице. Братья были похожи на героя детского фильма про робота Электроника и родились с разницей в год, так что к 15 годам их было практически не отличить по внешности.

Сашкины родители с сыном и его старшей сестрой жили в соседнем с Лёхой доме и работали на заводе. Они воспитали своего сына скромным, смышлёным и сознательным. Сашка был круглым отличником, как и Лёха.

У Филимоновых характер был совершенно разный. В детстве Максим, старший брат, был тихий и спокойный, местами даже трусоватый, а когда повзрослел, то и вовсе поведением стал походить на героев Вицина из советских комедий. Серёга с детства был задирой, заводилой и всегда нарывался на неприятности, так как характер имел безмерно вспыльчивый и неуправляемый, а страдал от этого, как водится, старший брат.

Филимоновым повезло с отцом, тот с самого начала перестройки собрал бригаду из родственников и старых сослуживцев и стал брать частные подряды на строительство и отделку зданий. К середине 1990-х это был успешный предприниматель с большим штатом сотрудников, собственным парком техники и известной фирмой по прокладке трубопроводов для нефти и газа. Не брезговали они и стройкой. Денег у них было очень много. Отца Филимонова побаивались в школе, и Серёгино хулиганство часто сходило ему с рук.

Дружили ребята с первого класса, часто бывали друг у друга в гостях. Родители поощряли их дружбу и хорошо знали ребят. Если кого-то нужно было отпросить у родителей на прогулку или ночёвку к друзьям, отправляли Лёху. К нему у родителей было отношение особое, все считали его очень самостоятельным, ответственным и всегда ставили в пример своим детям, когда их за что-то пеняли.

В семье Филимоновых в баре всегда стояла дорогая выпивка, а в платяном шкафу в комнате у родителей – два картонных ящика с водкой и вином (универсальной платёжной валютой в периоды тотального безденежья). Когда их отец стал хорошо зарабатывать, то деньги стали валяться у них дома буквально повсюду: в прихожей – на тумбочке с ключами, в кухне – на подоконнике, в гостиной – в шкафах с бельём. Да и ключ от папиного сейфа, где лежали деньги в пачках и газовый немецкий пистолет с патронами, Серёга нашёл довольно быстро. Поэтому у Серёги никогда не было проблем с алкоголем и сигаретами. Он приносил в мешке для второй обуви бутылку вина, покупал в комке⁵ на остановке зелёную длинную пачку заморских сигарет More с ментолом и звал друзей свалить с нудных уроков труда и посидеть в подъезде.

Часто братья, прихватив с собой Сашку, так и не доходили до здания ПТУ, по дороге сворачивая в ближайший подъезд пятиэтажки, которая стояла напротив ненавистного заведения, поднимались на лестничный пролёт между первым и вторым этажами, садились на холодные лестничные ступени либо просто на корточки, срывали пробку с бутылки портвейна или водки и пили прямо из горла по глотку, передавая бутылку по кругу и затягиваясь длинными сигаретами, дым которых приятно холодил рот.

Лёха подходил чуть позже. Его всегда легко отпускали после сдачи очередной гениально выточенной детали. Лёха сразу хватал у друзей бутылку и делал большой глоток. Им всем хотелось красивой жизни. Потом ребята шатались по району, придумывая, чем бы заняться и как найти денег, а ближе к обеду шли к Филимоновым смотреть видак.

Мама у братьев не работала – была домохозяйкой, поэтому часто сидела дома. Когда ребята приходили гурьбой, ласково их встречала и вкусно кормила. Ребята рассаживались на диван перед телевизором Panaconic (тогда ещё выпускавшимся в Японии), Максим вставлял видеокассету, и ребята безотрывно, с чуть приоткрытым ртом, почти не шевелясь, смотрели за приключениями Арнольда Шварценеггера или Жан-Клода Ванн Дамма. Но больше всех им нравился Брюс Ли. После его фильмов друзья часто устраивали домашние потасовки, крутили вертушки и мастерили нунчаки⁶.

В тот период в жизни Лёхи была идиллия, которая закончилась в 1999 году. Этот год оказался самым страшным для него. Сначала бабушка сказала, что у них больше нет денег на книжке и все сбережения за много лет превратились в копейки, на которые ничего не купишь, а потом стала сильно болеть, слегла и к концу года тихо умерла. Лёхе в тот год исполнилось восемнадцать лет. Его не стали оформлять в детдом, тем более с жильём проблем не было.

Так началась новая самостоятельная эпоха его жизни. Эпоха постоянного поиска денег, которых всегда не хватало. Государство, конечно, платило круглым сиротам пособие, но это было крайне нерегулярно, сумма его была достаточна только на то, чтобы не умереть с году.

А вокруг все ребята одевались в иностранные шмотки, курили заграничные сигареты, начали ходить по немногочисленным музыкальным клубам и дискотекам, клеили девочек. Лёхе всего этого тоже хотелось, и первым делом он пошёл за советом к предпринимателю, которого он знал лично, – к отцу братьев Филимоновых.

Они сидели на кухне и долго беседовали. Мужчина пил водку, Лёша – чай. Потом отец братьев сходил в спальню, принёс пачку сторублёвых банкнот, бросил их на стол и сказал:

– На. Это тебе на первое время. Раскрутишься – вернёшь.

Лёха долго тряс его сильную мозолистую руку, благодарил и обещал, что обязательно в ближайшее время отдаст. Филимонов скептически ухмылялся.

На следующий день с утра Лёха поехал на оптовый рынок, расположенный на окраине города, и купил коробку сигарет Bond, чтобы сдать их в комке подороже и срубить лёгких денег, а днём он уже стучал в дверь киоска, стоящего на остановке напротив его дома. В этом киоске они обычно покупали пиво и сигареты. Лёху там знали и открыли без проблем. Он предложил купить коробку сигарет на продажу, но продавец, парень чуть старше Лёхи, замахал на него руками и сказал:

– Парень, беги отсюда быстрее. У хозяина вчера хату выставили. Утащили несколько коробок сигарет. Такие тоже были. Если он узнает, что ты приходил, сразу ментов вызовет.

Но Лёха набычился – он же купил на оптовом рынке. Парень пожал плечами и велел приходить к вечеру, когда хозяин придёт на точку.

Год приближался к завершению, дни были короткими. Как только стемнело, Лёха вышел из квартиры, пересёк дорогу и решительно постучал в дверь киоска. Дверь открыл незнакомый мужчина и первым делом спросил:

– Это ты сигареты продаёшь?

Лёха кивнул. Хозяин киоска предложил проехать с ним. Они спустились к дороге, у которой был припаркован милицейский уазик. Лёху посадили на заднее сиденье и повезли в районное отделение милиции. Там быстро допросили. Он рассказал, как было, показал бумажку, которую ему выписали при продаже сигарет, а потом долго сидел в небольшой камере и чего-то ждал. Наслушавшись про зверства местных милиционеров, отбитые почки и выбитые признательные показания, ничего хорошего он не ждал.

Через час за Лёхой пришёл улыбчивый сотрудник в форме и отвёл его в комнату, где ему измазали руки в чёрной краске и тщательно отпечатали каждый палец. Потом отпустили домой. Отмыть чёрные пятна в отделении холодной водой никак не получалось, и он, размазав остатки краски по рукам, двинулся домой пешком, чтобы подумать, что делать дальше.

На следующий день утром Лёха двинулся в знакомый киоск и снова постучал в дверь. На этот раз открыл хозяин, хмуро посмотрел и сказал:

– Неси свои сигареты.

Лёха радостно побежал домой и притащил огромный коричневый короб. Хозяин достал, осмотрел каждый блок, а потом молча отсчитал деньги.

Таким был первый предпринимательский опыт Лёхи. Некоторое время небольшая разница между покупкой и продажей сигарет его кормила, но быстро раскрутиться не получалось. Ехать за одеждой в Москву и потом привозить её в родной город в огромных баулах на продажу он не захотел, посчитав, что не разбирается в этом. Да и ребята сказали, что это опасно, повсюду ходили слухи, что барыг грабят и убивают в Москве, многие не возвращались.

Была мысль устроиться токарем на завод, но денег там не платили совсем, работяги выживали как могли, в основном за счёт того, что украли с завода. Неприемлемым для себя он считал и криминальный путь заработка, когда многие его знакомые ребята в поисках лёгкой наживы сбивались в злые стайки и обдирали тёмными вечерами прохожих. С кого шапкой меховой поживятся, с кого – кожаной курткой, а совсем отмороженные нападали на женщин, срывали серьги и золотые украшения. Причина безумного поведения у большинства была одна – наркотики.

Между тем все друзья Лёхи после школы поступили в автотранспортный техникум. Теперь учились там с переменным успехом, а скоро их ждал выпускной диплом.

Лёха никуда поступать не стал – нужно было искать деньги на еду. Днём он рысил по рынкам и киоскам, берясь за любую предложенную работу.

Однажды, когда он проходил мимо торговых рядов на рынке, где на фанерных прилавках были выложены всевозможные свитера, футболки и трусы, а на самих киосках висели бесконечные кожаные куртки и шапки, он стал свидетелем такой картины. К дороге подъехала тёмно-серая вазовская «восьмёрка» (мечта всей молодёжи того времени), двери открылись, и из неё вышли двое крепких коротко остриженных ребят в кожанках и спортивных трико. Когда они шли по рядам, головы продавщиц вжимались в плечи, они суетливо убегали внутрь киоска и отдавали им пухлые почтовые конверты. Ребята небрежно бросали эти послания горя и отчаяния в спортивную сумку, которая к концу их путешествия по рынку становилась заметно тяжёлой и объёмной.

Путешествие этой парочки заканчивалось рядом с Лёхой, который ковырялся в спортивных костюмах, ради интереса разглядывая, что появилось новое. Живая и общительная продавщица, полная женщина средних лет, предлагала примерить костюмчик. Когда подошли парни с сумкой, она сказала тихо:

– Упыри пришли.

Один из парней окрысился и заорал, разбрызгивая слюни:

– Ты чё сказала, сука?! Берега попутала?!

Он неожиданно прыгнул на сжавшуюся женщину и размашисто ударил её по голове. Женщина упала.

У Лёхи совершенно неожиданно для него сработали вложенные годами инстинкты тренировок. Про уважение к женщине и борьбу со злом он в тот момент не думал. Лёха выкинул правую ногу вперёд, мощным ударом снося с места обидчика. Тот, захрипев, упал на заплёванный асфальт и затих. Вокруг наступила тишина. Обычно гудящий, как рой гигантских шершней, рынок погрузился в абсолютное молчание. Все стояли и смотрели на Лёху. Второй собиратель с сумкой через плечо вдруг рванул с места к машине, заскочил внутрь и с пробуксовкой сорвался с места.

«Какой молодец!» и «Ой дурак!» – слышалось вокруг Лёхи с одинаковой частотой. И ещё продавщицы, жалея паренька, заступившегося за товарку, вполголоса говорили: «Беги».

Все (и даже Лёха) понимали, что теперь пощады не будет, его точно убьют. И он побежал.

Лёха неделю сидел дома, не выходя даже за хлебом. Питался гречкой и тушёнкой – благодаря бабушке в доме были существенные запасы. Пил чай и думал, почему он влез в это дело. Ну ударил отморозок женщину, это сейчас повсеместно происходит. Она сама виновата, не нужно было перечить. Получается, жалел о содеянном после осознанного размышления.

Через неделю Лёхе надоело всех бояться. Он почувствовал вкус безнаказанности и вышел прогуляться. Понятно, к вещевому рынку больше не ходил, но с интересом посматривал на выход из дворовой коробки.

У соседнего подъезда собралась куча ребят, которые сгрудились вокруг крепкого паренька с золотым зубом вместо переднего верхнего резца. Его звали Женёк. Он сидел по малолетке год или два и вернулся совсем другим человеком: стал качаться, говорил всё больше по фене, дворовых пацанов учил обосновывать, кто они есть такие, если их спросят, и был во дворе в авторитете.

Лёха подошёл поближе, поздоровался с пацанами и Женьком. Тот увлечённо рассказывал, как залётные порвали местных на соседнем вещевом рынке и теперь шухер на весь район. Лёха понял, что это про него, и стал слушать внимательнее. Оказывается, тот слюнявый тип, которому он врезал ногой, вскоре очухался и тоже сбежал с рынка, а потом, прикрывая себя, он придумал историю, что на них напали незнакомые отморозки несметным числом и пытались отжать собранную непосильным трудом дань.

Лёху отпустило окончательно. Он понял, что ему ничего не грозит, и стал жить дальше.

Женёк постоянно всем предлагал что-то намутить, сколотить бригаду и у кого-то отжать территорию. Постепенно он обрастал бритоголовыми отморозками в одинаковых спортивных костюмах, усердно жравшими «метан», который в сочетании с тяжёлым железом довольно быстро превращал их в бугаёв, обильно обросших мясом.

Потом пришли из армии несколько ровесников Женька, которые попали под жёсткую дедовщину и озлобились на весь мир. И понеслась разбойная жизнь.

Своих банда Женька не трогала, но стоило им выйти за пределы микрорайона, ограниченного домами, в которых они жили, и у них напрочь сносило все тормоза, они никого не щадили. Больше всего страдали подростки и мужчины, которых беспощадно били, снимали кожаные куртки, меховые шапки, отбирали деньги. Потом шли тётеньки среднего возраста. У них снимали украшения, потрошили сумки и забирали меховые изделия. Всё награбленное банда несла на вещевой рынок, где у них охотно забирали и украшения, и кожу, и меха по бросовым ценам.

Денег у Женька стало много. Когда во двор после очередного разбоя врывался милицейский уазик, ревя сиреной, Женёк с пацанами спокойно сидел на скамейке у своего подъезда, лузгал семечки и ржал над хмурыми сержантами, которые подходили к компании наглых пацанов со словами «Опять, твари, мальчишку ограбили». Женёк вставал, складывал руки за спиной и, сверкая золотым зубом своей широкой беззаботной улыбки, напевал, идя в милицейский уазик:

– Сколько я зарезал, сколько перерезал…

Через несколько часов он возвращался. Сначала пешком, а через год его стал привозить тот же уазик, что и забирал. Женёк выходил из него с гордо поднятой головой, сплёвывал через зубы на пол машины и с презрением говорил милиционерам:

– Приберите, грязно у вас тут.

Поговаривали, что на почве взяток он сдружился с начальником районного УВД, жена которого стала неожиданно носить дорогие ювелирные и меховые изделия. Женёк молчал как партизан. Даже своим никогда не рассказывал, что происходило в здании РУВД. Но ни его самого, ни его братву никогда не арестовывали и не сажали в тюрьму.

Лёха вступил в банду от хронического безденежья. Но клятвы, конечно, никакой не давал, рук не резал и кровь с пацанами не смешивал. Просто после того случая с продавщицей на вещевом рынке местные стали к нему очень уважительно относиться. Когда они с пацанами шли по рынку, все кивали Лёхе, здороваясь, расплывались в улыбке, а узбеки, которые торговали горячими и маслянистыми чебуреками возле выхода с рынка, всегда угощали его.

Все пацаны знали, что Лёха перебивается, продавая сигареты, пиво, помогая родственникам чинить машины. Иногда заменял тренера по карате в секции, которую так и не бросил. Ему часто предлагали поучаствовать в гоп-стопах, но он никогда не соглашался. Брали Лёху на все регулярные разборки с соседями по району и городу. В драке он был незаменим. Ему были не страшны ни самодельные нунчаки, ни железные пруты. Его учили отбивать атаки вооружённого противника, с чем он успешно справлялся, и бригада всегда побеждала в рукопашных схватках. Короче, Лёха был свой и нужный человек.

Как-то раз Женёк попросил Лёху отнести клетчатый красно-белый баул (с такими ещё челноки ездили в Москву за вещами на Черкизовский рынок) на рынок и отдать знакомому продавцу. Когда Лёха отдал ему баул, тот, заглянув внутрь, сказал, что сегодня взять не сможет, но специально для Лёхи подскажет, что Клава с третьего ряда вчера продала весь свой кожаный товар, а новый пока не подвезли. У неё деньги есть, она точно возьмёт.

Лёха отправился к Клаве и, благополучно сдав баул, получил от неё пачку разноцветных купюр, которые передал Женьку. Тот, посчитав деньги, удивлённо посмотрел на Лёху. Денег было больше, чем рассчитывал Женёк. Лёха ему рассказал про Клаву. Женёк отмусолил Лёхе несколько банкнот и сказал:

– Держи, заслужил.

С тех пор Лёха помогал сбывать награбленный товар, стараясь не думать, откуда взялась косуха или ондатровая шапка. Просто забрал у Женька баул, отвёз на вещевой рынок и передал кому нужно.

Пригодился Лёха и в момент, когда банде потребовалось огнестрельное оружие. Как-то раз на очередной разборке с соседями по району один из пацанов достал из-за пазухи старый, потёртый пистолет ТТ (видимо, времён Великой Отечественной войны) и выстрелил два раза в воздух. Толпа сошедшихся было в драке пацанов мгновенно разбежалась в стороны как тараканы, когда неожиданно включили свет.

Женёк после того случая ходил хмурый и твердил, что нужен ствол. Лёха знал, что на рынке торгуют оружием. Сам как-то раз видел, как продавали пистолет, завёрнутый в промасленную коричневую бумагу, когда, как обычно, слонялся по рынку в поисках денег. Он предложил помочь Женьку, но сразу предупредил, что это будет недёшево. Женёк его заверил, что проблем с деньгами не будет. Леха сходил на рынок к отставному офицеру дяде Саше, который торговал обувью с небольшого пикапа, припаркованного на задворках рынка. (Дядя Саша раньше служил снабженцем в военной части, которая располагалась недалеко от города, и, говорят, мог достать хоть танк, только заплати соответствующую цену.) Дядя Саша сказал, чтобы Лёха приходил через пару дней и принёс триста американских долларов. Спустя три дня у банды появились свой первый пистолет Токарева и коробка патронов к нему.

Проверить пистолет вся банда собралась в пригородном лесу, где Женёк разнёс пять бутылок с пивом, специально поставленных на поваленное ветром дерево. Между тем банда росла и через некоторое время стала представлять из себя грозную рать с холодным и даже огнестрельным оружием, которое добывали там же, на вещевом рынке.

Раздевать горожан им уже было неинтересно, хотелось чего-то настоящего, серьёзного. Вот тогда и пригодился совет Лёхи, который когда-то учился в школе с ребятами из цыганских дворов и точно знал, что именно оттуда продавали наркотики всем в их районе. Сначала туда отправили мелких пацанов. Просто посмотреть. Потом ходили новенькие братки. Якобы за шмалью покурить, поугарать.

Слова Лёхи полностью подтвердились. Цыгане жили в пятиэтажных домах на окраине, рядом с железнодорожными путями, разместившись на первых этажах большой семьёй-табором. Их никто не охранял, но при попытке напасть на курьера или обидеть кого-то из них все мужчины выходили на защиту с ножами. Огнестрельного оружия замечено не было. Старшим был седой барон, с ним и решили договариваться.

Схема была проста и эффективна: прессовать цыган регулярно, отбирая у курьеров дозы и деньги, а когда они начнут искать виноватых, идти и предлагать защиту за определённую плату. Так и поступили.

Ребята каждый день ходили сначала по двое, обирали всех курьеров, а когда к курьерам стали выделять двоих цыган для защиты, Женёк отправлял четверых.

Так прошёл месяц. Налёты на цыганских курьеров приносили стабильно большой доход, но избыток ханки начал негативно сказываться на войске Женька: они сами начали её употреблять, что, понятно, снижало их боеспособность и мотивацию выполнять его приказы. Женёк решил, что пора.

Собрали всех. Договариваться пошли более пятидесяти пацанов. У всех было какое-то оружие: нунчаки, ножи, куски арматуры и два пистолета ТТ. Женёк знал, где живёт барон, поэтому, когда бригада пришла во двор его дома, он постучал в окно и позвал старшего на улицу. Милицию, понятно, никто не вызывал, да и вряд ли она приехала бы в такой район.

Из подъездов начали выходить молодые цыгане, державшие на показ в руках ножи – от домашних до серьёзных военных штык-ножей в зелёных металлических ножнах. Но всё равно их было сильно меньше, чем пришлых. Лёха едва насчитал двадцать человек. Наконец появился барон. Толстый, вальяжный, невысокий, с седыми густыми кудрявыми волосами и тёмным оттенком кожи. Все толстые пальцы его были унизаны золотыми перстнями и блестели разноцветными камнями, на шее висела массивная золотая цепь с палец толщиной.

Барон подошёл к Женьку, и они стали базарить. Договариваться. В какой-то момент Женёк вытащил пистолет, приставил его к голове барона и выстрелил. Вокруг сразу послышались женские и детские крики. Женёк выстрелил в воздух, возвращая первозданную тишину.

Барон лежал у ног Женька как мятый кулёк, в который плевали семечки, наполнили, сжали в ладонях, а потом бросили на землю. Смотреть на него было неприятно. Женёк громко спросил, кто теперь старший. К нему смело вышел мужчина средних лет с тёмной шевелюрой кудрявых начинающих седеть волос. Он представился Ричардом. Вот с ним Женёк договорился. Сумму, которую теперь будут платить цыгане за защиту, Женёк никому не назвал, но, судя по довольному лицу, получилось всё, как он планировал.

После этого успеха вся банда завалилась в самое известное в районе кафе «Сакмар», где было немерено выпито водки и выслушано огромное количество хвалебных тостов Женьку, как он сломал цыган.

Потом пошли обычные бандитские будни. Пацаны из бригады потрошили мелких частников, промышляли гоп-стопом. Основным доходом пока оставался табор с их наркоторговлей, но Женёк хотел расширить своё влияние в городе. Тогда Лёха рассказал ему про случай на вещевом рынке, как местная «крыша» оказалась ссыклом. Дальше всё пошло по отработанной схеме: сначала бомбили собирателей дани, потом шли договариваться со старшими.

К тому моменту количество бойцов у Женька перевалило за сотню, у каждого третьего был огнестрел. Обзавелись разбойники и автоматом Калашникова (через дядю Сашу). В бригаде был свой автопарк. Женёк ездил на Audi 80, и все считали, что это очень круто, было несколько Ford, купленных у перегонщиков из Германии, остальные ездили на вазовской «восьмёрке» и «жигули».

Обычно картина поездок на разборки выглядела так: подъезжали восемь машин во главе с Audi, из неё выходили крепкие ребята, демонстративно открывали багажники и доставали оружие, раздавали бойцам, становились напротив точно такой же команды и ждали, пока старшие договорятся. Договаривались не всегда, поэтому похороны в бригаде были каждую неделю. Да и по отдельности ребят стали отстреливать и резать значительно чаще – конкуренция, однако.

Но со старшими рынка договориться удалось, и Женёк забрал себе власть над вещевым рынком, где Лёха с самого детства покупал мясо, овощи и фрукты, а потом одежду, завезённую челноками из Москвы и прочих городов, доступных начинающему советскому капиталисту. В городе установилось относительно мирное время, каждая группировка контролировала порядок на своей территории и играла роль сразу законодательной, исполнительной и судебной власти.

Лёха «оброс жирком» денег и уважения, забил модными татуировками шрамы на ногах, украсив заодно и руки, прикупил модной одежды, обставил квартиру, наполнил бар большим количеством бутылок разнообразной формы с этикетками на разных языках мира, купил «девятку». Сорил деньгами, менял еженедельно девочек и думал, что вот такое оно счастье, которого он искал.

Женёк поставил Лёху отвечать за рынок. Там его знали и любили, платили все исправно. Если у кого не было денег в день оплаты, Лёха благородно мог подождать несколько дней. В общем, не лютовал. Дела на рынке шли хорошо, количество арендаторов росло.

Лёха придумал продавать, кроме вещей, ещё и машины. Договорился в райисполкоме о выделении большого пустыря за рынком, заплатил строителям, те закатали пустырь в асфальт и оградили сеткой-рабицей. Теперь тут по выходным собирались бывшие и будущие владельцы машин, тусили перекупы. Стали появляться киоски по оформлению документов и продаже запчастей.

Женёк Лёху хвалил, а бригада расширила зону своих интересов на краденые авто. Местные, конечно, брали редко, в основном привозили угнанные из-за границы или дальних уголков нашей родины. Такие машины загоняли в специальные автомастерские, перебивали или меняли номера кузова, перекидывали двигатели. Специальные люди с коробками денег ездили в ГИБДД и привозили новые документы, а машины продавали на рынке у Лёхи.

Потом Лёха съездил по туристической путёвке в Финляндию, а на самом деле – посмотреть, как работают рынки там. Да и просто он не был за границей ни разу.

Заграница Лёху поразила до глубины души. Он впервые увидел огромные торговые центры, где продавали всё – от продуктов и косметики до вещей и электроники. В новой России, конечно, стали появляться супермаркеты, но они были узконаправленные: или продукты, или химия, или стройматериалы. И ему в голову пришла идея построить огромный торговый центр в их городе.

Вернувшись из Финляндии, Лёха поговорил с Женьком, предложив переходить в настоящий большой бизнес – бандитизмом вечно сыт не будешь. Женёк и в этот раз к нему прислушался, обещал договориться по земле и дать денег. Но вопрос с торговым центром решился значительно быстрее и совершенно неожиданным путём.

После приватизации, когда многие производственные компании вдруг из государственных стали частными, им пришлось самим заниматься планированием, поиском рынков сбыта и поставками своих товаров. Раньше за всех отвечала государственная машина плановой экономики: кому что производить, сколько и куда поставлять.

Так вот, многие руководители не справились с новыми обязанностями в силу отсутствия необходимого образования, крупные производства банкротились. Элементарно не было денег платить работникам, не было денег на материалы. Такие предприятия стали повсеместно закрываться, а это, на минуточку, огромные здания, инфраструктура, станки и оборудование.

В центре их города стояла швейная фабрика. Она занимала большое здание прямо на главной улице и имела обширную территорию с хозяйственными постройками позади себя. Фабрика доживала последние дни, перебивалась как могла, распродавая последнее имущество. Основными владельцами акций были директор и главный бухгалтер. Именно они по дешёвке скупили у всего персонала так называемые ваучеры, которые на самом деле представляли большую ценность, потому что давали право на владение частью госкомпаний, а когда у них собрался управляющий пакет, они объявили фабрику акционерным обществом и назначили себя его управляющими.

Лёха постучал в кабинет директора фабрики. В сопровождении четырёх крепких ребят, открыто демонстрирующих пистолеты, висящие под мышками, он обратился к директору с интересным предложением, от которого тот никак не мог отказаться. Да он и не стал. Быстро обменяв фабрику на чемодан наличных денег, укатил на ПМЖ за границу.

В новом тысячелетии начиналась новая эпоха в стране и жизни её отдельных граждан, которых позже назовут олигархами.

Филиппины. 1980-е годы

Яхоэль стоял под тугими прохладными струями водопада. Водопад был совсем небольшой, вода скатывалась по покрытым зелёной растительностью скалам в трёх метрах над его головой и падала в небольшую ложбину выбитого с годами бассейна. Золотые волосы Яхоэля слиплись и стали бронзового цвета, вода стекала по высокому лбу, орлиному носу, очерчивала идеальный контур губ, и дальше спускалась по ложбинке у основания скульптурной шеи, по крыльям, сложенным за спиной, которые совсем не мокли из-за густого плотного пуха под основным слоем перьев, по рельефному телу, лишённому жира и признаков пола, к икрам, погружённым в прозрачную воду небольшого природного бассейна.

Ему нравились это ощущение тишины и природного спокойствия, вид занавеса из окружающих лиан и других тропических деревьев, серый цвет камня, выглядывающего из-под зелёного ковра ползущей по нему растительности, мягкие, но в то же время тугие струи воды, которые приносили успокоение в жарком тропическом климате.

Яхоэль стоял так уже долгое время, улыбаясь своим мыслям. Он думал о людях, их изменившемуся отношению к Отцу, о их стремлении уничтожить всё вокруг себя. Яхоэль задавался вопросом, почему люди перестали видеть, слышать и общаться с ангелами, что стало непреодолимой завесой, отделяющей один мир от другого. Почему люди не распространяют знания о своей сути и человеческих возможностях, а вместо этого ревностно хранят их от посторонних среди кучки избранных людей высоко в горах Тибета, становясь просветлёнными сосудами-хранителями? Конечно, благодаря некоторым неравнодушным людям часть скрытой информации периодически проскальзывает в общество.

Теперь, если покопаться, можно найти информацию, что человек состоит из: физической оболочки – тела, которое является воплощением его материальной сущности, энергетической оболочки – души, являющейся воплощением нематериального энергетического мира, сознания – человеческого «я», его воли, которая всё это объединяет и заставляет работать вместе.

Материальное тело предназначено обеспечивать процесс познания окружающего пространства энергетической оболочкой и оттачивать дисциплину сознания. Ведь у души и сознания нет рук, глаз, носа, ушей. Они не могут ощущать ветер, чувствовать тепло, видеть яркие краски, слышать музыку природы и её ароматы. Через тело душа и сознание обучаются. Если обучение ещё не закончено, а тело уже больше не может жить, отравленное существованием несознательного хозяина, душа ищет себе новое место обитания, новое тело и новое сознание. И так до тех пор, пока этот симбиоз материи энергии и воли не придёт к согласию.

Наверное, в этом и был ответ на вопрос Яхоэля. Люди разделили своё единство материи и энергии. Потребности тела стали преобладать над всем остальным, о духе никто не думает и своё сознание не развивает.

Так он размышлял, разглядывая свою руку, внутри которой он видел движение всех жидкостей, чувствовал работу мышц, связок, сухожилий, ощущал обмен клеток. Яхоэль сознательно представил, что расстояние между молекулами в его руке стало больше, но связь между ними осталась, и он наблюдал, как пропадает из видимой обычным зрением части спектра кусок руки, становясь прозрачным. Потом ради смеха он раздвинул молекулы своего тела и, став совершенно прозрачным, ощутил, как сквозь него проходит поток воды.

Его невесёлые мысли плавно текли дальше. Почему человеку так важны потребности его тела, заложенные в него природой всего лишь как защитный механизм, и теперь всё, чем занят человек, – это поиск удовольствий, размножение и еда? Ведь если человек поймёт свою суть и осознает, как он устроен, то сможет управлять не только своим телом, но и окружающим его пространством, а значит, сможет управлять своей жизнью сам, а не по указке людей из телевизора и владельцев фармацевтических и пищевых компаний. Так заложено в людей изначально, но идут по пути осознанности немногие.

Потом мысли Яхоэля плавно перетекли к его обязанностям, и он машинально проверил, не появилась ли на земле новая душа, оставленная им без присмотра ангела-хранителя. Когда рождается новая душа, к ней сразу прикрепляют хранителя, и он остаётся с ней до тех пор, пока душа, объединённая с телом волей сознания, не превратится в поток энергии и не продолжит путь познания в другой форме. А пока этого не произошло, энергия души будет возрождаться снова и снова в других оболочках тел. Именно поэтому на земле столько хранителей веками связаны со своими подопечными, тщетно пытаясь достучаться до большинства из них. Некоторым это удаётся, и их подопечные начинают двигаться по правильному пути. Но обычно это бывает очень поздно, уже во второй половине жизни и у них не хватает времени, потому что физическое тело погибает, отравленное окружающей средой и образом жизни человека.

Самая большая беда человечества, что они не хранят память рода и зачастую не знают, чем занимался их отец, не говоря уже про деда или прадеда. И тогда приходится начинать всё по новой.

Некоторые ангелы отчаялись и перестали общаться со связанными с ними душами людей. Они ищут место на земле, где появился первый человек, надеясь, что там людям откроется истина, заложенная в них Творцом.

Нет, не откроется. Яхоэль пробовал. Тысячу лет назад он нашёл человека, который мог слышать его. Не отходил от него ни на шаг, ждал тридцать лет, пока он вырастет. И человек подавал надежды: он осознал силу мысли, мог изменять окружающую материю, работал с энергиями окружающих людей, и они становились добрее и сознательнее.

Яхоэль вёл его на место появления первого человека. Там он даже встретил энергетический слепок Отца, оставленный им когда-то Адаму, но всё испортили энергии зависти и злости, которые копились на земле годами, а душа того человека всё же присоединила к себе тело, но для этого ему потребовалось умереть.

Таких случаев было совсем немного. Несколько тысяч лет назад в Азии был похожий человек, недавно – в Аравии. Но люди почему-то не стали повторять их путь, обособили от себя, возвысили и стали поклоняться как каким-то необычным сущностям, а ведь, по сути, они просто исполнили предназначение, доступное каждому. Потом эти знания засекретили и ограничили высокогорными монастырями, толстыми стенами храмов и подземных хранилищ, где избранные монахи использовали их, для того чтобы возвыситься над остальными и стать просветлёнными, искажая саму суть завета Отца.

Опять мысли Яхоэля перескочили на вопросы, беспокоившие его, а между тем он заметил яркую искорку ещё ничем не замутнённой энергии новой души на огромной территории странного государства среди мрачной серости сотен миллионов проживающих свой беспросветный век других душ – пленниц нездоровых тел.

Яхоэль вышел из водопада, прогнал волну тёплого воздуха вокруг себя, осушив тело и мокрые волосы, ставшие снова золотыми, взмахнул крыльями, уже в полёте формируя на себе слой белой одежды, перекинутой через плечо. Всех новеньких он встречал сам, потом уже определяя, есть у этого человек шанс ступить на путь познания или нет, передавал его на попечение другому ангелу или оставался с подающей надежды душой до самой смерти её тела. Тем более что сейчас у него не было подопечных. Последняя душа, с которой он провёл больше ста лет, всё же смогла осознать предназначение и теперь с немыслимой скоростью познаёт сути вокруг себя. Ей он больше не нужен.

Мальчик Яхоэлю понравился сразу. Путь у него был перспективный, его окружали любовь и забота родителей. Они, конечно, не блистали осознанностью, но и мрачную тоску злобы и отчаяния не нагоняли вокруг, были по-своему счастливы, довольствуясь счастьем. Если не духовным, то физическим и семейным.

Мальчика назвали Алёшей, покрестили в церкви по настоянию отца сразу, как он немного окреп. Рос он бойким и выносливым, радостно познавал мир вокруг себя, конечно, в первую очередь через рот, запихивая туда всё, до чего могли дотянуться его жадные ручки. Ещё было очень хорошо, что с малых лет мальчик был связан с землёй. Земля – она как шпаргалка, оставленная человеку в подарок Отцом, много может подсказать путей для познания окружающего мира.

Мальчик живо интересовался, почему, как и что растёт, какое это на вкус, разглядывал цвета и трогал руками, определяя текстуру. Здоровое питание и свежий воздух правильно развивали тело, а оно способствовало правильной работе разума, насыщая душу энергиями познания. Он рано узнал, что такое труд, и стал помогать родителям работать на земле, полюбил рыбалку. И не просто ловил рыбу, превращая это занятие в рутину, а разглядывал каждую пойманную рыбку, отодвигал жабры, смотрел, как там всё устроено, играл плавниками и пытался по губам рыбы понять, что она ему говорит. Мальчик был весёлый и добрый, плохое к нему не липло и отражалось от его чистой души как от зеркала.

Все вокруг его любили, и Яхоэль за восемь лет привязался к нему, пока одно событие не разорвало их связь на долгие годы.

Было это в конце осени. Родители везли мальчика домой с дачи. Была метель, и все линии судьбы людей, сидящих в одинокой машине на пустынной трассе, занесённой свежим снегом, сплелись в одну смертельную ниточку, которая неожиданно обрывалась где-то за поворотом. Яхоэль парил над машиной. Мысли его были остры и стремительны. Он перебирал возможные варианты развития событий и возможности повлиять на них со скоростью, во много раз превышающей скорость только появившихся новомодных компьютеров.

Выхода не было: мальчик должен был неминуемо погибнуть. Уже мелькнули видимые ему с высоты фары впереди идущего грузовика. Вот сейчас будет поворот, и всё, опять безысходная тоска ожидания на многие годы или даже столетия. Яхоэль ринулся вниз, лёг на крышу машины. Его белые крылья плескались по бокам. Он просунул голову и руку сквозь крышу и погладил мальчика по голове.

Ребёнок мечтательно смотрел в окно, рассматривая причудливые узоры вьющихся снежинок вокруг крыльев ангела, а потом вдруг неожиданно, как будто что-то понял или почувствовал, посмотрел своими ясными серыми глазами прямо в медовые глаза Яхоэля и улыбнулся. Из глаз Яхоэля выкатилась слеза. Маленькое проявление энергии отчаяния капнуло на ноги мальчишки, и Яхоэль увидел тоненькую ниточку толщиной с волос, которая почти затерялась среди других вероятностей событий. Он что было сил вцепился в неё, протягивая дальше и дальше, стремясь не дать ей оборваться и пытаясь вплести в веретено будущих событий. Но волосок судьбы был очень хрупким, не хотел вплетаться в веретено будущей жизни, постоянно норовил оборваться, а ему и так не хватало длины. Тогда Яхоэль сделал то, что никогда прежде не делал и не знал вообще, возможно ли такое, потому что не было времени на осознание: он вплёл короткий и тонкий волосок энергии жизни мальчика в свой поток жизненной энергии, уходящий мощным канатом в необозримое будущее.

Когда Яхоэль смог снова чувствовать окружающее пространство, он понял, что лежит на полянке, где впервые себя осознал, недалеко от города с хрустальными шпилями, где сидел Отец. Он не был тут уже несколько тысяч лет, но окружающий пейзаж совсем не изменился. Потом к нему пришло осознание, что, спасая мальчика и сплетая воедино их судьбы в будущем, он нарушил основной закон мироздания – закон сохранения энергии. Сработала защита, и теперь он тут.

Яхоэль расправил крылья, уже зная, что увидит. Крыльев была только одна пара, теперь он мог передвигаться только в своём мире. Вся надежда была на то, что жертва Яхоэля была не напрасной и мальчик оправдает возложенные на него ожидания.

Россия. 2000-е годы

Алексей Витальевич Сапожников, генеральный директор первого в городе торгового центра «Сити-парк», неудержимо хохотал, сгибаясь пополам и хлопая сильной ладонью по столу, сидя в своём большом и светлом от проникающего сквозь огромные панорамные окна кабинете в новеньком трёхэтажном здании, построенном во дворе бывшей швейной фабрики, превращённой его круглосуточным трудом и деньгами Женька в крупнейший торговый центр города. Напротив него сидели его закадычные школьные приятели – Сашка Круглый и Максим Филимонов. Они вспоминали смешные случаи из детства и беззаботные школьные дни, как убегали с уроков труда, выпивали в подъездах. Они встретились случайно.

Сашка после окончания строительного техникума работал в фирме отца. Сейчас он главный инженер и руководит застройкой крупных жилых объектов. Вечный тихоня и тень своего младшего брата Макс Филимонов теперь единственный владелец крупной строительной компании, имя которой было у всех на слуху. Её услугами Лёха воспользовался, когда реставрировал старое здание фабрики и достраивал административные корпуса.

Каково же было его удивление, когда на встречу к нему пришёл его давний друг Сашка. Он же и рассказал, что глава семьи Филимоновых умер от сердечного приступа несколько лет назад, фирмой стал руководить Серёга, но быстро сгинул со своим бесшабашным характером в лихие 90-е. Что-то, не поделив с местным криминальным авторитетом, был расстрелян в своём джипе на парковке возле дома. Теперь компанией руководит Макс, и у них всё хорошо. Связи его отца позволяют брать удобные участки в городе под застройку без бумажных проволочек, за качеством строительства они следят. Администрация города за них держится, потому что много выделяют социального жилья, взяли на обеспечение детдом. Детки теперь как сыр в масле катаются.

Лёха заказал у друзей, кроме реконструкции основного здания, ещё проект и застройку административного комплекса. И вот теперь они наконец встретились в его новом кабинете все втроём. Лёха (друзья его теперь называли Алекс) смотрел на своих школьных друзей, которых не видел несколько лет, и замечал перемены, произошедшие с ними. Сашка, обычно спокойный как удав, стал больше дёргаться (видимо, от обилия нервной работы), а тихоня Макс, наоборот, оброс уверенностью и авторитетом крупного руководителя, смотрел на остальных свысока и мог заткнуть кого угодно в разговоре. Но даже при этих изменениях Лёха их очень любил, ему очень не хватало общения с друзьями.

Макс недавно вернулся из Москвы, где договаривался об открытии филиала и налаживал связи. Но там всё было очень непросто, своих шустрых ребят хватало. Алекс, конечно, его отговаривал перебираться в столицу – работы было много и тут, серьёзный бизнес только начал поднимать голову, нужно ему помогать. В городе было много денег и очень мало развлечений, этот момент необходимо было исправлять.

Молодые люди в строгих деловых костюмах вальяжно сидели в роскошных кожаных креслах, выпивая дорогой шотландский виски, обсуждали возможности и вспоминали былые приключения. Из них троих только Сашка женился. Молодая семья переехала в новую просторную квартиру в новостройке, которую недавно возвела их компания в центре города, и теперь они ждут ребёнка. Планов у друзей было громадьё.

Тем временем торговый центр заработал в полную силу, часть знакомых Алекса переехали с вещевого рынка в новенькие бутики со свежим ремонтом. Специалисты, нанятые Алексом, помогали им перейти на новый формат торговли.

Жители города сразу же полюбили новый вид семейного отдыха, когда можно было всей семьёй приехать в торговый центр, походить, поглазеть на одежду, может быть, что-то прикупить, посидеть в многочисленных небольших кафе, попить модного капучино или съесть суши, сходить с ребёнком на самый верхний этаж, полностью отданный под детские развлечения, и смотреть, как он резвится у игровых аппаратов или в лабиринте. Прямо территория счастья, потому как модные мамочки могли оставить ребёнка под присмотром, а сами бежать на шопинг. У молодёжи появилась традиция встречаться в кафешках торгового центра, вечером в барах посетителей ждали музыка и дискотека. В общем, идея была удачная и деньги текли рекой.

Алекс дневал и ночевал в торговом центре. Поскольку у него не было высшего образования, он экстренно и заочно проходил курс стратегического менеджмента в главном университете города. График у него был очень плотный: утром бежал в фитнес, потому что привык поддерживать себя в форме, днём решал проблемы торгового центра, а вечером, когда все сотрудники расходились и его окружала тишина, усаживался за конспекты, осваивая экономическую теорию и основы управления. Иногда это продолжалось далеко за полночь и сводило на нет смысл возвращаться домой, ведь фитнес, куда ему надо было идти через несколько часов, находился через дорогу от торгового центра. Алекс проваливался в глубокий беспокойный сон прямо на диванчике в своём кабинете.

Женёк, которого теперь все называли не иначе, как Евгений Михайлович, был очень доволен результатами их совместного бизнеса, для него это была удобная возможность отмыть кровавые криминальные доходы и перевести их во вполне легальные деньги. Он давал огромное количество наличных денег, собранных на улицах, а получал переводы на счета компаний за аренду, оказанные услуги, логистику. Теперь он считался честным бизнесменом.

Женёк давно пересел со своей старенькой Audi на шестисотый бронированный Mercedes и ездил в сопровождении двух огромных чёрных джипов с вооружённой братвой, которая ожидаемо сменила спортивные костюмы на классические, оставив на память только манеру общения. Когда, завалившись к Алексу в кабинет и отодвинув в сторону обалдевшую секретаршу Валечку, эта компания здоровенных мужиков орала «Сапог, здорово!» и со всей дури хлопала Алекса по плечу, он морщился, но веселился, где-то в глубине души скучая по этим честным и искренним отношениям. В последнее время ему приходилось всё больше общаться с акулами бизнеса, которые сегодня смотрят тебе в лицо, улыбаются, заверяют в искренней дружбе, а завтра обменяют тебя со всеми потрохами на символические тридцать серебреников на банковском счёте.

Алекс обрадовался приезду Женька. Учёба открывала перед ним мир бизнеса с новых, ещё неизведанных сторон, и его пытливый ум подсказывал интересные решения. Так, погрузившись в сытую бытовуху обеспеченных людей 2000-х, он столкнулся с рядом недостатков такого образа жизни, которые решил превратить в доходы. Алекс сказал Женьку, что у него есть новая, отличная идея, и тот велел братве посидеть в соседнем кабинете, который был закреплён за ним, и не обижать Валечку, а Валечка принесёт братве выпить.

Когда они остались одни, Алекс поведал, что огромное количество обеспеченных людей вечерами весело проводят время в ресторанах, в клубах с девочками, в казино. И всё это – в разных местах. Зачастую отдых перетекает из одного места в другое, а это не всегда удобно, потому что клиент всегда пьян, так почему бы им не открыть в центре города большой развлекательный клуб, в котором будут ресторан, казино, девочки и караоке, и пусть это будет нейтральная территория для всех братков города, там можно будет безопасно посидеть и отдохнуть.

При слове «казино» глаза Женька загорелись жадным блеском. Они поговорили о возможной стоимости проекта и сложностях его реализации. Женёк пообещал выделить необходимый миллион долларов. В свою очередь, Алекс рассказал о встрече с друзьями. У них есть уважаемая строительная фирма, которой дадут хороший участок, нужно только решить вопрос в мэрии. Женёк заверил, что с мэрией у них проблем не будет. На том и разбежались.

Алекс с головой погрузился в новый проект. Землю действительно выделили очень удачно, прямо в центре города, в небольшом парке. Рядом с главной магистралью, которая обеспечивала удобный подъезд. В то же время здание было как бы скрыто деревьями парка. Такое расположение подтолкнуло Алекса и Сашку, которого он привлёк к реализации своего грандиозного проекта, к классическому решению парковой архитектуры, предполагающего наличие подъездных аллей, больших ухоженных газонов, прогулочной территории, фонтана. И конечно, центром всего этого должен был стать небольшой, но уютный дворец-замок.

И вот спустя два года бессонных ночей Алекса и несчётного количества часов, проведённых Сашкой на объекте для тотального контроля за строительством, их совместная мечта воплотилась в реальность. В центре небольшого регионального города появился свой замок с парком. Замок выглядел как настоящий, как будто только сошёл с туристической карточки «Ласточкино гнездо» в Крыму. Такие же массивные серые стены, мягкие своды терракотовой черепичной крыши. Слева возвышалась остроконечная башня с узкими щелями бойниц (там разместили казино). Справа было основное двухэтажное строение дворца: на втором этаже с панорамным остеклением располагалась самая модная дискотека города, а на первом, сразу за большой деревянной террасой и огромными панорамными окнами, был самый дорогой ресторан в городе.

Когда на город опускались сумерки, всё это великолепие светилось мягким светом разноцветных лампочек, прожекторов и было похоже на какое-то сказочное место, правда, доступно оно было ограниченному кругу лиц. Каждый вечер на подъездной дорожке выстраивалась кавалькада дорогих машин, которые, остановившись на красной ковровой дорожке, выпускали из кожаного салона роскошных женщин, блистающих дорогими нарядами и россыпями драгоценных камней, солидных мужчин в смокингах и деловых костюмах с торчащими из карманов брюк пачками денег, которые они начинали тратить с самого входа, щедро одаривая чаевыми обслуживающий персонал. Многие оставляли у охраны свои пистолеты. В специальных ящиках-сейфах, ключ от которого отдавали владельцу.

Деньги там текли не рекой, а лились водопадом в самом прямом смысле. Нередко можно было увидеть картину, как пьяный вдрызг посетитель, выигравший в казино крупную сумму денег, разбрасывал выигрыш с лестницы второго этажа, образуя вокруг себя дождь из купюр, а поутру, когда все гости расходились, уборщицы, сначала дичившиеся, а потом привыкшие к таким последствиям, подметали деньги метёлочками на длинной пластиковой ручке в совочек, собирали в чёрные полиэтиленовые мешки и сдавали начальнику смены, который делил всё собранное поровну между ночным персоналом. И вы понимаете, что их доходы были точно больше зарплаты многих руководящих сотрудников города, поэтому за места в новом клубе держались, а сервис там был на очень высоком уровне.

Новый клуб «Пирамида» быстро стал центром порока и разврата для обеспеченной публики. Вход для девушек до полуночи был свободный. Сюда стекались все желающие найти себе богатого мужика на ночь или на всю оставшуюся жизнь. Тут тусила золотая молодёжь – дети обеспеченных родителей. Бывало, что в этом месте они встречались чаще, чем дома. Каждый вечер подвыпившие мужчины выходили из клуба в обнимку с одной, а иногда и с двумя красотками, а для особо важных гостей в замке были предусмотрены специальные гостевые комнаты.

Алекс, обеспечивший высший уровень во всём, вызвал из столицы именитого итальянского шеф-повара, который подготовил обширное меню на любой, даже самый взыскательный вкус. Отметить праздник в этом ресторане было очень престижно, и все, у кого была такая возможность, пускали пыль в глаза окружающим, отмечая там даже детские дни рождения.

Сегодня был особенный день – день рождения Алекса. Для него он был абсолютно обычным и отличался от других только регулярными поздравлениями (при встречах и по телефону) от друзей и знакомых. А вечером его ждали праздничные посиделки с близкими друзьями.

За прошедший день Алекс очень устал. Он сидел, развалившись в большом и удобном кресле в своём кабинете, покрытом тёмными деревянными панелями, как какой-то английский лорд и цедил из массивного стакана толстого стекла, на дне которого перекатывались и звенели два кубика льда, дорогой односолодовый шотландский виски возрастом старше самого именинника. Настроение было паршивое: днём поругался с Женьком. Опять на почве наркотиков. Тот настаивал на продаже и распространении в клубе этой дряни, Алекс упирался как мог. Формально Женёк мог его и не спрашивать, но из уважения к Алексу они дискутировали по этому вопросу уже месяц. Терпение Женька подходило к концу. Сегодня он ушёл из кабинета Алекса, злобно хлопнув на прощание дверью, и, видимо, ждать его вечером за столом не придётся. Впрочем, это к лучшему, а то обстановка была бы очень напряжённая. Все друзья знали, кто это, и боялись сказать лишнего, а некоторые просто боялись.

Вообще день был насыщенным. Они обсуждали с шефом новинки, которые будут вводить в меню на следующей неделе, согласовывали с Сашкой и Максом, что ещё они могут построить на территории парка. Друзья сейчас сидели внизу, в ресторане, и, дожидаясь его, заигрывали с симпатичными официантками, одетыми как зайчики плейбоя. При мысли об этом губы Алекса расплылись в улыбке. Он решил, что усталость – не повод скучать в свой день рождения, и, решительно поднявшись из кресла, с бокалом в руках спустился в ресторан, где в вип-зале, отгороженном от остальных посетителей плотными шторами, ждали его друзья.

Он спускался по винтовой лестнице башни, попутно приветствуя знакомых гостей, смотрел себе под ноги, в очередной раз планируя дела на завтра, а когда достиг последней широкой ступени перед входом в зал и поднял голову, окинув взглядом весь первый этаж, наткнулся на мимолётный встречный взгляд невероятно синих, нет, скорее фиалковых, глаз.

Стройная и длинноногая хозяйка этого роскошного взгляда сидела возле бара на высоком стуле вполоборота и пристально смотрела в его сторону. Её ухоженные тёмные густые волосы скатывались тяжёлой волной на открытые плечи, обрамляя скуластое лицо на тонкой высокой шее, изящные руки держали бокал с пузырящимся медового цвета вином, который смотрелся каплей золота на чёрном фоне её облегающего бархатного чёрного платья, выгодно подчёркивающего все достоинства девушки и открывающего в глубоком разрезе восхитительные ноги, грациозно сложенные одна поверх другой.

У Алекса, большого ценителя женской красоты, по телу прокатилась и застряла где-то в середине жаркая волна. Конечно, у него были красивые девушки и до этого момента. Он имел дело с опытными жрицами любви и неопытными девочками, которые вешались ему на шею в надежде приобщиться к миру роскоши и богатства.

Алекс, решив сегодня отдохнуть на полную катушку, не отрывая взгляда от красавицы, решительно двинулся в её сторону. Но та вдруг перевела взгляд за его спину, её лицо озарила ослепительная улыбка, открывшая ряд аккуратных жемчужных зубов и потайную ямочку на левой щёчке девушки, при взгляде на которую сердце нашего героя пропустило один удар, а потом забилось вдвое быстрее.

Алексу показалось, что улыбка понравившейся ему незнакомки осветила интимный сумрак барной стойки. Он вдруг представил, что может видеть эту улыбку каждое утро, открывая глаза. Алекс подошёл к краю бара, поприветствовал барменов, обернулся, ожидая увидеть там какого-то молодого повесу, и сразу же расплылся в улыбке: позади него выходила из коридора с туалетными комнатами высокая статная блондинка, двигаясь к бару походкой как минимум принцессы с высоко поднятой головой и надменным выражением лица, которым очень походила на героиню Светланы Светличной в советской комедии «Бриллиантовая рука», ну ту, которая кричала: «Не виноватая я…».

Проходя мимо Алекса, блондинка, окинула его заинтересованным взглядом и, резко развернувшись, почти прижалась к нему солидной грудью и томным шёпотом представилась:

– Ирина.

Алекс, улыбнувшись, кивнул головой и тоже представился.

Блондинка заявила:

– А у меня сегодня день рождения. Мы собрались с подружками немного посидеть. Может, присоединитесь к нам? Негоже такому солидному мужчине скучать у бара в одиночестве.

Когда Ирина говорила про подружек, она стрельнула глазами в сторону девушки с синими глазами, получив в ответ искрящийся огоньками фиалковый взгляд. Алекс жадно схватился за мысль: «Вот он – шанс превратить рутинный день рождения в настоящий праздник» – и кивнул утвердительно Ирине, предвкушая возможность скорее познакомиться поближе с девушкой, вызывающей у него такое стойкое желание.

Ирина схватила Алекса под руку, кивнула на подругу у бара и выстрелила словами:

– Знакомьтесь. Это Лика.

Алекс галантно прихватил обеих девушек под локотки, наслаждаясь моментом прикосновения к бархатистой коже новой знакомой, и они втроём отправились к столику девушек в самом углу ресторана, где их ждали ещё две подружки Ирины.

Подойдя к столику, Ирина, прижавшись всем телом к левому боку Алекса, вальяжно произнесла:

– Девочки, знакомьтесь. Это Алексей, а это – Аня и Алёна.

Алёна оказалась стройной невысокой брюнеткой со стриженными под модное французское каре волосами. Аня была чуть плотнее, со светлыми волосами, едва касавшимися лопаток.

Алекс кивнул девушкам. Сказал, что рад знакомству, осмотрел скудный стол, на котором стояли несколько тарелок с салатами, блюдо, которое когда-то было фруктовой тарелкой, и красовалась почти пустая бутылка самого дешёвого шампанского из их бара. Он нашёл взглядом официанта и призывно поднял бровь, на что вышколенный персонал кинулся к начальнику, прихватив с собой ещё пару человек, которые по указанию Алекса стали перемещать стулья так, чтобы посадить его рядом с именинницей, и внимательно приняли его заказ. Алекс нагнулся к уху официанта и попросил принести девочкам французского bryti, большое фруктовое ассорти, а через двадцать минут позвать его гостей и прихватить чудо-торт, что сделал для него итальянский шеф-повар. Также просил позвать Светлану, цветочницу, которая ходила по залу и продавала за совершенно сумасшедшие деньги красные эквадорские розы.

Официант убежал исполнять поручение. Уже через несколько минут на столе появились еда, закуски и бутылка охлаждённого французского шампанского в ведёрке со льдом. Следом подошла девушка в вечернем платье с огромной охапкой роз. Алекс, наполнив благородным напитком бокалы притихших девушек, встал и сказал, что рад знакомству с такими очаровательными девушками, но ему очень жаль, что он пришёл на этот праздник без подарка, поэтому он хочет исправить главную несправедливость – отсутствие на столе именинницы важных атрибутов праздника. Алекс взял у Светланы охапку цветов и протянул Ирине.

– С днём рождения. И вот такой скромный подарок от меня, – сказал Алекс.

Девушки за столом ахнули – количество подаренных цветов переваливало за сотню. А когда к столу вышла вся команда поваров и персонала, неся огромный белый торт с одной свечкой и надписью «С днём рождения» и распевая во весь голос американское поздравление о счастье в день рождения, девочки просто открыли рты от удивления.

Ирина стояла рядом с Алексом, ошарашенная происходящим:

– Это всё мне? – спросила она.

– Тебе, – ответил Алекс слегка гнусавым голосом, пародируя героя детского мультфильма.

И добавил с улыбкой:

– Просто так.

Девочки за столом залились искренним хохотом. За поющим персоналом прибежали друзья Алекса – Сашка с женой и Макс. Они подумали, что пропустили самое интересное – поздравление друга. Только представьте, каково же было их удивление, когда они увидели, что он стоит рядом с симпатичной блондинкой, которая смотрит на него с обожанием, все вокруг поют и хлопают. Что они могли подумать: было предложение и намечается свадьба?

Но суета быстро утихла. Алекс извинился перед Ириной за неожиданный сюрприз, объяснив, что у него по счастливому совпадению сегодня тоже день рождения и друзья приготовили ему этот торт, которым он охотно готов поделиться с прекрасными девушками. Попутно Алекс представил подошедших друзей и девушек за столом друг другу. После, выбрав минутку, он подошёл к Максу и попросил отвлечь именинницу и взять, так сказать, огонь её интереса на себя. Макс, весело кивнув, отправился завоёвывать блондинистый бастион.

Алекс присел в самый тихий угол, где неспешно вели беседу Лика и Алёна. Они разговорились, и он выяснил, что сегодня Ирине исполнился 21 год, она самая старшая в их компании, все они учатся в крупном университете города на разных факультетах. Лику на самом деле зовут Анжелика. Они с Ириной учатся на психологов, а Аня и Алёна – на технических специальностях. Потом Алёна отвлеклась на разговор с другими участниками весёлого застолья, и у Алекса наконец выпал шанс побеседовать с той, ради которой он согласился терпеть весь этот сумасшедший дом вокруг себя. Он придвинул стул поближе к Анжелике и стал расспрашивать её об увлечениях, родителях, детстве и прочей интересующей его мелочи, регулярно подливая ей шампанского в бокал.

У девушки был чудесный голос, который хотелось слушать и слушать. В какой-то момент Алекс понял, что девушка молчит, а он уже почти час рассказывает ей всё то, что хотел бы от неё услышать сам. Рассказывает про себя всё с самого детства, как будто у него есть всего пара часов, чтобы поделиться этой информацией. Девушка, видимо, слегка опьянённая шампанским и убаюканная его пылкими речами, положила свою голову ему на плечо и слушала, прикрыв глаза пушистыми ресницами.

Алекс и сам не заметил, когда его жаркое желание обладать этим прекрасным телом сменилось желанием обнять её и сидеть вот так, прижавшись, всю оставшуюся жизнь. Если час назад он предложил бы девушке переместиться наверх в одну из тайных полутёмных комнат, обтянутых красным бархатом, с огромной кроватью посредине, то сейчас предложил просто подвезти её домой.

Алекс вызвал водителя и, аккуратно придерживая девушку под руку, провёл в гардероб, где накинул на неё плащ, потом усадил на заднее сиденье служебного джипа, забрался сам, и они поехали в рабочий район города, где она жила вместе с родителями в старой пятиэтажке, как позже выяснилось, на самом верхнем этаже.

Алекс помог Лике выбраться из машины, проводил до подъезда, придержал входную дверь, когда она проходила, и неожиданно для себя, прижав её спиной к деревянной обшивке всем своим телом, склонил голову в непреодолимом желании прикоснуться своими горячими губами к её пухлым губкам. Но девушка, смеясь, чмокнула его в щетинистую щёку и, нырнув под его руку, проскользнула внутрь удивительно ухоженного и чистого подъезда.

Алекс стоял, запрокинув голову, сцепив руки на затылке, и смотрел, как перемещается её тень этаж за этажом в узких стеклянных окнах лестничных площадок, потом развернулся на каблуках и, решительно забравшись в машину, велел везти его домой. Впервые за долгое время он хотел побыть один.

Встреча с девушкой напомнила ему об одиночестве, мысли о котором он прятал за бесконечной чередой работы. Вернувшись в старую квартиру его родителей, он открыл холодильник, взял запотевшую бутылку водки, из шкафчика со стеклянной дверцей достал хрустальную рюмку, которую тут же, наполнив до краёв ледяной водкой, замахнул в себя, вот так просто, без всякой закуски. Как же ему хотелось напиться, затуманить алкоголем мозг, чтобы сбежать от воспоминаний о прикосновениях к её коже, о её запахе и голосе, пробуждающем в нём страстные противоречивые желания: с одной стороны, срочно овладеть этой девушкой, а с другой – навсегда защитить её от всех опасностей этого мира.

Алекс сидел за столом со стремительно пустеющей бутылкой водки и тарелкой с нарезанными мясными деликатесами, которые периодически закидывал в рот сразу после потока огненной водки, и в пьяном угаре размышлял о своей жизни. При всём количестве народа, которое его окружало, он вдруг остро почувствовал своё одиночество, у него совсем не было близких людей. С друзьями они теперь виделись редко, в основном по праздникам или за бутылкой алкоголя, вспоминая былые события.

Алекс не был в кого-то влюблён, да и постоянной девушки у него не было. А что было? Была всепоглощающая кипучая деятельность, занимающая всё его свободное время: с утра ежедневный спорт в зале или на дорожке, завтрак, работа в офисе торгового центра до вечера, потом работа в ночном клубе (иногда до утра), откуда он и ехал в спортзал. Хорошо хоть, диплом о высшем образовании он уже получил. Выходные дни – это пьянки с друзьями на загородных курортах, в бане или на пляже. Может, настала пора что-то поменять и остепениться?

Мысли текли вяло, продираясь сквозь туман быстро подступающего опьянения. «Может, мне жениться», – пьяно подумал Алекс, представив в качестве жены красавицу Лику, новую знакомую. И так у него вдруг потеплело внутри, что непонятно было, чем вызвано это ощущение: количеством выпитой водки или новым и незнакомым ему чувством потребности в ком-то. Алекс редко так остро чувствовал одиночество, до сих пор оно ему не мешало и несло в себе ряд преимуществ, например давало чувство защищённости и свободы. Это была весьма удобная позиция, когда, не имея личной жизни, ты не имеешь и дополнительных обязательств. А чувства – это всего лишь временно. Позудит и пройдёт. Просто у него давно не было отношений.

С такими мыслями окончательно опьянённый мозг отключился, донеся тело в режиме автопилота до кровати.

Шли рабочие будни. Ежедневник Алекса пестрил событиями и не имел ни одной свободной строчки: встречи, переговоры, планёрки, деловые поездки, работа с отчётностью, работа с персоналом. Во всей этой кутерьме его мысли о чувствах к незнакомой девушке ушли на второй план, со временем стали слабеть, а потом вообще перестал о ней думать, приняв решение дать себе время понять, что он чувствует и почему именно с ней.

Клуб стал работать не только вечером, но и днём. От желающих посетить шикарный ресторан или поиграть в казино отбоя не было.

Был вечер среды, солнце уже скатилось за горизонт. В ноябре тёмное время суток наступает довольно быстро. Алекс сидел за массивным рабочим столом из тёмного дерева, прямо ему на руки светил жёлтый круг настольной лампы, а руки быстро двигались по клавиатуре компьютера, выщёлкивая пальцами цифры отчёта. Правая рука периодически прыгала на компьютерную мышь, меняя ячейки в приложении.

В дверь постучали. Алекс поднял глаза на торчащую в приоткрытой двери голову секретарши Валечки, которая переехала с ним в новый офис из торгового центра.

– Там какая-то девушка. Говорит, вы будете рады её видеть, – сказала Валечка и вопросительно посмотрела на шефа.

Алекс удивлённо поднял брови, кинул взгляд на лежавший слева от клавиатуры открытый ежедневник: девушки сегодня вечером там точно не значилось. Заинтригованный, он откинулся на спинку рабочего кресла. Закинув за голову руки, сказал с широкой улыбкой:

– Ну зови.

В зал зашла Анжелика в коричневой длинной и прямой, как столб, шубе, странной круглой, как котелок, зимней меховой шапке с двумя свисающими на чёрных шнурках меховыми шариками, лежащими на её румяных с мороза щеках. В руках она держала простой полиэтиленовый пакет.

– Здравствуй, Алексей, – приветливо сказала девушка.

Так его последний раз называла бабушка. Эти слова ласковой волной приятных воспоминаний прокатились по телу Алекса. Он поздоровался, неведомо почему улыбаясь во весь рот, подошёл к девушке, помог скинуть шубу и передал её вместе с несуразной шапкой секретарю. Анжелика тряхнула копной волос, распушая их после шапки, отчего по кабинету поплыл насыщенный и приятный аромат её духов, а волосы рассыпались тяжёлой тёмной волной по худым плечам и дерзко выступающей вперёд высокой груди, обтянутой оранжевой водолазкой, одетой под неприлично короткий зелёный плюшевый комбинезон с шортами вместо брюк. Стройные длинные ноги, выставленные на показ, обтягивали белые шерстяные колготки. Заканчивалось всё это великолепие высокими ботинками на огромной платформе.

Девушка стояла, слегка склонив голову к левому плечу, мило улыбалась, открывая скрытую обычно ямочку на левой щёчке.

– Я соскучилась, захотела тебя увидеть и принесла домашней еды. Ты не против? – выпалила Анжелика, доставая из принесённого с собой пакета бумажный свёрток, внутри которого лежали два куска свежего белого хлеба, несколько толстых ломтей домашней буженины с невероятным чесночным запахом, два очищенных варёных яйца и нарезанный колечками солёный огурец.

Алекс до глубины души был поражён обезоруживающей прямотой девушки и таким проявлением заботы. О нем уже давно никто не заботился, он всё и всегда делал сам. Домашней еды он не видел уже много лет, питаясь в основном в кафе и ресторанах. Он вдруг понял, что тоже соскучился и очень рад её видеть. Алекс ничего не ел с самого утра, его живот предательски заурчал, предчувствуя давно забытый вкус домашней пищи.

– Конечно, нет. Проходи, – искренне сказал Алекс.

Они переместились за стол, где он с блаженной улыбкой сварганил бутерброд и стал его увлечённо жевать, периодически издавая довольное мычание. Анжелика сидела напротив и, подперев лицо ладонями, с улыбкой смотрела на него.

– Как дела? – спросила она.

– Вот увидел тебя, и сразу стали значительно лучше, – с полным ртом пошутил Алекс.

– Почему не звонил? – серьёзно продолжила девушка.

Он замер, не донеся до рта последний кусок угощения.

– Заработался, наверное, – сказал Алекс.

А себе мысленно ответил честно: «Потому что испугался новых сильных чувств и сбежал как пацан в работу».

Немного поговорив о том вечере, когда отмечали день рождения Ирины, вспоминая смешные моменты, Лика собралась уходить. Но Алекс решительно ухватил её за руку и попросил побыть с ним ещё немного.

Они проговорили до позднего вечера, открывая новые интересные грани друг друга, не отрываясь, сидя рядом на удобном диванчике его кабинета, соприкасаясь бёдрами, глаза в глаза, рука в руке. Держа очередную чашку ароматного зелёного чая, Алекс убедился окончательно, что ему нравится проводить с ней время, смотреть на неё и разговаривать обо всём на свете.

Лика действительно была красива, решительна, умна и образованна. Первое впечатление его не обмануло.

Потом Алекс поехал её провожать.

Выйдя из машины, он взял её за руку, которая тут же доверительно расслабилась в его руке, обхватив его крупную ладонь хрупкими пальчиками. Они шли молча, и с каждым шагом к подъездной двери воздух между ними всё больше сгущался от невысказанного напряжения.

В этот раз всё повторилось, как тогда: его тело вжимает её в подъездную дверь, его руки слева и справа от её головы, их губы в мгновении друг от друга, её чуть приоткрывшийся в молчаливом согласии рот, его капитуляция, он со стоном впивается в неё страстным поцелуем, сминая нежные пухлые губы, проникая внутрь, утоляя потребность быть максимально близко.

Они стали встречаться регулярно. Каждый день после учёбы он заезжал за ней на машине, они шли гулять по зимнему заснеженному парку, который раскинулся перед её домом, болтая обо всём на свете, держась за руки и чувствуя себя свободно и беззаботно, как влюблённые школьники. Потом он провожал её до дома, и они страстно целовались у подъезда. Так страстно, что ему потом приходилось некоторое время стоять на холоде, чтобы прийти в себя, потому что в таком напряжении он не мог сделать даже пары шагов до недалеко припаркованной машины.

С каждым разом всё настойчивее Алекс предлагал Лике поехать после учёбы к нему. Или уехать вместе на выходные. Но Лика, понимая, к чему он клонит, со смехом отодвигала это событие, никак не обнадёживая молодого человека. Так продолжалось до декабря. Люди готовились к празднованию Нового года, а влюблённая парочка ничего вокруг не замечала, увлечённая «американскими горками» своих чувств, когда взлетаешь до небес от взаимных признаний, а иногда резко падаешь в пропасть, испытывая невероятную потребность, когда вдруг осознаёшь, что любимого человека нет рядом.

Прямо перед наступлением Нового года Алекс предложил Анжелике отметить его вместе с друзьями в клубе, а потом уехать в тёплые края погреться на ласковом солнышке, недельку поваляться на белом песочке. Лика, которая никогда ещё не была за границей, с радостью согласилась, поставив одно условие: перед поездкой он должен был познакомиться с её родителями. Алекс очень обрадовался этой возможности. «Раз готова познакомить с родителями, значит, у нас всё серьёзно», – подумал он.

Днём 31 декабря с букетом алых роз для мамы и бутылкой дорогого коньяка для папы Алекс стоял перед дверью квартиры Анжелики. Он позвонил уже в третий раз. Наконец дверь открылась.

Перед ним предстала Лика. Такой он её никогда не видел: домашняя девочка в шлёпанцах на босую ногу, без косметики, в простом коротком халатике с плодовоовощным рисунком, накинутом, как ему показалось, на голое тело. Эта мысль его совершенно некстати взбудоражила. Надо признаться, что без косметики Лика выглядела ничуть не хуже, тем более что она никогда не накладывала на себя тонны макияжа.

Сразу за девушкой (тоже в домашнем халате, только более строгом) стояла её мама Галина Александровна.

Алекс протянул букет:

– Это вам.

Она посмотрела на него такими же, как у Лики, фиалковыми глазами с весёлыми искорками. Алекс увидел, что внешностью Анжелика пошла в мать и с годами будет только раскрывать новые грани своей яркой красоты. Недаром люди говорят: «Если хочешь узнать, какой будет твоя женщина в возрасте, посмотри на её мать».

Женская половина семьи пригласила Алекса пройти в гостиную, где уже стоял накрытый к новогоднему торжеству стол, уставленный традиционными и любимыми народом яствами – селёдкой под шубой, зимним салатом, мясными и рыбными нарезками и бутылками с водкой и шампанским. Алекс достал принесённый с собой французский коньяк и присоединил к уже имеющимся на столе бутылкам.

Из соседней комнаты показался отец Анжелики Роберт Аликович, улыбчивый мужчина с явным присутствием восточных корней, в мягком домашнем костюме (скорее плотной пижаме) серого цвета. Он энергично потряс протянутую Алексом руку и пригласил за стол.

Установилась неловкая пауза, наполненная звенящей тишиной взаимных ожиданий. Роберт Аликович хлопнул и растёр ладони и предложил:

– Ну что, по рюмочке?

Алекс откупорил бутылку принесённого коньяка и вопросительно посмотрел на Лику. Она метнулась в кухню и подала три пузатых коньячных бокала, в которые тут же полилась янтарная тёплая (даже на взгляд) густая жидкость с пряным ароматом, распространившимся по всей комнате. Отсутствие четвёртого бокала подсказало Алексу, что Лика пока не хочет к ним присоединиться и позволяет отметить знакомство в тесном кругу. Поэтому Алекс, Галина Александровна и Роберт Аликович выбили высокую звенящую ноту из соединённых бокалов и со словами «Ну, за знакомство» глотнули коньяка, потом вместе постояли секунду с закрытыми глазами, ощущая, как ароматный шарик катится, слегка щекоча небо, по языку, спускаясь в пищевод, и растекается приятным теплом в желудке, одновременно выдохнули короткое «Ах!», посмотрели друг на друга и беззаботно рассмеялись, скидывая оковы неловкости, неизбежно возникающей при знакомстве с новым человеком.

Дальше разговоры потекли плавной рекой. Обсуждали погоду, новости и политику в стране. А когда пошли личные вопросы про него, Алекс понял, что контакт налажен. Лика стояла в дверном проёме, облокотившись на дверной косяк и сложив на груди руки, улыбалась, глядя на них.

Они посидели вместе за столом, ещё немного выпили. Папа, смешно состроив серьёзную гримасу и грозя пальцем, сказал Алексу:

– Смотри у меня, отдаю в твои руки единственную и любимую дочь. Береги её и верни в целости и сохранности.

Алекс, конечно, заверял его в серьёзности намерений и своей невероятной ответственности, с которой он подойдёт к решению этого вопроса, но про себя подумал, что не уверен в будущей «целости» возвращаемой дочери.

Из многочасовых разговоров с Ликой во время прогулок по парку он знал, что она была домашней девочкой и до знакомства с ним ни с кем из мужчин не встречалась. Алекс – её первая любовь.

Пока родители расспрашивали Алекса о его жизни, увлечениях, родителях и вели застольную светскую беседу, Анжелика преобразилась из домашнего пушистого котёнка в роскошную светскую львицу с яркими глазами, сочными губами, с телом, обтянутым чёрной мягкой тканью вечернего платья. Телесные колготки придавали медовый цвет коже стройных ног, обутых в модные туфли на высоком каблуке. В руках чаровница держала маленькую сумочку, а из украшений на ней были простые из жёлтого золота серёжки в форме дубовых листочков.

Глаза Алекса восхищённо вспыхнули. Он пробежался взглядом по фигуре девушки, задерживаясь на выступающих местах, по скуластому лицу – папиному наследству, обрамлённому плотной волной тёмных волос, по стройной шее, ключицам, а потом его взгляд замер на небольшой ложбинке её высокой груди, образованной неглубоким декольте.

Алекс решительно встал, вышел в прихожую и вернулся с бархатной коробкой синего цвета. По её размеру сразу можно было догадаться, что это не кольцо.

– Это тебе новогодний подарок, – сказал Алекс.

Он открыл коробку, вынул тонкую изящную цепочку из белого золота и обернул вокруг стройной шеи девушки, в отмеченную его взглядом ложбинку опустилась аккуратная небольшая подвеска с камнем, рассыпающим радужные искры при попадании на него света от люстры.

Мама Лики прикрыла ладошками рот и прошептала:

– Это что, бриллиант?

Лика убежала смотреться в большое зеркало в прихожей, а потом, стремительно вернувшись, обвила руками шею Алекса и, совершенно не стесняясь присутствующих родителей, благодарно чмокнула Алекса в губы.

Новогодняя вечеринка в клубе «Пирамида» проходила очень весело, все гости носили маски, были ярко и роскошно одеты. Программа была насыщена событиями, гостей развлекали известные артисты, появляющийся неожиданно фокусник. Конечно, не обошлось и без Деда Мороза со Снегурочкой, которые хватали из-за стола самых богатых и влиятельных жителей города и под общий смех заставляли читать стихи на коленях у Дедушки. Потом водили общий хоровод. А гвоздём вечеринки стало появление модного столичного певца, который исполнил все свои хиты. Гости были в восторге.

Алекс с Ликой сидели за центральным столом напротив сцены, наслаждались, общением друг с другом и друзьями, прекрасной едой и разнообразными напитками. Непривычная к такому количеству шампанского Лика немного перебрала, и под конец вечеринки перед ней стоял только стакан с водой. Алекс, выпив изрядное количество любимого виски, чувствовал себя отлично, весь вечер развлекал друзей скабрезными анекдотами, которые ему постоянно рассказывали Женёк и его братва, смешил Лику забавными историями из своей жизни.

Наступило утро. Им нужно было заехать к Лике домой – забрать чемодан, потом в аэропорт, чтобы лететь в столицу. Собранный заранее чемодан Алекса уже лежал в багажнике служебной машины. В те времена из региональных аэропортов очень сложно было улететь куда-то ещё. Редко летали летние чартеры на Средиземное море и часто – в Москву.

Изрядно захмелевший Алекс, попрощавшись с друзьями и знакомыми, отправился показывать дочь переживающему отцу.

Пока Лика докладывала в чемодан повседневные вещи, Алекс поговорил с её родителями, подробно рассказав, куда и на сколько они едут. Оставил на всякий случай номер своего мобильного телефона, объяснив, как на него звонить с городского, после чего Алекс и Лика отправились в первое совместное путешествие, сулившее им обоим много неизвестных и приятных ожиданий.

До местного аэропорта ехать было совсем не далеко. Они быстро прошли регистрацию. Алекс шиканул – заказал перелёты бизнес-классом, поэтому им не пришлось стоять в общей очереди. Они быстро прошли и таможенный контроль.

У Лики, переживавшей по любому поводу, была нервная дрожь. Алекс успокаивал её, держал за руку и тихонько дул ей в шею тёплым воздухом, заставляя девушку смеяться от ласковой щекотки, а она нежно хлопала его ладошкой с требованием немедленно прекратить вести себя как ребёнок.

Они прекрасно провели время в бизнес-зале аэропорта, болтая о предстоящих планах на отдых. Пройдя в числе первых в салон самолёта, Алекс и Лика уселись в роскошные кресла во втором ряду.

Перспектива скорой встречи с тёплым солнышком и ласковым морем манила, а жизнь казалась беззаботной. Ровно до того момента, когда бортпроводница сообщила, что в связи с сильной снежной бурей они не могут приземлиться в Шереметьеве и капитан судна решил переждать непогоду в Нижнем Новгороде, поэтому они готовятся к посадке.

Алекс не на шутку разволновался: успеют ли они на стыковочный рейс, ведь до вылета в место назначения осталось всего несколько часов. Лика не знала, куда они летят (это был сюрприз), и спокойно спала у него на плече. Но волнения Алекса были напрасны: посадка была короткой – не более часа, их даже не выпускали из самолёта. Они поспали это время на своих местах, удачно долетели и, приземлившись в Москве, помчались искать представителя туристической компании, который должен был передать им ваучеры на трансфер и проживание в отеле. Также нужно было сдать багаж, пройти таможенный контроль и, конечно, погулять по ярким аллеям магазинов беспошлинной торговли.

За всеми этими хлопотами российского путешественника они не заметили, как пролетело время. Их позвали в самолёт. Благодаря своим привилегиям Алекс и Лика быстро попали на борт лайнера, который был таких размеров и начинки, что оба с любопытством вертели головами. Они прошли в салон бизнес-класса с отдельным баром, расположились в комфортных парных креслах, изучая экраны телевизоров с проводными пультами. Они были поражены наличием новинок иностранного кинематографа и обилием развлекательных программ, которые помогли им скоротать двенадцатичасовой перелёт в другую часть света. Ещё им очень понравилось, как их обслуживали, предлагая огромный ассортимент напитков, дважды покормили вкуснейшим обедом и завтраком. Даже Алекс, привыкший к комфорту, отметил качество и вкус поданных блюд.

Это был первый опыт полета в экзотические странах для них обоих. Алекс при всей его занятости дальше пригородных санаториев и домов отдыха не ездил, а Лика с мамой была в Анапе и Адлере. Поэтому первое сильное впечатление наступило, когда они сделали шаг на ступени трапа, сразу погрузившись в жаркий влажный тропический зной, от которого футболка Алекса мгновенно прилипла к взмокшей спине.

Воздух был наполнен непередаваемым набором ароматов тропических цветов, океана плескавшегося недалеко от окончания посадочной полосы и каких-то безумных специй. Этот воздух заставлял дышать полной грудью, пьянил, растягивал лицо в беззаботной улыбке и обещал незабываемые приключения.

Они быстро прошли все формальности в крошечном аэропорту главного тропического острова и, встретив мужчину с табличкой, на которой было напечатано на английском языке «мистер Сапожникофф», отправились на ближайший большой причал, где их ждал персональный гидросамолёт, который должен был доставить их на райский остров.

Самолёт был небольшой и напоминал снегиря с красным днищем и поплавками, наполовину погружёнными в бирюзовую воду. Алекс поделился наблюдением с Ликой, но та не на шутку распереживалась, не доверяя хрупкой конструкции одномоторного самолёта.

– Сколько ему лет? Он, наверное, ещё со Второй мировой войны остался, – мрачно буркнула она, залезая в люк, услужливо распахнутый вежливым темнокожим пилотом в белом кителе и фуражке, которые подчёркивали цвет его кожи.

Алекс залез в салон следом за Ликой и принялся оглядываться. Внешне неказистый самолётик внутри имел просторный светлый салон с четырьмя большими креслами и стоящими между ними столиками, словно грибы вырастающими из пола кабины.

Лика села по ходу движения, Алекс сел напротив неё и, пристегнувшись, протянул руки, чтобы успокоить девушку. Но Лика, надувшись, скрестила руки на груди, засунув ладони под мышки. Как только гости и гид, расположившийся с другой стороны самолёта, устроились, самолёт, пару раз громко чихнув, загудел как рассерженный шмель и начал плавный разбег по ровной глади залива. Лика вцепилась побелевшими от напряжения пальцами в подлокотники и закрыла глаза. Алекс протянул руку и направил поток воздуха из системы кондиционирования на её лицо. Она открыла глаза и, наткнувшись на его смеющийся взгляд, приглашающий посмотреть налево в большой иллюминатор, открыла рот от восхищения, моментально позабыв обо всех своих страхах.

Самолёт набрал небольшую высоту, позволяющую обозреть невероятную картину. В голубых прозрачных водах тёплого океана расположилось множество разнокалиберных зелёных островков с чёрно-белыми очертаниями прибрежных линий. Где белое – это песок чистейших пляжей, а чёрное – это скалы, окаймляющие часть островов. Некоторые островки разрослись в море многоножками бунгало, а некоторые вообще имели такой дикий вид, словно были необитаемы. Между ними, оставляя за собой длинные белые следы пены, сновали моторные лодки, дополняя эту удивительной красоты картину.

Дальше полёт проходил спокойно. Лика и Алекс не отрывались от иллюминатора, разглядывая тропические острова и гадая, который из них станет их домом на ближайшее время.

Тридцать минут полёта прошли незаметно. Самолёт, пролетев небольшой остров, заложил вираж и начал заходить на посадку, а уже через несколько минут влюблённая пара стояла на деревянном пирсе, сделанном из местных пальм. Алекс и Лика глядели на лазурную воду, прозрачную настолько, что были видны стаи рыбок, ищущих пропитание возле пирса. Неторопливо плывущие рыбки бросились в рассыпную, когда появилась небольшая серая акула.

Алекс посмотрел на дорожку расчищенного белоснежного песка, покрывающего весь остров, которая вела к административному зданию. Слева и справа от дорожки пестрили смешные таблички с надписями, что на острове нет новостей и не носят обувь, пожеланиями хорошего отдыха и указателями, по которым легко было найти ресторан, пляжи, коих на острове оказалось целых три, и домики, в которых жили гости острова.

Алекс быстро оформил необходимые документы. Лика переводила с английского, которым владела намного лучше Алекса, и общалась с персоналом. Потом их проводили до уютной виллы, стоящей в стороне от всех остальных поселений и туристических тропинок.

Вилла с белоснежными стенами стояла в окружении тропических деревьев и кустарников с яркими белыми и красными цветами, сверкала сочной зеленью, крышей, покрытой пальмовыми листьями. Вилла встретила их надписью на деревянной доске, прибитой к пальме: A private place. Please do not enter («Приватное место. Просьба не входить»).

Алекс и Лика прошли в просторный светлый холл и стали оглядываться. Слева, отдельно от основного здания, была пристроена душевая, которая имела слегка приподнятую крышу из пальмовых листьев, образовывая щель на высоте человеческого роста, открытая с одной стороны в холл, а прямо перед ними, после большой спальни с огромной кроватью, стояла стеклянная перегородка во всю высоту и ширину виллы. Центральные её части были разведены в стороны, прозрачная занавеска слегка колыхалась от тёплого ветра, идущего со стороны собственного небольшого песчаного пляжа с удобным входом в прозрачную голубую лагуну.

Влюблённая парочка отправила провожатого, сунув ему небольшую купюру за помощь. Алекс скинул с себя промокшую от пота одежду и двинулся на террасу. Лика восхищённо смотрела ему вслед. Она ещё не видела его голым. Её избранник определённо был красив: подтянутая высокая фигура с ярко выраженным рельефом перекатывающихся при каждом движении мышц.

Алекс развернулся и поманил её. Девушка смотрела на мощную грудь и сильные руки, которые совершенно не портила вязь татуировок в виде переплетающихся языков огня, словно линии молекул ДНК, поднимающиеся от запястий к плечам. Потом взгляд её скользнул ниже плоского живота с кубиками напрягшихся мышц. Щёки невольно залил румянец.

Алекс шаг за шагом отступал в сторону моря, наблюдая за реакцией девушки на его тело. Он знал, что выглядит очень аппетитно, и теперь ему очень хотелось самому увидеть то, что он до этого только представлял в жарких фантазиях, дополненных движениями рук по её телу в моменты, когда Лика позволяла Алексу ласкать её во время страстных поцелуев, распуская руки.

Лика, залившаяся румянцем, тем не менее скинула с себя всю дорожную одежду и походкой пантеры перед броском двинулась к Алексу, плавно неся своё юное тело сначала по доскам террасы, а потом по белоснежному песку.

Теперь настала очередь Алекса покраснеть, но не от смущения. Его залило жаркой волной желания, мгновенно сделав твёрдым, как камень.

Природа щедро наградила его возлюбленную. К нему приближалась как будто только что сошедшая с картины Карла Рока (подаренной ему друзьями) роковая красотка, прячущая пылающие щёки в роскошной шевелюре, сверкая ясными фиолетовыми глазами. Фигура Лики превосходила даже самые смелые его мечты. Идеально ровная бархатистая кожа, покрытая лёгким чувственным пушком, который приподнялся наэлектризованный желанием, так же как её совершенной формы сочная грудь с дерзко задранными вверх крупными сосками. Тонкая талия, плавной линией переходящая в округлые бёдра, длинные ноги, заканчивающиеся изящными лодыжками и узкими ступнями с ярко-красным лаком на ногтях.

Алекс почувствовал под ногами прохладу воды, развернулся и бросился в воду, желая остудить свою дымящуюся от жарких мыслей голову и тело, которое требовало вернуться обратно, схватить эту красотку и не отпускать, пока не услышит стоны удовольствия.

Лика медленно шла в свой собственный кусочек восхитительного тёплого и гостеприимного Индийского океана, скрытого от посторонних глаз живым забором из тропической растительности и серыми валунами прибрежных рифов слева и справа от них.

Алекс вынырнул и развернулся к ней, стоя в воде по плечи. Лика плавно подошла к нему сначала на расстояние вытянутой руки. Её длинные чёрные волосы шлейфом плыли за ней по поверхности лазурной воды, как фата у невесты. Затем она сделала плавное движение вперёд, прижавшись к нему всем телом, оставив между их губами расстояние в один вдох, а следом, закинув руки ему на плечи, обвила ногами его поясницу, дразня и приглашая его. Они принялись целоваться, распаляя себя всё сильнее, и даже долгая утомительная дорога не сказалась на их взаимном желании обладать друг другом.

Алекс так и вышел из воды, неся её на себе, поддерживая под восхитительно округлую попку, и, не прерывая поцелуя, отнёс в душевую комнату. Там он поставил Лику на тёплые камни, включил тропический душ, намылил её от макушки до пяток, смыл пену, изучая руками, а потом и губами каждый сантиметр такого желанного тела. Потом, обернув Лику в огромное, до пят, белое пушистое полотенце, он отнёс её на кровать, раскутал и стал любить, щедро делясь нежностью и любовью, накопленными за годы одиночества, проявляя их в невесомых прикосновениях и сдерживаемых до скрипа сжатых зубов движениях тела. Девушка жадно впитывала всё то, что он ей давал, и подкидывала в общий костёр страсти новые потребности своего молодого и горящего неизведанными желаниями тела. Утолив жажду страсти, они уснули, утомлённые дорогой и друг другом.

Алекс проснулся от шума воды. Лика стояла под душем с серьёзным лицом, вытянув руки над головой, и наслаждалась потоками воды, слегка пританцовывая и что-то тихонечко напевая. Вид мокрой красавицы задал новому дню бодрое настроение, и Алекс, вскочив с кровати, помчался в ванную комнату, отметив краем глаза небольшое красное пятно на валяющемся возле раковины полотенце. Серьёзное личико девушки разгладилось, озарилось светлой улыбкой, открывая его любимую ямку на щёчке. Она засмеялась и чмокнула его в кончик носа.

Когда утихли страсти и они вытерлись большими пушистыми полотенцами, Лика, высвободившись из объятий Алекса, схватила его за руку и потащила на террасу. Там стояла пара плетёных кресел из ротанга, а между ними – невысокий столик со стеклянной столешницей, накрытой бумажной скатертью, уставленный великолепным завтраком – бокалами со свежевыжатым апельсиновым соком, тарелочками со свежим хлебом, спелыми тропическими фруктами, пышными круассанами. В центре стояла большая тарелка, накрытая запотевшей крышкой, под которой проглядывал омлет с беконом и овощами. Они с жадностью накинулись на еду.

После завтрака влюблённые побежали купаться. Потом они решили осмотреть остров. На ближайшем пляже метрах в ста от их бунгало они открыли для себя мир вечно фотографирующихся крикливых китайцев. Разодетые в смешные и яркие одежды женщины стояли под каждой пальмой, сидели на каждом валуне, принимая замысловатые позы, а невзрачные мужчины в цветастых рубашках и шортах бегали вокруг них и по команде бесконечно их фотографировали.

На террасе общего ресторана нашлись спокойные и очень дружелюбные пожилые европейские парочки, которые с улыбкой смотрели на молодых людей, идущих рука об руку, и приветливо кивали им, желая доброго утра. Видимо, вспоминая свою историю любви.

На острове можно было взять велосипед и кататься по белоснежным песчаным дорожкам, распугивая металлической трелью звонка зазевавшихся гуляк и крупных красных крабов, переползающих в придорожные кусты. Можно было взять катамаран с педальным приводом и покататься по лагуне с прозрачной и голубой водой от близкого белого песка на дне, ныряя к кораллам и плавая с яркими тропическими рыбками. Также можно было в составе небольшой команды любителей экстрима отправиться покорять с аквалангом глубины океана, тем более сезон позволял поплавать с огромными мантами и посмотреть на зубастых рифовых акул, всегда находящихся в движении.

Алекс решил попробовать все эти виды островных развлечений, ни на минуту не расставаясь с Ликой, и они выстроили себе удобный график. Утро начиналось с завтрака на террасе бунгало, потом они до самого обеда гуляли пешком, катались на велосипедах или искали морских развлечений. На обед и ужин ходили в большой центральный ресторан – укрытый сверху густой пальмовой рощей большой деревянный настил, обтянутый толстыми белыми канатами и заставленный белой деревянной мебелью, за которой традиционно собирались все жители острова (как выяснилось, их было не больше пятидесяти человек).

Алекс и Лика всегда выбирали себе столик на двоих на самом краю помоста с ярким видом на полоску залива, а вечером им открывалось скатывающееся за морскую гладь тропическое солнце. Обедали они в основном обширным меню из тропических фруктов, ужинали свежей рыбой, выловленной местными умельцами. В промежутках между обедом и ужином отправлялись к себе в номер, любили друг друга, открывая всё новые и новые грани чувственности в своих телах, потом спали.

Из своей норки счастливые влюблённые выползали к вечеру, когда солнце садилось за горизонт, вокруг загорались разноцветные огоньки, а местное общество собиралось на террасе ресторана, где устанавливали большой переносной экран с проектором и музыкальное оборудование, чтобы поиграть в лото или попеть караоке. Неожиданно для окружающих выяснилось, что Алексу сильно везёт в лото (он даже выиграл пару раз главный приз – бутылку шампанского), а Лика шикарно поёт. Девушка с удовольствием пела на бис под шквал аплодисментов островитян и их гостей.

Так пролетела самая беззаботная и счастливая неделя в жизни Алекса. Настала пора собираться. Дорога домой хоть и была омрачена грустью расставания с райской островной жизнью, но прошла без накладок. И вот уже холодный российский январь встретил их снежной пургой на трапе самолёта в родном городе. Алекс и Лика, загорелые до черноты, забавно смотрелись в этой снежной целине, кутаясь в свои тёплые меховые вещи почти одного с ними цвета.

Их встретил шофёр Алекса. Они отправились к истосковавшимся родителям девушки. Алекса уговаривали остаться на ночь в этой гостеприимной семье, но он убежал к своей работе, брошенной на плечи помощников, убедиться, что ничего не рухнуло и не развалилось.

У Лики начался активный учебный процесс в институте. По вечерам она оставалась переписывать пропущенные лекции. Их общение сводилось к долгим телефонным разговорам по ночам и редким совместным вечерам с яркими вспышками вырванных у жизни минут страсти в его рабочем кабинете, отеле или других случайных местах. Они набрасывалась друг на друга с жадностью изголодавшихся гиен и не могли оторваться, пока не насыщались друг другом до звенящей пустоты внутри. Потом заново наполняли свои сосуды острым желанием.

Неделями они находились вдали друг от друга. Когда потребность увидеть, обнять и быть как одно целое становилась самой острой жизненной необходимостью, тогда они бросали всё и снова были вместе.

Влюблённые расслабленно лежали в комфортной кровати в его новой, просторной, со свежим модным ремонтом квартире в центре города, обставленной удобной и современной мебелью. Голова Лики покоилась на плече Алекса. Она по-хозяйски закинула на него свою длинную стройную ногу и обняла. Они рассуждали, каким будет их первый ребёнок. Оба сходились во мнении, что это должен быть непременно мальчик: талантливый, как мама, умный, как папа, и красивый, как они оба.

Алекс представлял себе, как длинные реснички будущего ребёнка прикрывают ясные серо-голубые глаза. Неожиданно перед ним мелькнул образ. Воспоминание лица, которое он точно никогда не видел. Вокруг снег. Он сидит на заднем сиденье машины за мгновение до аварии, смотрит в чёрное окно и видит тот самый образ: лицо, обрамлённое золотыми волосами, медового цвета глаза, наполненные вселенской печалью, из уголков глаз скатываются две крупные прозрачные слезинки, в которых, если присмотреться, отражается целая вселенная.

Алекса вдруг охватило чувство такой безудержной глухой тоски и нереализованной потребности обнять маму, как в детстве, прижавшись кудрявой головой к её животу, чувствуя безусловную любовь и нежность в ласковых руках, обнявших его. Он повернулся к Лике и со всей силы прижал её к себе, посылая во вселенную немой крик благодарности Всевышнему и всем силам мироздания за возможность иметь рядом человека, которого можно любить и вот так обнять, поделившись сокровенным, вместе помечтать о будущем и реализовать своё творение. И такой силы была эта эмоция благодарности, что где-то в глубине вселенной, в городе с хрустальными башнями, на улице, по которой брели тысячи ангелов, вокруг одного из них неожиданно закружил золотой вихрь, вызвав волнение у окружающих, и так же неожиданно растаял, оставив виновника переполоха стоять и смеяться от охвативших его чувств. Ангелы молча расступались, освобождая место для шести распускающихся белоснежных крыльев с алыми кончиками.

Где-то во вселенной. 2009 год

Яхоэль испытывал давно забытое чувство восторга от вновь обретённых возможностей. Первым делом он, сложив вокруг себя крылья, переместился на планету к людям, которых так любил и не видел уже много лет, удивляясь изменениям, которые произошли за годы его отсутствия. На планете стало больше энергии добра, радости и счастья. Многие люди, устроившие свой быт, стали помогать более бедным и нуждающимся. Не только в своих странах, но и по всей планете. Войн стало меньше, люди стали гибнуть от машин, которые использовали повсеместно гораздо чаще, чем от оружия в конфликтах за территории и ресурсы.

Сами люди стали счастливее. За прошедшие века критерии счастья не изменились. Человеку, чтобы испытывать это чувство самому и делиться с окружающими, достаточно иметь защиту в виде надёжного жилья, хорошо и своевременно питаться, развлекаться и иметь возможность продолжать свой род. Этого на сытых и благополучных территориях большой планеты было более чем достаточно. Правда, в суровых условиях перенаселённости некоторых мест люди испытывали трудности с доступным питанием. Но природа не терпит пустоты, и задуманный Отцом баланс саморегуляции всего им созданного реализовывался и тут.

Очень помогали современные технологии в производстве дешёвого питания. Правда, некачественного, но очень калорийного. Недорогую и доступную еду стали называть фастфудом.

Души людей изменились вместе с окружающим миром и стали более умиротворёнными. Как ни странно, всё больше людей стали приходить в храмы, излучая энергии благодарности и добра, вытесняя разрушительные энергии зла и ненависти. Наступило время благополучия. Не всеобщего, конечно. Там, где шли войны, люди, так же, как и раньше, страдали, излучая зло. Была и зависть от менее благополучных территорий сытым и довольным жизнью.

Но в общем сейчас картина была более радостная, чем когда он вынужден был покинуть эту планету. Единственной проблемой, как заметил Яхоэль, было то, что люди в стремлении познать окружающий мир стали больше верить научным домыслам, чем реальным фактам, плодя ошибки, сделанные на изначально неверных выводах других. Вместо познания работающих законов окружающего мира люди стали углубляться в создание искусственных заменителей того, что уже существовало в природе много лет.

После беглого осмотра Яхоэль отправился к тому, из-за которого началось его невольное изгнание и чьими силами оно закончилось. Мальчик превратился в мужчину, который целенаправленно разрушал свою жизнь и жизнь близких ему людей. Рядом с ним появилась женщина с чистой и открытой душой, которую мужчина очень любил и даже совместно замысливал самое главное творение в жизни человека – ребёнка. Правда, пока совместно вкладываемых энергий не хватало для реализации их планов, мешали внутренние разногласия: женщина хотела одного, а мужчина – другого.

Яхоэль пристроился к их жизни незримым наблюдателем и стал заниматься любимым делом: изучать и искать пути общения. Его подопечный стремительно деградировал, разрушал свой организм алкоголем, затуманивая мозг и сбегая от реальности, ел много вредной пищи, ограничивающей стремление двигаться, перемещаться. Жизнь его стала сытой, с ограниченным набором потребностей и возможностей, из потенциально близкого к просветлению человека он стал, как все, – очередным потребителем сиюминутных радостей. Страдал алчностью и ненасытным стремлением заработать все деньги мира. Презирал и унижал людей, не считаясь с их мнением, общался только с тесным кругом таких же ограниченных в своих желаниях и потребностях людей, главной целью которых было заработать побольше материальных ценностей, любыми методами и готовых идти даже по трупам эгоистов. Люди в принципе перестали развиваться духовно, потребности материального тела окончательно победили дух и волю человека.

Ангел-хранитель пытался достучаться до человека, который проявил такие неординарные способности к обмену энергиями, но окончательно потерявший внутренний баланс человек его не слышал. Яхоэль перепробовал все доступные методы общения: и прямой обмен энергиями, и обмен образами во время сна, когда бескрайнее по возможностям подсознание человека освобождается от оков сознания, вечно его контролирующего. Обычно люди не помнят, что с ними происходило в снах: срабатывает защитный механизм, чтобы человек не страдал от осознания потери своих возможностей. Некоторые после пробуждения хранят короткий след воспоминаний, с упоением рассказывая окружающим, как они летали во сне, были в другом времени и видели будущее, другие миры. Невероятные, с точки зрения обывателей, вещи, но вполне доступные подсознанию, содержащему в себе частицу сознания, создавшего этот мир.

Сознание человека, отягощённого сытой жизнью, не хотело вступать в дискуссию. Яхоэль принял решение: подождать перемен в жизни своего подопечного. Только перемены открывают возможности и стремления человека, как он знал из своего опыта. Чем существеннее перемены, тем больше возможностей можно реализовать.

2010 год. Россия

Влюблённые стали чаще ругаться. Поводом могло послужить всё что угодно, но чаще всего это была ревность Алекса к Лике, превратившейся из юной девушки в яркую, привлекательную женщину, проводящую много времени вдали от него. Иногда он думал, что сходит с ума, представляя в голове невероятно болезненные картины её измен со знакомыми и незнакомыми людьми.

Детей у них не было. Свадьбу они тоже не торопились играть, хотя и жили вместе уже несколько лет в новой квартире Алекса. Лика заверяла его в бесконечной любви и верности. Алекс изо всех сил старался верить в это, но его обеспеченное окружение с мужьями, вечно бегающими за новыми молодыми девочками, и их жёнами, не отстающими в этой эстафете обмена телами, заставляли Алекса всё время об этом думать. Да и замечаемый им интерес к Лике со стороны мужчин в его окружении нагнетал картину. Он стал меньше брать Лику с собой на мероприятия. Единственные, с кем он позволял ей общаться, это счастливо женатый Сашка и Макс Филимонов, который хоть и смотрел на Лику влюблёнными глазами, но был лучшим другом. Ему Алекс верил, как себе.

Однажды доведённый до отчаяния этими мыслями, и почти поверивший в свои фантазии Алекс чуть не изменил своей любимой женщине с одной из шлюх, на одной из регулярных посиделок в сауне с друзьями. Его остановил звонок Лики, как будто что-то почувствовавшей.

Лика старалась лишний раз не подавать повода для ревности, но её деятельный и кипучий характер не позволял всё время сидеть дома. Она регулярно ходила в спортивный зал, где её окружали «тестостероновые» рельефные мужчины, на массаж, где лучшими специалистами, как назло, тоже были мужчины.

Алекс бесился. Уговаривал её бросить всё и сидеть дома, дожидаясь его с работы. Но у Лики тоже был твёрдый характер. Она отвечала ему, что у неё есть свои интересы, своя жизнь и что она не обязана и не хочет жить только интересами Алекса. А ещё Лика очень любила петь и часто ходила с подружками в караоке, где купалась в восхищении слушателей. Конечно, среди них тоже были мужчины.

Алекс пытался ходить вместе с ней, но посиделки в клубе заканчивались далеко за полночь, а ему приходилось рано вставать. После бессонных ночей с большим количеством алкоголя он терял способность принимать правильные решения и совершал много ошибок, порой больно ударявших по его кошельку и самолюбию.

Поэтому в последнее время Лика ходила только с подружками, что совсем не способствовало улучшению их отношений, как и частые ночные отлучки Алекса в компании с деловыми партнёрами или с Женьком и непонятными тёлками. Кроме того, Алекс стал стремительно обрастать жиром. Его всегда подтянутая фигура стала рыхлой и оплывшей, что дополнительно делало его раздражительным и нервным.

Клуб «Пирамида» из источника невероятных доходов постепенно превращался в источник проблем. Сначала в 2008 году запретили казино на территории страны, и с этим запретом ушла львиная доля доходов. Потом стали непонятно откуда выползать ушлые ребята из администрации города и надзорных органов. Приходили, трясли своими корочками, осматривались, качали головой, бубнили: «Сколько нарушений, сколько нарушений!». Приходилось звонить нужным людям.

Одни бубнилы уходили, но через некоторое время стали появляться другие, создавая впечатление, что здание (или площадка) понадобилось городу. Пока об этом напрямую не говорят, опасаясь связей Алекса в лице беспощадного Женька.

Но это были не все его проблемы. Торговый центр в период рассвета экономики страны и благодатных лет сытой жизни на нефтерубли «оброс жирком» элитарности. Арендаторы постепенно перешли от рыночного ассортимента к качественной и дорогой продукции, а теперь каждый день приходили к нему с просьбой снизить арендную ставку в связи с уменьшением потока посетителей, которые неожиданно не могут себе позволить купить их дорогие товары.

Всё это создавало обстановку постоянного напряжения и давления на Алекса. Он ходил злой, огрызался на всех. Доставалось и Лике, конечно. Девушка обижалась, переезжала к родителям или уходила ночевать к подружке. Алекс как лев, запертый в клетке, метался всю ночь по квартире, изводя себя мыслями о том, что там делают с его женщиной. Так больше продолжаться не могло, нужно было что-то менять. Алекс много времени думал. Потом понимал, что это всё не настоящее, какой-то морок, ведь Лика ни разу не давала повода для подозрений. Всё дело в нём. Может, он просто боится её приблизить к себе, потому что всех, кого он любил и кто рядом с ним был раньше, он потерял? Потом он ехал в цветочный магазин, скупал там все розы и с огромной охапкой приезжал за Ликой, просил прощения, говорил, что любит и не может без неё жить. Она верила, возвращалась обратно. Некоторое время всё у них было хорошо, но потом ситуация повторялась.

Однажды Лика не выдержала и спросила Алекса, почему они ещё не женаты и у них нет детей, ведь давно пора. Все вокруг твердили, что им нужно пожениться и завести ребёнка. Она ежедневно слышала это от родителей и подружек. Но если с ребёнком всё было понятно (она предохранялась, потому что не хотела ребёнка вне брака), то со свадьбой было непонятно вообще ничего. Вот тогда Алекс и поделился с Ликой своими страхами потерять её, как и всех своих близких. Девушка, обрадованная искреннему разговору, забралась к нему на колени, крепко впилась в него всем телом, зацеловала всё лицо и заверила, что никогда он её не потеряет, потому что они вросли друг в друга, пустили корни и теперь они – единый организм.

Настал момент принятия решения, которое он и так слишком долго откладывал. Алекс, отбросив в сторону страхи и сомнения, решил сначала честно ответить себе на главные вопросы: «Почему эта девушка должна стать его избранницей?», «Почему именно она?». Ответы приходили легко. Он плавно скользил по воспоминаниям, всё отчётливее сознавая, что вёл себя как дурак, с каждой ссорой подвергаясь риску потерять любимого человека. Лика была настоящим сокровищем: красива, умна, хорошо воспитана. И главное – она по-настоящему его любила. Он это чувствовал. Лика единственная за много лет, кто искренне о нём заботился. И временами ставила его интересы и потребности выше своих, умея жертвовать. Она сказала, что полюбила его с первого взгляда, тогда, на лестнице клуба, ещё не зная, кто он такой. И он ей верил. Лика влюблялась ещё больше, открывая его настоящего, какой он есть, со всеми его достоинствами и недостатками. Теперь он это остро чувствовал и сам испытывал невероятную потребность в этой девушке. Она нужна была ему как воздух!

Алекс снял с себя Лику, сходил в кабинет, принёс красную бархатную коробочку, купленную ещё год назад в порыве чувств и бережно хранимую в ящике стола. Встал перед девушкой на одно колено и сделал ей предложение, которого она так долго ждала и не собиралась от него отказываться. Они отметили это предложение бурной ночью, наполненной громкими эмоциями и криками счастья.

Теперь, когда невероятно красивое колечко из белого золота с огромным треугольным бриллиантом заняло наконец своё истинное место, жизнь вокруг закипела, забурлила событиями. Эти события толкали их вперёд во времени как водяной гейзер, бьющий мощным фонтаном из-под земли.

На следующий день они объявили родителям Лики о своём намерении пожениться. Мама с папой была невероятно счастливы. Они уже потеряли всякую надежду понянчить внуков, а теперь вот она снова забрезжила где-то впереди на вполне осязаемом расстоянии.

Потом узнали все друзья Алекса и подружки Лики. Вокруг засияла атмосфера перманентного счастья и радостных ожиданий.

Свадьбу решили сыграть летом. Подали заявление в ближайший загс, и начался период активной подготовки. Все подружки, уже вышедшие замуж, наперебой советовали фотографов, ведущих, места для путешествий, ресторан для праздника. Вот с последним проблем не было вообще. Алекс сказал, что Лика может использовать его клуб и персонал при необходимости.

Алекс с лёгким сердцем отдал Лике вместе с безлимитной картой своего счёта в банке все полномочия по подготовке этого события. Она привлекла специалиста по мероприятиям из клуба. Вместе с этой девочкой, разбирающейся в каждой мелочи по организации мероприятий, подобрала главных действующих лиц и сделала неповторимой всю церемонию бракосочетания.

Очень сильно ошибаются те, кто считает, что главные на этом празднике – пара молодых людей, которые решили связать себя узами брака. Нет, главные – это те, кто сделает так, чтобы этот праздник запомнился всем и надолго, в первую очередь тем самым молодым людям. Поэтому главными на этом празднике были и будут хорошие артисты, ведущий, фотограф и видеограф.

Время для Алекса неожиданно растянулось в череду ярких как будто статичных картинок, когда до свадьбы оставался месяц: семейный совет по обсуждению приглашённых гостей и недоумение родителей Лики, что от него будут только друзья; магазин свадебной одежды и примерка костюма; работа по обсуждению свадебного меню с шефом ресторана; приглашение друзей на торжество и организация мальчишника. Когда до свадьбы оставалось три дня, статичные картинки сменились неудержимым калейдоскопом, не позволяющим остановиться ни на секунду.

Они всё успели. Событие получилось сильно запоминающимся. Клуб «Пирамида» гудел три дня как улей с рассерженными пчёлами: сначала мальчишник Алекса, где собрались только близкие друзья, потом пафосная церемония с родителями и родственниками Лики, где она блистала в своём дизайнерском белоснежном подвенечном платье, и, наконец, разнузданная пьянка с партнёрами по бизнесу – Женьком и его братками, которые Лику приняли хорошо. Молодожёнов задарили дорогущими подарками и по пьяни совали Лике пистолет, по-братски («Вдруг кто начнёт приставать»), а Лика, хохоча, заверяла их, что в случае чего обязательно позовёт их и они сами могут отстрелить обидчику всё то, что они предлагают ей, а она не такая меткая («Это же ещё попасть нужно).

Потом был период отдыха и тишины длиною в бесконечный день валяния в кровати, подсчёта подаренных денег, распределения подарков, среди которых неожиданно обнаружился курс по экстремальному спортивному вождению на московском гоночном треке, о котором Алекс так мечтал, увлёкшись в последнее время спортивными машинами.

Подготовкой к свадебному путешествию занимался Алекс, которое планировалось очень активным. Он хотел проехать по всему итальянскому побережью на арендованной машине с частой сменой отелей и остановками в крупных исторически значимых местах, с тщательным изучением исторических и гастрономических достопримечательностей.

Пока Алекс завершал в городе все дела и раздавал необходимые указания, счастливая молодая жена собрала чемоданы, перестала принимать противозачаточные препараты и серьёзно задумалась, как можно быстрее родить ребёнка и стать счастливой матерью.

Их путешествие началось в Москве, откуда молодожёны полетели в Рим. Там они остановились в старом центре. Каждое утро, подаренное этому сказочному городу, они слушали через открытое окно волшебные звуки итальянской речи, вдыхали божественные ароматы, будившие их по утрам, доносившиеся из пекарни под их квартирой.

Алекс и Лика, взявшись за руки, гуляли с гидом, который персонально для них, эмоционально размахивая руками и рассказывая о грандиозных событиях, происходивших прямо тут, проводил их по узким улочкам из светлого, серого и почерневшего от времени камня, белоснежным лестницам, фонтанам и площадям, заполненным туристами, постоянно снимающими себя на фоне исторических мест. По тёмным католическим храмам, скрывающим в себе сокровища искусства, доступные каждому желающему посмотреть скульптуры и полотна великих итальянских мастеров. Больше всего Алексу запомнился Караваджо, которого звали, как многих великих тех времен, Микеланджело. На его картинах не было мрачных святых или светлых ангелов, там были написаны обычные люди, они смотрели друг на друга или поглядывали с картин на наблюдателя, стоящего напротив, с такой живой точностью, что, казалось, сейчас выйдут из холста и продолжат жить дальше свою непростую средневековую жизнь. Алекс, Лика и их русскоязычный гид Марио подолгу стояли напротив этих картин, наслаждаясь точностью и любовью мастера к деталям.

Ещё они много ели. Марио таскал их по всем вкусным местам Рима. Они каждый час останавливались в каком-то кафе на крошечную чашечку крепкого итальянского эспрессо или макиато со свежей выпечкой, ассортимент которой, казалось, никогда не закончится.

Вечера они проводили в гастрономическом блаженстве ресторанов с разнообразной и вкусной средиземноморской кухней. Больше всего Алексу запомнился поход в ресторан, где им подали флорентийский стейк. Огромный кусок нежнейшей говядины на кости, прямо таящей во рту, слегка обжаренной со всех сторон. Он точно был рассчитан на компанию из десяти прожорливых друзей.

Отдельную многочасовую оду можно было исполнить традиционному итальянскому напитку из винограда. За время путешествия Алекс задался целью попробовать всё, что он ещё не пробовал, и их вечер традиционно заканчивался бутылочкой нового сорта вина.

После сказочных дней в Риме были волшебные Флоренция, Милан и непередаваемая словами Венеция.

Затем они отправились в большое автопутешествие на арендованном Алексом красном спорткаре с эмблемой ретивого коня и с откидывающейся крышей, позволяющей понежиться под ласковым солнцем и пушистыми шапками придорожных пиний. Их путь пролегал сначала по восточному побережью итальянского сапога на юг, а затем по западному побережью на север. Они ехали, останавливаясь по дороге в небольших колоритных городках, купаясь на скалистых пляжах и наслаждаясь друг другом и местами, по которым они ехали.

Каждый день они открывали для себя что-то новое, заводили новых знакомых. Некоторые знакомства оказались очень полезными. Так, в Тоскане Алекс познакомился с большой семьёй, которая производила недорогие, но очень качественные вина, а на юге, в местечке, заполненном волшебными домиками гномов со смешным названием трулло, – с отличными производителями сыров. Именно там, в Альберобелло, они попробовали самую вкусную в мире буррату (burrata) – сырный мешочек из моцареллы, заполненный нежнейшими сливками.

Деловая чуйка Алекса подсказывала, что сыр и вино, закупленные тут по местным ценам, будут очень хорошо продаваться в их родном городе как эксклюзив из Италии. Поэтому он сразу налаживал тесные контакты с новыми знакомцами. Договорился об экскурсии на производство, всё фотографировал, записывал, задавал интересующие вопросы.

А вечерами дружелюбная пара русских молодожёнов ужинала (по приглашению хозяев) в семейном кругу, где было много незатейливой, но очень вкусной местной еды. И ещё больше – местного лёгкого вина. После чего их все обнимали и провожали в гостиницу под дружные многословные и эмоциональные итальянские пожелания, в которых чаще всего звучало слово bambino.

Алекс с Ликой, прислушиваясь к этим пожеланиям, страстно любили друг друга каждую ночь. Они так влюбились в эту чудесную страну, что загорелись желанием изучить итальянский язык и переехать сюда жить в старости.

Тем временем их медовый месяц подходил к концу. Нужно было возвращаться в Рим, сдавать машину, заполненную модными вещами для себя, подарками для родственников и просто вкусными продуктами, которые они накупили, чтобы привезти с собой. Было всего этого настолько много, что им потребовалось купить ещё один чемодан.

И вот месяц закончился. Алекс с Ликой прилетели в свой родной город. Перед посадкой Алекс обратил внимание: когда бы он ни прилетал сюда, над родным городом всегда висела плотная серая облачность, которая закрывала от жителей яркое солнце, хорошо видимое в иллюминатор самолёта. Он подумал, что именно от недостатка солнечного света всё в этом городе становится хмурым и серым: люди, дома и даже жизнь. В отличие от солнечных мест, где оно отражается в улыбках людей и жизнь яркая и солнечная.

Алекс вздохнул, загоняя недавние воспоминания поглубже в память, и приготовился погрузиться в серую обыденность рабочих будней с единственным лучом света в этом сером царстве – мечтой соединить прямым торговым маршрутом наполненную солнцем и теплом продукцию из Италии со своим городом, чтобы хоть так передать часть этой радости понимающим людям.

По возвращении Алекс погрузился с головой в работу, предоставив Лику своим обычным занятиям: совершенствованию тела, общению с родителями и подружками. Их ссоры на почве ревности ушли в историю. Девушка смогла доказать, что муж – самый дорогой и любимый в её жизни мужчина, ведь даже в стране признанных во всём мире красавцев и мачо она смотрела с обожанием своими чудесным фиалковыми глазами только на него. Выслушивая огромное количество комплиментов, блистала, купалась в волнах мужского внимания, а ночью яростно и страстно доказывала ему, что он единственный, кто ей нужен. Алекс был невероятно счастлив от понимания, что эта бесподобная девушка любит его и не собирается бросать.

Но суровые будни заставили отложить все чувства и эмоции на потом. Во время его отсутствия произошло много событий, требующих к себе пристального внимания. Алекс с утра и до вечера погружался в управленческую работу, договорившись с Ликой совместно посещать утром тренажёрный зал и завтракать вместе. Девушка, которая не привыкла так рано вставать, сначала просыпалась с трудом, но желание побыть вместе с любимым человеком, которого она не видела до позднего вечера, а иногда даже засыпала, не дождавшись его, побеждало любые преграды.

Со временем у них появился устоявшийся график внутрисемейных отношений. Утром Алекс и Лика вместе просыпались, потом собирались и ехали в тренажёрный зал, где проводили не меньше двух часов, после ехали на вкусный завтрак и разбегались по своим делам до вечера, а на выходные уезжали с друзьями или родителями Лики за город.

Алекс, постепенно разгребая бумажные завалы на рабочих столах в торговом центре и клубе, всё больше загорался идеей об экспорте понравившихся товаров в Россию. Он написал своим новым итальянским знакомым. Те ответили, что готовы к сотрудничеству. Алекс подключил свои связи во властных структурах, получил необходимые разрешения, и работа началась.

Сначала это был один небольшой фургончик, который со временем превратился в полноценную фуру, привозящую раз в месяц итальянскую продукцию. Всё, что привозил Алекс, действительно на ура расходилось среди местных жителей, отличаясь от обычно лежащих в магазине товаров свежестью и вкусом. Постепенно спрос на эту продукцию рос за счёт соседних регионов и даже столицы. Количество фур, как и поставщиков, росло как на дрожжах. Алекс стал бывать в Италии раз в два-три месяца. И непременно брал Лику с собой.

Но исполнение этой светлой мечты Алекса омрачало алчное желание старого криминального соратника Женька заработать больше денег. Он регулярно приезжал к Алексу и предлагал использовать налаженный канал для перевозки наркотиков по Европе и России. Алекс категорически отказывался. Женёк бесился и даже угрожал, но Алекс не боялся, ведь времена открытых бандитских нападений прошли. Нельзя было просто нанять братка, чтобы он среди бела дня кого-то застрелил. Виновных теперь находили и сажали, да и Алекс стал уважаемой фигурой в городе. За него готовы были вступиться представители власти, столько времени проводившие в его клубе. Про них он знал очень много личной информации. Информации, которая грозила скинуть из своих кресел очень высоко сидящих людей. Поэтому Алекс смело отказывал Женьку, но с завидной регулярностью загонял свой спорткар от Ниссан, скоростную езду на котором он освоил виртуозно, на техосмотр – проверить на предмет искусственных повреждений.

Женёк никак не хотел упускать такую возможность поживиться и на последней встрече сказал, что устал с ним спорить. Он увольняет Алекса со всех руководящих постов в торговом центре и клубе и решит этот вопрос по-своему. Женёк выплатил Алексу все его доли за работу в торговом центре и клубе (их хватило на покрытие кредитов новой стремительно растущей компании Алекса по экспорту продукции) и больше не наседал на него.

Алекс после этого расслабился. А зря. Слова и действия Женька имели далеко идущие последствия. Его расширяющаяся цепочка поставки товаров из-за границы заинтересовала не только криминал. Примерно после полугода работы Алексу позвонил незнакомый мужчина, представившийся майором ФСБ, и попросил встретиться в удобное время. По опыту Алекс знал: если бы у них было на него что-то серьёзное, его бы вызвали в один из кабинетов в их здании, а раз встречаются на его территории, то он мог не напрягаться – разговор предстоял скорее консультативный.

На всякий случай Алекс попросил главу службы безопасности проверить по своим каналам, чем он мог заинтересовать фээсбэшников. Но те ничего не нашли.

Алекс решил не затягивать со встречей, и вот в его кабинет в новом деловом центре, недавно построенном фирмой Макса, бессменный секретарь Валечка приглашает двух серьёзных мужчин в строгих костюмах с короткими стрижками, которые выглядели, как обычные бизнесмены, с которыми общался Алекс по работе. Золотые часы на руке старшего из них, дополняя картину, говорили о неплохих доходах.

Посетители после приглашения пройти за стол переговоров отказались от небольшого перекуса, любезно предложенного алкоголя и, попросив чай и кофе, пожав Алексу руку, расселись за столом, ради чего Алекс покинул своё огромное кресло во главе стола и сел напротив, чтобы быть ближе к этим загадочным гостям.

Алекс решил сразу обозначить, что его очень интересует причина их визита, на что гости, улыбнувшись, ответили, чтобы он не беспокоился, они просто пришли поговорить. И начали расспрашивать про его заграничный бизнес, как он подбирает партнёров, как выбирает товары, не общается ли с кем-то из властных структур и служб безопасности других стран. И ещё ряд обычных для фээсбэшников вопросов, призванных раскрыть его возможные связи с террористами, криминалом и выявить потенциальную угрозу (или пользу) от него стране.

Поговорив с Алексом примерно час и получив ответы на все интересующие их вопросы, фээсбэшники попрощались, оставив на столе белые прямоугольники визиток с золотым двуглавым орлом и чёрным по белому текстом, как их можно найти и сообщить об интересных им ситуациях.

Алекс усилием воли заставил себя не думать о возможных негативных последствиях и продолжил работать дальше. Ровно до того момента, когда через несколько месяцев после этой встречи в его личном мобильном телефоне услышал знакомый голос, который с грустной укоризной сказал:

– Ну что же вы, Алексей Витальевич, вводите нас в заблуждение. Ждём вас через час. Адрес вы знаете.

Алекс быстро собрался, ещё раз позвонил своим спецам по безопасности и, услышав заверения, что у них всё в порядке на всех фронтах, отправился с ответным визитом в большое белое здание, монументальным квадратом расположившееся прямо в историческом центре города.

Он ожидал, что его поведут через непростые процедуры досмотра и проверки документов в глубину, а может, даже в подвал, где, как ему казалось, скрывались страшные допросные комнаты. Но всё оказалось намного проще.

После звонка о прибытии Алекса дежурный сотрудник проводил его в одну из дверей, расположенных в холле. За дверью скрывалась крошечная комната без окон, но со стульями и столом, за который Алекс и уселся, приготовившись к длительному ожиданию (как одной из уловок местных спецов), но и тут оказался не прав. Практически сразу в комнатку вошёл старший из его гостей, которого Алекс про себя окрестил майором, уселся напротив и повторил фразу, которую сказал ему по телефону. Алекс ответил, что не понимает, о чём речь. Тогда майор открыл принесённую с собой папку и достал несколько листков бумаги, скреплённых по-старинному металлической скрепкой, и протянул Алексу. Тот с интересом стал вчитываться в отчёт российских таможенников, обнаруживших неучтённый груз в грузовиках его логистической компании, прибывших из-за границы. В результате более тщательной проверки выяснилось, что весь груз содержит на себе следы наркотических веществ. Хотя самих наркотиков при перевозке обнаружено не было, специалисты сделали вывод, что наркоту с этим грузом перевозили абсолютно точно, просто выгрузили раньше.

Алекс дочитал документ до конца, положил листки на стол, потёр лицо широкими ладонями и откинулся на спинку стула. Ситуацию нужно было тщательно обдумать. Первым делом он подумал про саботаж со стороны властных структур, ведь обсыпать наркотой товар могли и во время досмотра на таможне. Тогда откуда взялась неучтёнка? Да и зачем властям водитель грузовика, ведь за перевозку конкретного груза отвечает только исполнитель. Нет тут что-то другое.

Он положил ладони на край стола и пристально посмотрел на майора.

– У вас есть что-то ещё или только это, – спросил Алекс, скользнув взглядом по листкам бумаги на столе.

– Пока только это. Но мы будем копать и обязательно найдём что-то ещё, так что проще сразу начать помогать нам и рассказать всё, – ответил майор.

Алекс объяснил ему, что он давно завязал с криминалом. Да, ему поступали предложения о перевозке наркотиков, но он категорически отказался. Сейчас ему нечего рассказать, он сам крайне удивлён этой ситуацией, и ему нужно провести внутреннее расследование, о результатах которого он непременно доложит куда следует.

Алекса отпустили. Примчавшись в офис, он поднял на уши всю службу безопасности, накрутил им хвосты, что не предупредили об инциденте на таможне с грузовиком, заставил выделить людей для сопровождения грузовиков из России в Европу и обратно и наказал, чтобы даже муха неучтённая не смогла проехать через границу на территорию их страны. А сам потихонечку стал обзванивать своих европейских поставщиков и наводить мосты на тему отгрузки неучтённого товара для перевозки.

В итоге тщательнейшего внутреннего расследования выяснилось, что некоторое время назад на итальянских водителей, перевозивших его грузы, было несколько нападений, после которых водители отправлялись в больницу с побоями, а вместо обычных водителей, которые стали отказываться возить грузы по этому маршруту, логисты наняли крутых ребят, предложивших свою помощь.

Логисты не задумывались, откуда этим ребятам известно об их проблемах и необходимости крепких водителей, которые могут дать отпор хулиганам. Зато Алекс сразу увидел схему, которая работала у них в 1990-х годах, когда бандиты сначала нападают на бизнес, а потом предлагают его защитить. Так вот эти крепкие ребята всегда ездили одним и тем же маршрутом, делая несколько остановок в Италии и Восточной Европе, что у службы безопасности Алекса вызвало подозрение на контрабанду как минимум и перевозку наркотиков по Европе как наихудший вариант.

Нужно было ехать на место и разбираться. Алекс предупредил Лику, что собирается поехать в Италию. Если она захочет, может к нему присоединиться, но это будет сугубо деловая поездка и по любимым местам проехать не получится.

Лика в последние дни себя очень плохо чувствовала. У неё была слабость, она почти не вылезала из кровати. Перестала завтракать, потому её что иногда тошнило. Один раз она даже неожиданно сорвалась в туалет, откуда Алекс услышал характерные звуки. На его озабоченность её состоянием Лика ответила, что ничего страшного, просто отравилась несвежим чизкейком в одном из кафе, когда встречалась с подружкой. В этот раз она с ним не поедет, но будет с нетерпением ждать его возвращения.

Алекс не стал посвящать жену в подробности своих европейских проблем, просто позаботился о достойном присмотре за Ликой во время своего отсутствия: попросил её маму побыть с ней, пока его не будет. И помчался в аэропорт злой на весь мир за отсутствие спокойствия, погружённый в негативные мысли не только по бизнесу, но и на личные темы: он переживал за состояние Лики.

В аэропорту Рима его ждал на парковке недавно купленный Lamborghini. Чёрный и матовый, как сама темнота, весь состоящий из углов и прямых линий, как американский бомбардировщик-невидимка, он вызывал в Алексе первобытное чувство восторга. Такую машину бессмысленно было везти в глубинку с её жуткими дорогами, поэтому было решено оставить её в Европе, где ей самое место.

Алекс забрался внутрь, подключил телефон к магнитоле, включил тяжелый рок, такой удобный в скоростных поездках, и помчался на север, постепенно съезжая к идущей вдоль моря скоростной магистрали, вымещая злость на спокойных европейских водителях, пристраиваясь к ним сзади и пугая резкими выхлопами переключения скоростей.

Италия. 2012 год

Вот и настал момент, которого так долго ждал Яхоэль. Наступило время больших перемен, когда человек, на которого он возлагал большие надежды, мог наконец освободиться от оков сытого постоянства. У него появилась мечта. Мысли и действия по реализации этой мечты привели в движение огромные силы вселенной и позволили частично возродить загубленную было душу. Баланс сил и энергий внутри человека мог помочь увидеть окружающий мир во всей его полноте. Но была одна проблема: человек стремительно двигался по кромке жизни и в любой момент мог соскользнуть в бездну небытия.

Яхоэль ясно видел, как нити жизни, которые разматывались с катушек времени каждого человека, участвующего в грядущих событиях, вплетались в общий толстый канат жизни всего человечества, из спокойного синего цвета становились сначала розовыми, обозначая переломные события, а потом краснели, когда события грозили опасностью. Нити изменяли толщину во времени: от плотного и пульсирующего потока приближались по толщине к волосу, означая хрупкость человеческой жизни. Может быть, поэтому его крылья имели алый цвет. Он был предвестником беды и хранителем жизни, появляясь в самый ответственный момент.

Яхоэль парил, широко раскинув все свои шесть крыльев, пристально наблюдая за этими красными пульсирующими ниточками двух людей, устроивших гонку со смертью.

Тем временем горный беркут, летящий рядом, наблюдал, как внизу стремительно разворачивалась трагедия противоборства двух машин – красной и чёрной, которые мчались на немыслимой скорости по горному серпантину, приближаясь к точке исхода.

Перед глазами Яхоэля промелькнула вся жизнь этого человека. Есть люди, которым в жизни даётся всё легко, все блага приходят сами по мере необходимости в них, и только в конце жизни такие люди расплачиваются за лёгкость бытия. А есть люди, как Алекс, которые вынуждены бороться за каждый миллиметр своего счастья. Они вынуждены прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы жить, как все. Если у них получается вырваться из лап злого рока, всю оставшуюся жизнь они проводят в спокойствии, наслаждаясь своим выстраданным счастьем.

Вот этому парню явно досталась непростая судьба. Постоянная борьба за жизнь и свое счастье наделила его необходимыми внутренними резервами. Сколько было в нём внутренней силы, растраченной на безответные деяния, прорывающейся наружу в острые моменты выбора. Например, когда на рынке он неосознанно спас от смерти ни в чём не повинную женщину, защитив её от демона, вселившегося в пустую оболочку наркомана.

Яхоэль видел, что если бы Лёха не отбросил тогда ногой этого рэкетира, тот бы ударил женщину, которая от этого удара упала бы и ударилась головой о стальную рогатину, закреплённую на деревянном основании, с помощью которой торговцы поднимали вешалки с товаром на высоту выше человеческого роста, пробив себе голову, скончалась бы в больнице от потери крови, оставив после себя безутешного вдовца, быстро скатившегося в алкоголизм и нашедшего скорую смерть от острого отравления поддельным алкоголем. И двух детей, ставших сиротами и озлобившихся на весь мир в детском доме, в те времена мало чем отличавшемся от немецких концентрационных лагерей.

Но этого не произошло.

Яхоэль видел, что если бы Лёха, внутри себя не принимающий насильственную смерть ни в каком виде, оттолкнул руку Женька с пистолетом от головы цыганского барона, то количество зла на земле тоже бы возросло. Барон очень любил молоденьких девочек. По цыганским законам девочку можно было выдать замуж до 14 лет. Барон их менял с завидной регулярностью. Жёны барона подозрительно часто умирали при родах или сразу после рождения мальчиков.

Таких эпизодов, мелькавших перед внутренним взором Яхоэля, набралось на полноценный фильм, эпилогом которого стал мощный прорыв внутренних сил благодарности Алекса и, как следствие, возвращения Яхоэлю способностей, утерянных при его спасении.

Ангел наблюдал картину трагедии, разворачивающейся внизу, и размышлял о добре и зле, как видоизменялись и приспосабливались с течением времени эти два базовых понятия человеческой морали. Вначале было очень просто, были заветы Отца: если ты их соблюдаешь – это добро, а не соблюдаешь – это зло.

Потом появилась мораль, которая оправдывала совершение злых поступков во имя добра и делала их добрыми. Например, когда при защите своих земель один воин убивал другого – это было добрым делом, он спас много других жизней. А потом пришли схоласты, и общественная мораль пополнилась новыми понятиями зла и добра, отличными от веры.

Яхоэль рассуждал, как теперь можно судить человека по его поступкам, когда нет прямой зависимости от мотивов действия человека по закону, морали или вере. Всегда понятие зла и добра можно подогнать под социальную среду. Так, ребёнок, выросший в семье воров, считает правильным и добрым украсть что-то у других, получая таким образом пропитание. Мораль стала гибкой, её можно притянуть как в сторону зла, так и в сторону добра. Тогда, где же грань между добрыми и злыми деяниями и кто теперь добрый человек, а кто злой?

Между тем внизу уже пошёл дождь, нанося на гладкую горную дорогу тонкий и невероятно сколький водяной клин. Яхоэль смотрел, как красная машина заскользила в сторону обрыва и разорванной нитки алюминиевого отбойника. Он ждал, сам не понимая, чего ждёт. Наверное, ждал ещё одного подтверждения правильности своего выбора, и человек внизу сделал свой выбор, который не удивил ангела-хранителя. Готовность пожертвовать собой ради другого изначально была заложена самым первым человеком своим стремлением не быть в одиночестве.

Яхоэль наблюдал, как чёрная машина стремительно влетела в разрыв между загнутым куском алюминиевой нитки и красной машиной, оттесняя последнюю от края пропасти, и ласточкой нырнула в провал. Жаль, как жаль, что человек принимает такие судьбоносные решения, сдвигающие материю во вселенной, только находясь на грани между жизнью и смертью. Сколько всего хорошего мог ещё сделать этот человек, волей судьбы лишённый продолжения жизни и простого человеческого счастья.

Но шло время. Яхоэль с удивлением наблюдал, как пульсирующая алая сильная и упругая нить девушки, чью жизнь Алекс только что спас, подхватила и, закрутив на себя тоненький красный хрупкий волосок лежащего в пропасти мужчины, устремилась вперёд, вплетая её в новый совместный рисунок.

Россия. 2012 год

Телефонный звонок разбудил его среди ночи. Он открыл глаза, нашарил в абсолютной темноте телефон на прикроватной тумбочке и поднёс его к уху:

– Слушаю.

В трубке прозвучал незнакомый голос, который с небольшим иностранным акцентом спросил:

– Максим Филимонов?

– Да, это я, – ответил Макс.

– Вы знаете Алексея Сапожникова?

– Да. Это мой друг. Кто вы?

После непродолжительного молчания в трубке сказали:

– Я представитель российского посольства в Италии Крапивин. Вы сможете срочно приехать в Милан? Алексей попал в автомобильную аварию и сейчас находится в больнице в крайне тяжёлом состоянии.

Макс, отбросив одеяло, сел.

– Конечно, могу, – сказал он и включил свет лампы рядом с кроватью, чтобы записать номер и адрес, который ему продиктовали.

Мозг работал как часы, чётко, будто он и не спал. На листочке с адресом и телефоном клиники Макс накидал небольшой план действий, который сфотографировал на камеру телефона, чтобы ничего не упустить. Не привыкший откладывать важные дела на потом, он сразу начал действовать. Первым делом купить билеты. Макс как ВИП-клиент крупнейшего банка имел право на консьерж-службу, в которую и обратился, описав ситуацию и что ему требовалось.

Он успел умыться и собрать спортивную сумку с самыми необходимыми вещами, когда ему перезвонили и сказали, что билеты по всем направлениям забронированы, вертолёт и переводчик с русского на итальянский будут ждать его в аэропорту Милана.

Перелёты прошли успешно, ожидание в Москве не затянулось.

Утром следующего дня он приземлился в аэропорту Мальпенса (Malpensa) и первым делом отправился в ближайший банкомат, где снял приличную пачку наличных евро на расходы. На выходе из аэропорта его ждала миловидная девушка. В руках она держала табличку с его именем и фамилией. Макс подошёл, поздоровался. Узнал, что девушку зовут Вика и она будет его сопровождать по Италии. Чуть дальше вдоль подъездной дороги к терминалу стоял чёрный мерседес с водителем, который оперативно отвёз их на площадку за аэропортом, где их ждал вертолёт, нанятый для максимально быстрой отправки клиента в клинику скорой помощи в пригороде Милана. Вертолёт был четырёхместным и очень напоминал своим шикарным кожаным салоном с мягкими и широкими сиденьями лимузин.

На Макса надели наушники. Пилот что-то сказал по-итальянски, и тут же Макс услышал голосок Вики, переводящей, что их приветствуют на борту, желают хорошего полёта, погода сегодня хорошая и лететь им примерно тридцать минут.

Вертолёт летел в сторону гор, огибая любимый город всех модников по самому краю. Виды на окружающее пространство открывались потрясающие. С одной стороны был раскинувшийся город из белого камня с ровной симметрией проспектов и городской застройки, с другой стороны виднелись белые макушки близких гор.

Макс машинально отметил для себя всю эту красоту и набрал номер, который ему продиктовали ночью. После пары гудков знакомый голос с акцентом ответил. Макс предупредил, что он приземлился в Милане и сейчас на вертолёте летит в клинику к Алексу. В трубке сказали, что выдвигаются ему навстречу.

Вертолёт сел на специальную площадку с большой белой буквой Н, которая располагалась прямо на территории больницы, выделив чёрным асфальтом квадратный кусок на изумрудно зелёном газоне. После приземления Макс с Викой, поблагодарив пилота, прошли в центральный корпус большого больничного комплекса, где в регистратуре им подсказали, что делать дальше.

Их путь лежал в реанимационное отделение, приютившееся сразу за хирургическим корпусом. На входе Макса и Вику встретила улыбчивая девушка в зелёном костюме медработника, проинформировала, что внутрь им нельзя, и провела в специальную комнату ожидания, пообещав, что доктор скоро придёт.

Комната словно специально была сделана, чтобы собирать минуты и часы волнения за жизнь близких родственников и рассеивать их в окружающее пространство. В комнате вообще не было мебели, кроме тёмного удобного кожаного дивана с таким же креслом напротив, и какой-либо информации на персиковых стенах. У посетителей был богатый выбор времяпрепровождения, состоящий из двух пунктов: сесть на диван и смотреть на прозрачную стену, сквозь которую был виден коридор, и наблюдать за мельканием персонала либо сесть в кресло и смотреть на огромное окно от пола до потолка, открывающее чудесный пейзаж с зелёной лужайкой и кусочком сада, в котором можно было изучать жизнь местных птиц.

Врач, как и обещал, не заставил себя долго ждать. Войдя в комнату и поздоровавшись с гостями, он сделал приглашающий жесть разместиться на мягкой мебели, а сам занял кресло. Макс вместе с переводчицей сел на диван. Врач начал говорить, смотря на него, а когда понял, кто есть кто, повернул голову к девушке. Макс же смотрел только на Вику, а она, повернувшись к врачу, у которого лицо с каждой фразой делалось всё печальнее, переводила своему нанимателю, что его друга привезли в очень тяжёлом состоянии, тело пострадало не сильно, так как в машине была очень хорошая система безопасности, но при ударе автомобиля об дерево пострадал мозг, перенеся серьёзную динамическую травму. У пациента даже была клиническая смерть. Но клиника славится своими прекрасными специалистами, и его спасли. Врачи вынуждены были ввести пациента в медицинскую кому и не знают, сколько это может продлиться. Они не могут дать никаких гарантий. Пока состояние Алекса крайне тяжёлое.

Макс закрыл лицо руками и уронил голову на колени, а потом вскинулся и попросил о возможности увидеть друга. Врач сказал, что звонили из русского посольства и просили посодействовать. В саму палату входить нельзя, но Макс сможет посмотреть через стекло. После чего его провели в раздевалку и показали, где он может принять душ и переодеться, вручив стопку нового запечатанного в прозрачный пластик зелёного комбинезона.

Уже через пятнадцать минут Макс стоял напротив большой стены из стеклянных панелей и смотрел на огромную кровать, верхняя часть которой была приподнята для удобства Алекса, опутанного проводами и трубками, с различными жидкостями. Перед Максом лежал киборг из фантастической утопии или робокоп из фильмов их совместного детства, которые их дружная компания смотрела дома у Макса, собравшись после школы.

Он с сожалением смотрел на беспомощного Алекса. Когда-то в молодости Макс очень хотел быть на него похожим. Да, не на своего бесшабашного и отмороженного на всю голову брата, а на этого упёртого и целеустремлённого мальчика, который никогда не сдавался, боролся до конца и всегда выходил победителем, чего бы ему это ни стоило.

Макс вдруг вспомнил, что несколько лет назад вот так же смотрел на умирающего в больнице отца. Чувство жалости к другу под наплывом воспоминаний из молодости сменилось чувством горечи и злости. Как же он ненавидел их всех, таких успешных, любимчиков фортуны! Он ненавидел их до глубины души и с удовольствием наблюдал, как его отец, который при всём его уме и способности разбираться в людях не смог разглядеть в младшем сыне потенциал и сюсюкался с первенцем, передавая ему свои знания, контакты (а в итоге и бизнес), человеком, совсем недостойным этого, которому ничего не было нужно, кроме доказательств, что он самый лучший во всём, доказательств любой ценой, не считаясь с потерями. (Как же удачно подвернулся тот бандит, что прострелил его тупую башку!)

И только Макс начал жить настоящей жизнью успешного человека, на которого все смотрели с обожанием, как появился Алекс со своей харизмой и кипучей деятельностью, который сейчас лежит совсем беспомощный. Куда ему с ним тягаться, с этим накачанным красавцем, которого так любит фортуна, который отобрал у него всё, что Макс так долго копил после убийства брата. Отобрал внимание лучшего друга Сашки, партнёров по бизнесу и даже девушку, по которой Макс просто сходил с ума, тоже отобрал.

Ну зачем Алексу нужна была Анжелика? Ведь он мог взять любую шлюху из своего окружения, мечтающую о богатом мужике, нужно было просто протянуть руку и поманить пальцем. Но нет, ему понадобилась именно та, которая нужна была Максу как воздух, единственная и неповторимая, та, которая была так добра к нему, образованная, воспитанная, обсуждавшая с ним поэтов Серебряного века и оперы Пуччини, та, что так тепло улыбалась ему и единственная из всей компании смеялась над его шутками.

Макс вдруг неожиданно понял, что хочет смерти своего друга. Ведь его гибель снова сделает его «царём горы» и отдаст в его руки лучшую девушку на земле.

– Я хочу, чтоб ты сдох, – едва слышно прошептал отчаявшийся и разочарованный в жизни человек, прижавшись лбом к стеклу, отделявшему его от заклятого друга. – Я тебе даже помогу в этом.

Макс ничего не мог поделать с предательской улыбкой, которая злобным оскалом расползалась по его всегда такому спокойному лицу. Он смотрел на Алекса и мечтал о своей жизни после смерти друга. Мысли его текли, медленно и вязко перетекая одна в другую…

Лика шла по узкой аллее между старыми пятиэтажками. Внутри неё раскручивала свои тёмные спирали звенящая ледяная страшная пустота. Острые струи дождя били в лицо, но она не чувствовала ни боли, ни холода. Ничего. В один миг всё стало вокруг таким маленьким и ничтожным. Боль обрушилась на неё лавиной огромного неописуемого горя. Слёзы катились по щекам градом, прокладывая дорогу ручьями безнадёжности в будущее, которого больше не было. Она чувствовала себя пустой оболочкой, как кукла, которую вдруг неожиданно выключили, лишая привычной улыбки, жизнелюбия и счастья быть. Хотелось убежать, уплыть, уехать из этого города, от этих новостей туда, где Алекс и Лика снова будут вместе. Память, как немое кино, прокручивала и выдавала из всех воспоминаний самые болезненные моменты их ссор, отчего на душе становилось невыносимо обидно и стыдно. Почему он? Почему именно её мужчина?

Впервые в жизни Лика вдруг по-настоящему осознала, как глубоко проросла в него корнями. Как сложно ей было довериться и открыться ему полностью, покорить свою строптивую сущность, почувствовать, что можно быть хрупкой маленькой девочкой, которую любят и которую никогда не оставят, позволить заботиться… А в ответ получить некролог на итальянском о том, что где-то в стране пушистых пиний, где им было так хорошо вдвоём, его такое жаркое и любимое тело теперь лежит холодным, лишённым чуткой души, оставив ей лишь яркие воспоминания, несбывшиеся мечты и хрупкое сердечко, которое тихо-тихо билось внутри неё.

«Никогда не говори “Никогда”», – нашёптывал дождь сквозь зияющую холодом пустоту.

«Нет, я не верю. Это неправда, – пульсировало в голове. – Этого не может случиться с нами. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь, через тысячу лет, мы умрём от старости где-то в тихом уютном шале на юге Франции, но не сейчас, когда всё только начинается и весь мир у твоих ног, и столько возможностей и открытий впереди».

Ледяной дождь нещадно бил по щекам, приводя в чувство и возвращая в реальность бледную хрупкую девушку.

– Анжела, садись в машину! Ты вся промокла!

Лика услышала резкий голос Макса, лучшего друга её мужа, ещё одной кровавой полосой резанув по истерзанному сердцу. Раньше она терпеть не могла, когда её называли Анжелой, а теперь ей было всё равно.

– Иди ко всем чертям! Видеть тебя не хочу! – прокричала она ему в лицо, глотая слёзы. – И не называй меня так, – прошептала Лика, которой больше не было.

Как птица феникс возрождается, жарким огнём сжигая прошлое и оставляя после себя лишь пепел воспоминаний, так и вселенское горе в один миг выжгло внутри неё всю её суть, оставив только пустую оболочку. «Пусть будет Анжела», – подумала Лика. Новое имя, олицетворяющее всё то, что она не любила раньше. Может, так ей удастся не сойти с ума и жить дальше ради того, кто сейчас в ней.

Анжелика села в машину, комкая в нервных руках официальную бумагу с рекомендацией встать на учёт к гинекологу по месту жительства, подтверждающую, что теперь она самая настоящая беременная женщина. Слёзы капали на газетную вырезку миланского провинциального издания, которую накануне ей вручил Макс Филимонов. На слегка желтоватой бумаге чёрным итальянским языком было написано, что в предгорьях Милана произошла автокатастрофа, в которой пострадал гражданин России Алексей Витальевич Сапожников, чёрный Lamborghini которого сорвался с обрыва и превратился в груду металлолома. Пострадавший с тяжелейшими травмами, несовместимыми с жизнью, доставлен в местную больницу.

Макс рассказал, что ему позвонили ночью из консульства в Италии, так как его номер был указан у Алекса как экстренный. Он помчался к нему, но не успел. К его приезду Алекс уже умер. Врачи ничего не смогли сделать. Пока власти оформляют все необходимые документы на его транспортировку в родной город, Макс вернулся, чтобы поддержать Анжелику.

Металлический запаянный ящик с останками Алекса доставили через две недели в аэропорт его родного города. Его встречала небольшая делегация родных и друзей. Одетые во все чёрное, они печальным пятном выделялись в потоке радостных или усталых пассажиров, наводнивших аэропорт, которые шарахались от них в стороны, как бы не желая принимать на себя даже частичку их горя.

Все хлопоты по доставке останков домой взял на себя Макс. Он ещё раз летал в Италию и оплатил все необходимые расходы. Вернувшись домой, Макс ни на минуту не отходил от потемневшей и скрюченной судорогами внутренней боли Анжелики, держал её за руку, прижимая к себе во время очередного приступа горьких рыданий.

Похороны проходили на следующий день. В элитной части одного из кладбищ города собралась огромная толпа людей, желающих проводить Алекса в последний путь. С яркими пятнами живых красных и белых цветов, прижатых к чёрной одежде, они действительно горевали по ушедшему человеку, и можно было заметить их влажные глаза.

Церемония прошла как положено, со всеми ритуалами, присущими похоронам православного христианина. Богатый гроб из чёрного дерева опустили в могилу. Все гости, выстроившись в цепочку, бросили по кому земли на крышку гроба, образовав печальный набат, и поехали поминать.

Горе не отпускало Анжелику. Единственным стимулом для продолжения её вмиг опустевшей жизни был такой желанный ребёнок, которого она носила под сердцем и сделала смыслом своей жизни.

Беременность протекала без осложнений. Нужно сказать, что ребёнок очень стойко перенёс все её страдания, как будто малыш, которого они так долго ждали, однажды зародившись в ней, словно копия своего отца, вцепился в жизнь своими крохотными ручками и теперь ни за что не хотел её отпускать. Все вокруг ей твердили: «Ешь ради ребёнка, спи ради ребёнка, живи в конце концов ради ребёнка». Так потихонечку вся её жизнь стала «ради ребёнка».

Поминки проходили в ресторане клуба «Пирамида», который Женёк предоставил совершенно бесплатно. Хотя Алекс там уже не работал, все его очень хорошо помнили, любили и скорбели вместе с овдовевшей матерью-одиночкой. Этот горький статус закрепился теперь за ней и сопровождал незримой чёрной вуалью.

Анжелика жила как автомат, погружённая в тотальное равнодушие. Она впервые столкнулась с потребностью считать деньги на жизнь. Они с Алексом всегда жили на широкую ногу, не считая того, что тратили. После смерти муж оставил большую квартиру в центре города, в которой она сейчас жила, небольшой и стремительно убывающий её стараниями счёт в банке и новый бизнес по экспорту продуктов питания и алкоголя из Европы. Также имелись несколько машин и небольшой текущий кредит, который он брал на развитие нового бизнеса.

Пока денег на привычную жизнь хватало, но приходилось думать о будущем. Анжелика хоть и имела высшее психологическое образование, но по профессии не проработала ни дня. Она привыкла регулярно ходить в самый престижный фитнес-клуб, носить модную одежду, посещать дорогие рестораны и кафе. Отвыкать от такой роскошной жизни стало для неё настоящим препятствием, и помощи ждать было неоткуда.

Мать Анжелики после недавней и скоропостижной смерти отца сама нуждалась в поддержке и утешении. Анжелика пыталась работать на дому, но родная страна удивила её мизерностью зарплаты. Проработав неделю, с утра до вечера обзванивая потенциальных клиентов для одной фирмы, и получив несколько сотен рублей, которых едва хватило на кофе с десертом в любимом кафе, она в сердцах обозвала работодателя жадным скрягой и осталась без работы с болями в спине от постоянного сидения.

Материальная помощь и эмоциональная поддержка пришли, откуда она никак не ждала.

К ней в гости стал регулярно наведываться Макс, каждый раз скрашивая её тоскливое одиночество букетом любимых роз и конвертом с деньгами, оставленным перед уходом в прихожей. Он никогда ничего не просил от неё взамен, искренне предлагая твёрдое мужское плечо, которого ей так не хватало.

Приближалось время родов. Август в этом году выдался очень жарким. Макс тем временем договорился с единственной в городе частной клиникой, которая подобрала нужных специалистов по городским больницам. Они посещали Анжелику, перебравшуюся в просторную белую палату, с завидной регулярностью.

С появлением Макса в её жизни она престала заботиться о бытовых и финансовых вопросах. Мать и подруги наперебой заверяли её, что он это делает не для неё, а ради лучшего друга, и только сама Анжелика с сомнением поглядывала на Макса, иногда замечая его глаза, каждый раз вспыхивающие безумной похотью, когда она неловким движением открывала сокровенные части тела под домашним халатиком, с трудом запахивающимся на огромным животе.

Макс нагнал работяг, и в её квартире появился чудесный детский уголок с кроватью-качалкой, пеленальным столиком и огромным количеством игрушек.

Родные и знакомые надарили огромное количество ползунков, пелёнок и другой детской одежды, которые Макс убрал в шкаф, заявив, что ребёнок его лучшего друга будет носить только самое лучшее. Они поехали по детским магазинам и накупили огромный ворох всего этого «самого лучшего».

Анжелика гнала от себя мысли о необходимости вернуть Максу долг за заботу, заменяя их радостными ожиданиями предстоящего события. И вот оно случилось. В середине августа она после непродолжительных мучений родила здорового мальчика весом три килограмма пятьсот граммов, которого назвала Алёшей. Так в её жизнь вернулась любовь к мужчине, и этот маленький мужчина орал сутки напролёт. Врачи, наблюдающие за ребёнком, заявляли, что он полностью здоров и его крики – это, в одном случае, желание есть, в другом – спать, а в третьем – тесные пелёнки.

Мама переехала к Анжелике. Вдвоём они справлялись с капризным мальчишкой.

Макс приезжал каждый день на пару часов, брал на руки ребёнка и укачивал, давая отдых измождённым женщинам, которые тут же засыпали в обнимку на большой кровати.

Ребёнок рос (врачи были правы: со временем он перестал кричать), шустро ползал по своей кроватке и полу, смешно совал в рот всё, до чего дотягивались его жадные ручки, и гулил на своём, только ему понятном языке.

Анжелика млела от счастья. После трёх месяцев кормления у неё закончилось молоко. Ребёнка стали кормить смесью, постепенно добавляя в его рацион разные пюрешки. Мама Лики уехала к себе домой. И вот тогда Макс пришёл с бутылкой вина, очередным букетом роз, которыми была заставлена вся квартира, и признался, что Анжелика ему очень нравится ещё со времени первого знакомства, он готов признать её ребёнка как своего и предложил жить вместе, чтобы ей было легче. В ответ она накричала на него и прогнала вон, вытолкав силой за дверь.

Окружающий мир вернувшегося было благополучия рухнул в одночасье. Интуиция её не обманула, и теперь она с ужасом ждала, что Макс потребует от неё в качестве долга за свою помощь. Говорят, вода камень точит, так и Макс точил её закаменевшее сердце своими признаниями, являясь каждый день с букетом белых роз.

Сначала Анжелика не пускала его даже на порог, и он оставлял цветы на коврике перед дверью, а она находила их, когда выносила мусор и выходила на прогулку. Потом возникло желание поговорить и объяснить этому тупоголовому человеку, почему она не хочет всего этого слышать.

Первый раз, когда она пустила Макса домой, он хотел приготовить ей вкусный ужин в благодарность за возможность поговорить, но, открыв холодильник, пришёл в ужас от его содержимого: там была пара баночек йогурта. Макс, поставив цветы в вазу, сбегал в магазин, купил два огромных пакета с продуктами, забил ими холодильник, накормил Анжелику вкусным ужином, а перед уходом оставил на столике в прихожей крупную сумму денег, заявив, что это для ребёнка.

Она снова пустила его в свою жизнь, уговорив себя, что у неё нет другого выбора и Макс точно лучше, чем одиночество и незнакомый мужик, тем более что он не торопил её с переходом отношений в горизонтальную плоскость.

Спустя полгода таких платонических отношений Макс как-то раз пришёл слегка пьяный и, с порога сверкнув похотливым взглядом, обнял Анжелику, потянулся губами за поцелуем и был нерешительно ею отстранён. Пока Макс накрывал на стол и открывал вино, Анжелика покормила и уложила спать ребёнка. Они сели за стол. Это был первый бокал вина со времени начала её беременности, и Анжелика, выпив немного, безбожно напилась.

Её тело ничего не чувствовало, когда её бархатистую кожу покрывали слюнявые поцелуи, как соскользнул халатик и грубые пальцы начали тискать и мять её совершенное тело, быстро восстановившее былую форму после родов. А мозг отключился, когда нелюбимый человек овладел ею на кухонном диванчике, зажимая ей рот потной ладонью, чтобы она не закричала в оргазме, которого она не испытывала.

Италия. 2013 год

Была сильная гроза, погода разбушевалась не на шутку, алые пучки молний за открытым окном больничного комплекса пронизывали небо до самой земли. Первый порыв ветра принёс с собой в открытое окно палаты запах озона, сильный грохот от грозовых разрядов и первые капли дождя. Мужчина, до этой минуты неподвижно лежавший на большой кровати, неожиданно открыл глаза. Осмотрев всё вокруг себя, он подвигал пальцами рук, вызвав интенсивное пиканье какого-то медицинского аппарата, стоящего рядом с кроватью. Окружающая картина ему показалась смутно знакомой. Голова, руки и ноги двигались, боли не было. Он лежал в просторной светлой палате, на стене висел плоский телевизор. Огромная кровать занимала центр палаты. Справа за закрытыми тканевыми жалюзи, свисающими от потолка до пола, видимо, была стеклянная стена с дверью, слева у открытого окна стоял стол с бумагами, которые слегка растрепал ветер, и вазой с неизвестными ему цветами. В углу, рядом с окном, стояло гостевое кресло, где, свернувшись калачиком, спала девушка.

Она была точной копией венгерской цыганки как на одной из картин его любимого художника. Стройная хранительница его спокойствия с тяжёлой выдающейся грудью прижимала длинные ноги с худыми коленками к округлому подбородку. Девушка была одета в облегающие джинсы, короткую футболку, туго обтянувшую её грудь. Она лежала, окутанная облаком длинных чёрных как смоль кудрявых волос, разметавшихся крупными кольцами по её смуглой коже. Светлые кроссовки она скинула на пол, открывая ему изящные лодыжки и маленькие ступни с красивым алым педикюром на пальчиках.

Осмотревшись, мужчина вдруг понял, что не знает, кто он такой, где находится и как сюда попал. Он совершенно точно мог назвать всё, что видел вокруг, но не мог вспомнить своего имени и каких-либо фактов, связанных с ним лично. Он смотрел на белый потолок, сжимаясь внутри от животного ужаса, и пытался вспомнить хоть что-то, но его память была похожа на бесконечное поле, внутри которого была зияющая чёрная пустота.

То ли громкое пиканье приборов потревожило чуткий сон девушки, то ли хлопающая на сильном ветру створка окна, но она вскочила, закрыла окно и обернулась на кровать. В его открытых серых глазах отразилось миловидное лицо, покрытое красивым загаром, с огромными тёмными, почти чёрными оливковыми глазами, обрамлёнными длинными пушистыми загибающимися к кончикам ресницами. Её глаза становились всё больше от понимания, что этот сильный мужчина на больничной койке смотрит прямо на неё.

Девушка босиком выбежала через стеклянную дверь и подняла в коридоре переполох, который моментально переместился в его палату. К нему подходили какие-то люди в медицинских комбинезонах, трогали его, стучали, покалывали иголками и записывали показания приборов. Они улыбались, поздравляли его, говорили, что это чудо и теперь всё будет очень хорошо. Мужчина понимал их, улыбался и кивал им в ответ.

Эта атмосфера всеобщего ликования и радости передалась и ему. Он перестал бояться, ослабленный неизвестной ему болезнью организм стремительно терял силы, а мозг засыпал. Перед закрывающимися глазами был смутный образ цыганки, со счастливой улыбкой стоящей напротив его кровати. Этот образ сливался с другим – улыбающаяся незнакомка с яркими фиалковыми глазами. Этот образ отозвался в душе чем-то невероятно тёплым и родным. «Наверное, это моя любимая», – подумал он и отправился в объятия Морфея, а больное подсознание коварно подменило лица, оставив только чувство.

Мужчина проснулся от весёлого щебетания птиц за открытым окном. Открыв глаза, он увидел, что погода прекрасная. Светило яркое южное солнце, дул тёплый ветерок, а в кресле сидела вчерашняя цыганка, которой он улыбнулся и прошептал:

– Привет.

Девушка посмотрела на него влажными от выступивших слёз глазами. Затем пересела из кресла на край его кровати, взяла его большую руку своими маленькими ладошками и прошептала в ответ:

– Привет.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом он сказал:

– Я ничего не помню. Как меня зовут, как тебя зовут, как я здесь оказался.

Девушка улыбнулась, освободила свои ладошки из его руки, вытерла тыльной стороной уголки глаз, смахивая слезинки, потом встала и отошла к окну, продемонстрировав ему водопад роскошных кудрявых волос, разбивающийся об округлые ягодицы и стройные ноги, обтянутые тесными джинсами. Послышался её вначале неуверенный, а затем обретающий силу голос:

– Тебя зовут Алекс. Ты русский. Мы познакомились с тобой по дороге в Милан. Катались на машинах. Потом начался дождь. Я чуть не разбилась, а ты меня спас.

На последних словах девушка стремительно обернулась и посмотрела на него такими ярко горящими глазами, что ему стало не по себе.

Девушка продолжила, глядя на него:

– Это было полгода назад. Тебя достали из машины и полумёртвого привезли в ближайшую клинику, где ты умер.

Тут она смутилась.

– Ну не совсем умер, а на несколько минут. Потом тебя ввели в медикаментозную кому, и я попросила перевезти тебя сюда, в Тоскану, в клинику моей семьи. Меня, кстати, зовут Анджела Висконти, графиня Лонате Поццоло, – сказала девушка, гордо вскинув вверх круглый подбородок, – но друзья зовут меня Энджи.

Алекс улыбнулся и спросил:

– Так как же мне тебя называть: ваше величество, ваше высочество или просто Энджи?

Девушка рассмеялась и ответила, что он необразованный чурбан, так обращаются только к королевским особам.

Алекс задавал много вопросов, но Энджи настояла, чтобы он сначала поел. Потом они проговорили до момента, пока его мозг, перегруженный новой информацией, не сбежал в сон.

Так проходили дни. Алекс просыпался, видел Энджи, они разговаривали. Он стал сортировать воспоминания. Выяснилось, что он не помнит ничего, что было связано лично с ним, всё остальное вспоминалось легко и прочно засело у него в голове. На вопрос Алекса о родственниках Энджи ответила, что совсем ничего про него не знает, кроме того, что было написано в паспорте. Когда он был в клинике скорой помощи, к нему приезжал друг, которого вызвали из консульства, он сказал, что Алекс круглый сирота и у него в России никого нет. Он оставил свой номер телефона, если вдруг Алекс очнётся, но этот номер сейчас у Энджи дома.

Алекс успокоился и активно боролся со слабостью, желая поскорее встать на ноги, позвонить своему другу и заполнить наконец зияющую в нём пустоту. Врачи давали обнадёживающий прогноз, что память, скорее всего, вернётся, нужно только подтолкнуть её, подстегнуть визитами в знакомые места, разговорами со знакомыми людьми, чем ему и предстояло заняться сразу после выписки из больницы, которую запланировали через неделю.

Энджи любезно предложила пожить первое время у неё в родовом доме Висконти в Милане. Дом был вместительным, а её родители очень хотели с ним познакомиться и как-то отблагодарить спасителя их единственной и горячо любимой дочери.

Время, проведённое в беседах в палате, сильно сблизило Алекса с Энджи. На данный момент это был единственный знакомый и близкий ему человек. Конечно, он не стал ей отказывать и после выписки перебрался в её дом.

Родители встречали их в роскошном саду, окружавшем трёхэтажный особняк в пригороде Милана. Папа синьор Лукино Висконти, названный так в честь своего знаменитого родственника, был очень представительным мужчиной. Высокий, с ухоженными седыми волосами, тоненькой полоской усиков, шейным платком и строгим костюмом, он имел вид истинного аристократа. Мама Энджи графиня Катерина Чиконья, вышедшая встречать их в белоснежном брючном костюме, была невысокой худенькой блондинкой с холёными руками, хотя небольшие морщины на аристократическом лице выдавали её возраст. Видимо, Энджи была поздней дочерью.

Встреча была по-итальянски эмоциональной. Встречающие сначала обняли и поцеловали в обе щеки дочь, а потом и её спасителя. После чего их проводили в дом, где закатили грандиозный торжественный обед в честь Алекса, который усиленно пытался вспомнить, был ли у него опыт трапезы, где на столе лежало столько разных приборов. Но его переживания были напрасны. Как только приносили какое-то блюдо, он безошибочно брал нужные приборы и обращался с ними аккуратно, чем вызвал одобрительные взгляды Энджи, сидящей напротив него.

После сытного обеда Энджи ушла с мамой наверх – готовить комнату для гостя, а Алекс остался беседовать с синьором Лукино, который предложил ароматную сигарету и немного крепкого алкоголя. Алекс вежливо отказался, так как был уверен, что не курит, а алкоголь ему не рекомендовали пить врачи, чтобы не угнетать восстановительные функции мозга. Алекс честно рассказал, что ничего не помнит о том, что было до того, как он очнулся в клинике, и поблагодарил сеньора Лукино за помощь, оказанную в лечении. Потом они обсудили его дальнейшие планы: позвонить другу в Россию, поездить по Италии в поисках каких-то знакомых мест или людей, которые помогут ему вспомнить жизнь до аварии. Синьор Лукино пообещал ему всячески содействовать в реализации его планов, в свою очередь, поблагодарил Алекса за спасение его любимой и единственной дочери. Просил не стесняться и пользоваться всем немаленьким имуществом и состоянием семьи Висконти.

Затем синьор Лукино рассказал историю знакомства с графиней. Как оказалось, они познакомились, полюбили друг друга и поженились, когда ему было уже за сорок, а Катерине за тридцать. Энджи действительно была поздним ребёнком, а после её рождения врачи запретили Катерине рожать. Их дочь – единственная продолжательница рода Висконти, поэтому вся семья возлагает надежды на её выбор будущего мужа. После этих слов синьор Лукино многозначительно посмотрел на Алекса, который честно признался, что Энджи ему очень нравится, но дальше взаимной симпатии дело пока не зашло.

Алекс погостил в доме Висконти три дня, а потом, измученный неутолимым желанием поскорее узнать всё о себе, набрал номер телефона, написанный от руки синими чернилами на торжественно выданном ему клочке бумаги в клетку. По ту сторону невидимой линии, теряющейся на необозримых просторах России, абонент был недоступен. Тогда он позвонил в российское консульство в Италии, но там сказали, что у них для связи есть только этот номер. Они обещали отправить запрос в МИД, чтобы узнать больше подробностей, но на обратный ответ потребуется около месяца.

Последующие звонки на таинственный номер русского друга заканчивались тем же результатом. Тогда Алекс написал большое сообщение на этот номер с просьбой перезвонить по номеру отправителя, как абонент будет иметь возможность. Чтобы не терять время ожидания ответа из консульства, Алекс решил поездить по Италии в поиске знакомых мест и людей. Энджи вызвалась его сопровождать. Её ничего не удерживало дома, университет она окончила, получив прекрасное образование искусствоведа, и теперь при желании даже могла проводить экскурсии по многочисленным художественным галереям Италии и Ватикана. Но такого желания она не испытывала – родовитое семейство Висконти могло обеспечить и её, и детей, и внуков на много поколений вперёд.

Своей машины у Алекса не было, а за руль красного Ferrari F12berlinetta Энджи после аварии больше не садилась, поэтому они для путешествия взяли из семейного гаража небольшой двухместный Alfa Romeo чёрного цвета, идеально подходящий для спокойного путешествия вдвоём.

Первым местом, куда они отправились, был, конечно, Рим, ведь там начинаются и заканчиваются все дороги Италии. Они остановились в центре города в семейном доме, окна которого выходили на площадь Республики, где они, сидя на балконе, наблюдали за потоками туристов и машин, которые огибали центральное кольцо площади. Рим вызывал у Алекса противоречивые чувства: с одной стороны, он тут точно бывал и город ему нравился, с другой – было чувство щемящей тоски, как будто он утратил нечто неразделимое с ним. Представьте, что у вас отняли руку, но вы помните, как жили с ней раньше, а теперь её нет. Вот что-то похожее испытывал Алекс, когда они гуляли с Энджи, держась за руки, по узким улочкам древнего города, стояли возле знаменитых фонтанов, кушали в многочисленных семейных ресторанчиках, коих Энджи знала бесконечное множество.

На одной из площадей Алекс услышал русскую речь и неожиданно понял, что понимает каждое слово. Он обрадовался, подошёл к ним, поздоровался, расспросил, откуда они, надолго ли приехали, перекидываясь с незнакомыми людьми ничего не значащими фразами и смакуя на языке слова родного ему языка.

После этого разговора Алекса каждую ночь стал мучить один и тот же кошмар. Ему снилась девушка, в которую он был безумно влюблён, но не видел её лица. Она со смехом убегала за угол дома, а когда он подбегал к ней, она или исчезала, и он не мог её найти, или с ней что-то случалось, и он ничем не мог помочь и понимал, что так будет каждый раз.

Это его бессилие повлиять на ситуацию вызывало в Алексе непреодолимое чувство паники. Он просыпался в холодном поту, а иногда своими стонами будил Энджи, которая приходила в его комнату и сидела с ним, держа его за руку, пока он снова не засыпал беспокойным сном.

Однажды вечером, когда Алекс только заснул, Энджи пришла к нему в комнату, одетая в короткую маечку и шортики. Забралась под одеяло, прижавшись своим пышным бюстом к его спине и обхватив его руками, стала стеречь его сон.

Но сна в ту ночь у них не получилось. Алекс повернулся к ней, проснувшись, измученный видениями, путая сон с явью, и стал говорить Энджи, как она ему нужна и как он боится её потерять, а она впилась своими сочными губами в его рот, перевернула его на спину и уселась сверху, скинула лёгкую маечку, выпуская на свободу увесистую грудь, и стала покрывать его тело жаркими поцелуями, вызывая у него стоны удовольствия. Алекс тоже не остался в стороне. Перевернув девушку на спину, стал искать своими горящими губами самые чувственные места на её теле, вызывая ответные стоны, потом довёл до взаимного экстаза плавными, протяжными движениями своего сильного тела.

После этой ночи они стали засыпать и просыпаться вместе, каждую ночь познавая тела и души друг друга.

Кошмары стали отпускать Алекса. Он подумал, что ему не хватало этого чувства всепоглощающей страсти для полной картины воспоминаний об этом городе, может быть, у него здесь случилась первая любовь или он приезжал сюда с любимой девушкой.

Алекс много времени проводил у телефона, проверяя, не появился ли абонент загадочного номера и компьютера, как ищейка, выискивая следы своего прошлого в интернете. Вы не поверите, как мало знает заграничный интернет о России и её гражданах. Забивая свою фамилию в строку поиска, он всякий раз натыкался только на политические новости, которые всегда скатывались к информации о том, чем занимается и что замышляет президент его страны. Не найдя информации о гражданине Сапожникове, Алекс стал искать упоминания об автоаварии в пригороде Милана и нашёл информационное сообщение из местной газеты о его гибели.

«Видимо, я действительно жил совершенно один. Если бы я кому-то был дорог в прошлой жизни, меня бы давно уже нашли», – решил для себя Алекс, захлопнув крышку ноутбука. Его неугомонная натура требовала активности. Алекс выяснил, что совсем не умеет бездельничать, и через неделю прогулок по Риму начал выспрашивать у Энджи, чем занимается её семья и чем он может быть полезен. Поведал, что не хочет сидеть на чьём-то содержании.

Энджи рассказала, что у её семьи есть много разных интересов. По маминой линии им принадлежит сеть аптек и клиник по всей Италии, в одной из которых Алекс и очнулся. Но главная гордость семьи Висконти – это родовое поместье с самыми знаменитыми виноградниками солнечной Тосканы, из плодов которых её отец делает лучшее вино Италии. Поместье располагалось в самом сердце Тосканы – старинном местечке под названием Монтальчино.

Девушка предложила съездить туда и посмотреть, Алекс с удовольствием согласился. Быстро собрав вещи, они отправились осматривать владения семейства Висконти. От Рима до поместья было не более трёх часов езды. Погода в августе была жаркая, дождя не намечалось, и они, откинув крышу своего автомобиля, любовались видами зелёных холмов. Придорожные пинии, нависали над ними на тонких кривых коричневых ножках словно большие грибы, держа высоко над землёй свои плоские зелёные головы.

Время в дороге за разговорами пролетело незаметно. Они остановились заправиться в большом комплексе. Энджи купила кофе навынос, большую свежеиспечённую булку, нарезку салями, черри, помыла их тут же в туалете, а потом по дороге отрывала по кусочку от хрустящей булки и кормила Алекса, жадно раскрывающего рот как голодный птенец. Энджи следом за кусочком булки отправляла в его рот сначала маленький сочный помидор, а затем и кусочек пряной колбасы, не забывая и про себя. Получился очень вкусный и весёлый перекус, и они решили сделать его традиционным.

Путь к коммуне поражал разнообразными пейзажами. Сначала они проезжали мимо бесконечных зелёных виноградников и оливковых рощ, которые окружали высокие плоские холмы с приютившимися на них посёлками, церквями и даже целыми городками, окружёнными каменными стенами. Дорога к виноградным плантациям вообще напоминал картину из счастливого сна, когда вы сворачиваете с идеального асфальтового покрытия на грунтовую дорогу красного цвета от обилия глины (именно эта глина наделяет тосканские вина неповторимым вкусом). Потом неспеша едете, оставляя за собой небольшой пыльный хвост вдоль оливковых рощ, сквозь которые видны холмы, покрытые коричнево-зелёными виноградниками. А впереди вас ждёт большой особняк из белого камня, на котором построен весь Рим.

Если закрыть на минуту глаза и перенестись на собственной машине времени на тысячелетия назад, то сразу ощущаешь себя патрицием в белой тоге, управляющим тройкой белогривых красавцев, запряжённых в позолоченную колесницу, несущих тебя от шумной суеты столицы всего мира к спокойствию и тишине загородной виллы. Тишиной тут, конечно, не пахло. Вокруг дороги переругивались собаки, недалеко на полях работал небольшой трактор, чуть дальше мычали коровы и кукарекал петух. Настоящая деревенская идиллия, вдруг открывшая Алексу картину-воспоминание: мальчик держит за руку мужчину, они идут по разбитой грунтовой дороге, мальчик несёт ведёрко с червями, а его отец – удочки и пакет, в котором плещется первая рыба, пойманная мальчиком, а мальчику так хорошо и радостно на душе.

Эта радость немедленно передалась и Алексу, ведь это он вспомнил, как первый раз ходил с отцом на рыбалку. Он не сдержался и что есть силы закричал по-русски, распугав своими воплями всех собак в округе:

– Ура!

Поместье поразило Алекса. Во-первых, на его территории не было ни одного нового строения, все здания пришли из старой эпохи и использовались по назначению, определённому много лет назад. Это было удивительно, ведь предки никогда не видели трактора. Они проектировали конюшню (или сарай), высота которой была рассчитана на человека верхом на лошади и точно совпадала с высотой современного трактора, поэтому даже под современную технику, без которой в фермерстве никак не обойтись, ничего нового сроить не стали.

Вторым моментом, тронувшим Алекса, было умелое сочетание современной начинки и старой вековой мебели, которую гармонично расположили в старинных стенах. Когда они с Энджи вошли в холл поместья, Алекс обратил внимание, что ремонт сделан из современных материалов, а огромный плоский телевизор стоит на чёрном комоде с потрескавшимся лаковым покрытием и витыми ножками (наверное, позапрошлого века).

И так было в каждой комнате, которые они осматривали во время экскурсии по поместью. Современные интерьеры сочетались с кроватями, прикрытыми балдахинами, и пузатыми черными гардеробами времен ренессанса. Такое сочетание придавало жилищу непередаваемый романтический шарм.

Поселили их на втором этаже в галерею спален. В смежные комнаты, разделённые тонкой внутренней деревянной перегородкой. Все комнаты выходили на большую общую террасу, где можно было выпить чашечку кофе, наблюдая за сельской жизнью.

Алексу пришлась по душе эта сельская пастораль. Он очень быстро сдружился с главным виноделом семьи Висконти Витторио и стал постигать азы виноделия со свойственными ему с детства скрупулёзностью и упорством. Просыпался с рассветом, осматривал и прививал лозы, подпитывал грунт, снимал созревшие ягоды, давил их языком и пробовал понять по густому ароматному соку, каким будет вино, осматривал и готовил бочки для готового продукта, участвовал в процессе брожения сока, изучал готовую продукцию в бутылках. Домой возвращался, когда начинало темнеть. Успевал перед сном дарить страстные минуты девушке, которая каждый вечер после ужина приходила к нему в комнату.

Италия. 2014 год

Настало долгожданное время. Яхоэль светился от счастья. Его подопечный не только выжил в автокатастрофе, но и чудесным образом забыл свою прошлую жизнь, наполненную всеми смертными грехами. Эти попранные незыблемые законы мироздания мешали его внутренней гармонии, его естественному проявлению, мешали мечтать и творить. Теперь Яхоэль каждое утро гулял рядом с ним по возделанным полям, среди ухоженных виноградных лоз и древних олив, нашёптывая открытому сознанию человека всю историю мира в надежде, что он услышит и осмыслит хотя бы часть этой информации.

И вот сегодня свершилось нечто невероятное. У человека получилось возродить погибающую старую лозу, но ещё очень хорошую. Он возился с ней не одну неделю, и сегодня, увидев хрупкий зелёный побег, его душа возликовала вместе с ним. Человеку так нужно было поделиться распирающей его радостью, что он, озираясь в поисках хотя бы кого-нибудь, привычно мазнув по ангелу взглядом, вдруг осмысленно вернулся к нему и сказал:

– Представляешь, получилось.

Он так тепло и радостно улыбнулся, что Яхоэль почувствовал эту энергию радости и с благодарностью принял её.

Теперь они стали встречаться чаще. На рассвете на холме среди старых олив можно было наблюдать такую картину. Высокий мускулистый молодой человек в потёртых джинсах и рубашке с подвёрнутыми рукавами шёл и, энергично размахивая руками, вёл спор с незримым собеседником. Алекс же вместе с ангелом шёл осматривать виноградники и всегда начинал с той самой лозы, чей росток уже окреп и уверенно тянулся к солнцу, выпуская небольшие зелёные кругляшки быстро разворачивающихся листьев.

Человек ни разу не спросил Яхоэля, кто он, почему у него крылья. Он как-то сразу безоговорочно принял его именно таким. Видимо, он остро нуждался в собеседнике, который не спрашивал про прошлое, а просто радовался вместе с ним его настоящим победам. Человека интересовала любая новая информация. Он с удовольствием слушал, как устроена жизнь на планете, какие бывают преобразования в природе, почему происходит видоизменение форм и материи. Они говорили о добре и зле, о фантазиях и мечтах, как делать их реальными.

Человек был отличным слушателем, а Яхоэль с удовольствием делился полезной информацией. Человек никогда не перебивал, задавал вопросы по существу и всегда понимал суть поведанных Яхоэлем притч, в которых скрывался глубокий жизненный смысл.

Человек поделился со своим воображаемым собеседником, что он хочет сделать идеальное вино. Такое совместное творение природы и человека, чтобы любой попробовавший его был опьянён глубиной и насыщенностью раскрывающегося букета вкусов, а не алкоголем, чтобы голова кружилась от желания мечтать, бежать и творить, а не от похмелья.

Окрылённый такой близкой и понятной мечтой Алекс потерял счёт времени. Он совсем выбросил из головы своё прошлое, оно его больше не тревожило. Он обрёл своё долгожданное локальное счастье.

Алекс возлагал очень большие надежды на возрождённую древнюю лозу. Витторио говорил, что у её ягод был неповторимый, ни с чем не сравнимый вкус. Когда созрели первые плоды, Алекс стал экспериментировать: пробовал, ошибался, изменял рецептуру, снова пробовал. Спустя некоторое время ему показалось, что его мечта стала реальностью.

Витторио, закрыв глаза, прокатывал по нёбу упругий шарик аккуратно отпитого напитка, который он слегка покачивал в пузатом стеклянном бокале, зажатом в правой руке. Напиток был густой маслянистой жидкостью тёмно-красного цвета, оставляющей тонкие полоски, медленно стекающие со стенок бокала. Он источал невероятный запах давно забытого прошлого – полянки возле дома, на которой в детстве Витторио играл вместе с мамой. Этот напиток, раскатываясь волнами по телу, будил самые тёплые воспоминания о маминых ладошках, которыми она гладила его кудрявую голову. Ему вдруг захотелось, как в детстве, фантазировать и мечтать, не отвлекаясь ни на минуту. Эмоции захлёстывали его, кровь вскипала, хотелось немедленно бежать и что-то делать.

Шестидесятилетний Витторио открыл глаза, полные слёз, и сказал неугомонному русскому, стоящему напротив, что это лучшее вино, которое он пробовал за всю свою жизнь.

Алекс немного подвинулся к нему, толкнул плечом:

– Правда напоминает о детстве?

– Да, – ответил Витторио, – я видел маму. Это вино достойно особого названия. Ты уже придумал, как его назовёшь?

Алекс, немного подумав, предложил:

– Может, «Ангелико»?

– Ангельское вино, – хмыкнул Витторио и озорно посмотрел на приближающуюся к ним Энджи. – Ну что ж, достойное название.

Она ещё издалека начала криками требовать попробовать это уникальное вино, о котором все уже шепчутся в поместье.

Алекс обнял, ласково погладил девушку по заметно округлившемуся животу и сказал, что ей пока нельзя, но он обязательно оставит для неё целый ящик.

Энджи поговорила с Витторио, что он думает о новом вине её жениха, и настойчиво заявила, что Алекс обязательно должен поехать с ним на выставку в этом году за золотой медалью и славой для семьи Висконти. Энджи, смеясь, одобрила название «Ангелико» для нового вина от Висконти.

– Звучит, – сказала она.

Больше всего радовался появлению этого уникального вина синьор Лукино. Уже очень давно их семья не производила чего-то, чем она могла гордиться, и вот благодаря появлению Алекса в их семье действительно есть повод для гордости. Синьор Лукино попробовал присланную Витторио бутылку, примчался в поместье и, размахивая руками, стал уверять, что за этим вином выстроится очередь из самых известных и знаменитых людей планеты, а они, Висконти, будут думать, оказать ли этой особе честь попробовать этого божественного напитка.

Все вокруг смеялись и веселились от души. До фестиваля Vinitaly в Вероне оставалось совсем немного времени. Нужно было тщательно подготовиться, выбрать форму бутылки, разработать этикетку для нового вина.

Алекс вместе с Энджи и её отцом переехали в Милан. Алекс не выходил от дизайнеров, разрабатывающих этикетку, до тех пор, пока на картинке не появился образ его незримого собеседника. На новой этикетке красовался застенчиво улыбающийся Яхоэль во всём великолепии своих шести белоснежных крыльев с алыми кончиками.

До выставки оставалось два дня. Алекс и Энджи съездили в Верону посмотреть стенд компании Висконти. Сам стенд был великолепен – дизайнеры постарались на славу. Он был виден из всех точек павильона: огромный ангел с белыми раскрытыми крыльями как бы протягивал руки вперёд, приглашая всех подойти к нему и получить благословение. Стенд был качественно подсвечен и окружён спокойной умиротворяющей музыкой.

Алекс остался доволен. А вот сама атмосфера вокруг выставки очень напрягала. Симпатичный городок Ромео и Джульетты превратился в сущий ад с гигантскими пробками, огромной гудящей толпой и сумасшедшими ценами на отели, в которых совсем не осталось свободных мест.

Энджи была на сносях и должна была родить со дня на день, поэтому Алекс отвёз её к матери в Милан, а сам вернулся вместе с синьором Лукино на выставку.

Его вино, как и пророчил синьор Лукино, произвело фурор с самого начала выставки. К стенду выстроилась огромная очередь из желающих попробовать это уникальное вино. Обслуживающий персонал только успевал подносить чистые бокалы и менять переполненные плевательницы. Но самая главная работа была не с толпой посетителей, а с крупными поставщиками и рестораторами, которых приглашали в небольшое уютное помещение внутри стенда. Важных посетителей угощали уникальным вином, рассказывали про виноград, планы и объёмы производства, заключали выгодные контракты. Синьор Лукино прямо светился от счастья…

Это произошло на третий день выставки. У Алекса зазвонил телефон. На экране светилась надпись: «Загадочный друг». Алекс принял вызов. В трубке прозвучал смутно знакомый мужской голос:

– Ну привет.

Друга звали Макс. Это был его служебный телефон, который он повредил в поездке, и вот теперь только дошли руки до восстановления сим-карты. Он позвонил сразу, как только вставил новую карточку в телефон и получил сообщение. Макс очень обрадовался, что Алекс жив и у него всё в порядке. Обещал приехать через месяц, как только уладит свои дела, и всё подробно рассказать Алексу о его сиротской и одинокой жизни в России.

На следующий день, когда у небольших производителей работа в основном была закончена и они присоединились к толпам зевак, осматривая стенды других компаний и пробуя новые сорта вин, которые больше всего обсуждаются на выставке, к ангельскому стенду подошёл молодой итальянец и, увидев Алекса, радостно замахал ему руками, подбежал, тепло обнял и, немного отодвинувшись, но не отпуская его из своих рук, сказал:

– Смотри-ка, живой и здоровый, а говорили, что погиб. Ну привет! Куда ты пропал?

Алекс с недоумением смотрел на незнакомца.

– Вы меня знаете? – спросил он.

Незнакомец смутился и ответил:

– Конечно, знаю. Я – Марко из Тосканы, а ты – Алексей из России. Мы познакомились, когда вы с женой приезжали в свадебное путешествие в Италию. А потом я стал поставлять тебе лучшие тосканские вина. Два года назад ты пропал. Говорили, что разбился в автокатастрофе.

Алекс стоял с лицом белым как мел. Он так и не вспомнил этого незнакомца из прошлого, но его слова о том, что у Алекса была жена, словно нож пронзили его сердце острой болью. Алекс рассказал, что после аварии потерял память и ничего не помнит.

Он извинился перед синьором Лукино за необходимость отлучиться и, подхватив под руку нового знакомца из старой жизни, потащил его в ближайшее кафе, чтобы подробнее расспросить о своём прошлом.

Марко рассказал всё, что знал: где и когда встретились, при каких обстоятельствах. Сказал, что жену Алекса зовут Лика, описал её внешний вид. Рассказал, как называлась его фирма, в которую он поставлял вино, затем убежал после звонка какого-то родственника, оставив Алекса собирать разваливавшийся на кусочки внутренний мир.

Всё, что окружало Алекса последние два года: новые отношения, любовь и кипучая деятельность, которой он пытался отгородиться от своего прошлого, – рухнули в один момент. Алекс, потрясённый этими новостями, сидел и пытался заново отстроить картину мира, ища в ней свою суть. Он понимал, что жизнь должна продолжаться. Он мужчина и должен нести ответственность за близких ему людей. Одновременно он чувствовал, что чёрная яма в его сознании начинает заполняться, а скрытая и удерживаемая в глубине этой ямы информация вот-вот готова вырваться наружу и смыть всё то, что он тщательно выстраивал в последнее время.

Алекс понимал, что от себя не убежать, и готов принимать себя всего со своим прошлым, настоящим. Готов впустить в себя старые воспоминания. К нему стали приходить забытые образы родителей, бабушки, школьных друзей, детской аварии и периода восстановления, учёбы в школе и начала работы. Вспомнил он Сашку с Максом и Женька с его братками, торговый центр и клуб «Пирамида». Единственное, что оставалось мутным и расплывчатым пятном, это образ Лики, которая стала его женой.

От воспоминаний Алекса отвлёк телефонный звонок. Звонили из посольства. Сообщили, что наконец из России пришла запрашиваемая им информация. Там есть очень важные сведения, и ему нужно срочно с ними ознакомиться. Спросили, где его можно найти. Алекс ответил, что выезжает в Милан, и готов встретиться с посланником в любое удобное для него время.

Потом позвонила Энджи, спросила, как у него дела, много ли заключили новых контрактов, и сообщила между прочим, что у неё отошли воды и она едет рожать в клинику. Алекс моментально отвлёкся от самокопания, крикнул в трубку «Скоро буду» и помчался к машине, припаркованной недалеко от павильона.

Обычно поездка от Вероны в Милан занимает всего два часа, но, когда Алекс, пробираясь по пробкам старого города, выехал на магистраль, прошло уже не меньше часа. Он подъехал к семейной клинике, бросил машину, помчался по дорожкам к родильному отделению, переоделся в больничную одежду и поднялся в родильное отделение. Но всё самое главное уже случилось.

В палате его первым делом поздравили с тем, что он теперь отец здоровой девочки, и вручили маленький свёрток, из которого на него смотрела точная копия Энджи. Маленькое личико с чёрным пушком волос на голове и ясными синими глазками. Алекс почувствовал, что по его щекам бегут тёплые слёзы, капая на пелёнки. Эти синие глаза дочери прояснили образ его жены Лики, поднимая в нём с новой силой все чувства, что он к ней испытывал, сжимая его горло от недостатка воздуха и заставляя задыхаться в безумном желании увидеть и обнять свою любимую.

Алекс поднял на Энджи глаза, полные слёз, боли и невысказанных чувств, и прошептал:

– Прости, мне нужно срочно съездить в Россию. Я обязательно вернусь.

Он отдал дочь медсестре, стоящей рядом, подошёл к растрёпанной после родов Энджи, взял её за руку, улыбнулся и сказал:

– Спасибо. У нас получилась замечательная девочка. Давай назовём её Мария.

Потрясённая Энджи молчала. Её большие тёмные глаза наполнились влагой и потекли солёными струйками по щекам. Она смотрела на Алекса и не могла произнести ни слова. Он поцеловал её в лоб, развернулся и решительно вышел из палаты. По дороге он обнял радостных синьора Лукино и Катерину, покинул больницу, сел в машину и поехал в аэропорт Милана, совершенно забыв про встречу с консулом.

Звонок посланника застал Алекса в холле аэропорта, когда он уже собирался купить билет. Алекс извинился и сказал, что вынужден срочно лететь в Россию и сейчас в аэропорту ждёт самолёт. Ему повезло, что посланник из консульства позвонил сразу, как только прилетел в Милан из Рима, и ещё не успел уехать в город.

Они встретились в небольшом кафе в общем зале. Российский дипломат передал Алексу красную папку с золотым двуглавым орлом на обложке, и он углубился в чтение. На белых официальных страницах государственного отчёта его ждало ещё одно потрясение. Оказывается, дома его похоронили. Консул сказал, что когда они получили эту информацию, то отправили запрос на аннулирование документов о его смерти и восстановили загранпаспорт, чтобы он смог вернуться домой. В папке, кроме документов, лежал новенький красный паспорт с его старой фотографией.

Алекс поблагодарил дипломата и отправился покупать билеты и проходить таможню.

Дорога домой показалась Алексу невыносимо долгой, хотя с рейсами ему очень повезло и стыковка в Москве заняла не более двух часов. В аэропорту и в самолёте он, улыбаясь, вспоминал Лику, всё, что было связано с ними, как они встретились, как развивались их отношения, невольно сравнивая с Энджи. Лика была его первой и единственной любовью. Её красота, ум, забота, внимательность делали её желанной и притягательной.

Энджи появилась в жизни Алекса неожиданно и сразу заполнила собой всё его существование, благодаря за спасённую жизнь. У него просто не было выбора, быть с ней или нет. Как мог отреагировать одинокий молодой мужчина на присутствие рядом красивой девушки, готовой ради него на всё, которая была не против близких отношений?

С Ликой всё было по-другому. Тогда в его окружении было очень много красивых девушек. Лику он выбрал сам, это было его осознанное решение.

Алекс с улыбкой вспомнил, как в первый раз провожал её домой, хотел поцеловать, но девушка ускользнула. Ему, взрослому мужчине, ради поцелуя приходилось гулять с ней за ручку по парку. Как же ему тогда было хорошо! А ещё его разрывали сотни вопросов: что с ней? почему она не приехала в Италию? может быть, она его никогда не любила и была охотницей за деньгами? И так до бесконечности.

Алекс прокручивал в голове вопросы, перемешанные с воспоминаниями. От всего этого голова, казалось, лопнет. Хотелось, вцепившись в волосы, орать «Ну почему?».

Родной город встретил Алекса традиционной серой, пеленой наполненных влагой апрельских облаков, под которыми ничего не было видно. Когда самолёт, пробравшись через эту завесу, устремился на посадку, Алекс увидел, что снег сошёл только местами, открывая чёрные проплешины посевной земли, окружённые осевшим снегом, потемневшим от первых солнечных лучей. Это первый раз, когда дома его не ждали, никто не встречал в аэропорту. Было весьма странное впечатление, как будто он приехал в какой-то незнакомый город по делам или как турист – посмотреть глубинку, хотя непонятно, что тут в этой убогой серости смотреть.

Алекс, договорившись с таксистом о доставке в центр города, сидел в новенькой бело-жёлтой машине корейского производства и рассматривал пейзажи за окном. Время как будто замерло в этом месте. За два года его отсутствия ничего не поменялось: те же ямы на дороге, та же грязь на обочине, серые здания заводов на подъезде к городу, пробка перед мостом, считающимся воротами в город.

Центр города Алекс выбрал потому, что тут было много отелей: если один будет заполнен участниками очередной грандиозной международной конференции, то можно пешком пройтись по другим. Где-то всё равно найдётся место для него. Деньгами он стеснён не был. Во время его жизни в поместье синьор Лукино положил ему зарплату винодела. Деньги он не тратил, и за два года на карточке накопилась приличная сумма европейских денег.

Жильё Алекс нашёл в первой же гостинице известной международной сети. Отличный номер с видом на старинный торговый центр, отреставрированный и ныне популярный у молодёжи. Заселившись и бросив походную сумку с вещами, которые он брал с собой в Верону, Алекс заскочил в ближайший торговый центр, купил себе куртку и шапку. В городе было ещё довольно прохладно, ходить в лёгкой рубашке и джинсах было некомфортно даже днём, когда ярко пригревало солнышко, изредка пробиваясь сквозь серую пелену на небе.

Потом Алекс, одолеваемый сомнениями, с одной стороны, и желанием поскорее её увидеть – с другой, отправился к себе домой, благо дом, в котором он жил с Ликой до аварии, находился неподалёку. Пройдя через решётку арки, ведущей во внутренний двор, он шаг за шагом заставлял себя приближаться к намеченной цели: сначала ко второму подъезду, потом на четвёртый этаж. Алекс мысленно проигрывал в голове встречу: что он ей скажет, как схватит в свои объятия и не отпустит больше никогда.

Как говорят в народе: «Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах»? Так получилось и с Алексом. Едва он вошёл во внутренний двор и подошёл к детской площадке, как сердце его застучало быстрее, глаза удивлённо распахнулись, потому что та, о ком он всё это время думал, сидела на скамеечке детской площадки и поправляла свалившуюся на затылок шапку маленькому мальчику в яркой курточке. Она чмокнула его в щёку и с той самой волшебной улыбкой, открывающей потайную ямочку на щёчке, которую он так любил целовать, отпустила играть с другими детьми. Тёмные волосы и яркие синие глаза делали ребёнка очень похожим на маму. Сомнений быть не могло: это её ребенок. Но от кого?

Лика совсем не изменилась и была совершенно такой же, какой он её помнил. Может, похудела немного, чуть больше стали видны скулы. Алекс стоял на месте и внимательно разглядывал её, сверяя с воспоминаниями каждый сантиметр.

Она, видимо, почувствовала, что её разглядывают, и перевела взгляд с бегающего ребёнка на него.

Алекс не знал, что хотел бы увидеть в этих глазах. Вернее, знал, но совершенно точно не то, что увидел. Холодная пустота. Вот что было в его любимых фиалковых глазах. Она смотрела на него как на призрака, как будто его нет и не было никогда. Ни один огонёк не загорелся внутри этих бездонных холодных озёр.

– Привет, – сказал он, подойдя вплотную и присаживаясь перед ней на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.

Он протянул руки, взял её ладони, ставшие вмиг ледяными, в свои и прошептал:

– Лика, я так тебя люблю.

Из её глаз потекли потоки солёной влаги, наполняя жизнью окаменевшее и иссушённое сердце. Хотя как может солёная вода что-то оживить, скорее только запустить процесс, а для реального оживления нужно единственное чувство, которым сейчас так был переполнен Алекс, пытаясь через прикосновение, через взгляд, через выражение лица передать его любимой.

Сначала Лика молча плакала, потом у неё затряслись плечи, а ещё через несколько минут она рыдала в голос, захлёбываясь слезами. Она вырвала свои руки из его ладоней и стала стучать по нему сжатыми кулаками. Она кричала одно единственное слово, которое несколько дней назад было единственным и для него, словно раскалённым железом прожигающее мозг и оставляющее истерзанную рану в сердце:

– Почему?!

Алекс пытался ей что-то говорить, но вскоре понял, что она его не слышит, замкнувшись внутри себя, проживая собственную бурю эмоций, ровно до того момента, как снизу, раздался тонкий детский голосок:

– Мама, дядя сделал тебе больно?

Лика вмиг перестала рыдать, размазала слёзы рукавом кофты, торчащей из-под кожаного пальто, присела на корточки и, бросив короткий взгляд на Алекса, ответила:

– Да, сынок, дядя сделал мне больно. Пойдём домой.

Взяв мальчика за руку, она пошла к подъезду. Остановилась возле подъездной двери, приложила электронный ключ к домофону, пропустила ребёнка и, обернувшись к Алексу, холодно сказала:

– Больше не приходи.

Дверь захлопнулась, оставляя Алекса в смятении чувств. Он одиноко стоял среди резвящейся малышни и их мамаш, с интересом поглядывающих на источник свежих сплетен. Нет, не такого приёма он ожидал. Он не понимал, чем вызвано такое поведение Лики, им двигало лишь одно желание: поскорее объясниться. Минуту поразмышляв, Алекс пошёл к двери подъезда.

Он набирал на домофоне номер своей квартиры, но ему отвечали длинные гудки, как в домашнем телефоне времён его молодости, означая, что дома никого нет. Вдруг дверь открылась, выпуская одну из многочисленных соседок. Алекс, придержав дверь, поздоровался с женщиной и решительно вошёл в подъезд. Поднявшись пешком на нужный этаж, он долго звонил и стучал в металлическую дверь квартиры, напрочь забыв о ребёнке, что это может его испугать. А может, в глубине души эгоистично надеялся, что это, наоборот, поможет быстрее открыть дверь.

Неизвестно, что ему помогло – решимость или беспокойство матери за ребёнка, но через двадцать минут его непрерывных звонков и стука, на которые периодически выглядывали соседи по площадке и, увидев Алекса с хмурым лицом, быстро прятались обратно в свои норки, дверь открылась. За порогом стояла Лика в мягкой домашней розовой пижаме с сердечками на груди, рядом, обхватив её за ногу, стоял мальчик.

– Ну проходи, раз живой, – сказала Лика.

В голове у него начала проясняться картина. Лика его похоронила и уже два года считала мёртвым. Алекс закрыл за собой дверь, закинул куртку на крючок и, вспомнив, что нужно снять обувь, оставил ботинки у входа.

Лика ждала его в столовой, успев отвести сына в комнату. Она успокоила его, сказав, что они с дядей только поговорят. Лика прятала распирающие её чувства и эмоции за выполнением бытовых задач, демонстрируя Алексу свою отрешённость. Её выдавали трясущие руки, когда она расставляла чашки на блюдца, слегка позвякивая ими. Алекс машинально опустился на стул, на котором раньше всегда сидел. Он заметил, что на большом кухонном столе в старинной азиатской вазе красуется внушительный букет роз, явно подаренный мужчиной. Это придало ему уверенности начать разговор. Опустив глаза, он ровным голосом пересказал всю свою жизнь за последние два года, отметив про себя, как мало (всего полчаса) на это потребовалось времени.

За время его рассказа Лика не произнесла ни слова. В комнату несколько раз заглядывал ребёнок, проверяя, всё ли в порядке у мамы. Лика молча давала ему пить из детской кружки с откидывающимся носиком, после чего ребёнок убегал обратно в комнату, убедившись, что мама не плачет.

Но это было не так. За годы, проведённые без Алекса, Лика научилась прятать свои истинные чувства внутри себя, чтобы больше никто не смог причинить ей боль. И сейчас внешне спокойная Лика внутри кипела от ненависти к Максу, человеку, разрушившему её жизнь.

Алекс, закончив повествование, поднял глаза и посмотрел на Лику, чтобы понять, что она чувствует. Наткнувшись на горящий ненавистью взгляд и приняв его на свой счёт, слегка подался телом назад.

– Почему ты не приехала в Италию? – спросил он.

Лика молчала. Она не знала, как ему всё рассказать. После рассказа Алекса и от страшного поступка Макса её переполняли эмоции. Алекс не стал скрывать, что жил с другой женщиной, что у него есть от неё ребёнок. Она же, снова обретя смысл жизни, не знала, что ему сказать. Лика понимала: если она сейчас ему всё расскажет, он просто убьёт Макса, и она опять останется одна. Как бы ей ни хотелось обнять его, прижавшись к нему всем телом и провести так остаток жизни, но вокруг была суровая действительность. Лика решила, что ей нужно время разобраться в себе, своих чувствах, эмоциях, а главное – понять, что делать дальше.

– Лёша, мне прислали документы, что ты погиб в автокатастрофе. Я тебя похоронила два года назад, теперь мне нужно время, чтобы примириться с тем, что ты жив, – сказала она.

Алекс посчитал, что её слова были большим шагом к восстановлению их отношений. Его сильно беспокоили во всей этой ситуации два момента: кто и почему сказал Лике, что он погиб, и чей это ребёнок регулярно заглядывает на кухню. Судя по примерному возрасту, он может быть его сыном.

Алекс решил отложить эти вопросы на потом, позволив Лике самой всё рассказать, и стал расспрашивать, как она живёт, нужна ли ей помощь, понимая, через что она прошла и что ей нужно время привыкнуть к его голосу, телу, к его присутствию в её жизни.

Они проговорили больше двух часов. Весеннее солнце стало клониться к закату, в квартире включили свет. Лика внешне была холодна, не бросалась ему на шею, и Алекс задал ей сакральный для себя вопрос:

– Лика, родная моя, я останусь?

На что она сказала ему слова, больно резанувшие его по сердцу:

– Та Лика, которую ты знал раньше, умерла вместе с тобой. Теперь перед тобой стоит совершенно другая женщина, которую ты совсем не знаешь, у которой есть ребёнок и мужчина, который её любит.

Хотя Алекс и видел в квартире косвенные признаки присутствия другого мужчины, но услышать и осознать то, что есть другой человек, который приходит в это место, прикасается к ней, ложится в одну кровать, целует и любит такую родную и любимую им женщину, было очень тяжело и невыносимо больно. Эти мысли разбудили в нём всех скрытых демонов ревности, успокоенных им ранее с таким трудом, которые стали нашёптывать, что ребёнок не его, а от другого мужчины, иначе бы она сразу сказала, значит, она бросилась к кому-то в постель, как только он пропал, поэтому не приехала его разыскивать, ей и тут было неплохо.

Накрутив себя до предела, Алекс вскочил со стула, бросившись в порыве ярости в коридор, и, чтобы не наговорить Лике злых слов, о которых он стал бы позже жалеть, выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью.

Лика с облегчением вздохнула. Ей очень тяжело было сдерживать себя, чтобы не броситься на шею Алексу и не отпускать его от себя больше никогда, но сначала нужно было решить вопрос с Максом, который сегодня утром улетел по делам в Москву.

Алекс как ошпаренный выскочил из подъезда и свернул налево к калитке, ведущей на тихую улицу, пройтись, чтобы привести разгорячённые мысли в порядок. У самой калитки, прижавшись задом к стене дома, стоял чёрный внедорожник Макса. Только у него одного в городе был запоминающийся номер автомобиля – Б999ОГ.

Алекс поднял голову и понял, что машина стоит прямо под окнами его квартиры, где сейчас жила Анжелика с ребёнком. Сразу стала складываться ужасная картина предательства. Всплыли слова Макса при разговоре с ним по телефону о его одинокой жизни, и просьба не прилетать в Россию. Ведь он знал тогда про Лику и ничего не сказал.

– Сука! – в сердцах бросил Алекс и выскочил в калитку.

Алекс шёл вдоль дороги, подставляя лицо ледяному вечернему апрельскому ветру, полы не застёгнутой куртки трепыхались по бокам. Он не обращал внимания на холод. Теперь холод был его другом, он остужал его разгорячённую адскими мыслями голову. Алекс шёл без цели, просто подальше от того места, где хотел быть сейчас больше всего. Ему нужно было разобраться в своих чувствах и логически разложить ту информацию, которая у него была. Он шёл, не разбирая дороги и, помимо своей воли, вспоминал прогулки и беседы с Яхоэлем, своим придуманным мифическим собеседником. «Если ты тут, помоги разобраться, как мне жить дальше, что делать», – прошептал Алекс. И тут же вспомнил их разговор о предназначении человека.

Они сидели на серых камнях, не успевших остыть за короткую тёплую средиземноморскую ночь и теперь щедро отдающих тепло своим невольным седокам. В тени древних олив Яхоэль рассказывал ему про Адама, как он был счастлив, когда увидел своё главное творение – Еву. Но ещё большее счастье его охватило в тот момент, когда Ева родила их детей – Каина и Авеля, ведь это были плоды их совместного творения.

Ангел рассказывал, что, прежде чем возлечь со своей возлюбленной женщиной, Адам и Ева много вечеров сидели под звёздами и решали, какими должны быть их дети, придумывали им характеры и наделяли соответствующими энергиями.

Алекса осенило: вот на чём нужно сосредоточиться сейчас, это для него должно быть главным. Он точно знает, что его дочь Мария растёт сейчас одна, без его участия, и это неправильно, а с Ликой и предателем Максом он решит вопрос на холодную голову, наняв человека, чтобы он изучил подробнее все факты и попытался выяснить, от кого у неё ребёнок.

Приняв верное, как ему показалось, решение, он немедленно начал действовать. Во-первых, стал искать ближайший банк, благо в центре города их было довольно много. Снял крупную сумму денег в долларах и, убрав во внутренний карман пиджака, отправился в отель. Во-вторых, спросив у сотрудника отеля на ресепшене, как удобнее найти информацию о компаниях, оказывающих различные услуги в этом городе, скачал себе на смартфон приложение и забил в него соответствующий запрос, получив в ответ список, мигающий красными отметками: «Закрыто до завтра». Решив, что теперь он может немного отдохнуть (сказывались напряжение в дороге и эмоциональные качели при встрече с Ликой), Алекс вдруг почувствовал себя невероятно усталым и отправился спать.

Проснувшись на следующий день, приведя себя в порядок и позавтракав в ресторане отеля, он поднялся к себе в номер и стал по списку обзванивать всех мастеров частного сыска, тем более что список был не более десяти пунктов. Алекс оценивал, как с ним разговаривали, спрашивал про их услуги, интересовался ценами и, отобрав для себя трёх наиболее понравившихся претендентов, стал сёрфить в интернете в поисках информации.

Он не ошибся: всё, что он нашёл, подтверждало, что эти люди действительно профессионалы. Среди них выделялся Тимур Б., про работу которого в интернете было множество хороших отзывов и ни одной претензии. Вот с ним Алекс и решил встретиться. Позвонив по указанному номеру ещё раз, он выяснил у секретаря, когда возможна встреча, и договорился о ней.

Ждать оставалось ещё несколько часов. Алекс стал раздумывать, с кем из старых знакомых он хотел бы встретиться, но каждый раз останавливал свои порывы, вспоминая слова Лики, что его тут похоронили. Время тянулось невыносимо медленно, и Алекс решил прогуляться до офиса сыщика пешком, хотя расстояние было немаленьким. Прикупив в торговом центре, находящемся недалеко, большие солнечные очки и перчатки, надвинув пониже на глаза шапку и обмотавшись шарфом, чувствуя себя преступником, скрывающимся от закона, он отправился в путь по городу, бывшему когда-то родным.

За время его отсутствия город оброс новыми стройками, в центре часто можно было увидеть обнесённые временными заборами объекты, застройкой которых занималось предприятие со знакомым названием. «И тут Макс преуспел», – зло подумал Алекс.

Офис частного детектива располагался в современном бизнес-центре из стекла и бетона. Алекс поднялся в огромном лифте на четвёртый этаж. Он шёл по длинным коридорам, изучая таблички на дверях, удивляясь, сколько открылось новых предприятий. Кого тут только не было! Традиционно много сетевой косметики, адвокаты, логисты, упаковка, различные услуги в интернете. И вот он, частный детектив.

Алекс открыл дверь в небольшой кабинет. За столом сидела миловидная девушка-секретарь. Она, поздоровавшись, кивнула на дверь слева:

– Проходите, вас ждут.

Тимур Б. оказался невысоким коренастым мужчиной с цепким взглядом и очень сильным рукопожатием. Он текучими движениями плавно вышел из-за рабочего стола поприветствовать клиента, а потом переместился обратно, попутно приглашая клиента. Усевшись за стол, Алекс сразу приступил к делу. Кратко объяснив суть визита, обозначил задачи, стоящие перед Тимуром, и спросил о стоимости работ. Услышав, что цена будет зависеть от потраченного времени и дополнительных ресурсов, которыми могут быть аппаратура для прослушивания, фотограф и прочее, Алекс достал конверт с эмблемой отеля, наполненный вожделенными для многих зелёными бумажками с портретом американского президента, и положил его на стол. В качестве аванса. Договорившись о возможности перевести остальное на карту и обменявшись контактами, Алекс покинул это тихое и лишённое тепла здание.

Больше ему в этом городе делать было нечего, и он, забрав вещи из отеля, поехал в аэропорт, чтобы начать исправлять свои ошибки. В Шереметьево Алекс подумал, что Энджи с ребёнком, скорее всего, сейчас у родителей в Милане. Он купил билет на ближайший рейс и пошёл на регистрацию.

Милан встретил Алекса отличной погодой, ярким весенним солнышком и приветливым гомоном многозвучной итальянской речи. Взяв такси в аэропорту, он прямиком отправился в резиденцию семьи Висконти.

Дорога не заняла много времени. Дом находился за городом (как раз по дороге в аэропорт), поэтому Алекс не стал звонить и решил сделать Энджи сюрприз. Рассчитавшись с таксистом европейской мелочью, он позвонил в ворота резиденции. Калитка открылась. Пройдя по длинной петляющей через сад аллее, Алекс увидел дворецкого, встречающего его на пороге дома. Это было что-то новенькое (обычно он встречал гостей внутри дома, а не снаружи). «Может быть, я ошибся и все переехали из-за малышки в поместье?» – подумал Алекс. Обменявшись любезностями с дворецким, он было направился в дом, но был остановлен:

– Извините, вас пускать не велено.

– Кем не велено? Когда не велено?

Алекс удивлённо таращился на дворецкого, но тот невозмутимо сказал, что, возвратившись домой с малышкой, госпожа Анжела запретила пускать его на порог, когда он вернётся. Алекс достал телефон, набрал номер Энджи. Он слушал длинные гудки до тех пор, пока оператор не сказал, что абонент недоступен.

Алекс обернулся к невозмутимо стоявшему перед дверью дворецкому и спросил:

– Синьор Лукино и синьора Катерина дома? С ними можно поговорить?

Но получил категорический отказ и заверения дворецкого, что они предупредили о нежелании его слышать и видеть.

В полном потрясении Алекс поплёлся по аллее обратно на улицу и, вызвав такси, отправился в ближайший отель. По дороге он звонил Энджи несколько раз, но всегда слышал только одно: «Абонент недоступен». Значит, она отключила телефон. Приехав в отель, он стал звонить синьору Лукино. Но в ответ снова были долгие гудки. И только Витторио, главный винодел семьи Висконти, вселив в Алекса надежду поговорить хоть с кем-то, сонно ответил:

– Алло.

Алекс и не заметил, как стемнело. Он поздоровался, извинился за поздний звонок и спросил о последних новостях. Витторио, зевая во весь рот (он привык ложиться рано), поведал ему о том, что вино Алекса побило все возможные рекорды, заняв все награды на фестивале, и что синьор Лукино с гордостью выходил их получать. Сам он сожалеет, что Алекс отсутствовал на вручении награды, поздравил с рождением дочери, которую всё же назвали Марией.

Витторио также рассказал, что на винодельне закатили грандиозный праздник по этому случаю. Потом осторожно спросил, что у них с Энджи произошло, потому что звонил синьор Лукино и предупредил, что Алекс уволен, и просил не пускать его больше в поместье. Алекс успокоил Витторио, что этот небольшой семейный конфликт вскоре будет улажен и всё вернётся в прежний режим, и пожелал собеседнику спокойной ночи.

Алекс в абсолютной тишине сидел в сумрачном номере отеля, так и не включив свет, и размышлял о том, что быть одному в последнее время входит у него в привычку. «Чем он так провинился перед семьёй Висконти, что они полностью захотели исключить его из своей жизни?» С мыслью, что нужно обязательно поговорить с Энджи, он, утомлённый перелётами и невесёлыми мыслями, уснул, не снимая одежды, на белоснежном постельном белье. Чёрное на белом.

Проснулся Алекс на удивление бодрым и выспавшимся. Закинув руку за голову, он, прежде чем встать, решил собрать в голове картину окружающего мира – может, если посмотреть на всё со стороны, найдётся решение ситуации. Итак, что мы имеем? С одной стороны, есть Лика, которую он любит, но, судя по всему, она живёт с Максом, и неизвестно, любит ли она его и от кого у неё ребёнок. С другой стороны, есть Энджи, которая любит его, у них общий ребёнок. Любимый им ребёнок. Да и мать ребёнка, надо признаться, ему небезразлична. Обе женщины не хотят с ним общаться, потому что одна считала его мёртвым и жила с этой мыслью два года, а другая, возможно, считает его предателем, который её бросил с новорождённой дочкой и укатил к своей жене. Прямо Санта-Барбара какая-то.

Как объяснить Энджи, что он хотя и был счастлив все эти годы, проведённые с ней, но был как пустая оболочка, только из настоящего и будущего. Он постоянно чувствовал зияющую пустоту внутри, не было прочного фундамента самоопределения, прошлых знаний и опыта. А когда наконец он обрёл себя, полностью наполнил свою суть и стал полноценным человеком, то не мог поступить по-другому. Где-то далеко близкий ему человек все эти годы жил в неведении относительно его судьбы. И сам он испытывал потребность посмотреть в глаза своей судьбе, чтобы понять, кто он сейчас и как ему жить дальше. Не являются ли его надежды призрачными кораблями, которые уплывут вдаль, оставив грустный след несбывшихся надежд…

Что-то его потянуло на философию, а нужно было действовать. Сегодня обязательно нужно найти Энджи и объяснить ей, чего бы это ни стоило, почему он не мог поступить иначе. «Даже если она меня прогонит, я должен ей всё объяснить», – подумал Алекс. Он вскочил с кровати, быстро сделал ежедневный комплекс упражнений, принял душ, надел свежую одежду и отправился решать свою судьбу.

А судьба его, как ни странно, ждала в ресторане отеля, куда он спустился на завтрак. Ведь судьба имеет много лиц и теперь приняла обличье невысокой пухленькой девушки, подружки Энджи, которая, увидев Алекса, бросилась к нему с традиционными итальянскими приветственными поцелуями:

– Привет!

Из сумбурного водопада лившихся из неё слов Алекс уловил главное, заставившее позабыть о завтраке и девушке. Так вот, когда она последний раз общалась с Энджи, та лежала с дочкой в той самой больнице, где он пришёл в себя.

Алекс извинился, что не может побыть с ней подольше, сказал, что ему срочно нужно бежать к Энджи, чмокнул девушку в щёку и стремительно направился на ресепшен, чтобы вызвать такси, крикнув на прощание:

– Чао!

Алекс прекрасно помнил расположение больницы, ведь он провёл там много часов, гуляя по дорожкам вместе с Энджи. Да и врачей, работавших на семью Висконти, он тоже хорошо помнил. Ему не составило большого труда, назвав уважаемые фамилии, узнать, где лежит важная пациентка с ребёнком.

Он стоял перед отделением психиатрии. С бейджиком медбрата и в одежде медицинского работника, которую позаимствовал в ближайшей ко входу раздевалке. Алекс решительно толкнул дверь и направился по коридору к самой дальней палате. Ему повезло, что жалюзи на стеклянной перегородке были спущены. Он без стука вошёл в палату и встал как вкопанный. Энджи, бледная, с тёмными кругами под глазами, склонив голову набок, с блуждающей отрешённой улыбкой держала на руках дочку, которая, обхватив ручками, жадно сосала полную материнскую грудь, которую так любил ласкать Алекс.

Эта картина всколыхнула все нежные чувства, раскиданные по самым тёмным закоулкам его души. Энджи, не поднимая головы, спросила, кто там и что ему нужно. Алекс, закрыв дверь торчащим изнутри ключом, прошёл и сел на край кровати у её ног.

– Прости меня, Энджи, – сказал Алекс, снимая маску и головной убор.

Энджи подняла на него измученные внутренними терзаниями глаза и прошептала:

– Зачем ты приехал?

– Чтобы объяснить тебе всё и побыть с нашей дочерью, – ответил Алекс.

Тем временем девочка наелась, выплюнула сосок, отрыгнула и, засопев крохотным носиком, стала вертеться. Алекс взял её из ослабевших рук Энджи и, расхаживая по комнате, пустился в длинный рассказ о том, почему он вынужден был уехать и что у него, в общем-то, не было другого выбора.

Рассказывая, Алекс смотрел, как малышка закрывает глазки, убаюканная его движениями. Когда он посмотрел на Энджи, то увидел, что и она уснула. Девушка лежала, свернувшись калачиком, трогательно прижав руки к груди и закрывшись коленями от всех опасностей окружающего мира.

В дверь осторожно постучали. Послышался женский голос:

– Синьора Энджела, пора принимать лекарства.

Алекс открыл дверь, приложил палец к губам, прося тишины, и кивнул головой в сторону кровати:

– Она уснула, – прошептал он.

– Кто вы такой и что тут делаете? – прошептала в ответ медсестра.

– Я отец ребёнка, – ответил Алекс и задумался, почему обозначил именно такой статус. Почему не жених или не муж? Ведь это было бы понятнее.

Медсестра, выпучив глаза, молча развернулась и куда-то убежала, чтобы появиться через минуту с врачом и синьорой Катериной, матерью Энджи. Она шла, демонстрируя образ фурии, присущий только итальянским женщинам: глаза горят адским огнём, волосы развеваются за спиной, тело напряжено и устремлено вперёд. Но впереди всего – вытянутые руки с растопыренными пальцами, заканчивающимися острыми ногтями идеального маникюра, рот издаёт шипящее «Ты-ы-ы». Ведьма, как есть ведьма, которую словно выключили на пороге палаты, когда она увидела внучку, мирно спящую на руках у Алекса, и дочь, посапывающую на кровати.

– Она три дня совсем не сомкнула глаз от горя. Как ты мог бросить её? – прошептала Катерина.

– Никого я не бросал, – ответил Алекс. – Ко мне вернулась память. Я вспомнил, что у меня в России есть жена, которая не знала, что произошло, и, как выяснилось, думала, что я погиб.

Катерина ошарашенно уставилась на мужчину:

– Какая жена?

– Давайте поговорим в коридоре, – предложил Алекс, – пусть Энджи поспит.

В коридоре он, баюкая на руках малышку, рассказал Катерине, отправившей врача и медсестру подальше, всё, что с ним произошло после отъезда из Милана.

Катерина сидела на диванчике, обхватив себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Что же теперь будет? – спросила она.

Алекс сказал, что не знает. Он в любом случае останется с ними, пока Энджи не поправится.

Алекс вошёл в палату и наткнулся на возмущённый взгляд тёмных глаз.

– Твой приезд ничего не изменит. Я тебя ненавижу, – заявила Энджи.

Алекс положил спящую дочку в колыбельку, которая стола рядом с кроватью Энджи, взял ледяную руку девушки, преодолев её попытки вырваться, поцеловал её в макушку давно немытых волос.

– Ты имеешь на это право. Но ты должна знать, что я никогда не брошу вас с Машей, что бы ни случилось. Вы занимаете огромную часть в моём сердце, – сказал Алекс.

Она расплакалась, сдерживая всхлипы, и прижалась к нему всем телом в попытке согреться его теплом, чтобы больше никогда не расставаться.

В жизнь Алекса на время вернулось благополучие. Энджи в скором времени выписали. Её недельное пребывание в больнице никак не сказалось на малышке. Маша росла очень тихой и всегда голодной. Поест и сразу спит, начиная тихонечко пищать только тогда, когда ей некомфортно в мокром подгузнике.

Алекс и Энджи и дочкой перебрались в деревню. На винодельню. У Алекса был долгий и очень громкий разговор, выматывающий нервы, с синьором Лукино, который примчался на следующий день после их приезда в поместье.

Сейчас уже всё позади, но Алекс чувствовал, что это ненадолго. Энджи с каждым днём всё больше просительно заглядывала в его глаза. Он знал, что она там ищет. Ей, как и любой женщине, нужен рядом постоянный надёжный мужчина. Но Алекс сам не знал, какой он, и пока не определился. Совершенно ненадёжный, он ничего не мог ей обещать, пока сам во всём не разберётся. Просто он знал, что его долг – быть с ними. Здесь и сейчас.

Алекс чувствовал, что тут он нужнее всего, тут он на своём месте. Хотя чувства к Лике никуда не делись и жили в нём наравне с этим пониманием.

Чтобы поменьше быть на глазах у Энджи, Алекс возобновил свою работу с виноградниками. Он каждое утро вставал и, как раньше, шёл в поле, где с нетерпением ожидал встречи с Яхоэлем. Но тот не появлялся. Алекс сделал вывод, что не увидит его, пока не обретёт душевный покой, пока не найдёт в себе силы сделать окончательный выбор, каким бы он ни был.

Работа с землёй и растениями позволяла много думать, чем Алекс и занимался в ожидании каких-либо новостей от Тимура. Алекс пытался определиться, чего он сам хочет. Из разговоров с Яхоэлем он понял, что если у человека нет цели, которой он постоянно добивается, то его жизнь не имеет смысла. Он – как животное: спит, ест, испражняется, размножается. И так по кругу. Тем более что у современного человека совсем нет врагов, жизнь стала безопасной и вольготной. Яхоэль очень смеялся, когда рассказывал историю, как труд из обезьяны сделал человека. Потом пояснял, что в этом есть определённая логика. Только это не физический труд, а умственный, когда нужно придумать, как применить палку (читай: природу) к своим нуждам, ошибаться, пробовать, снова ошибаться и снова пробовать, анализируя и исправляя свои ошибки. До результата.

Алекс понимал, что он совершил ошибку, оставив Энджи одну с новорождённым ребёнком, что он поддался на захлестнувшие его эмоции. С Ликой он тоже совершил ошибку. Нужно было сначала всё разузнать, ведь прошло столько времени, и ехать на встречу, опираясь на полученную информацию. Сейчас что получается: он и не с Ликой, о которой всё время думает, и не с Энджи, потому что не любит её. С этого момента Алекс решил больше не совершать поспешных ошибок, принимать обдуманные и взвешенные решения в этой непростой ситуации. Ещё он намеревался прямо сейчас закончить эти невыносимые качели и окончательно решить, чего он хочет, а потом двигаться к намеченной цели. Тем более что Яхоэль дал ему точную инструкцию: как всегда, добиваться того, чего ты действительно хочешь.

Алекс оглянулся в поисках удобного места. Он приметил не очень далеко от него навес, защищающий от горячего южного солнца, поставленный виноделами для дневного отдыха – традиционной сиесты. Под навесом было пусто, он идеально подходил, чтобы присесть и в тишине и одиночестве собраться с мыслями. Алекс сел на грубую деревянную скамью, сделанную из цельного ствола дерева местными умельцами, и представил себе старинные весы в виде коромысла, где по краям на цепочках свисали плоские медные тарелочки, на которые нужно было выкладывать грузы, уравновешивая их.

Алекс начал мысленно выкладывать на тарелочку свою жизнь: слева – прежнюю, ту, что он имел дома, Лику и свои чувства к ней, а на правую – сегодняшнюю, с Энджи, Машей и со всем, что сейчас окружает его.

Весы склонились вправо, оправдывая его пребывание в этом месте. Но тут в его голову словно подбросили мысль: «А что, если ребёнок Лики от меня?». Алекс положил на левую половину весов мысль о синеглазом мальчике, обнимающем колени Лики, и они немного перевесили. Разница была небольшая, и он задумался, в чём же она. «Эврика!» –мысленно воскликнул Алекс. Его осенило, что разница как раз в том, что на весах слева Лика его любит и ребёнок действительно от него. Тогда ему нужно будет ехать к ней и добиваться её любви, чтобы быть рядом с ней и своим первенцем. А что же делать с Энджи и Машей? Понятно, что дочку он не бросит и будет всегда любить, заботиться о ней, где бы он ни находился. Он окончательно понял внутри себя, что не любит Энджи так, как Лику, и готов расстаться с ней ради того, чтобы быть рядом с любимой.

Алекс открыл глаза и громко сказал в окружающее безлюдье, зная, что его никто не услышит,:

– Лика снова меня полюбила, её ребёнок – мой.

Может быть, его окончательно сфокусированные мысли, а может быть, уверенность в словах запустили скрытый механизм вселенной, формирующий наши желания в реальность. Именно в это мгновение Лика в далёком городе обливала волнами холода, равнодушия и презрения, точно била раздавленного и подавленного её словами Макса, зная все его больные точки. Именно сегодня Макс сбежал от этой невыносимой обстановки в ближайший бар, где решил напиться в стельку. Ему помогал напиться незнакомый собутыльник Тимур, которому после распитой совместно бутылки текилы Макс излил душу и рассказал невероятную историю, как он завоевал любимую женщину, предав друга.

Уже на следующий день Алекс слушал у себя на ноутбуке запись этой истории и бессильно матерился, не издавая ни звука, чтобы не разбудить спящих Машу и Энджи. Он пообещал себе убить этого нелюдя, бывшего когда-то его лучшим другом.

Алекс так и не смог уснуть в эту ночь, пытаясь успокоиться. Он обдумывал предстоящий разговор с Энджи и свои действия относительно Макса. Успокоившись, он вспомнил, что обещал избавиться от поспешных решений. Алекс уговорил себя сначала поговорить с Максом, а потом уже выносить окончательный вердикт: виновен с отягчающими обстоятельствами и приговаривается к немедленной смерти.

Наконец он окончательно определился, что хочет быть с Ликой и своим сыном. Настала пора применить метод ангела по превращению желаний в цели и достижению результатов. Этот метод уже сработал ранее с лозой, оживлённой им. Сначала Алекс сформулировал и произнёс про себя утверждение, что он любимый Ликой мужчина, который живёт вместе с ней и своим ребёнком счастливой семейной жизнью, потом закрыл глаза и чётко представил себе эту картинку, где он, счастливый, за руку с Ликой спускается по ступенькам во двор. Сын сидит на его руке, Алекс поворачивается и щекочет его своей щетиной, а ребёнок пытается со смехом отклониться. Затем эта картинка ожила, вдруг наполнившись звуками, ароматами, другими деталями и живыми людьми. Он за мгновение прожил прекрасный день с любимыми им людьми. Они вместе катались на аттракционах, ели мороженое, гуляли, ходили на популярный детский мультфильм, а потом, поужинав, отправились, уставшие и счастливые, домой, чтобы прожить ещё немало счастливых моментов.

Алекс понял, что всё это ему настолько близко, что не может быть не правдой, и он свято верит, что так всё и случится. Теперь нужно взять бумагу, ручку и превратить это своё утверждение о счастливом муже и отце в задачу, поставив сроки её выполнения, ежедневно проговаривая и всё чётче и чётче прорабатывая внутри себя подробности того, как он будет себя чувствовать, когда всё это случится, преодолевая препятствия, стремиться шаг за шагом к выполнению поставленной задачи, снова и снова идти к намеченной цели, несмотря ни на что.

Когда Алекс закончил и поднял голову от рабочего стола, ласковое южное солнце уже вышло из-за кромки холмов и полей, солнечный луч, проникая через тонкую щель в занавесках на окне, активно перемещался от подоконника по столу к руке, держащей ручку. Алекс вдруг почувствовал, как тёплая полоска света скользнула по его руке и слегка замерла, согревая теплом обратную сторону его ладони, как будто рука друга накрыла его руку, одобряя его действия и поддерживая в немом благословении, что он всё делает правильно. Самое лёгкое было позади. Теперь предстоял сложный разговор, к которому нужно было внутренне подготовиться.

Алекс обернулся. На кровати посапывала, лёжа на боку к нему лицом, Энджи, положив ладошки под щёку. Такая красивая, беззащитная и несчастная женщина, которую он когда-то любил, а теперь вынужден причинить столько боли и страданий. Он понял, что при всей его решительности не сможет, глядя в её большие тёмные глаза, сказать, что они больше не будут вместе, что он решил вернуться в Россию к своим жене и сыну. Как сказать Энджи, что она и Маша ему безумно дороги, но он чувствует, что не сможет быть тут абсолютно счастлив?

Алекс повернулся к столу и взял из принтера чистый лист бумаги, отметив про себя: «Как будто новый лист моей жизни». Он написал всё, что чувствовал, всё, что накопилось в нём после размышлений о будущем: «Энджи, прости меня. Я страшный эгоист…»

Ему не хватило одного листа. Когда он закончил, перед ним лежала целая стопка белых листов, исписанных ровными синими буквами. Алекс положил ручку рядом с письмом, поднялся, мысленно попрощался с Энджи, осторожно поцеловал в лоб дочку и вышел из спальни, с тяжёлым сердцем оставляя за своей спиной боль и страдания близкого ему человека. Он прокладывал волей путь к своему персональному счастью, на которое имеет право каждый человек. Алекс сделал выбор. Теперь ему предстоит каждый день нести за это ответственность, снова и снова подтверждая его правильность.

Россия. 2015 год

Родной город встретил Алекса тёплым весенним утром. Непривычное отсутствие облачности и ласковое солнце как бы приветствовали его, и всё окружение, радуясь солнцу, переносило эту радость на него. Улыбаясь, он спустился по трапу самолёта, зашёл в автобус и, стоя у окна, стал вспоминать, как они с Ликой ездили на Мальдивы в их первый совместный Новый год.

За этими приятными воспоминаниями Алекс не заметил, как прошёл паспортный контроль. Багажа у него не было. Он приехал со спортивной сумкой, взяв минимум необходимого, поэтому сразу отправился ловить такси до отеля в центре.

Он оставил вещи в номере, в котором уже останавливался, когда приезжал недавно. Прежде чем посетить Макса в его офисе, Алекс отправился туда, где хотел побывать ещё в прошлый приезд, но не стал блуждать в беспросветных поисках. Благодаря информации, полученной от Тимура, теперь он точно знал ряд и место.

Городское кладбище встретило его тишиной и умиротворённым спокойствием. Таксист высадил его рядом с удачно размещённым захоронением. Алекс попросил водителя подождать. Он подошёл к высокому чёрному монолиту, с которого на него смотрело собственное лицо, озарённое лучезарной улыбкой.

– Прощай, моё трагически погибшее прошлое. Тебя больше нет, – произнёс Алекс, положив на ухоженный заботливыми женскими руками гранитный монумент две ярко-красные гвоздики. И продолжил, поворачиваясь к своей могиле спиной: – И здравствуй, моё новое настоящее.

Таксист ему попался разговорчивый. Он без умолку болтал всю дорогу до кладбища. Вот и сейчас, едва тронув с места, сочувственно спросил:

– Близкий кто-то?

– Да, ближе никого нет. Это моя могила, – ответил Алекс и улыбнулся.

Таксист странно на него посмотрел и всю дорогу до офиса больше не произнёс ни слова. Когда Алекс вышел на тротуар перед офисным зданием, водитель быстро рванул с места.

Офис Макса сверкал глянцевыми чёрными стеклянными фасадами деловой высотки. Алекс был одет по последней моде – как обеспеченный европеец: деловая сорочка со слегка закатанными рукавами, стильные брюки и лаковые туфли на босу ногу. На глазах дорогие солнечные очки в золотой оправе. Уверенный внешний вид и невозмутимость как пропуск с абсолютным доступом позволили ему пройти через всё здание. Он поднялся на лифте на самый верх и открыл большую стеклянную дверь с надписью «Генеральный директор».

Алекс вальяжно прошёл в приёмную, приспустил очки, впившись взглядом в бессменную секретаршу Макса, которая, увидев его, стала потихоньку подаваться назад, закрывая открывшийся рот ладонью. Он улыбнулся, шуточно погрозил ей и, приложив палец к своим губам, попросил не шуметь. Затем снова надел очки и вальяжной походкой, слегка насвистывая популярную мелодию, звучавшую сейчас на каждом углу, вошёл в кабинет заклятого друга.

Макс сидел, склонив голову над чертежами и бумагами, раскиданными по всему его огромному рабочему столу, отодвигал одни чертежи, подтягивал другие, отмечая в них остро отточенным карандашом важные для строителей замечания.

Он никого не ожидал в ближайшее время.

– Ну кто ещё там?

Макс глазами наткнулся на Алекса, прислонившегося к внутреннему косяку двери, который с улыбкой смотрел на него, покручивая на пальцах солнечные очки.

– Ну привет, могильщик. Что, закопал меня? – спросил Алекс, внимательно наблюдая метаморфозы, происходящие с лицом Макса.

Сначала кровь медленно отлила от его лица, сделав синюшно-бледным и растерянным, потом, наоборот, хлынула к макушке. Макс покраснел как помидор, его лицо сделалось таким злым, каким Алекс его никогда не видел. Сущий демон. Глаза выпучились, скулы заострились от безумного напряжения сжатых челюстей, верхняя губа приподнялась и слегка задрожала, обнажая клыки, как у оскалившегося зверя. Через секунду он заорал, разбрызгивая слюни и тыча в Алекса при каждом слове пальцем правой руки, вытянутой в его сторону:

– Ты, это всё ты! Даже сдохнуть нормально не можешь! Не даёшь мне быть счастливым! Чем я хуже тебя? Я тоже имею право быть богатым и известным, тоже хочу трахать самую красивую девку в городе! Ты вообще не заслужил счастья быть с ней! Ты её не достоин! Кто ты вообще такой? Нищеброд, который вылез благодаря подачкам моего отца.

Макс выплёвывал из себя слова, каждое из которых поднимало из самых глубин Алекса тёмную, липкую и тягучую ненависть, заполнявшую его всё больше и больше.

Макс сделал небольшую паузу, успокаиваясь и выходя из-за стола ближе к Алексу.

– А ведь я был там и смотрел на тебя, такого беспомощного. Даже хотел тебя убить, – продолжил свою тираду Макс. – Но после разговора с врачами, заверившими меня, что ты ничего не помнишь, подумал, что так даже интереснее. Как же меня возбуждала мысль о том, что ты живёшь где-то и не знаешь, что я делаю с твоей женой. Какая же она сладкая!

Макс отвратительно облизнул губы кончиком языка, как змея, предчувствуя еду.

– Теперь она моя, и я тебе Анжелу не отдам! Возвращайся обратно в свою дыру, откуда ты вылез! – проорал он Алексу почти в лицо.

Тёмная бурлящая волна лютой ненависти перелилась через край сознания Алекса, заполняя всю его суть, срывая все печати контроля, разрушая тонкую грань, которую тысячелетиями выстраивала цивилизация, заставляя дикого зверя быть вежливым и носить штаны. Какую же невыносимую радость он испытал при виде крови, брызнувшей из лопнувшей на скуле кожи холёной морды Макса. Он продолжал бить его молча, швыряя безвольное тело по комнате, пиная его ногами, пока его яростное бугрящееся мускулами тело не оттащили сотрудники службы безопасности, вызванные секретаршей.

Дальше Алекс помнил всё как в тумане: врачи, увозящие на носилках окровавленное тело Макса в изодранном дорогом костюме; потом они обрабатывают ему израненные руки, гудящие от боли в разбитых костяшках, вкалывают что-то в плечо; целый отряд сотрудников полиции в касках с автоматами, которые крутят его, заковывая в стальные браслеты, выводят и бросают в припаркованный у входа автозак.

Тёмно-серые стены камеры предварительного заключения с пустующей напротив него железной кроватью с куцым полосатым матрацем. Решётка из толстых квадратных прутьев, за которую держатся его слабеющие разбитые пальцы. Голос дежурного офицера, который его принимал:

– Да гражданин России. Приехал вчера по заграничному паспорту, а по базе он вообще умер и похоронен осенью 2012 года. А вы кто?

Алекс поднял глаза. Зрение никак не могло сфокусироваться. Картинка расплывалась и не имела чётких граней. Видимо, врачи вкололи ему что-то седативное в попытке успокоить, отключили его сознание, держится он сейчас только на остатках адреналина, бушующего в его крови. Напротив стола, за которым сидел дежурный, стояла высокая стройная женщина с длинными чёрными волосами в тёмном строгом деловом костюме.

Алекс закрыл слипающиеся в медикаментозном сне глаза. Последним, что он уловил затухающим сознанием, были слова дежурного, адресованные прекрасной незнакомке:

– Кто он?

Послесловие

Дорогие читатели, я искренне благодарю вас за самое ценное, чем вы могли одарить мою книгу: за то время, которое вы ей уделили. Надеюсь, вам было нескучно, а местами даже познавательно. Обещаю, что продолжение этой удивительной истории вы сможете узнать из второй книги моей трилогии, где я намерен оправдать ваши ожидания и нагло влезу своим грубым мужским сознанием в нежную оболочку одной красивой женщины. До скорой встречи на страницах моих будущих книг.

Дорогой друг, я буду рад прочитать твои комментарии и учесть все замечания. Любая критика для меня важна и ценна. Пишите на dsrostok@gmail.com

С искренней симпатией, ваш А.