Читать книгу: «Lyrikos. Жемчуг»

© Андрей Анатольевич Плахотников, 2025

ISBN 978-5-0068-5006-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

lyrikos Жемчуг

От автора

От автора

Этот сборник стихотворений, как путешествие в прошлое: стихотворения, написанные в период с 1984 по 1994 год. Для автора это период становления, определения приоритетов, осознания себя и окружающей действительности. Это те стихотворения, которые попали в старый архив, возможно по одной причине: им повезло. Автор неоднократно отправлял свои творения в мусорную корзину. Автор – тот ещё критик и цензор! Сейчас, оглядываясь назад и перечитывая эти произведения, я испытываю разные чувства. Но одно бесспорно – им удалось сохранить некоторые эскизы своего времени и скромный автопортрет молодого автора.

Тематика разнообразная: всё, что может беспокоить молодого человека, который испытывает чувство первой любви, впервые оставляет родительский дом, служба в армии, старые и новые друзья, события, происходящие в стране. Любви и страданий, безусловно, больше.

Сборник содержит шестнадцать циклов стихотворений, именно тех, которые были собраны в своё время. Не все стихи попали в книгу: некоторые оказались изданные ранее. Но часть из них, для полноты картины каждого цикла, я повторяю.

А для визуального дополнения, книга иллюстрирована авторскими обложками этих циклов, фотографиями тех лет и рисунками моего отца. А также картиной кемеровского художника Андрей Дрозда, что явилось настоящим открытием. Разбирая дебри старого забытого, заброшенного и похороненного заживо архива, мне попался рукописный вариант стихотворения «Декабристы», которое, как выяснилось из записей, написано после просмотра одноимённой картины. Картины не было, и я её не помнил, но очень хотелось увидеть. На просторах интернета мне не удалось найти картину, но я нашёл художника, и он прислал мне фотографию своих «Декабристов», которые вдохновили меня в своё время, за что я ему премного благодарен. Вот такое чудо.

«lyrikos Жемчуг» – потянул на сотню стихотворений. Я нырнул и достал, кессонной болезни избежал, но чувство эйфории испытал. Берите и ныряйте, вспоминайте, наслаждайтесь.

Всем добра.

Андрей Плахотников

Стихи Ларисе 1984—1988

Много ли надо говорить о первой любви? Через это чувство проходят, вероятно, все. Любовь, как одна из сильнейших сторон человеческого организма, и с точки зрения биологии, и – духовности. Лето, море, пляж, тебе шестнадцать или семнадцать, одна девочка, другая; болтовня под луной и звёздами; её дыхание, первый раз так близко, что своё дыхание перехватывает. И вдруг ты что-то там понимаешь – это любовь. И начинаешь писать стихи. Пишешь-пишешь, уничтожаешь; снова пишешь и пишешь… А потом, как-то осознаёшь, что не писать не можешь. Это чувство изменило тебя или проявило, и ты говоришь: я – поэт.

Первая любовь

Ларисе

 
Я взор пускаю в небо свой,
И вместо звёзд передо мной
Очей твоих незримый свет
Мне душу слепит, и навек
То скован в лёд, то талый снег,
В свои ещё семнадцать лет.
 
 
И в сказке новых чувств моих
Растаял Крым! Для нас двоих?
И море прочь! И солнце прочь!
В прохладную мне душно ночь.
Ты так была ко мне близка,
Но лишь сверкнула, как блесна.
 
 
Быть может, жизнь я проведу,
Когда дни юные уйдут,
С другою милой и одной?
Но никакая толща лет
Не утаит в душе мой свет,
Рождённый первою звездой.
 

1984

А вода морская пела

Ларисе

 
А вода морская пела,
камни пляжа спину жгли,
рядом девушка сидела
и минуты славно шли.
 
 
Я ловил её дыханье,
и движенья рук и плеч,
с возрастающим желаньем
на живот старался лечь.
 
 
Плавала она далёко —
до буйков, совсем одна.
Как мне было одиноко,
как мне было не до сна!
 
 
С ней и бриз морской играет,
солнце на её груди,
море жадно обнимает!
Только я жую мечты.
 
 
А вода морская пела,
камни пляжа жгли мне грудь.
Таял – я, она – сидела.
Не любить – так утонуть!
 

1988

Первая любовь-3

Ларисе

«Невыраженные чувства

никогда не забываются».

Из к/ф А. Тарковского

«Ностальгия»

 
Тобой я болен столько лет,
И день, и ночь ты предо мной.
Я был влюблён. Любил ли, нет…
Но память тёплою волной.
 
 
И истина знакома нам:
Что чувств невыраженных пыл
У нас забыть не хватит сил
В любом краю, хоть здесь, хоть там.
 
 
А может нужно утонуть
В пленяющей собою власти,
И всем печалям дать уснуть,
Предавшись сладостной напасти?!
 
 
И, чтобы этот мой удел —
В мучениях гореть напрасно,
Как лист осенний улетел,
Оставив небо грустно-ясным?
 
 
За эту страсть не осуди,
Но будет очень, очень жаль,
Что не скажу во сне «приди»,
Забуду вдруг мою печаль.
 

1989

Если

 
Если с кем-нибудь я в забытьи,
если я одиноко живу —
вспоминаю далёкие дни,
дни ушедшие – как наяву.
 
 
Им не страшен ни век и не срок,
не истлеет твой фотопортрет,
в моём сердце любовный урок,
и надежда на скорый привет.
 
 
И энергия рвётся в стихи,
те – сжигают, но лезут на свет,
прогореть не случилось в ночи,
не прописан остался сюжет.
 
 
Голубее тех мечт – не сыскать,
розовее зари – не найти!
То несчастье мне иль благодать,
на не начатом нами пути.
 
 
Почему, сотни раз почему?!
Но не пишет ответа рука.
Сердце слепо, а разум дремуч.
Горечь первой любви мне сладка.
 

1988

Морозный вечер 1985—1987

Стихотворения вчерашнего школьника и будущего призывника. Бурное студенческое время. Я, честно говоря, крайне удивлён, что этот период оставил стихотворения. Поэзия держится не только на вдохновении юнцов, их дерзких характерах и на сменяющих друг друга влюблённостях. Однако, как характер автора не пускал под нож свои юные перлы, некоторым посчастливилось сохраниться в старой папке.

Морозный вечер

Д.

 
Морозные вечер, двор пустынный,
мозаик окон тусклый свет,
и я с тобой, с неповторимой,
своим мечтам ищу ответ.
 
 
Стоим мы долго, мёрзнут ноги,
редеют окон огоньки.
Уже двенадцать, ждут нас дома,
но руки вновь беру твои.
 
 
И льются речи после пауз,
сквозь шарф и колкий ветерок.
Стоим заснежены, продрогши,
я – жадный взгляд, а ты – цветок.
 
 
Трепещет сердце, но – спокоен,
уверен я – пройдёт пора,
и в будущем, уже с другою
я вспомню эти вечера.
 

1985

Были дни

 
Были дни – был рад ненастью,
были дни – был солнцу рад,
рад был и воспоминаньям,
а теперь всё это яд.
 
 
Что случилось – не отвечу,
не скажу и слова, нет:
вспоминать противно стало
дни веселья и побед.
 
 
Почему так – сам не знаю,
пуст очередной куплет.
Может, выспаться мне надо,
отдохнуть от дел и бед?
 
 
Что в нытье моём тоскливом?
Смылись радость и покой.
Как бурлив и как извилист
путь за призрачной мечтой!
 

1986

Что может?

Лиханову Игорю, товарищу и сокурснику на 18-летие

 
Что может Игорь быть —
какие встречи, что за расставания?!
Мы будем долго жить —
По-своему, на расстоянии.
 
 
Нам суждено пройти
По разным руслам, к чёрту огорчения!
На всём своём пути
не стоит людям быть в смятении.
 
 
А может быть ответ
вот в этой фотке, что хранит мгновения?
в ней прошлого – привет,
грядущего – твоё течение.
 

1986

Письмо дяде Славе

Моему дяде Питченко Владиславу Кузьмичу

 
Здравствуй-здравствуй, дядя Слава!
Вот и я пишу стихи,
спотыкаясь и трухляво —
мы юны, но не плохи.
 
 
Не писал тебе давненько!
Подростковое влекло!
Вспоминаю же частенько
то, где было мне тепло.
 
 
Я немного стал по старше,
ты же для меня всё тот:
в памяти моей, как раньше,
жизнь мальчишечья идёт.
 
 
Здесь – вдали, на «Белой точке»,
я узнал – беда пришла —
заболели шибко почки,
полные тревог дела.
 
 
Понимаю, жизнь не спросит,
подопрёт, порой, под час,
и твоя беда без спроса
взволновала сильно нас.
 
 
В жизни нашей, с малолетства,
самых светлых, нежных дней —
знаем мы, лишь в нашем детстве,
там, где ты и я – Андрей.
 
 
Вспомнить много дней тех можно,
есть чем душу потравить.
Память греет осторожно
тем, чего не повторить.
 
 
В те года с улыбкой глядя…
что в те годы может быть?
Я – пацан, с мопедом – дядя.
Долго можно говорить.
 
 
Помню, ты копал картошку
с голым торсом и в кепи,
я – всерьёз – не понарошку,
складывал её в мешки.
 
 
Днём со свистом по дорогам
я на велике гонял,
беззаботно, ради бога,
лишь бы только не упал.
 
 
С псиной чёрною Журавкой,
мы ходили за водой —
до моста да вдоль Гоняйки *,
до колонки голубой.
 

1986, июнь.

* Ручей Гоняйка в г. Нижний Ломов Пензенской области.