Читать книгу: «Цитадель»

Часть первая

Глава 1

I

Солнце лениво выползало из-за горизонта, щедро раскидывая золотистые лучи налево и направо, посылая тем самым всему живому недвусмысленные сигналы, что наступило утро и пора просыпаться.

Приятное мягкое тепло июня, которое через несколько часов неотвратимо превратится в липкий зной, весело прогоняло с земли ночную спасительную прохладу и радостно обнимало скукоженную листву деревьев, не спешивших ответить взаимностью стремительно нагревающемуся воздуху.

Город, раскинувшийся по обе стороны от обмельчавшей до минимума реки Мухавец, медленно приходил в себя.

Редкие электромобили, резво катившиеся по идеально ровным дорогам среди красивых многоэтажек, прорежаемых то тут, то там небольшими неказистыми и приземистыми строениями, представлявших историческую ценность, умудрялись друг друга подрезать и тогда в воздухе слышался виртуозный мат.

Это контрабандисты среднего звена спешили к границе, чтобы организовать безопасную работу для своих «несунов», которые таскали в себе по обе стороны от границы все, что могло войти в человеческий организм, без относительно явного для него вреда, во все возможные проходы и при этом приносило доходы.

Мелкие птахи, пользуясь прохладным моментом, весело щебетали в воздухе и носились друг за другом словно угорелые. Казалось, что у них все хорошо и жизнь только начинается…

Их энтузиазм совсем не разделял местный маргинал Аркадий, который, опасливо посматривая на резвящихся птиц, тщательно выбирал место, чтобы повесить для просушки свой, слегка обмоченный, матрас.

Решив, что крыша домика на детской площадке это самый идеальный вариант, Аркадий поспешил занять место под солнцем, чтобы через несколько часов, когда он закончит обход своих владений и соберет урожай из специальных контейнеров, предназначенных для сбора стеклотары, он смог спокойно устроится на просохшем матрасе в приятной прохладе технического этажа одного из соседних домов.

– Ах ты, иждивенец! – остановил его громкий окрик дворничихи. – Ну…у…у-ка, пошел вон!

– Аглая Степановна, – укоризненно закивал всклокоченной в виде облезлой мочалки бородой Аркадий: – как вам не стыдно использовать этот термин… Я не иждивенец. Я всего лишь случайная жертва непродуманной социальной политики нашего государства.

– Я сейчас, как возьму тебя, за твои патлы на подбородке, – угрожающе зашипела миниатюрная дворничиха, целясь металлической пикой на пластиковой рукояти прямо в правый глаз маргиналу: – да как гваздну тебя твоей дурной головой об этот домик.

– Хочу возразить, – опасливо отступая в сторону и прикрываясь матрасом, парировал Аркадий: – моя борода не патлы, а весьма модный естественный аксессуар, который еще двадцать лет назад прельщал к себе женщин… Просто, сейчас я не имею финансовой возможности обеспечить ей должный уход.

– У…у…у… – сделала угрожающий выпад пикой в сторону Аркадия дворничиха.

– А по поводу дурной головы, – сделав вид, что это не он от опасного маневра Аглаи Степановны испортил воздух, продолжил маргинал: – то смею заметить, что у меня два высших образования.

– Пошел вон! – не на шутку разошлась дворничиха и прихватила в другую руку увесистый металлический совок, который с целью уменьшения износа, благодаря чьей-то «светлой голове» в коммунальном хозяйстве, был изготовлен не из пластика, а из ржавого железа.

– Я… Опасный человек, – оскалился гнилыми зубами Аркадий. – И я могу ответить агрессией на агрессию…

Неизвестно чем бы закончилась схватка между жилистой и весьма обозленной на свою жизнь и весь окружающий мир Аглаей Степановной и, умудренным тяжелым жизненным опытом, бывшим теневым бизнесменом Аркадием, если бы он в это время не заметил, как татуированная по всему телу непонятными иероглифами и рисунками бабулька в открытом коротком платье, ковыряется в контейнере для стеклотары и без зазрения совести выуживает из него… его бутылки…

– Ах, ты, иждивенка! – закричал дурным голосом Аркадий и бросился на бабку, оставив матрас на попечение Аглаи Степановны.

Мастистая старушка невозмутимо оторвалась от своего занятия и как только «хозяин контейнера» приблизился на расстояние удара, врезала ему стеклянной бутылкой от отечественного шампанского по голове…

Утратив контроль над организмом, Аркадий, ведомый непослушными ногами, отклонился от цели в сторону и рухнул на асфальт.

– Что?! – рассвирепела, подняв вверх совок, дворничиха. – Наших бить?

– Ббах…х…

– Ба-бах…

– Бах… Бах…

Вдруг разорвали тишину утра громкие разрывы, доносившиеся где-то со стороны Польши.

– Что это? – испугалась Аглая Степановна.

– Праздник сегодня, – прокуренным голосом пояснила бабулька в татуировках, принюхиваясь к одной из бутылок, в которой на дне плескалась коричневая жидкость.

– Какой праздник? – изумилась дворничиха.

– Не помню, – ответила агрессорша в коротком платье.

– День всенародной памяти жертв Великой Отечественной войны, – счел нужным просветить, оказавшийся самым образованным в этой честной компании, Аркадий, прижимая грязные руке к кровоточащей ране на голове. – Двадцать второго июня сегодня… В Крепости реконструкция боевых действий… Значит вечером там бутылок будет столько, что всем хватит поправить свое материальное положение… Правда ненадолго…

II

Официально, реальных участников Великой Отечественной войны в живых не было уже более десяти лет, однако на праздничных мероприятиях посвященных Великой победе, с каждым годом ветеранов становилось все больше и больше. Теперь сюда приходили непонятные люди, увешанные такими же непонятными медалями и орденами, которые родились далеко после войны, но утверждали, что они участвовали в Отечественной.

В прошлый раз, когда Дмитрий находился на массовом мероприятии в Брестской крепости в честь празднования «Девятого мая», он невольно стал свидетелем разборок между мнимыми ветеранами, которые не могли поделить стул для почетных гостей на Площади Церемониалов.

– Пошел вон, самозванец! – кричал шустрый мужчинка лет семидесяти пяти в потертых джинсах и сером пиджаке с криво увешанными медалями, почему-то на правой стороне, сталкивая со стула рыхлого дядю, возрастом чуть помоложе.

– Это, я-то, самозванец? – возмущался дядя, тряся юбилейными медалями Министерства по чрезвычайным ситуациям, которые, в отличие от медалей шустрого мужчинки, висели ровно на планке и на правильной стороне, правда, льняной рубашки с национальным орнаментом. – Я узник еврейского гетто, а ты кто такой?

Остальные почетные гости, большинство которых были основные чиновники города и их родители, которые и являли собой ветеранов, имея с этого всевозможные льготы и преференции, лишь недовольно косились в сторону нарушителей спокойствия и продолжали улыбаться, проходившим мимо колоннам с представителями трудовых коллективов предприятий и учебных заведений города.

– Если ты узник еврейского гетто, – кипятился шустрик, поглаживая себя по блестящей лысине, – то я… я…

– Ты, свинья… Ты с моим младшим братом в один класс ходил. Думаешь, если налысо побрился, то тебя никто и не узнает? – вынул из рукава козырь рыхлый и еще больше расплылся на стуле.

Не зная, что ответить, шустрый мужчинка присел возле своего оппонента на корточки и сделал вид, что сидит на стуле. Однако через несколько минут, осознав, что в таком положении до конца церемонии не продержится, он присел на колени скрюченной старушке в инвалидном кресле…

Лидия Сергеевна – одна единственная среди почетных «ветеранов неизвестных широкой общественности войн», действительно видела все ужасы концлагеря Саласпилс, где ее использовали в качестве опытного образца по испытанию вакцины, призванной увеличивать скорость регенерации поврежденных человеческих тканей. Гениальные ученые Третьего рейха поставили перед собой цель создать средство, которое позволило бы не только быстро восстанавливать поврежденную плоть солдат, но и позволило бы организму восстановить утраченные конечности…

Отрубленные пальцы на ногах Лидии Сергеевны так и не отросли, но вакцина действовала.

Ей было уже сто двадцать восемь лет…

Ее мозг и сердце находились в идеальном состоянии, однако остальная мышечная ткань, все-таки, со временем атрофировалась и теперь она находилась запертой в собственном непослушном теле, за которым присматривали в бюджетном доме для престарелых.

Возможно, эта вакцина действовала бы как-то по-другому в ее потомках, однако она лишилась возможности познать радость материнства после того, как насквозь промерзла в продуваемом всеми ветрами тракторе, осваивая с тысячами таких же, как она молодыми людьми Целину Дальнего Востока.

Будучи не в силах крикнуть на хама, усевшегося ей на колени, Лидия Сергеевна, лишь, молча, роняла крупные слезы на спину его пиджака и жалела о том, что не умерла еще в концлагере сто двадцать лет назад…

Все это Дмитрий Линевич наблюдал, находясь за спиной у почетных гостей, в форме красноармейца времен Великой Отечественной.

Оставшаяся часть праздника, в принципе, прошла как обычно…

Выступали с речью чиновники, затем высокопоставленные военные, а за ними праправнуки бывших врагов, которые, спасаясь, от агрессии невероятно разросшихся диаспор представителей Ближнего Востока и Африки, бежали из своей страны сначала в Польшу, но после того, как их там, под предлогом взимания репараций, откровенно грабили и насиловали, они щедро расселились по территории стран бывшего Советского Союза.

Потом как обычно начались выступления творческих коллективов, а вечером прогремел салют из нескольких десятков залпов.

С того момента Дима, который до этого с неподдельным энтузиазмом принимал участие в постановках боевых действий, чтобы не видеть больше эту мышиную возню, решил приходить на такие мероприятия не в качестве участника, а в качестве зрителя. Однако отвертеться от роли красноармейца в реконструкции начала войны двадцать второго июня ему не удалось, потому что ректор университета, в котором учился Дима, весьма прозрачно намекнул, что не все студенты, в случае отказа от участия в общественной жизни их учебного заведения, смогут защитить свои дипломные работы.

Дмитрий, который не был чьим-то родственником и не имел достаточно денег, чтобы проплатить себе поступление в университет, потратил слишком много сил и времени, чтобы пробиться среди блатных и стать студентом. Страна, распухшая от неимоверного количества руководителей, большинство из которых не могло даже толком связать свои мысли из трех слов в одном предложении, уже давно нуждалась в рабочих руках, поэтому обучение высшему образованию на платной основе, было упразднено, а основной упор сделан на среднем техническом, чтобы было кому работать и обслуживать сложное оборудование, заменившее работу тридцати пяти процентов населения страны. Поэтому, чтобы все-таки стать инженером-разработчиком роботизированной техники и не остаться у разбитого корыта, Дима, скрипя зубами, согласился.

Теперь он сидел в одной из еще сохранивших свой почти первозданный вид старых казарм Брестской крепости и ждал, когда наступит шесть утра, чтобы в числе других парней и девушек из их группы броситься отбивать атаку, переодетых в войска гитлеровской Германии студентов с параллельного потока.

Начало реконструкции атаки на крепость уже давно перенесли с четырех на семь утра, потому что так было всем удобней – чиновники могли выспаться, а участники подготовиться.

Дмитрию это было удобно тем, что он мог спокойно сесть на электробус и добраться до крепости с большим запасом времени, чтобы успеть переодеться и выпить приторно-сладкого чая полевой кухни.

– Я ему говорю, что не могу сегодня, – собрав возле себя небольшую аудиторию сочувствующих, усиленно тараща глаза, недовольно бубнел Сожко Паша – одногруппник Димы: – простыл очень сильно. А он мне: «Или идешь в атаку двадцать второго июня или идешь в народное хозяйство коровам хвосты крутить».

Что за человек Пашка, Дмитрий понял уже через полгода совместной учебы на первом курсе…

Сожко был сыном крупного контрабандиста, исправно проплачивавшего «нужным людям» за безопасное нахождение в теневом бизнесе. Его отец вынашивал в себе грандиозный по своей наглости план по захвату одного весьма успешного государственного предприятия по производству бытовой техники и именно поэтому Пашка, который с трудом вспоминал название цифр, оказался на инженерном факультете. «Старый тормоз», так назвал невысокий плотносбитый увалень своего отца, хотел, внедрить своего единственного отпрыска, после окончания университета, в ряды номенклатуры этого предприятия и быстро подтолкнуть его по карьерной лестнице в сторону руководства, где рано или поздно при помощи чиновников, очень уважающих деньги, он бы стал во главе предприятия и плавно его довел бы до банкротства, вынудив государство отдать его в частные руки, которые с радостью его примут. Однако пока что эти руки только потели, проплачивая преподавателям вознаграждение за то, что они закрывали глаза на тупость и леность его сына.

Не смотря на то, что Пашка был совершенно не приспособлен к точным наукам, он был очень хитер и изворотлив. Придерживаясь принципа: «Если в руки возьмешь, то понесешь», он предпочитал все делать чужими руками, ничего не давая взамен.

– Я звоню своему «Старому тормозу» и говорю про это, – продолжал рассказывать Сожко, – а он как начал на меня орать. Не в настроении был. Думаю: «Ладно, не буду старика изводить». Вот и пришлось сегодня ни свет, ни заря с утра вставать.

– Жесткий у тебя батяня, – заискивающе-сочувствующим тоном поспешил высказать поддержку Пашке один из его собутыльников.

– Ладно… Придет мое время – посмотрим как он потом запоет, – мстительно процедил сквозь зубы Сожко и сразу же переключился на другую тему. – Может, повеселимся сегодня у меня на даче?

Слушатели из числа его клики усиленно закивали головами, использовавшимися ими не совсем по прямому назначению – в основном, только для того чтобы «ей кушать и пить».

– А ты, Ленка, – обратился Пашка к миловидной стройной девушке в слегка великоватой ей гимнастерке, – придешь ко мне в гости?

– Нет, – ответила девушка и сосредоточенно уставилась через окно в сторону Северных ворот, откуда должна была начаться атака противника.

Все прекрасно понимали, почему она так внимательно всматривается в мельтешащие серые спины солдат немецкой армии – ее парень Виталик играл роль офицера, ведущего в атаку первые штурмовые группы.

– Ленка, что ты кочевряжишься? – не отставал от девушки Сожко. – Выпьем, послушаем музыку, потанцуем… А потом я потрогаю твои сисечки.

– Знаешь, что, – разозлилась девушка, – если я пожалуюсь на тебя кому надо, то… как бы тебе не пришлось потом трогать сисечки коров на ферме во время преддипломной практики, изучая технологию доильных комплексов.

– Ха… – расплылся в наглой улыбке Пашка, – испугался. Смотри, чтобы сама там не оказалась.

Ленка была обычной девчонкой, которая сама, также как и Линевич, смогла поступить в университет благодаря своим знаниям.

– Отстань от нее! – счел нужным вмешаться Дима.

– А то, что? – грозно выпучил глаза Сожко, изучая статную фигуру плечистого блондина с ясными голубыми глазами.

– Дам разок тебе в рожу твою наглую – до конца жизни под себя ссаться будешь, – чувствуя, как его захлестывает ярость, ответил Линевич.

Пашка сердито задышал и еле заметно подмигнул своим товарищам, которые тут же медленно двинулись по одному Диме за спину.

Прекрасно понимая, что он один против пятерых не выстоит, Линевич прильнул к стене спиной и сжал кулаки…

В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь злобным дыханием Пашки.

– Ребята, перестаньте. Вот-вот начнется реконструкция… Вы же можете нас подставить, – подал голос Мишка Зобов – румяный толстячок с грушевидным телом, считавшийся самым лучшим и перспективным студентом их курса.

– А ты рот закрой, жиробаза! – набросился на безобидного толстяка Пашка, прекрасно понимая, что если он устроит драку, то у него будут неприятности.

– Отстань от Мишки, – дикой кошкой взвилась от окна Ленка, – а то я сейчас позвоню своему Виталику, и он тебе во время реконструкции боя зубы все выбьет, будешь потом с циркониевыми ходить!

– Да, ладно, – мигом сдулся, заметно струсивший Сожко, который откровенно боялся парня Ленки, носившего титул лучшего бойца по рукопашному бою их университета.

– Бах…

– Бах-бах…х…

–Бум…м…м…

– Бух… – зазвучали разрывы пиротехнических зарядов, возвещая о начале реконструкции боя.

Из соседней казармы весело застрочили пулеметы.

Оккупанты, рассыпавшиеся веером по нарядным, но слегка подвявшим газонам, поспешили «погибнуть», чтобы спокойно долежать на травке до конца театрализованного действия.

Так у них было больше шансов не испачкать выданный им реквизит, за который, в случае порчи, им пришлось бы платить организаторам реконструкции из собственного кармана.

III

Через час, взмыленные, слегка уставшие, но довольные собой студенты в форме солдат Красной армии и Третьего рейха, весело обсуждали казусы, возникшие в ходе постановочного сражения.

Особенно смеялись с Мишки Зобова, который должен был кинуть пиротехнический патрон, имитирующий гранату, в сторону немецкого танка, но споткнулся и, в результате, разрыв произошел у него под ногами. Теперь он сидел в прожженном местами галифе прямо на асфальте и пытался сдержать слезы. Представитель отдела культуры его уже предупредила, чтобы он не вздумал приносить в гардероб для сдачи испорченный костюм и приготовился оплатить организатору его стоимость.

Не смотря на то, что было всего лишь начало восьмого утра, духотища стояла неимоверная…

Вдалеке, со стороны севера, к ним приближалась огромная грозовая туча, внутри которой сверкали всполохи необычно ярких молний.

Весь липкий от пота, Дима с жадностью пил теплую воду из пластиковой бутылочки, бутафорски замаскированной под солдатскую флягу и размышлял о том, что они будут с его Олечкой сегодня вечером на ужин…

С ней он познакомился в буфете университета, когда она не смогла рассчитаться за тощий пирожок с капустой. Расплатившийся за нее третьекурсник, в глазах молодой девушки, только что вырвавшейся из провинциального городка белорусского Полесья, сразу же стал в ее глазах прекрасным принцем, правда, без белоснежного коня.

Когда один из их дальних родственников по линии отца пообещал ее матери, что поможет ей попасть в университет, Олиному счастью не было предела. Перспектива вырваться из-под крыла отца-алкоголика и издерганной неврозами матери в другой город, была настолько желанная, что Оля даже не сомневалась, что она сможет попасть в ряды студентов.

Глотнув в первые два месяца воздуха свободы, Оля одновременно познала и все радости голодной студенческой жизни. Имея почти бесплатное жилье в общежитии, построенном еще в середине двадцатого века, она совершенно не имела средств к существованию. Родители ей в материальной поддержке отказали, пояснив, что она теперь взрослая и может сама себе заработать на пропитание, тем более у нее еще несколько младших братьев и сестер, которых нужно кормить.

Оля прекрасно все понимала сама, ведь, рождение стольких братьев и сестер, было единственной возможностью для ее родителей получить четырехкомнатную квартиру по льготной ипотеке на пятьдесят лет под три процента годовых.

Стипендии катастрофически не хватало даже на одну неделю, поэтому она, в свободное от учебы время, активно искала себе работу. Все ее попытки заработать себе на пропитание умом и старанием оказались бесплодны. Симпатичная фигуристая девчонка с роскошными темно-русыми волосами до пояса, для нанимателей, особенно мужского пола, представляла собой интерес, связанный с работой в интимной сфере услуг, но совершенно ни как ответственный и трудолюбивый работник.

Начиная привыкать к брезгливости и безразличию к чужой судьбе со стороны жителей приграничного города, Оля была приятно поражена, когда за нее в буфете расплатился красивый, с открытым лицом и искренней улыбкой парень.

Быстро проглотив пирожок с слегка подванивающей капустой, Олечка немного утолила голод, сразу же для себя решив, что встретила своего мужчину и, преодолев смущение, с ним заговорила…

Через несколько дней, их чувство интереса друг к другу, резко переросло в бурный поток эмоций, сметающий на пути все запреты и табу, в результате чего Оля познала вкус любви по-взрослому…

После того, как все произошло на стареньком скрипучем диване в двухкомнатной квартире, в которой Дима жил вместе с мамой, Олечка, стыдливо прикрывая грудь и промежность руками, выскочила в прихожую, чтобы пройти в ванну.

Там она лицом к лицу столкнулась с его мамой.

– Одела трусы… и пошла вон, – только и смогла выдавить из себя, оскорбленная таким беспардонным поведением в ее квартире, Димина мама, которая получила это жилье от государства в пожизненную аренду, после того, как его отец, служивший участковым инспектором, погиб от выстрела в упор из охотничьего ружья.

Никакой компенсации Димина мама за смерть мужа не получила, потому что экономные чинуши заявили о том, что это не страховой случай, так как лейтенант, нарушив все инструкции и приказы, пошел на семейный скандал один. И никого не интересовало, что ему туда идти было не с кем.

Кадровый голод в те времена в органах ощущался очень остро.

Димина мама не сдалась и стала жаловаться в различные инстанции, добившись того, что ей с сыном выделили арендное жилье. Поэтому она теперь остро переживала любые намеки на то, что ей придется делить жилплощадь с кем-то еще…

Через неделю, после того как Дима договорился с хозяином и устроил Олечку оператором на работу в курьерскую службу, осуществлявшую в вечернее время оперативную доставку продуктов питания по городу с помощью беспилотников, где он подрабатывал и сам, они смогли позволить себе снять малюсенькую однушку на чердаке старого дома времен постройки только еще зарождающегося социализма.

Через полгода совместной жизни Олечка, сделав грустные глазки, тихонько сказала ему, глядя ему прямо в лицо, о том, что она беременная…

Поначалу, первые десять секунд Дима паниковал, но потом, когда до него окончательно дошел смысл случившегося события, он раскрыл объятия и обнял плачущую Олю, целуя ее в мокрые от слез губы…

Весьма подозрительный женский врач, долго гладивший на осмотре голыми руками влагалище беременной симпатичной девушки, посоветовал ей постоянно принимать множество препаратов иностранного производства, призванных укрепить здоровье развивающегося плода.

Теперь львиная доля их совокупного мизерного дохода уходила на витамины, отечественные аналоги которого, стоили в несколько раз дешевле.

– Эй, что с тобой? – вывел его из бюджетных подсчетов чей-то окрик.

Оказалось, что эти слова адресовались Лене, которая в томном ожидании Виталика, отчитывавшегося на складе организатора за использованные холостые патроны, неожиданно потеряла сознание и как подкошенная рухнула возле канистры полевой кухни.

Над девушкой сразу же столпилась толпа зевак.

– Воды, воды! – громко кричала конопатая девушка с факультета программного обеспечения.

– Позвоните в скорую! – вмиг забывший о своем горе, надрывался испуганный Мишка Зобов, которому Лена в тайне очень нравилась.

– Ей надо сделать искусственное дыхание, – мечтательно закатив глаза, предложила самая страшненькая девочка с их потока, имя которой никто не знал, а если и знал, то никогда не помнил.

– Снимите с нее эту гимнастерку, – посоветовала курносая Илона, игравшая в реконструкции роль медсестры, прикрывшей своим телом раненого бойца, которого она вытаскивала с поля боя. – Это же сплошная синтетика. Организм не дышит. У нее перегрев.

– И трусы… трусы с нее снимите, – похабно загоготал Пашка, который во время театрализованного действия прятался в прохладе казармы. – Чтобы вентиляция как надо работала.

В это время Лена стала приходить в себя.

Она с трудом сфокусировала взгляд на курносом носу Илоны, расстегивающей у нее на груди гимнастерку, а затем удивленно уставилась в небо.

– Что это? – показала она рукой ввысь.

Все кто стоял рядом с ней как по команде запрокинули головы к верху…

Высоко в небе, оставляя узкие инверсионные следы, в сторону надвигающейся грозовой тучи летели несколько сот самолетов…

Дима на секунду задумался о том, куда могут лететь столько самолетов сразу и… похолодел от догадки…

След оставляли не самолеты…

Это были ракеты…

– Вш…ш…..ш…с… – пропела, приближающаяся к крепости боеголовка с разделяющимися блоками индивидуального наведения, и расцвела алым бутоном на высоте в несколько сот метров над собравшимися на Площади Церемониалов людьми.

Белый фосфор щедро осыпался на головы нескольких тысяч зрителей…

Живая огненная лавина, сопровождаемая криками обезумевших от боли людей, быстро растеклась по площади и двинулась в сторону реки…

Заживо горевшие люди, стремились к обмелевшей реке, чтобы попытаться потушить на себе адский огонь, но температура горения была настолько велика, что человеческие тела моментально выгорали до скелета.

Ядовитый белый дым густыми клубами устремился по ветру в сторону города, откуда доносились глухие звуки разрывов со стороны Южного микрорайона города, где были сконцентрированы немногочисленные воинские части, призванные обеспечивать защиту города.

Находившиеся в стороне от Площади Церемониалов студенты, с ужасом наблюдали за огненным морем человеческих тел.

–У…а…а… – возвестил о своем приближении крупнокалиберный снаряд.

– Быстрей! Бегите в казарму! – успел крикнуть Дима до того, как страшная невидимая сила оторвала его от земли и с легкостью швырнула в сторону казематов.

Последнее, что он успел увидеть, перед тем как его накрыла темнота – это то, как далеко в небе стремительные ракеты влетали в черную грозовую тучу и там исчезали в сполохах молний…

IV

Обнаженный до пояса Мишка тряс его за плечи и, молча, широко открывал рот, заплевывая ему лицо своей слюной…

Дима недоуменно крутил головой по сторонам, пытаясь понять, где он и что происходит до тех пор, пока тишина в ушах не сменилась нудным звоном.

– Надо… сквозь звон услышал он отрывок фразы, которую ему пытался донести Мишка.

Сообразив, что он контужен, благо у них в университете действовала военная кафедра, на которой они не только изучали теорию военного дела и способы оказания первой помощи при различных ранениях, но и даже осваивали некоторые виды стрелкового оружия, Дима попытался сосредоточиться на активно артикулирующем губами толстячке.

– Поднимайся… в городе… срочно… – донеслось до его сознания.

– Что? – видимо, проорал Дима, потому что Зобов, испуганно выглянул из каземата на улицу и тут же прикрыл грязной, противно пахнущей едким чесночным гаром, ладонью рот.

От резкого запаха организм Линевича отряхнулся от контузии и внезапно полностью включился в работу.

– Что за вонища? – сквозь слезы спросил Дима, как только весь его организм вывернуло наизнанку прямо на прожженные галифе Мишки.

– Тихо, – прошептал, приложив палец к своим губам Зобов. – Возле нас отряды зачистки.

Дима с трудом оторвал тело от бетонного пола и осторожно выглянул в проем амбразуры…

Ярко светило солнце, а вдалеке на севере виднелась медленно уползавшая черная грозовая туча, из чрева которой периодически пробивалось странное серебристое свечение.

Несколько десятков солдат в форме Демократического альянса, вооруженных короткими скорострельными автоматами, осторожно пробирались сквозь раскуроченную Площадь Церемониалов, тщательно переступая через обгоревшие трупы.

Один из солдат в изолированном тактическом шлеме опустил внешние фильтры и принюхался к воздуху.

– It’s all right, – громко сообщил он своим товарищам, которые вслед за ним поспешили открыть шлемы.

Один из солдат в массивном бронированном экзоскелете, дистанционно сканировавший через окуляр мощного тепловизора окрестные здания крепости, неуклюже переступая через скрюченные тела, наступил на небольшой холм из слившихся друг с другом нескольких мертвых человеческих тел.

Обгоревшие угли громко хрустнули, и в воздух взмыло черное облако мелкой пыли, заставившее солдат, тут же загерметизировать шлемы обратно.

– Что происходит? – сдавленно спросил Дима у Мишки, прекрасно догадываясь об ответе сам.

– На нас напали наши соседи, – надрывно сопя ему в ухо, прошептал Зобов.

– Ты уверен?

– А ты сам не видишь, что происходит? – зло прошипел Зобов.

– А где остальные наши ребята? – удивился Линевич, осмотревшись в каземате.

– Все давно уже в город ушли, – пояснил Мишка.

– А ты чего здесь?

– Ждал, пока ты очнешься.

– Надо было уходить без меня.

– Нельзя было. Наш каземат накрыло ядовитым облаком. Тебя нести я не мог, поэтому пришлось закрывать тебе дыхательные пути, смоченной тряпкой из моей гимнастерки, чтобы ты не отравился.

– Еще осталась вода? – чувствуя, что ужасно хочется пить, спросил Линевич.

– Нет. Я ее еще во время реконструкции выпил, – ответил Зобов.

– А чем это ты тряпку тогда смачивал? – подозрительно поинтересовался Дима, присматриваясь к обильно смоченному рукаву Мишкиной гимнастерки, валявшемуся неподалеку.

– Что был, тем и намочил, – смущенно произнес Зобов, подтягивая на живот обгоревшие галифе.

– I see a goal, – в это время закричал солдат в экзоскелете, указывая рукой в сторону их укрытия.

Один из автоматчиков сразу же присел на колено и вынул у себя из походного пенала за спиной складной гранатомет.

– Бежим! – крикнул, уже не таясь, Дима и потащил за руку Мишку в противоположную от амбразуры сторону вглубь каземата.

– Не туда… Не туда, – пытался выдернуть свою пухлую руку Зобов. – Там тупик… Нам надо обратно выскочить…

– Быстрее! – волок за собой Мишку Линевич в темный подвал каземата, из которого противно несло мочой.

Неповоротливый толстячок хотел было, что-то возразить, но, влекомый Димой, ударился о низкий свод подвала головой и промолчал, решив, что это его уже зацепило выстрелом из вражеского гранатомета.

– Быстро! В трубу! – скомандовал Линевич и, схватив Зобова за шею, силой поставил его на карачки, протолкнув в скользкий проход головой вперед.

– Что за вонища? – забыв о смертельной опасности, запротестовал Мишка, пытаясь вытолкнуть из смрадной трубы свой зад обратно.

– Давай, жирный! – в сердцах закричал Линевич и подтолкнул толстяка ногой. – Если ты не пошевелишься, то мы будем пахнуть еще хуже!

Мишка усилено заработал всеми складками тела и словно жирная гусеница устремился в трубу…

– Вж…бух…х… – раздался глухой утробный звук разрыва гранаты внутри каземата.

Огненный вихрь выдул из трубы остатки гнили, которую не успели на себя собрать Дима и Мишка.

Они оба лежали по разные стороны бетонной трубы посреди небольшой затоки в виде грязной лужи, обмельчавшей от жары и так неполноводной реки.

– Нет времени лежать… – пытаясь отдышаться, сказал Дима. – Побежали по руслу в город.

– Там… танки… Лучше переждать, – высказал свое мнение Зобов, безуспешно пытаясь восстановить, нарушенное резким выбросом адреналина в кровь, дыхание.

– Ты… как хочешь, а у меня там… моя Оля одна сидит дома беременная. Мне некогда тут в грязи валяться, – снимая себя красноармейскую гимнастерку, решил для себя Линевич, и, застревая кирзовыми сапогами в тягучей грязи дна Западного Буга, побрел вдоль пожухлых кустов в сторону Варшавского моста.

– Постой! Я с тобой, – заслышав, доносившиеся со стороны Площади Церемониалов разговоры между солдатами альянса на польском и английском языках, испуганно зашептал Мишка и на карачках быстро пополз за удаляющимся Димой.

Через полчаса, следуя вдоль почти высохшей поймы реки, они добрались до речного порта, где выбрались из грязи на сушу. Взобравшись на огромную кучу щебенки, они смогли наконец-то осмотреться по сторонам.

Город горел…

Несколько десятков крупных пожаров обозначали свое местонахождение огромными черными столбами дыма, моментально плавившегося в висевшей над городом жаре.

Предчувствуя недоброе, Дима поспешил в сторону коптящей двенадцатиэтажки в конце набережной, за которой ютился старый трехэтажный дом, в котором они с Олей снимали квартиру.

Не обращая внимания на выехавший из ближайшего от речного порта двора военный бронеавтомобиль, Дима бежал в сторону своего дома совершенно забыв, что от чесночного запаха белого фосфора он задыхается от жажды, а в голове стоит страшный гул.

– Look what a jerk! – заржал солдат Демократического альянса, торчавший из люка в крыше бронеавтомобиля в одной лишь белой майке, наведя на бегущего Линевича ствол крупнокалиберного пулемета.

В это время за Димой из ворот порта выбежал Мишка и, отчаянно потея, быстро заработал ногами, пытаясь догнать и остановить обезумевшего Диму.

– Russians have gone mad for fear! – задорно закричал слегка пьяный водитель бронеавтомобиля и прибавил скорость, лишив пулеметчика возможности как следует прицелиться и произвести выстрел.

Один из пролетавших мимо высоко в небе миниатюрных дронов-разведчиков завис в воздухе и, выдвинув объектив камеры, внимательно проследил за движением полуголых людей…

Через несколько секунд оператор разведчика, видимо, тоже решил, что Дима и Мишка сошли с ума и направил дрон в сторону полыхавших воинских частей.

Дима бежал не обращая ни какого внимания, ни на разорванный взрывами асфальт, ни на перевернутые и горевшие автомобили, ни на людей, испугано наблюдавших за ним из окон своих квартир, ни на мародеров, увлеченно толкавших перед собой тележки из раскуроченного взрывом местного магазина, заполненные до отказа питьевой водой, сахаром, солью и различными крупами.

Сейчас им владела только одна мысль…

«Хоть бы только она была жива»…

Он завернул за угол высотки и остановился как вкопанный…

Все два подъезда их дома вместе с крышей были сложены в кучу строительного мусора, из-под которого торчали в некоторых местах окровавленные останки человеческих тел.

– Люди! Помогите! – не помня себя от горя, что есть мочи закричал Линевич в окна, окружавших их старый дом, элитных многоэтажек. – Вызовите спасателей! Помогите!

– Заткнись!

– Пошел вон отсюда!

– Идиот, закрой рот! – понеслись испуганные окрики в его сторону из соседней, чадящей верхними этажами, многоэтажки.

– Люди!… Где вы? – продолжал надрываться Дима, стоя возле груды массивных кирпичей, разорванного в клочья дома.

В это время из подъезда коптящей многоэтажки выскочил коренастый мужичок с наглой рожей в майке с изображением эмблемы Демократического альянса. В одной руке он держал поводок с пускающим белую пену из пасти агрессивным доберманом, сожравшим всех дворовых котов в округе, а в другой он крепко сжимал охотничий карабин.

– Заткнись! – прикрикнул на Линевича, удерживая яростно лающего пса, вооруженный человек и навел ему дуло карабина прямо в лицо.

– Помогите, – прошептал Дима, безразлично вглядываясь в нарезы ствола.

– Никто тебе не поможет, – еще активнее брызгая слюной, чем его собака, сквозь зубы зашипел мужчина в майке с вражеским логотипом. – Не кому помогать… Дальше Бреста уже, наверное, ничего нет… Все… Кончилась лафа… Новые хозяева у нас. Поэтому не привлекай лишнего внимания и уходи, пока я на тебя не спустил Фиделя или не пристрелил.

– Все… Все… Мы уходим… Помешался он… – придерживая, болтавшийся в разные стороны, живот, задыхаясь, вмешался Мишка, наконец-то, добежавший до развалин дома.

– А, где же люди? – моргая намокшими глазами, сам у себя спросил Дима и принялся методично, словно робот, откидывать один за одним обгоревшие массивные кирпичи в сторону.

Пока обезумевший от шока Линевич перекладывал строительный мусор из одной кучи в другую, а затем обратно, Мишка крутился вокруг своей оси, чтобы все жители элитных домов увидели, как он указательным пальцем левой руки крутит у себя возле виска, а правой рукой показывает в сторону Димы, намекая на то, что у него не все в порядке с головой.

Мужик с собакой плюнул и, проверив, цел ли его, стоявший возле подъезда, дорогой внедорожник, поспешил обратно в подъезд.

Наблюдавший за этой сценой маргинал Аркадий, жалостно вздохнул и поспешил обратно на набережную в раскуроченный магазин, потому что забыл прихватить халявную косметику и средства личной гигиены.

Опаленная огнем борода неприятно воняла, а кожа на подбородке пошла волдырями.

V

Дима вернулся к реальности только тогда, когда солнце уже клонилось к закату. Его последний луч отскочил от тонированного стекла многоэтажного дома и чирканул ему по глазам.

Линевич посмотрел на свои окровавленные пальцы с сорванными ногтями и только теперь понял, что ему нужно срочно попить воды.

Он отвернулся от груды кирпичей и не спеша двинулся в сторону набережной. Когда он вышел из двора мимо него, не спеша, гремя цепями на выступающем далеко вперед трале, проползла массивная универсальная бронемашина разминирования.

Взгляд Димы зацепился за мастодонта и…

Невольно у него зашевелились на голове волосы…

На зубастом ковше разграждения преград в неестественной позе сломанной куклы, висело обнаженное тело его одногруппницы Лены…

Множество черных гематом по всему телу и запекшаяся кровь на месте отрезанных грудей, которыми она когда-то так гордилась, свидетельствовали о том, что над ее телом издевались, когда она еще была жива…

– У…у…у… – тихонько заскулил за спиной у Димы, невесть откуда взявший, Мишка и упал на колени.

Один из двоих, сидевших на броне машины, с непокрытыми головами солдат в польской форме, посмотрел на плачущего толстяка оловянными от спиртного глазами и кулем свалился на землю.

– Sto’j! Duren zgubic’sie, – закричал второй солдат во внутрь открытого люка машины, обнаружив, что его сослуживец остался лежать позади.

Огромная инженерная техника остановилась и заглохла. Из салона донеслись звуки веселой иностранной песни очень модного исполнителя непонятной ориентации.

Сразу же, откуда ни возьмись, появилось два мускулистых молодца в черных майках и таких же штанах лет двадцати пяти, которые со всех ног бросились к лежавшему солдату и, услужливо подхватив его за руки, посадили его обратно на броню.

– Dobrze, dobrze, – довольно кивал головой более трезвый солдат, принимая своего непутевого товарища на борт обратно.

Услужливые ребята, в ответ лишь, молча, кивали головами и улыбались.

Как только машина разминирования двинулась дальше, парни между собой переглянулись и, хищно скалясь, двинулись в сторону Димы со скулящим на земле Мишкой.

Только теперь Линевич рассмотрел приколотые у них на груди синие ленточки с изображением четырехлучевой звезды альянса в красно-белую полоску.

– Кто такие? – грозно насупив брови, спросил один из услужливых людей.

– А…а…а… Леночка… Что они с тобой сделали? – причитал в истерике Мишка, не обращая внимания на парней.

Дима словно очнулся от кошмарного сна и вернулся в реальность…

– А вы кто такие? – подозрительно спросил он.

– Мы добровольные волонтеры, поддерживающие порядок в городе. А вот почему вы на улице во время комендантского часа? – презрительно, высказывая свое совершенство, процедил сквозь зубы один из парней, ростом повыше.

– Приказом коменданта – пана Квасневского, – поучительным тоном заговорил второй волонтер, – на время нахождения регулярной освободительной армии Демократического альянса на территории города, жителям запрещено выходить на улицу после девяти вечера.

– А…а…а… Почему? – заходился от горя Зобов.

– Заткни рот! – сорвался парень повыше и, картинно задрав правую ногу кверху, резко опустил ее Мишке на шею.

Сквозь массивный слой подкожного жира тела Зобова удар волонтера не смог пробиться и нанести существенный вред его внутренним органам, однако эффект оказался совсем неожиданным…

Мишка распрямившейся пружиной стремительно вскочил на ноги и вцепился в горло своего обидчика, повалил его весом своего тела на землю.

– Владик, тормоз, что ты стал? – орал слегка придушенный парень, пытаясь столкнуть с себя грушевидное тело Зобова. – Вали их обоих! Не стой!

Оторопевший от такого развития событий Владик, трясущимися руками потянулся себе за спину и вынул из-за пояса «Щелкунчика» – новый пистолет, совсем недавно принятый на вооружение правоохранительными органами. Однако он не смог справиться с волнением, и пистолет глухо ударился об асфальт.

Вслед за пистолетом, сраженный мощным апперкотом со стороны Димы, на асфальт полетел уже в бессознательном состоянии и сам Владик…

Линевич подхватил с земли пистолет и, передернув затвор, приставил его к виску первого волонтера.

– Где взяли оружие? – требовательно спросил Дима.

– Сними… а…а… помоги… он… – силился что-то сказать стремительно синеющими губами парень.

– Убью… убью… убью… – словно мантру, вновь и вновь повторял обезумевший Мишка, все сильнее и сильнее сжимая ладони на шее своего обидчика до тех пор, пока Линевич резко не нажал ему большим пальцем чуть ниже мочки правого уха.

От острой боли Зобов скрипнул зубами, но все-таки отпустил шею бедняги.

– Где взяли оружие? – еще раз спросил Дима, как только доморощенный волонтер немного отдышался, и его лицо приобрело более или менее естественный цвет.

– Мы… поменяли… на золотую печатку, – сбивчиво заговорил парень, не обращая внимания на потихоньку начавшего приходить в себя своего товарища. – Оружия… в городе полно… Все арсеналы частей и силовых органов уже давно разграблены…

– Зачем нацепили на себя эти знаки? – тыкнул пальцем ему в синюю ленточку Дима.

– А как теперь? – искренне удивился парень. – Все… Нет больше страны… Теперь у нас новые порядки.

– Как же так? – также искренне удивился Линевич. – Прошло всего лишь несколько часов, а вы уже сдались… Нам помогут…

– Никто нам уже не поможет, – зло оскалился парень. – Не кому нам уже помогать… Все помощники сгорели в ядерном огне.

Он смачно плюнул на землю и показал на север в сторону клубящейся высоко в небе огромной грозовой тучи, отчетливо выделявшейся на фоне багряного неба.

В это время до них донеслись звуки приближающейся музыки.

Это ехала обратно в их сторону машина разминирования с пьяными солдатами на борту.

Линевич схватил за руку все еще подрагивающего от возбуждения Мишку и потащил его обратно во двор, бросив предателя и его друга Владика на земле.

Спрятавшись за углом, они наблюдали за тем, как Владик поднялся с земли и как только с ним поравнялась бронемашина, бросился к ней, что-то жалобно рассказывая на смеси польско-русского языка, сидевшим на броне солдатам.

Яркая вспышка выстрела на мгновение озарила ночь, и пластиковая пуля разнесла голову Владика вдребезги.

Его товарищ совершенно забыв, что он волонтер, бросился от машины наутек, а солдаты альянса весело заржали и под звук музыки и перезвон цепей на ковше разграждения, поехали к месту дисклокации своего подразделения в центр города.

– Э… Мужики… Пошли за мной, – окликнул друзей чей-то голос. – Глянь сколько в небе дронов. Не ровен час заметят.

Дима обернулся на голос и рассмотрел в тени деревьев высокого худого мужчину в элегантном белом костюме-тройке, смотревшемся на нем немного мешковато, который толкал перед собой огромную магазинную тележку для стройматериалов, заполненную бутылками с питьевой водой и туалетной бумагой

Словно его услышав, над ними где-то в темноте тихонько зашелестел двигателями разведывательный дрон.

– Быстрее! Под деревья! – сдавленно прошептал мужчина и нырнул в кусты, бросив тележку на произвол судьбы, которая под собственным весом покатилась в сторону выезда из двора.

Линевич моментально среагировал и вжался в стену магазина под нависающий козырек, но Мишка не сдвинулся с места и продолжал размазывать грязными руками у себя по лицу слезы. Тогда Дима на мгновение вышел из своего укрытия и грубо толкнул в кусты Зобова. Тот кулем хлопнулся в заросли и затих. В это время к нему с противным скрипом подкатилась тележка и остановилась.

– Толстый, толкни тележку в темноту, – прошелестел из противоположных кустов мужчина.

Мишка на это никак не отреагировал.

Дрон еще немножко пожужжал у них над головами, покрутился, но в итоге унесся в сторону полыхающих воинских частей.

– Чуть не спалились, – выдохнул перегаром дорогого спиртного в лицо Диме мужчина, неожиданно выскочивший из кустов со стороны, где тихонечко скулил Мишка.

Только теперь Линевич рассмотрел, что мужчина абсолютно лысый, а его лицо все в мелких порезах.

– Аркадий, – представился лысый, пытаясь вытереть колени брюк от размазанной травы.

– Дима, – машинально в ответ представился Линевич.

– Бери толстого и пошли за мной, пока нас не прихватили, – раздосадовано произнес мужчина, убедившись, что его щегольской костюм безвозвратно испорчен.

VI

Через несколько минут они оказались в подвале одной из многоэтажек, располагавшейся через два двора от того места где раньше стоял дом в котором они с Олей снимали квартиру.

– Толстый, закрой дверь за собой, – недовольно распорядился Аркадий и чем-то щелкнул.

Яркий свет залил просторную комнату с невысоким, около двух метров, потолком.

– Меня зовут Михаил Петрович, – прикрыв глаза от яркого света, счел нужным сообщить Зобов, приютившему их хозяину.

Проморгавшись, Дима с интересом принялся оглядывать комнату, заставленную от пола до потолка упаковками с консервированными продуктами питания, сладостями, косметикой, бутилированной водой и еще какими-то ящиками с различным барахлом, занимавшим все пространство. Свободное место осталось лишь для валявшегося на полу матраса с подозрительными желтыми разводами и огромного телевизора с треснутым посередине экраном.

– Ты, что? Бомж? – удивился Мишка, как только осмотрел окружавший его интерьер.

– Фу, толстяк! Я думал ты образованнее. С виду, вроде, интеллигент, – скорчил недовольную гримасу Аркадий, снимая с себя пиджак. – Я не бомж, а всего лишь человек, оказавшийся в трудной жизненной ситуации из-за стечения не зависящих от него обстоятельств.

– Ага, – тускло протянул Зобов.

– Вы тут живете? – спросил Дима.

– Да, этой мой дом на протяжении уже нескольких лет, – подтвердил Аркадий, рассматривая царапины на своем лице в зеркальце изящной женской пудреницы.

– Как так можно жить? – презрительно выцедил из себя Мишка, пытаясь найти место где-бы присесть.

– Человек такая сущность, что ко всему привыкает, – философски ответил Аркадий, выудив из одной из коробок кусок сыра в вакуумной упаковке. – Когда-то у меня был свой дом, хорошее дело и молодая жена, но благодаря одним жадным чиновникам, которым понравился мой бизнес, я лишился всего в одночасье и был вынужден, чтобы сохранить себе жизнь, уйти жить на улицу и спрятаться среди таких же, как и я, неугодных обществу людей.

– Так разве бывает? – недоверчиво спросил Дима, принимая из рук Аркадия бутылку с водой и кусок колбасы с ломтем слегка подсохшего хлеба.

– Всякое бывает. Я вот не думал, что такое случится на моем веку, – невольно напомнил хозяин Дмитрию о минувших страшных событиях, показывая пальцем в потолок.

– Что же произошло? Почему нас атаковали? – как только оторвался от бутылки с холодной водой, спросил Линевич.

– А можно мне тоже бутерброд? – осторожно поинтересовался у Аркадия Мишка.

– Возьми что-нибудь в коробке и сиди тихонько смотри, – ответил хозяин.

Он подошел к телевизору и включил его в сеть.

Картинка экрана расползлась в трещинах, но рассмотреть изображение было можно.

Милая молодая девушка в форме альянса, что-то вещала, активно жестикулируя руками.

– А можно чуть звук добавить, – попросил Дима.

– Скажи толстому, чтобы чавкал тише и все будет слышно, – ответил Аркадий. – Электричества в доме ни у кого нет. Только у меня. Никто не знает, что тут в подвале есть резервный генератор, как раз для таких случаев. Если мои соседи об этом узнают, то мне не поздоровится.

– В результате слаженных действий Демократического альянса по сдерживанию агрессии России и Китая, военная инфраструктура противника полностью уничтожена, – весело сообщила диктор, говорившая на русском языке с легким балтийским акцентом. – По данным разведки враг обезврежен и не сможет оказать сопротивления. Как сообщает источник из Генерального штаба объединенных сил, в настоящее время на освобожденных территориях ведется работа по установлению надежного периметра для предотвращения проникновения беженцев из секторов, где применялось новое термоядерное и бактериологическое оружие.

В это время картинка на экране сменилась, и вместо мордашки диктора телевизор явил изображение Земли из космоса.

Дима невольно ахнул, а Мишка подавился колбасой…

Невооруженным взглядом было видно, что вся центральная и северная часть России, и почти вся территория Китая охвачена огнем.

Сразу же после этого пошел сюжет про то, как довольны люди, которые оказались на освобожденных территориях.

Мордатая тетка с хитрыми глазами радостно рассказывала о том, как она рада, что, наконец-то, справедливость восторжествовала и ее Родина стала частью просвещенной Европы.

– Сво…лочи! – тихо прошептал Мишка, сжав кулаки. – Видела бы эта тварь, что эти просветители с Ленкой сделали.

Неожиданно с улицы донесся глухой рокот мощного мотора, какой-то тяжелой техники, проходившей возле дома. Аркадий тут же выключил телевизор и выскочил из комнаты.

Через несколько секунд погас свет.

Минут десять они сидели в темноте и прислушивались к дрожанию стен. Еще столько же они ждали после того, как рокот двигателей стих.

– Что-то случилось, – пришел к выводу Аркадий, как только вернулся обратно от генератора, включив свет. – Неспроста они технику среди ночи перебрасывают.

– Давайте еще раз телевизор включим, может, что узнаем, – предложил Зобов.

– Ничего мы там не узнаем, – осадил его хозяин подвала. – По телевизору усиленно мозги промывают, так что лучше выйти и посмотреть.

– Пошли, – подхватился Линевич.

– Сиди ты, – встал перед ним Аркадий, успевший сменить замызганый костюм на спортивные штаны и майку с длинным рукавом. – Комендантский час. Заметят – расстреляют. Город весь в огне. Сейчас, тем более во время ротации войск, лучше не выходить. Утро вечера мудренее. Отдохните у меня до утра, а там идите куда хотите, только без оружия теперь на улицах небезопасно. В меня еще в обед сегодня, какие-то пацаны стреляли из автоматов просто так… по приколу.

– Почему ты нам помогаешь? – спросил у него Дима, прислушавшись к его словам.

– Так… человек же я… Человек человеку друг… Тем более… сейчас, – просто ответил Аркадий. – Видел я как-ты сегодня камни обожженные ковырял, хотел тебя остановить, да решил, что лучше тебя сейчас не трогать… Бесполезно это было все… Никто не выжил, кто в этом доме был… И шансов у них не было…

– Ты видел, как это случилось? – тихо спросил Линевич, опустив глаза в пол.

– Видел… Дало так, что многоэтажки затрясло… Снаряд был не простой… Огненный смерч такой стоял, что у меня волосы на голове и бороде обгорели, хотя я в это время в трехстах метрах был… Пришлось имидж поменять, – показал он на свою лысую голову и изрезанное бритвой лицо.

– Хорошо, – согласился, вновь потемневший лицом, Дима. – Передохнем у тебя, а утром мы пойдем в город… Спасибо тебе за помощь.

– Да, ладно, – отмахнулся Аркадий, взбивая тощий матрас. – Ложитесь спать. Ты на ящики с тушенкой залазь, а ты, толстый, ложись вон на те мешки при входе, – показал пальцем хозяин своим гостям спальные места. – Только осторожно там… Не елозь сильно.

– А что там? – поинтересовался Мишка, укладываясь на объемные черные мусорные пакеты.

– Так… Тряпки… Люблю, красивые вещи, – пояснил Аркадий и пошел выключать генератор.

– А без оружия я бы носа на улицу не высовывал, – высказал он свое мнения, кряхтя в темноте.

– Так может есть у тебя, Аркадий, и оружие тут где-нибудь в мусоре припрятанное? – зевая в темноте, вяло поинтересовался Мишка.

– Мусор у тебя в голове, дурень жирный, – зло отозвался хозяин подвала, – а это запасы на черный день, который, кстати, наступил сегодня утром двадцать второго июня. Нет у меня ничего. Только совок, да пика для сбора мусора нашей дворничихи Аглаи Степановны… Она хоть и была баба вредная, а все равно мне ее жалко… Ее те пацаны, что в меня стреляли, под вражеский танк толкнули, когда те шли по проспекту Машерова… Бедная, даже ойкнуть не успела…

– Я знаю, где взять оружие, – сказал Линевич и закрыл глаза.

Глава 2

I

Кто-то назойливо стучал в дверь…

Пес заходился истерическим лаем…

Виктор Хапнович, он же известный в определенных кругах как «Собака», почти всю ночь не спал.

Поначалу его мучали тревожные мысли по поводу его семьи. Вернее не именно из-за семьи, а из-за той миссии, ради которой он после того, как закончился ракетный обстрел города и силы альянса вошли в Брест, отправил их пешком к своей теще.

О том, что с его женой и тремя детьми, может по дороге на другой конец города что-то случиться, Хапнович не переживал. Жена Ленка могла выкрутиться из любой ситуации, тем более у нее при себе была карта поляка, которая не раз помогала им в их семейном бизнесе. Старшая дочь Полина была уже взрослая и имела свою голову на плечах. Тем более она уже давно знала, как правильно пользоваться своим телом. Если ее толпой и изнасилуют солдаты-освободители, то не велика беда… Бабы как курицы… Отряхнулась и пошла… Сын Леня быстро бегает. Тем более в десять лет он угрозы не представляет. Младшая дочка Женька в свои три года с трудом говорила и именно по этому Витька считал, что она не его… Не его порода… В его роду все были оборотистые и нахрапистые… Поэтому ее не жалко, если что… А переживал он за свои кровно нажитые непосильным трудом деньги и купленные на них золотые побрякушки, которые были закопаны по всему двору у его тещи Вероники Семеновны.

После того, как его отца, заместителя одного из градообразующих предприятий, прихватили во время получения крупного «отката», Витька переквалифицировался из богатого оболтуса в контрабандиста. Сначала он прятал сигареты, которые сбывал сразу же предприимчивым полякам, пасшимся недалеко от погранперехода, в тайниках своей машины, но после того как его несколько раз заставили оплатить крупные штрафы и в конце концов конфисковали машину, Хапнович понял, что его целенаправленно сливают стражам границы либо его коллеги, либо на той стороне его же клиенты. Тогда он изменил тактику и стал работать по крупному. Теперь он загружал дешевый, но мощный автомобиль коробами сигарет под завязку и, предварительно договорившись через хороших знакомых с некоторыми офицерами, за определенную плату проходил за кордон через специальные коридоры в определенное время. Работал он усердно и почти без выходных. С теми, кто был его сильнее он был услужлив, а с обычными людьми зол и агрессивен, за что и получил свое прозвище «Собака».

Когда Хапнович уже считал, что жизнь удалась, то все резко изменилось…

Спустя некоторое время продажных офицеров посадили, а его начали поджимать коллеги по контрабандному цеху. Поэтому ему пришлось легализоваться и заняться торговлей стройматериалами. Открыв несколько маленьких магазинчиков, он удачно перепродавал то, что оптом заказывал через виртуальные магазины у крупных поставщиков.

Поздно ночью, решив для себя, что его теща Вероника Семеновна скорее кинется под танк, чем выдаст кому-то местонахождение его заначек, Витька попытался уснуть, но в это время новые хозяева привели в движение свою тяжелую технику, которая своим ревом моторов и лязганьем траков не давала ему уснуть почти до рассвета.

Наконец, только он забылся тревожным сном богатого человека, как кто-то принялся молотить ему в дверь его шикарной двухуровневой квартиры.

Несколько помедлив, Хапнович пришел к выводу, что это точно не соседи, которые знали его крутой нрав и предпочитали с ним не встречаться, а скорее всего это солдаты Демократического альянса, которым что-то от него нужно.

– Фидель, закрой пасть, падаль! – заорал припадочным голосом на всю квартиру Витька и, накинув на себя, украденный когда-то в курортном отеле, халат, поспешил к входной двери.

Камера видеообзора, установленная на лестничной площадке, показывала темноту. «Собака» услужливо растянул лоснящуюся харю в слащавой улыбке и распахнул дверь…

На пороге стоял одетый в широкий спортивный костюм вчерашний придурок, которому ему пришлось заткнуть рот, чтобы он не привлекал лишнего внимания, и его жирный дружок, у которого вываливался живот из-под явно ему маленькой женской розовой майки.

– Вы чего, твари! Берега попутали? – брызгая слюной, выдохнул из себя Хапнович. – Да я вас… «Фидель»…

Страшной силы удар ногой в лицо отправил «Собаку» в нокаут. Тут же из кухни, захлебываясь лаем и слюной, вылетел доберман и, буксуя лапами по шикарному паркету, бросился на незваных гостей, однако тут же упал пронзенный насквозь металлической пикой покойной дворничихи.

– Ты где так научился собак убивать? – удивленно спросил Линевич у Зобова, как только они захлопнули за собой входную дверь.

– Да, нигде, – смущенно ответил Мишка. – Я чемпион нашего университета по игре в дартс. Тут только дротик чуть тяжелее оказался.

– Ну… ты, даешь, – восхитился Дима, оглядывая труп добермана, которому пика вошла в череп между глаз и вышла через брюхо.

Вдвоем они приподняли бесчувственного хозяина и, прислонив его спиной к стене, принялись приводить его в чувство легкими пощечинами.

– Ленка, где золото? Молчи, дура, – бормотал, приходя в себя Хапнович.

– Где твой карабин? – спросил у него Дима, схватив того за отвороты халата.

– Где надо, – оскалился прокуренными зубами «Собака».

Удар кулаком в зубы, Линевич мотнул Витькину голову назад, заставив ее соприкоснуться со стеной, отчего гулкое эхо огласило первый уровень квартиры и улетело по лестнице на второй.

– Под кроватью моей, – прошлепал окровавленными губами «Собака», затравлено поглядывая на Димин кулак.

– А где кровать? – спросил Линевич.

– Там, – показал в конец коридора пальцем Хапнович.

– Мишка, помоги, – попросил Дима у Зобова и они вдвоем, закрутив руки Витьке за спину, повели его по коридору квартиры.

– Здесь? – спросил Мишка, как только они подошли к комнате, уходившей по коридору налево.

– Нет, направо. Это спальня жены, – буркнул Хапнович.

– Ты, что? С женой в разных спальнях спишь? – удивился Дима.

– Ты, сопляк, с мое проживи, а потом будешь умничать, – прорычал согнутый болевым приемом Хапнович. – Хотя… вряд ли у тебя это получится, придурок.

– Народная мудрость гласит, – философски заметил Мишка, – что если ты не будешь ублажать в постели свою жену, то это рано или поздно будет делать кто-то другой.

– Ты то, уже молчал бы, жирдяй, – презрительно кривясь, процедил сквозь зубы «Собака». – Небось… даже бабу голую вживую ни разу не видел.

Не обращая внимания на слова хозяина квартиры, Зобов нырнул под широченную кровать в противоположной спальне и выудил оттуда охотничий карабин.

– Где патроны? – не отпуская с болевого руку Хапновича, коротко спросил Дима.

– Нет у меня патронов, – ответил Витька.

– Не ври, пожалуйста, – попросил Линевич и завел Витьке правую руку еще дальше за спину.

– Сча… – прошипел от боли Хапнович, – отпусти руку… Сейф открою.

Когда Дима его отпустил, Витька еще несколько секунд сидел на полу, делая круговые движения плечами. Затем он поднялся и направился к раздвижному зеркалу, занимавшему собой почти всю стену напротив его кровати.

Друзья последовали за ним, не отставая ни на шаг.

«Собака» отодвинул одну из половинок зеркала в сторону, обнажив встроенный в стену большой сейф с ручным замком, и, покрутив несколько секунд по часовой стрелке колесо секрета замка, как только дверца сейфа щелкнула, забрался в него почти до пояса.

Линевич жестом показал Зобову, чтобы он был внимателен.

И как оказалось не зря…

– Вот вам! – злорадно крикнул «Собака», резко повернувшись лицом к друзьям, и выкинул в их сторону правую руку с маленьким револьвером в ладони.

Выстрелить он не успел, потому что малахитовая шкатулка, метко брошенная рукой Мишки, неприятно шмякнув, вошла в лицо Хапновича и избавила его от дальнейших мирских переживаний, навсегда.

– Ты где так научился людей убивать? – удивился в очередной раз Линевич.

– Нигде, – скромно ответил Зобов. – Я же тебе говорил, что в дартс хорошо играю. Шкатулка только немножко тяжелее оказалась, чем дротик.

Осмотрев сейф, Дима выудил оттуда две коробки патронов к карабину и одну коробочку маленьких патронов к револьверу.

– Тебе будет револьвер, а я себе возьму карабин. Только надо будет ствол ему укоротить, – решил за двоих Дима и направился к выходу.

Мишка немного помялся, и, прихватив из сейфа пачку денег, ходивших среди стран Демократического альянса, поспешил на выход из квартиры, в которой, благодаря ему, теперь остались лежать два трупа – «Собаки» и его добермана…

II

Они шли по утреннему городу на дистанции в пятидесяти метрах друг от друга, постоянно оглядываясь по сторонам. Направлялись они в сторону Южного микрорайона, чтобы выяснить, что с бабушкой и дедушкой Мишки, которые занимались его воспитанием после того, как его родители и младшая сестра погибли в страшной автокатастрофе на трассе «Брест-Москва», и заодно Дима хотел зайти к матери и переодеться.

О том, что с ней могло что-то произойти, Линевич старался не думать.

На небе не было ни одного облачка за исключением огромной грозовой тучи, застилавшей собой весь горизонт в сторону севера, создавая тем самым уникальный контраст на фоне чистого аквамаринового неба.

В воздухе по-прежнему деловито порхали птицы и дроны-наблюдатели.

На улицах города было весьма не многолюдно.

Редкие прохожие испуганно жались к заборам каждый раз как только на дороге появлялись агитационные бронеавтомобили с мощными динамиками на крыше, раз за разом вещавшие о том, что для того, чтобы получить продовольствие и необходимые предметы первой необходимости, жителям «Освобожденных территорий» необходимо явиться с документами, подтверждающими личность, в жандармерию, располагавшуюся в здании бывшей мэрии города.

Помимо агитационных машин по дорогам периодически проносились на большой скорости военные грузовики с наглухо задраенными тентами.

Холодный ствол обрезанного карабина приятно холодил под спортивным поношенным костюмом Аркадия правую ногу Димы, придавая ему уверенности в себе. Холодил ли револьвер что-нибудь Мишке, Линевич не знал. Зобов очень сильно нервничал и от этого обильно потел. Пэтому Аркадий выдал ему перед выходом из подвала серый безразмерный легкий плащ, который больше походил на чехол от танка. В условиях надвигающейся жары, Мишка смотрелся в плаще более чем странно, но прикрепленный на его груди прозорливым Аркадием значок альянса, играл сейчас роль оберега, позволив им беспрепятственно миновать два блокпоста сил альянса, пройти мост и оказаться на противоположном берегу реки в районе Варшавского шоссе.

Шагая в противоположную сторону от границы, Дима только сейчас обратил внимание на то, что почти все военные грузовики сворачивали в сторону мусороперерабатывающего завода.

Заинтересовавшись, Дима ускорил шаг и через несколько минут нагнал, пыхтящего на жаре как паровоз, Мишку.

– Ты, видел? – спросил он у товарища, поравнявшись с ним.

– Да, интересный персонаж, – отозвался тот.

– Ты, про что? – изумился Линевич.

– А ты? – в свою очередь удивился Зобов.

– Я про то, что все грузовики идут в сторону мусороперерабатывающего завода, а ты, что имел ввиду?

– Я вон про эту пожилую женщину в татуировках, – пояснил Мишка и взглядом показал в сторону худосочной старушки в белом ситцевом платье в голубой василек, все тело которой было покрыто цветными рисунками. Женщина шла им на встречу со стороны самого большого перекрестка в этом районе города, делившего его на несколько спальных районов.

Она двигалась очень медленно, потому что толкала перед собой загруженную какими-то тюками грузовую трехколесную тележку, видимо, позаимствованную из разрушенного прямым попаданием снаряда самого крупного строительного гипермаркета города, чадившего горелым пластиком чуть в стороне от перепаханной тяжелой техникой дороги.

Заметив товарищей, бабулька неожиданно быстро перебежала на их сторону дороги и остановилась, устало опершись локтями о тележку, внимательно вглядываясь в лица приближающихся к ней парней.

– Ребятушки, помогите бабушке, – жалобным голосом взмолилась женщина, как только Дима с Мишкой поравнялись с ней.

Она хотела что-то сказать еще, но тут ее взгляд упал на значок Демократического альянса, задорно бликовавшем на плаще у Зобова.

– А.. не надо… Я сама справлюсь… Нам не по пути, – тут же передумала бабулька, зло сверкнув глазами.

– Это… Вы не подумайте… Мы это так… Это для маскировки, – сбивчиво попытался объясниться Мишка, уразумев в чем дело.

Изумрудные зрачки женщины озорно засветились, что особо было видно на фоне избитых желтизной белков ее глаз.

– Вы волонтеры? – прямо спросила она.

– Нет… Нет… Мы свои… Мы наши, – затараторил Зобов.

– Это чтобы нас не лишний раз не трогали солдаты и волонтеры, – пояснил Дима, не отрываясь взглядом от искусно прорисованного красно-зеленого дракона на правой руке бабульки, хвост которого терялся где-то в районе ее шеи.

– Мы в Южный идем, чтобы узнать, все ли в порядке у моих бабушки и дедушки.

– Не надо вам никуда идти, – грустно подобрев лицом, сказала женщина. – Нет там больше никого…

– Как нет? – изумился Мишка.

– Вот так, – ответила та и, выдержав паузу, добавила: – Нет там больше живых людей… и района такого уже нет… Выгорело почти все. Все воинские части и все дома в радиусе пяти километров уничтожены. А когда огонь спал, то прошлись по руинам отряды зачистки. Всех кто был еще жив… добили. Так что нечего вам туда идти. Никому вы уже не поможете и сами пропадете.

От этих слов Мишкины губы задрожали.

– Я отомщу, – сжимая кулаки, прошептал Зобов, подняв голову к небу.

– Может быть и отомстишь… Если успеешь, – загадочно произнесла пожилая женщина. – При условии, что доживешь до этого момента.

– Что вы имеете ввиду? – загорелся интересом Дима, оторвав взгляд от витиеватых татуировок женщины.

– А то и имею, что у тебя в штанах или огромное хозяйство, или обрезанный ствол ружья, или винтовки.

– Карабина, – удивленно таращась, поправил женщину Линевич.

– А пухляш в этом плаще только привлекает лишнее внимание.

В это время со стороны чадящего строительного гипермаркета показалась большая колонна крытых вражеских грузовиков.

– Так, пухляш, не дергайся, – скомандовала старушка и вытащила из одного из тюков мощный охотничий нож.

Пока Мишка недоуменно вращал глазами, пытаясь понять, что происходит, женщина быстрыми и уверенными движениями профессионала, отрезала ножом рукава и полы плаща Зобова, превратив тем самым вещь похожую на чехол от танка в вполне приличную жилетку.

– Толкайте тележку и не поднимайте глаз, – приказала бабулька, молниеносным движением руки выхватив из штанов у Димы обрез карабина, который тут же спрятала в тот же тюк, куда и вернула обратно нож.

Мишка и Линевич без лишних слов схватились на ручки тележки, на которую уже успела взобраться чудаковатая женщина, и что есть силы заработали ногами.

– Не гоните вы так, – сердито прошептала женщина, – не дай бог перевернете.

В это время мощный рокот тяжелых грузовиков приблизился к ним вплотную.

Старушка расплылась в широкой улыбке удивительно белых и ровных для ее возраста зубов и активно замахала в знак приветствия обеими руками.

Через минуту, когда колонна удалилась от них на несколько сотен метров, Дима наконец-то с нетерпением оторвал глаза от земли и проводил взглядом грузовики. Часть из них ушла через мост в сторону центра, а часть в сторону мусороперерабатывающего завода.

– А…а…а… Помогите… Где я? – послышался из под тюков на тележке мужской стон.

– Молчи, лейтенант, если жить хочешь. Лежи и не шевелись. Сейчас через мост переберемся, и будешь ты уже в безопасности, – быстро зашептала женщина, спрыгнув с тюков на землю.

– Кто там? – спросил, оторопевший от удивления, Зобов.

– Раненный военный наш… Контузило его… Я как раз там была в районе Южного, когда раненных добивали, вот и подобрала парнишку.

– А сейчас вы куда? – поинтересовался Дима.

– Эвакуируюсь я на тот берег, – показала пальцем в сторону центра бабулька. – Там у меня знакомец один есть у которого можно собраться с силами и дождаться прихода наших.

– Наши идут? – в один голос спросили товарищи.

– Идут, идут, – недовольно буркнула старушка, – и вы за мной идите, если не хотите просто так погибнуть зазря.

Мишка с Димой недоуменно переглянулись, но перечить странной татуированной женщине не решились.

Тележка, ведомая двумя «человеческими силами», уверенно покатилась в сторону моста.

– А как вас зовут? – потея от натуги, решился наконец-то спросить Мишка.

– Любовь Анджеевна меня зовут, – ответила та.

– А можно я буду вас звать бабушкой Любой? – поинтересовался Зобов.

– Какая я тебе на фиг бабушка! – зло кинула через плечо, бодро шагавшая впереди тележки, женщина. – Мне только сорок семь.

– Извините, я не хотел вас обидеть, – еще сильнее покраснел лицом Мишка. – По вам так не скажешь. Вы чем-то болеете?

– Это последствия беспорядочных половых связей и неуемной тяги к спиртному, – ни сколько не стесняясь, ответила Любовь Анджеевна и ускорила шаг.

По мосту в обе стороны шли люди.

В основном, поток хмурых и напуганных людей двигался из спальных районов, раскинувшихся на правом береги реки, в сторону центра. В обратную сторону возвращалось лишь несколько человек, в руках у которых было по несколько бумажных пакетов с эмблемой альянса, из которых выглядывали края иностранных упаковок с продуктами питания.

– Если кормят, значит не все так плохо, – сделал вывод, шагавший за товарищами, плотно сбитый мужчина лет пятидесяти и, растолкав, двигавшихся впереди него людей, бегом бросился в сторону центра.

– Эй, сосед, ты куда так рванул? – окликнул его какой-то пожилой мужчина.

– Рвут на себе волосы такие дураки как ты, а я не рванул, а поспешил, – отозвался тот: – потому что жратвы на всех в этом городе точно не хватит.

Услышав это, размеренно шагавшие до этого горожане, заволновались и тоже ускорили шаг.

К этому моменту Любовь Анджеевна в сопровождении своих помощников уже прошла весь мост и свернула во дворы в сторону пляжа, откуда Мишка с Димой начинали сегодня свой путь.

– Долго нам еще идти? – спросил, выбившийся из сил, Зобов и нечаянно наехал колесом тележки на кусок металлической трубы, валявшейся на дороге.

Тележку ощутимо подбросило вверх, отчего верхние тюки чуть не упали на землю.

– А…а…а… – застонал под тюками раненный.

– Почти пришли, – ответила Любовь Анджеевна. – Надеюсь, Аркашка в своей конуре…

III

Когда на пороге его жилища нежданно-негаданно появилась извечная обидчица, периодически совершавшая рейды по территории дворов, считавшихся его угодьями, и без зазрения совести потрошившая его источники доходов в виде мусорных контейнеров, возмущению, слегка выпившего с утра Аркадия, не было предела, что повлекло за собой выброс негодования из его организма в виде удушливых газов.

– Все… Остынь ты… Времена не те… Помощь твоя нужна, – проморгавшись, после того как ее глаза испытали на себе воздействие, вырвавшегося на волю негодования Аркадия, сдавленным голосом миролюбиво произнесла Любовь Анджеевна.

– Ах… ты… мошенница… Как ты нашла меня? – оправившись от первого шока, изумился хозяин убежища.

– А чего тебя искать? – в свою очередь удивилась женщина. – Тут все собаки в окрестностях знали про твою лежку.

– Может и знали, но войти никто без ключа не мог, – окрысился Аркадий.

– Они не могли, а я могла, – хитро улыбнулась Любовь Анджеевна, вытащив из-за пазухи массивный ключ от входной двери подвала.

– А…а…а… – потерял дар речи Аркадий, который до этого считал, что ключи от входной двери подвала остались лишь в двух экземплярах: у него и у ныне покойной дворничихи Аглаи Степановны.

– А твою конуру, когда тебя здесь не было, я вообще ногтем открывала, – решила до конца выдать матку-правду Любовь Анджеевна. – Иногда спиртным у тебя разживалась втихаря, а иногда тебе тут и пакостила в отместку за то, что не давал нормально мне работать. А все потому, что о системе безопасности своего жилища нужно думать более ответственно.

– А…а…а… – продолжал лишь издавать пораженный Аркадий, который только теперь догадался почему иногда его матрас, когда он возвращался из очередного рейда, пахнул не его мочой.

– Все. Успокойся. Мне срочно нужна твоя помощь, – не теряя времени даром, перешла к делу женщина. – У меня, там в тележке, раненый солдат, который у тебя отлежится немного.

– Что? – испуганно вытаращил глаза хозяин.

– Не бесплатно конечно, – сразу же решила внести ясность Любовь Анджеевна. – Я там тебе много полезного барахла притаранила, которое тебе пригодится, а когда придут наши, это тебе еще и зачтется.

– Наши идут? – вышел из ступора Аркадий.

– Это расскажет тот человек, которого я к тебе привезла. Поэтому оторвись от своего матраса и открой грузовые ворота, пока доброжелатели не сообщили о том, что у меня кто-то стонет в тележке.

– Если я запущу механизм, то весь дом узнает, что у меня есть доступ к халявному электричеству, – возразил Аркадий.

– Тогда откроем ворота вручную.

– Сил у нас двоих не хватит.

– У меня есть помощники, – хитро подмигнула Любовь Анджеевна и подтолкнула к выходу из комнаты Аркадия.

Через несколько минут, после того как хозяин подвала снял внутренние блокираторы с грузовых ворот, специально предусмотренных на случай ремонта сложных сантехнических систем, и вышел к основному входу, его опять охватило негодование.

– Вы? – прошипел сквозь зубы он в сторону, мявшихся возле тележки, Зобова и Линевича.

– Это не мы ее привели. Она сама пришла, – виновато произнес Мишка, испуганно поглядывая на мимо проходящих людей, совсем не обращавших на них внимания.

Аркадий лишь досадливо сплюнул на землю коричневой слюной из смеси дорогого виски с шоколадом и схватился за тележку.

Только они вчетвером закрыли тяжелые металлические ворота и оказались в полумраке аварийного освещения, как Любовь Анджеевна тут же всем приказала носить по узкому техническому проходу тюки с тележки в комнату хозяина.

Под верхними пакетами оказался молодой лейтенант в обрывках формы войск радиоэлектронной борьбы. Его руки и нижняя часть тела были сильно обожженными, но грудь и голова, за исключением сочащейся из ушей крови, были относительно целыми.

– Аркашка, бери его за ноги, а я возьму его за руки, – скомандовала Любовь Анджеевна и пока ребята с хозяином стояли с разинутыми ртами, первой схватила офицера за подмышки.

– Ага, – согласился Аркадий и взялся за обожженные ноги раненого.

– А…а…а… – застонал не приходя в сознание офицер.

– Куда ты прешь его вперед ногами! – прикрикнула на Аркадия Любовь Анджеевна и развернулась с раненым спиной к проходу.

Как только они удалились, Мишка и Дима продолжили разгружать тележку.

– Ой! – вскрикнул Зобов, как только они сняли очередной тюк с чем-то увесистым внутри.

На них смотрел застывшими глазами мертвый польский солдат, которого они вчера видели на машине заграждения.

– Шклянки-банки! – выругался, вернувшийся в это время обратно, Аркадий.

– Трупак нужно припрятать, – деловито произнесла за их спинами Любовь Анджеевна.

– Люба – тварь! Зачем мне тут это?! – прошипел сквозь зубы Аркадий, показывая пальцем на мертвого солдата альянса.

– Не мандражируй. Я с него сняла коммуникатор, – поспешила успокоить хозяина подвала женщина.

– У них у каждого маячки вживлены. Нас же вычислят и всех порешат, – заскулил Аркадий.

– Я не дура? – возразила Любовь Анджеевна. – Я что? Зря в воздушно-десантных войсках пятнадцать лет отслужила?

Она деловито откинула с трупа какую-то тряпку и подняла вверх закоченевшие руки трупа.

Мишку сразу же вырвало…

У трупа отсутсвовали обе кисти рук.

– Маяки у бойцов в армии Демократического альянса вживлены между большим и указательным пальцами. Поэтому я решила не гадать и отрубила обе кисти, – обнадежила их Любовь Анджеевна.

– А…а…а… – застонал хозяин подвала.

– Успокойся, – осадила его удивительная женщина. – Прикопай его где-нибудь.

– Как я его в бетон прикопаю? – зло огрызнулся Аркадий.

– Молча! – рыкнула в ответ Любовь Анджеевна. – Положи пока под трубы, потом ночью вынесем подальше.

IV

За полчаса, пока Аркадий прятал где-то в подвале труп, Любовь Анджеевна успела навести в жилище свои порядки, выкинув половину его скарба в коридор.

Когда он вернулся, та уже успела обколоть лейтенанта обезболивающим, обработала его ожоги какими-то мазями и поставила восстанавливающую капельницу.

– Такой плащ испортил, – страдальчески шептал хозяин подвала, осматривая укороченный вариант обновки, утром щедро выделенной во временное пользование Мишке.

– Есть будешь? – спросила Любовь Анджеевна, когда тот, не найдя своего матраса, уселся на небольшой пластиковый контейнер, который Мишка с Димой принесли последним.

– Буду, – недовольно буркнул Аркадий, принюхиваясь к запаху тушенки из самонагревающегося контейнера армейского спецпайка, и включил телевизор в сеть.

Жуя теплое ароматное мясо, Дима понял, как он был до этого момента очень сильно голоден. Сыр с колбасой и шоколадом из запасов Аркадия не шли ни в какое сравнение со вкусом говядины спецпайка, которым Любовь Анджеевна где-то изрядно запаслась.

– Откуда жратва такая? – поинтересовался хозяин подвала, слушая без интереса ту же молодую дикторшу, которая, как и вчера, с энтузиазмом рассказывала и новой сладкой жизни на освобожденных территориях. – Ты что? Военный склад почистила?

– Успела забежать на резервный склад по прежнему месту службы, – ответила та, вливая через трубку в горло раненного, какую-то белую субстанцию.

– Вы вправду служили в ВДВ? – восхищенно спросил Мишка, уплетавший в это время уже вторую порцию.

– Я была военным медиком, – бесстрастно ответила та.

– А что… – открыл было рот Зобов, но Любовь Анджеевна его оборвала.

– Тише, – властно приказала она и показала пальцем на телевизор.

– Однако, не смотря на то, что власти пытаются наладить жизнь гражданского населения города, сепаратисты из числа приверженцев диктаторского режима пытаются оказывать сопротивление, – официальным тоном сообщала диктор. – Приказом коменданта города пана Квасневского, эти люди объявлены вне закона. В случае попыток совершения террористических актов, сепаратисты будут уничтожены на месте. Власти города, в целях нормализации мирной обстановки, будут выплачивать вознаграждение всем заинтересованным в безопасной жизни лицам, которые будут сообщать о сепаратистах. На этом выпуск новостей закончен. Напоминаю, что через восемь часов начнется комендантский час, – подытожила девушка.

Потрескавшийся экран засветился полуобнаженными телами молодых людей, задорно танцевавших под ритмичную музыку.

Аркадий выключил телевизор.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина, прорежаемая лишь тихими стонами раненного офицера.

– Отлично, – нарушила молчание Любовь Анджеевна.

– А что отлично? – удивился Дима.

– А то, что есть очаги сопротивления, а значит не все так плохо, – пояснила женщина.

– Любка, ты что? Воевать собралась? – давясь смехом и тушенкой, поинтересовался Аркадий.

– Воевать – нет, – на полном серьезе ответила та. – А вот сопротивляться – да.

– На, лучше, водочки глотни, – протянул ей початую бутылку со спиртным Аркадий, испуганно заглядывая ей в глаза.

– Мы с вами! – восторженно подхватился Мишка.

– Молчи, жирдяй, – оскалился гнилыми зубами Аркадий. – Вояка нашелся.

– На той стороне, – заговорила Любовь Анджеевна, вкалывая раненному очередной укол: – всех наших военных кого не уничтожили, взяли в плен. Всех мертвецов вывозили на машинах на мусороперерабатывающий завод, а тех, кто остался жив, вывозили в сторону центра города, где находится концентрационный лагерь.

– Откуда вы это знаете? – спросил Дима.

– Это мне успел поведать тот мертвяк, который теперь где-то лежит в этом подвале, перед тем как я ему сломала кадык, – ответила женщина.

При упоминании о мертвом солдате альянса, Мишка посерел лицом и еле сдержал приступ рвоты.

– Э…э… Жирный, не вздумай, – всполошился Аркадий, наблюдая за ним.

– Поэтому я пришла сюда к тебе, чтобы быть поближе к центру, -закончила Любовь Анджеевна, обращаясь конкретно к хозяину подвала.

– Что-то не понял, – насторожился Аркадий.

– Мы проведем рекогносцировку на местности и установим местонахождение концентрационного лагеря. После чего организуем побег пленных и вооружим их, – пояснила храбрая женщина.

– Любка, ты дураковатая с детства или болеешь чем-то? – ехидно поинтересовался Аркадий. – Ладно, пацаны эти по молодости дурью занимаются, а ты что себе напридумывала? Надо сидеть тихонечко и ждать, пока наши не придут. Ты же сама говорила, что они на подходе.

– Говорила не я, а он, – показала она пальцем на раненного. – А ждать пока тебя прихлопнут освободители, я не собираюсь… Это наша земля… Лейтенант говорил, что задействован какой-то секретный план, но что за он, мне не известно.

– Ты шутишь? – с надеждой в голосе спросил Аркадий.

– Нет, – ответила Любовь Анджеевна. – Брест – это плацдарм для полномасштабного развертывания сухопутных войск альянса. Поэтому город и не стерли с лица земли. Устроив в глубоком тылу врага переполох, мы, возможно, поможем нашим войскам.

– Вот именно, что возможно, – возразил Аркадий. – Я никогда не воевал и оружия в руках держать не умею.

– Главное, чтобы ты умел держать язык за зубами, – осадила его Любовь Анджеевна. – Мне нужно, чтобы этот офицер выжил, потому что он должен передать кому-то важную информацию. И я выполню свой долг перед Родиной, хоть я и капитан запаса.

– У меня Родина все отобрала, а если я сейчас еще и отдам жизнь за нее, то вообще будет обидно, – в свою очередь взвился Аркадий.

Мишка и Дима тихонько молчали и не встревали в серьезный разговор между татуированной женщиной и хозяином подвала. Каждый из них понимал, что то, что она предлагает, находится на грани безумства, но при этом каждый из них был уверен, что они пойдут за этой женщиной, чтобы отомстить за смерть дорогих их сердцу людей.

– Пи…ть, – неожиданно подал голос раненный.

– Сейчас милый, сейчас, – засуетилась отважная женщина.

– Где я? – сделав несколько глотков минеральной воды, спросил лейтенант и обвел мутным взглядом комнату.

– Ты среди своих, – стала его успокаивать Любовь Анджеевна. – Все хорошо.

– Мне… надо… встретиться с корректировщиком, – слабеющим голосом прошептал лейтенант. – План… «Чипполино»… в действии… Надо… передать часть кода…

– Кому? Что передать? – осторожно переспросила Любовь Анджеевна, присев на коробки, на которых лежал раненный.

– Во мне… маячок… Он… должен найти… Пароль… Собаки стали очень агрессивные… Ответ… Это … бешенство, – еле прошептал лейтенант и потерял сознание.

– Ему надо набраться сил. Он слишком слаб, – пришла к выводу женщина, поправляя импровизированную подушку в виде полиэтиленового пакета под головой у офицера.

– Он бредит, – хорошенько глотнув из бутылки водки, пришел к выводу Аркадий.

– Может и да, а может и нет, – задумчиво произнесла Любовь Анджеевна. – Нам надо всем отдохнуть. Дай глотнуть, – протянула она руку к Аркадию и, не дожидаясь разрешения, выхватила у него бутылку.

Опустошив в два глотка оставшуюся половину бутылки, Любовь Анджеевна принялась деловито распаковывать тюки, которые она сложила у входа в комнату.

К удивлению всех присутствующих она извлекла оттуда несколько автоматов, два портативных гранатомета, несколько десятков осколочных гранат, несколько цинков с патронами и одну противотанковую мину.

Затем, пока Аркадий, Мишка и Дима удивленно роняли из открытых ртов на пол слюну, она выудила из груды тряпья небольшой пластиковый контейнер и принялась любовно доставать его содержимое.

Когда оттуда на свет появились миниатюрный скоростной пулемет, тактический шлем в виде обруча и несколько хитрых планок, она наконец-то решила пояснить:

– Это новейший экзоскелет, который стоит многих вражеских жизней. Весит он всего лишь пару килограмм, но дает невероятные возможности…

– Ага, – закивали как китайские болванчики головами, пораженные парни.

Аркадий недовольно скорчился и картинно уставился в потолок.

– А теперь пора спать. Завтра с игрушками разберемся. Аркаша, будь любезен, выключи свет, – тоном, не терпящим препирательств, попросила удивительная женщина.

Аркадий, молча, пошел в коридор…

Дима вытащил из запасов хозяина подвала бутылку водки и хорошенько к ней приложился. Тоже сделал и, смотревший на Любовь Анджеевну влюбленными глазами, Мишка

Через несколько минут, когда все улеглись, Аркадий тихонько спросил:

– Любка, а чего тебя из армии поперли?

– Я сама уволилась, – ответила в темноте та.

– А чего?

– Потому что…

– Стыдно сказать?

– Нет.

– Так, а что?

Любовь Анджеевна недовольно засопела, но через мгновение решила ответить.

– Был у меня роман с замполитом. А у его жены был роман почти со всеми офицерами и даже простыми солдатами нашей части… Внезапно, почти все военнослужащие мужского пола заболели гонорей, а через замполита и я… Поднялся скандал… Замполит не мог запятнать честь своего мундира, признав, что его жена потаскуха… Поэтому во всем обвинили меня и дали выговор за разложение дисциплины… Такого предательства со стороны Гриши я не ожидала, потому что считала, что он меня любит… А он оказался… обычный скот… Вот я и уволилась, а потом с горя и пустилась во все тяжкие, пока дна не достигла.

Повисшую тишину нарушало лишь тяжелое дыхание раненного…

Через несколько минут Аркадий спросил:

– Любка, так это ты как? Слабая на передок?

– Пошел ты, – ответила та.

– Как ты смотришь на страстный секс при свидетелях? – возбужденно выдыхая перегар, поинтересовался хозяин подвала. – А то во мне гормоны гуляют.

– В тебе водка гуляет, а не гормоны. Спи, ловелас обшарпанный, – не зло ответила Любовь Анджеевна.

– У…а…а… – нарушил интим Мишка, невольно срыгнув на пол водку с тушенкой.

– Вот связался на свою голову, – недовольно пробурчал Аркадий. – Мало того, что плащ испортил, так еще и продукты переводит.

– Извините, – виновато отозвался Мишка, но Дима этого уже не слышал, потому что крепко уснул…

Глава 3

I

Следующее утро выдалось необычайно холодным.

Теперь листья деревьев свернулись не от жары, а от холода.

Казалось, что еще немного, и вот-вот пойдет снег.

Солнце по-прежнему задорно светило с неба, но температура воздуха больше подходила для начала ноября.

Огромная грозовая туча, висевшая до этого далеко на севере, набухла и заметно приблизилась к городу. Возможно, она и послужила причиной такого резкого похолодания…

Было около десяти часов утра.

Жизнь в городе начала входить в привычное русло. Горожане деловито спешили к зданию городской мэрии, чтобы получить очередной паек. По дорогам помимо агитационных машин и грузовиков, сновали и гражданские автомобили. Делали они это робко, подолгу стояли на отключенных перекрестках, пропуская вперед военную технику, но чувствовалось, что люди уже привыкают к новому порядку.

Молодой симпатичный мужчина в темном свитере, строгих серых брюках и щегольских лакированных туфлях на босу ногу не спеша катил по проспекту Машерова инвалидную коляску, в которой сидела и куталась в серую шаль миловидная пожилая женщина, почему-то считавшая нужным поздороваться с каждым встречным.

– Доброе утро, – в очередной раз улыбнулась шикарными белыми зубами пожилая симпатичная дама, шедшей навстречу ей женщине средних лет. Та лишь в ответ покрутила у себя у виска указательным пальцем и еще сильнее прижала к себе котомки с провизией, попутно окинув хозяйственным взглядом разбитую витрину выпотрошенного обувного магазина.

– Любовь Анджеевна, мы привлекаем к себе лишнее внимание, – недовольно шептал Дима, пытаясь не шевелить губами.

– Мы не привлекаем лишнего внимания, а лишь заставляем к нам привыкнуть. Толкай тележку и смотри по сторонам внимательно, – улыбалась та в ответ. – Как там наше прикрытие? – поинтересовалась она.

В это время их прикрытие в лице Мишки Зобова, которое в обтягивающем спортивном костюме очень походило на сумоиста пенсионного возраста, понуро тянулось позади них в ста метрах и старательно заглядывало в пакеты каждому встречному.

Из-за того, что его вечером вырвало, он целое утро выслушивал упреки со стороны хозяина подвала, а затем в наказание получил от него только одну порцию пайка. Теперь Мишка мучался от голода и совершенно забыл, что ему необходимо обращать внимание на тех, кто будет внимательно следить за Линевичем и пожилой женщиной, чтобы потом по окончании разведывательной миссии обо всем увиденном доложить их командирше.

Пока Мишка внимательно изучал содержимое пакетов встречных людей, его в свою очередь внимательно изучал один из разведывательных дронов, зависший над ним в пятидесяти метрах от поверхности земли…

Через несколько минут оператор потерял к нему интерес и к большому удовлетворению Любови Анджеевны, незаметно поглядывавшей в сторону Мишки, унесся в небо.

Только они свернули в сторону центральной площади, как сразу же уперлись в блокпост, на котором у всех желавших пройти дальше, проверяли наличие документов, удостоверяющих личность, либо спрашивали пропуска, выданные новой администрацией города.

Ни того, ни другого у Линевича, Любови Анджеевны и тем более у Мишки не было, поэтому они свернули в сторону и направились по дороге к стадиону. Однако и тут им пройти не удалось, потому что эта дорога была перекрыта грузовиками, а на стенах стадиона вообще стояли по периметру пулеметчики.

– Разворот, – скомандовала Любовь Анджеевна, завидев крупнокалиберные пулеметы. – Двигаемся в сторону ближайшей многоэтажки в сторону крепости.

Дима беспрекословно развернул инвалидную коляску на сто восемьдесят градусов и только сейчас обнаружил, что из его поля зрения пропал Мишка.

Оказалось, что тот уже стоял возле первого блокпоста и жестами пытался объяснить ничего не понимавшим по-русски солдатам альянса, что он потерял документы, а кушать очень хочется. Солдаты весело смеялись и тыкали по очереди его в живот дулами автоматических винтовок до тех пор, пока к ним не подошел переводчик и не отвел Зобова в отдельный кунг, где его сфотографировали, сняли на сканере отпечатки пальцев и взяли образцы слюны.

Через несколько минут Мишка стоял уже в очереди за продуктами у одного из грузовиков и показывал издалека Диме жестами, что он скоро вернется в убежище сам.

– Пухляш то… не надежный, – процедила сквозь зубы Любовь Анджеевна. – Как бы, не подставил он нас.

– Он немного растяпа, – возразил ей Дима: – но нас не подставит… По крайней мере специально, – через несколько секунд добавил он, направляясь с коляской в сторону крепости.

Решив, что к самой цитадели, в которой активно кипела хозяйственная деятельность альянса, завозившего туда военную технику, вплотную приближаться не стоит, они добрались до первой многоэтажки и, оставив коляску внизу, пешком поднялись по лестнице на верхние этажи. Там Любовь Анджеевна выудила из-под полы широкой юбки армейский бинокль и принялась осматривать прилегающую территорию.

– Так я и думала, – наконец выдала она. – Концентрационный лагерь на стадионе.

Дима прильнул к окулярам бинокля в руках у женщины и сфокусировался на происходящем…

На футбольном поле стадиона на земле сидели и лежали в разных позах около двух тысяч людей в форме. Были тут и военные, и правоохранители, пограничники и даже спасатели. Были среди них и несколько десятков людей в штатском. На трибунах разместилось несколько пулеметчиков, которые откровенно скучали и с интересом поглядывали в сторону пунктов выдачи продуктов, где периодически появлялись молодые девушки.

Дима направил в сторону площади бинокль и ахнул…

Среди грузовиков с провизией важно расхаживал невысокий увалень и начальствующе таращил свиные глазки.

Сожко Пашка вырядился в черные брюки и рубашку, нацепив поверх тактический разгрузочный жилет альянса, а на каждую руку еще в придачу и повесил повязку волонтера. Напыщенный своим превосходством, он не спеша прогуливался среди грузовиков и отдавал указания таким же прихлебателям, выдававшим пайки гражданскому населению, что свидетельствовало о том, что он среди них главный.

В это время Любовь Анджеевна забрала у него обратно бинокль и продолжила изучить охрану концентрационного лагеря.

Неожиданно снизу послышались чьи-то голоса. Видимо, кто-то из соседей обнаружил инвалидную коляску, которую они оставили внизу. Любовь Анджеевна прижала к губам указательный палец и тихо, как кошка, на цыпочках стала спускаться вниз, пытаясь разглядеть в лестничном пролете обладателей голосов, живо обсуждавших между собой, откуда у них в элитном доме мог взяться инвалид.

Любовь Анджеевна вытащила из-под юбки массивный пистолет и тихонечко взвела курок, но тут голоса, наконец, замолчали и до них донесся звук хлопающих дверей.

Быстренько спустившись, Любовь Анджеевна спрятала обратно под юбку пистолет с биноклем, после чего они сразу же покинули подъезд, направившись в сторону своего убежища вдоль набережной, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, потому что остальные люди шли обратно от центра с пакетами в руках.

Аркадий их визиту не обрадовался, так как слегка дремал, успев с самого утра напиться.

Раненный офицер по-прежнему был без сознания, но уже не стонал.

Через час явился в подвал и радостный Мишка. Он с гордостью показал продукты питания, которые ему выдали как лицу без определенного статуса, пока его личность не будет до конца удостоверена.

Любовь Анджеевна до вечера не проронила ни слова. О чем-то усиленно размышляя, она хмурилась и постоянно морщила лоб.

Только когда Аркадий очнулся и, отведав провизию «освободителей», пришел в себя, Любовь Анджеевна сочла нужным сообщить, что утром они пойдут в разведку опять в том же составе, а если Аркадий вновь зальет глаза, вместо того, чтобы ухаживать за раненным, она сломает ему обе руки…

II

Ночью выпал снег…

Тяжелая свинцовая туча вытянулась, полностью накрыв собой город. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь ее плотную завесу, отчего казалось, что сейчас не девять часов летнего утра, а поздний зимний вечер.

При этом туча периодически ходила бурунами, сопровождавшимися короткими вспышками разлапистых молний.

Дрожа от холода, Дима толкал впереди себя инвалидную коляску, отчаянно стараясь не поскользнуться и не упасть. Подошва щегольских туфлей из запасов Аркадия совершенно не хотела сцепляться с припорошенным мелким снегом асфальтом, отчего ему казалось, что его ноги живут какой-то своей, доселе тщательно скрываемой от него, жизнью.

Рассуждая о том, что они правильно сделали, решив не брать в эту вылазку с собой Мишку, Линевич любовался угрожающей красотой тучи и в который раз старался не думать по поводу смерти своей Оли и их, так и не рожденного ребенка.

Почерневшие от жары листья деревьев и обгоревшие витрины разграбленных магазинов, которыми когда-то славилась центральная улица Бреста, резко контрастировали на фоне белого колючего снега. Редкие прохожие, зябко кутаясь в теплую одежду, спешили в сторону центра города к пункту выдачи питания.

Помимо погоды в городе изменилась и обстановка…

Агитационных машин на дорогах не было.

Закрытые военные грузовики Демократического альянса, деловито урча в унисон друг другу мощными двигателями, нескончаемой колонной шли в сторону выезда из города на север.

– Зашевелились, гады, – злорадно, не меняя приветливого выражения лица, процедила сквозь зубы Любовь Анджеевна и сильнее укуталась в слегка подванивающий сыростью плед.

– А? Что? – спохватился Линевич, оторвав взгляд от завораживающих зловещих сполохов молний.

– В небе нет ни одного дрона, – сама с собой размышляла Любовь Анджеевна. – Да и птахи ни одной не видно… Что-то происходит.

Только после этих слов Дима обратил внимание на то, что под застилавшей собой все пространство до горизонта тучей, действительно ни чего и ни кто не летает.

Проезжая на коляске мимо разбитых витрин магазинов, Любовь Анджеевна почему-то внимательно всматривалась в каждую из них и беспокойно потирала ладони.

Приблизившись к первому блокпосту до расстояния с которого можно было рассмотреть озабоченные лица солдат, Любовь Анджеевна приказала Диме развернуться и следовать обратно к их убежищу, как и вчера, вдоль набережной.

– Опять этот безликий, – озабоченно выдохнула она, только они свернули с центральной улицы и поехали вдоль городского сада.

– Кто? – удивился Дима и осмотрелся по сторонам.

– Не верти головой, – сердито цыкнула на него Любовь Анджеевна. – Смотри на дорогу и постарайся не вывернуть меня на землю.

Дима не удержался от соблазна и все-таки еще раз осмотрелся по сторонам. Однако кроме нескольких суетливых женщин, спешивших в сторону центра, он никого не заметил.

В это время, с треском ломая деревья, из глубины сада, сопровождаемые оглушительным ревом турбин, выкатилось несколько тяжелых необычного вида самоходных орудий. Их траки были намного больше, чем у обычных самоходок альянса, а на броне ни единого намека на люк. Вгрызаясь траками в землю и асфальт, они выехали из сада и не спеша потащились в сторону моста, оставляя на дороге глубокие зазубрины.

– Не спеши. Делай вид, что ничего не происходит, – прошептала Любовь Анджеевна и мило улыбнулась, вынырнувшим из подворотни двум мужчинам средних лет в черной униформе, с вышитой на груди эмблемой Демократического альянса.

– Стоять! – окрикнул Диму один из них, что ростом был пониже.

– Ваши документы! – потребовал другой, сухопарый волонтер с залысинами на голове, положив руку на пистолет, висевший у него под мышкой в оперативной кобуре.

– Здравствуйте, господа волонтеры, – заискивающе поздоровалась с ними Любовь Анджеевна. – Мы не брали с собой документы, – продолжила она улыбаться. – Я инвалид, а это мой сын. Мы просто вышли прогуляться по набережной. Снег в эту пору года очень редкое явление, вот мы и решили посмотреть.

– Что-то не похож он на твоего сына, – подозрительно прищурился сухопарый, извлекая пистолет из кобуры. – Документы!

Только Любовь Анджеевна открыла рот, чтобы что-то ответить, как низкорослый волонтер, плечом оттолкнул Диму и резким ударом ноги перевернул коляску.

Охнув, женщина выпала из коляски на асфальт, неуклюже уткнувшись в него лицом. Из-под пледа на землю вылетел, стоявший на вооружении отрядов специального назначения, отечественный пистолет «Тихоня», который, глухо звякнув рукояткой о спицы коляски, отскочил прямо под ноги сухопарому.

Пока тот недоуменно переводил взгляд с пистолета на разрисованный разноцветными татуировками, оголившийся при падении из-под задравшейся юбки, тощий зад Любови Анджеевны, а затем на скрытоносимые кобуры на ее бедрах и обратно, низкорослый волонтер, который оказался чуть посообразительней, выхватил пистолет и навел его прямо в лоб Линевичу.

– Стоять, твари, не двигаться! – проорал он, но его никто не услышал, потому что в это время у них над головами в небе, почти касаясь винтами верхних этажей домов, с хищно оскалившимися пилонами, пролетели три остроносых вертолета альянса.

От завихрения, вызванного работой винтокрылых машин, острый, непривычно колючий снег взвился вверх и обдал их волной холода на мгновение, запорошив всем глаза. Линевич инстинктивно прикрыл на секунду лицо левой рукой, а когда ее убрал, то низкорослый катался на спине по асфальту, держась руками за горло, а сухопарый удивленно всматривался в дуло «Тихони», который к этому времени был уже в руках у Любови Анджеевны.

– Шпок, – тихонечко выплюнул из себя свинец «Тихоня» и сухопарый удивленно уже таращился остекленевшим взглядом в тучу.

Вторым выстрелом женщина избавила низкорослого волонтера от мучений, безуспешно пытавшегося вернуть выломанный кадык на место.

– Быстро… Уходим, – отрывисто кинула Любовь Анджеевна и с необычайной ловкостью запрыгнула обратно в коляску, успев попутно спрятать «Тихоню» обратно под юбку.

Пока Дима сообразил, что нужно делать, как произошло невероятное…

В вертолеты, которые за это время, понадобившееся женщине для того, чтобы ликвидировать волонтеров, не успели пройти и двух километров, из грозовой тучи ударило сразу несколько ярко-красных молний…

Два из них сразу же разлетелось на куски.

Третья трехвинтовая машина задымила и резко ушла с курса в сторону. Ее правый винт сорвался с крыла и полетел на землю сам по себе. Словно раненная птица, припадая на обломок правого хвоста, вертолет задрал хищный нос и стал медленно опускаться где-то в районе Тришинского кладбища. Однако когда он опустился до уровня обломанных случайными снарядами крыш многоэтажек, из свинцовой пелены вырвался огненный шар и устремился в сторону вертолета.

Яркая вспышка взрыва осветила небосвод…

Сразу же со стороны восточной части города, в то место, откуда из тучи вырвались смертоносные молнии, ударила тяжелая артиллерия альянса…

С противным воем, разрывая воздух, снаряды безвестно пропадали внутри сплошного грозового одеяла, не считая нужным известить на прощание своих хозяев даже звуками разрывов.

– Быстрее, быстрее. Домой! – приказала Любовь Анджеевна, не отрывая взгляда от того места в небе, где снаряды исчезали в небытие.

Скользя подошвой, Дима побежал.

На перекрестке возле моста им пришлось резко притормозить…

В небо таращились не только праздные зеваки, застигнутые на улице происшествием с вертолетом врасплох, но и солдаты Демократического альянса.

Колонна военной техники, двигавшаяся с моста в сторону выезда из города, остановилась. Рядовые солдаты, не смотря на окрики своих командиров, высыпали из кунгов и кабин машин, наблюдая за разноцветной феерией в небе, постепенно исчезавшей в утробе безразмерного свинцового покрывала.

Неуверенно лавируя между техникой, Дима все-таки добрался с коляской до противоположной стороны улицы и нырнул во дворы. Толкая тележку по снежному насту, Линевич к своему удовольствию отметил, что на лицах освободителей, пока он пробивался сквозь колонну машин, читался откровенный страх.

Чувство сладкого злорадства над растерянностью чужаков, беспардонно вторгнувшихся в их жизнь, хладнокровно уничтоживших сотни миллионов человеческих жизней, лишивших будущего его любимую и их так и не родившегося ребенка, приятно щемило Линевичу сердце.

Однако что-то мешало ему насладиться торжеством справедливости…

Что-то смутное вертелось в мозгу…

Какая-то странная вещь, которая показалась ему подозрительной…

Когда они добрались до своего убежища, он понял, что за тревожная мысль не давала ему покоя…

Это был мужчина в удлиненной до колена поношенной куртке и кепке-ушанке…

Когда они добирались до противоположной стороны дороги, Дима лишь мельком зацепился за него взглядом, но этого было достаточно.

Неприметный щуплый мужичок один единственный не смотрел в небо, а пристально следил за Димой, толкавшим коляску, и улыбался краешком губ.

Самое удивительное, что как Линевич не напрягал память, лицо этого мужчины он вспомнить не смог…

III

Аркадий, в отличие от Мишки Зобова, валявшегося на коробках с макаронами в обнимку с початой литровой бутылкой дорогого коньяка, в этот раз почти был в здравом уме. Он сидел на лежанке раненного офицера, который по-прежнему был в беспамятстве, и вел с ним светскую беседу.

– Вот скажи, – размышлял Аркадий. – Служил, ты, служил… Готовился Родину защищать… А тут… Как дали нам просраться, так и закончилась резко Родина. Лежишь ты тут у меня в подвале и вместо того, чтобы вражин бить… умираешь.

– Я же тебя предупреждала! – змеей прошипела Любовь Анджеевна, как только они с Димой вернулись в убежище.

– Он сам вкусняшки накидался, – запротестовал хозяин подвала, отойдя на всякий случай немного подальше. – Телевизор вообще ничего не хочет показывать с самого утра, – продолжил Аркадий. – Раненный наш солдатик, опять что-то все бредил про какие-то коды. А толстяк сильно расстроился, что вы его с собой не взяли, – показал он пальцем на пускающего нитки слюны Мишку: – вот он и переборщил немного.

– Ладно. Я с тобой потом переговорю, – быстро прошептала Любовь Анджеевна, извлекая из пластикового контейнера армейский экзоскелет.

– Любка, ты чего? – удивился Аркадий, наблюдая за тем, как она профессионально быстро соединила на своем теле каркас экзоскелета и, прихватив миниатюрный скоростной пулемет, направилась к выходу.

– Т…с…с… – приложила она в ответ палец к губам. – Дима, ты идешь в сторону вентиляционного канала и ждешь там дальнейших событий. Если начнется стрельба, не высовывайся. Исходя из обстоятельств, забираешь пухляша и вместе с ним эвакуируете офицера. А ты, Аркаша, собери пустые бутылки и поставь их прямо у входной двери в подвал.

– Да что происходит? – моргая, слегка осоловевшими глазами, испуганно спросил Аркадий.

– За нами следил какой-то тип подозрительный… Думаю, что он из контрразведки альянса. Слежку вел умело, но все равно засветился. Так что, думаю, что скоро у нас будут гости…

Говорила она это, стоя в проходе у входной двери их убежища. Только она повернулась к ним спиной и направилась в сторону входной двери в подвал, как из темноты коридора со стороны грузовых ворот появился темный силуэт, молнией метнувшийся к Любови Анджеевне.

– Тихо… Тихо, красотка… Не делай резких движений, а не то я тебе случайно голову отрежу, – зашептал силуэт, схватив ее сзади за шею. – Не спеша, развернись и зайди в комнату обратно.

– Не стреляйте… Я сдаюсь, – задрал руки кверху Аркадий и как подкошенный упал на колени.

– Гнида, – презрительно процедила сквозь зубы Любовь Анджеевна и под тихий шелест серверов экзоскелета перешагнула порог их убежища обратно.

У нее за спиной, вцепившись одной рукой в планки экзоскелета, распределявших нагрузку между позвоночником и плечами, висел неприметный мужичок, которого Линевич видел до этого возле транспортного кольца после инцидента с вражескими вертолетами.

Только теперь Дима рассмотрел, что в левой руке тот держит нож, лезвие которого вплотную прижато к шее Любови Анджеевны так, что на ее коже появилось несколько алых пятен крови, резко контрастировавших на фоне когда-то светло-зеленой, а теперь слегка отдающей желтизной стареющего женского тела, татуировки дракона.

Дима потянулся рукой в сторону лежавшего рядом «Тихони», но неприметный человек заметил это движение и кинул ему навстречу, совершенно не суливший ничего хорошего, предупреждающий взгляд.

– Тихо… Без лишних телодвижений… Я заберу только то, что мне нужно и уйду, – вкрадчивым голосом объяснил незваный гость, окидывая взглядом их убежище.

– Кто ты такой? – осторожно спросила Любовь Анджеевна, пытаясь в это время что-то сказать глазами Дмитрию.

Наблюдая за движением ее зрачков, Линевич слегка повернул голову и уткнулся взглядом в осколочную гранату, лежавшую вперемешку с темно-серыми патронами к «Тихоне».

– Я не хочу никому причинять вреда, – заговорил мужчина, проследив за взглядом Димы. – Давайте обойдемся без пафосных поступков вроде самоподрыва. Мне это не…

Закончить гость не успел, потому что об его голову разбилась литровая бутылка из-под коньяка, которая еще секунду назад была в руках у похрапывающего здоровым алкоголическим сном Мишки.

Мужчина выронил нож и кулем шмякнулся на картонные коробки с медицинскими препаратами, громоздившимися сразу возле входной двери в их убежище.

– Свяжите его, – распорядилась Любовь Анджеевна и быстро вышла из комнаты, направившись в сторону коридора, откуда появился незваный гость.

– А… Падла! – победно брызгая слюной, закричал Аркадий, и, вытащив у себя из когда-то элегантных брюк кожаный ремень, бросился крутить мужчину.

Дима понятия не имел, как можно связать человека подручными средствами, поэтому первое, что пришло ему на ум так это вставить мужчине в рот кляп. Он схватил какую-то первую попавшуюся под руку тряпку и, приоткрыв плотно сжатые зубы нежданного гостя, впихнул ее ему до упора в гланды.

Мужчина резко открыл глаза.

Лишенный возможности двигать скрученными ремнем руками, он выпучил глаза и отчаянно замолотил ногами, пытаясь скинуть с себя Аркадия, в это время деловито засовывавшего его ноги в огромный хозяйственный баул, с которым он успешно ходил мародерствовать после того, как захватчики заняли город.

Мужчина яростно сопротивлялся ровно две секунды.

После того как на него всей своей массой навалился Мишка, его глаза налились кровью, а лицо приобрело окрас синей перезревшей сливы.

– Оставьте его! Он мне нужен живым! – прокричала над ухом у Линевича, вынырнувшая из темноты Любовь Анджеевна, и, не дожидаясь пока до увлеченных борьбой мужчин дойдет смысл ее слов, сняла Мишку и Аркадия с мужчины и, словно нашкодивших котят, откинула их в сторону, висевшего на стене, телевизора.

Не смотря на то, что теперь на нем никто не сидел, обездвиженный ремнем и хозяйственным баулом мужчина, продолжал стремительно синеть. Любовь Анджеевна моментально сбросила с себя экзоскелет и бросилась к коробкам с медицинскими препаратами. Умело вскрыв армейскую аптечку первой помощи, она достала из вакуумной упаковки небольшой, наполненный красно-зеленной жидкостью, шприц и вколола его содержимое в правое бедро задыхающегося мужчины.

После инъекции синева с лица мужчины исчезла, но глаза еще больше налились кровью. Он активно замотал головой в разные стороны и что-то промычал.

– Не понимаю, – задумчиво произнесла Любовь Анджеевна, наблюдая за его конвульсиями. – Что? Что ты хочешь сказать? – склонилась она над его лицом.

– Может он и хочет, что-то сказать, – подал голос Линевич: – но не может… Я ему кляп вставил, чтобы он не закричал.

Любовь Анджеевна всунула два пальца в рот мужчины и вытащила оттуда импровизированный кляп.

Дима только сейчас рассмотрел, что это был дырявый носок хозяина подвала.

– Так глубоко засовывать нельзя, – поучительным тоном заговорила Любовь Анджеевна, наблюдая за тем, как дыхание мужчины восстанавливается. – Еще бы немного и он бы задохнулся. Кляп не нужно толкать до упора. Он должен быть объемным, чтобы придерживал язык и фиксировал челюсти.

– Шклянки-банки… Такой носок испоганил, – расстроился Аркадий, присматриваясь к измочаленному кляпу. – Это же винтаж. Хлопчатобумажные носки теперь могут себе позволить только очень богатые люди… Как же я теперь? Я уже успел привыкнуть к хорошим вещам, – сокрушался он.

– Тьфу, – сплюнул на бок, не отрывая головы от пола, кровавой слюной мужчина. – Ну и вонища. Вы что творите? Я же свой.

– Свои, с ножом на своих не бросаются, – сверкая азартными огоньками в глазах, философски заметил Аркадий.

– Михаил, ты молодец, – впервые с их встречи назвала по имени Зобова их предводительница. – Не ожидала от тебя такого проворства.

– Да, ладно… Это ерунда… Ничего сложного, – стеснительно замялся Мишка и покрылся девчачьим румянцем.

– Обыщите его, – приказала Любовь Анджеевна.

Хищно скалясь гнилыми зубами, Аркадий перевернул гостя на живот и бесцеремонно принялся шарить у него по карманам. Через несколько секунд он извлек на свет из кармана куртки гостя прозрачные очки в старомодной роговой оправе с выпуклыми линзами и связку нескольких пластиковых ключей со стандартной электронной картой от электронного замка, обычно устанавливаемых на входные двери в многоквартирных жилых домах.

– Сними с него кепку и внимательно посмотри за ее отворотами, – приказала ему Любовь Анджеевна, тщательно прощупывая пальцами ладони мужчины в поисках вживленного маяка.

Аркадий сорвал с него кепку-ушанку и сразу же оторвал подкладку.

– Нет там ничего, – сообщил через несколько секунд во всеуслышание хозяин подвала.

– Перестаньте заниматься ерундой и выслушайте меня, – тряхнув редкими седыми волосами, слегка прикрывавшими его теменную залысину, уткнувшись носом в пол, просипел мужчина.

– Кто ты такой? – резко перевернув его на спину, спросила Любовь Анджеевна и схватила мужчину правой рукой за шею.

– Вы очень интересная женщина, – вместо ответа на вопрос, широко улыбнулся, обнажив слегка пожелтевшие, но крепкие зубы, пленник. – Я, так понимаю, вы лидер этой доморощенной партизанской ячейки?

– Вот, падла! – удивленно выдохнул Аркадий. – Любка, вали его. Он точно шпион.

Любовь Анджеевна сурово нахмурив брови, еще раз обшарила карманы пленника и, ничего тем не найдя, тщательно прощупала все его части тела, закончив эту процедуру у него между ног.

– Ого, – иронично улыбаясь произнес мужчина, после того как Любовь Анджеевна закончила досмотр: – не очень приятно, но… это заводит.

– Ах, ты тварь! – задохнулся от возмущения хозяин убежища и наотмашь ударил ногой мужчину по лицу.

– Да… Собаки стали очень агрессивные, – сплюнув кровавой слюной на пол, прошептал разбитыми губами пленник.

– Убью… – прорычал Аркадий и потянулся в сторону пистолета.

– Это… бешенство, – удивленно произнесла Любовь Анджеевна и отступила на шаг от пленника, остановив грозным взглядом Аркадия.

Неожиданно на своей лежанке встрепенулся раненый офицер и, не открывая глаз, зашептал:

– Чипполино… Чипполино… Собаки… Связной… Часть кода… Бешенство… Выполнить приказ любой ценой…

IV

Дима недоуменно переглянулся с Мишкой, Аркадий одним глотком влил в себя остатки коньяка из валявшейся на полу бутылки, обезвредившей незваного гостя, а Любовь Анджеевна в очередной раз спросила:

– Кто… ты… такой?

Мужчина деловито подогнул под себя ноги и, оттолкнувшись ими от пола, уселся, упершись спиной о коробки с провизией.

– Я так понимаю, – заговорил он, выдержав короткую паузу: – что все присутствующие уже знают про сверхсекретный план Генерального штаба войск коллективной безопасности?

– Да, – не моргнув глазом, схитрила Любовь Анджеевна. – Однако мы хотели бы, чтобы вы кое-что прояснили.

– Хорошо, – вновь заговорил мужчина: – но для начала, я хотел бы, чтобы вы мне предоставили более комфортные условия, перед тем как я введу вас в курс дела.

– Сначала мы поговорим на эту тему, а потом я решу, что делать: предоставить вам комфортные условия или вставить в ваш мозг пластиковую пулю, которая позволит вам в дальнейшем более не думать про комфорт, – парировала Любовь Анджеевна.

На лице мужчины не дрогнул ни один мускул. Он лишь облизал спекшиеся губы и заговорил:

– Мое имя Уваров Сергей Иванович. Я полковник внешней разведки войск коллективной безопасности. В Брест я был заброшен незадолго до начала вторжения сил Демократического альянса, чтобы активировать специальный код доступа ретранслятора к системе боевых спутников на внешней орбите планеты. В целях исключения утечки информации, а также недопущения несанкционированного доступа к сверхсекретному оружию, код доступа в виде сложных числовых комбинаций был разделен на две части. Одну составляющую кода знаю я, а вторую знали несколько специально уполномоченных офицеров, базировавшейся на территории Бреста, войсковой части радиоэлектронной борьбы. К сожаленью, наши источники информации оказались перевербованны вражеской контрразведкой, сообщив, в результате, нам ложную дату начала вторжения. В итоге удар был нанесен двадцать второго июня за два месяца до предполагаемой даты начала реализация плана Демократического альянса под кодовым названием «Перезагрузка». Этот связной единственный, кого я смог найти благодаря специальному пеленгатору. Все остальные носители кода уничтожены.

От этих слов у Димы от удивления отвисла челюсть, Мишка ошарашено заморгал, а Аркадий в свою очередь порылся в ближайшей к нему коробке и, выудив оттуда бутылку водки, мастерским движением ребром ладони отвинтил крышку, не замедлив приложиться к горлышку.

Связанный мужчина проследил взглядом за движением кадыка Аркадия и, сплюнув из рта кровавую кашу, произнес:

– Я был бы рад сделать глоток спиртного, чтобы немного прийти в себя после радушного приема, который вы мне оказали.

От такой наглости Аркадий поперхнулся водкой и вопросительно уставился на Любовь Анджеевну.

Та лишь едва качнула головой, давая ему тем самым добро.

Хозяин подвала опасливо приблизился к человеку, назвавшемуся полковником внешней разведки, и приставил к его губам бутылку. Мужчина сделал два небольших глотка и, прикрыв глаза, устало выдохнул.

– Что предполагает собой план «Чипполино»? – наконец спросила Любовь Анджеевна, устав ждать, когда мужчина возобновит свой рассказ.

– Я, надеюсь, вы понимаете, что после того как я сообщу вам все детали плана, то вы автоматически будете задействованы в систему его реализации? – загадочно спросил полковник.

В подвале на несколько секунд повисла гнетущая тишина…

– Конечно, – ответил за всех Мишка.

Уваров вопросительно взглянул на Любовь Анджеевну, которая в ответ утвердительно качнула головой.

– Вы сделали свой выбор, – словно он и не ожидал другого ответа, заговорил полковник. – Чипполино – это Частотный Индуктор Преобразования Полюсов Литосферы и Ноосферы… Это мощнейшее климатическое оружие оборонительного типа…

Уваров выдержал короткую паузу, давая присутствующим время переварить полученную информацию, и продолжил:

– В результате работы сети спутников и ретрансляторов, искусственно спровоцированные процессы, в основном, в атмосфере планеты, действуя по принципу «свой-чужой», выводят из строя либо уничтожают вражескую технику, блокируют работу каналов коммуникаций связи и создают неблагоприятные климатические условия для продвижения наземных войск.

– Так вот откуда взялся снег, – догадался Зобов.

– Да, – подтвердил его догадку полковник. – Именно «Чипполино» позволил сдержать агрессию альянса и уничтожил основною часть термоядерных боеголовок, направлявшихся в сторону России и Китая.

– Но мы же видели по телевизору, что там все в огне, – подал голос Линевич.

– Вы видели только то, что вам хотели показать, – возразил Уваров. – В нескольких десятках километров от Бреста сейчас идут бои с вражескими пехотными дивизиями, которые, лишенные поддержки с воздуха и из космоса, стягиваются обратно к изначальным позициям. После ядерного удара наши войска понесли огромные потери, поэтому от меня сейчас зависит, насколько долго затянутся бои. Нам противостоят огромные силы, которые вот-вот задействуют весь свой потенциал. Рано или поздно они разгадают схему работы «Чипполино» и тогда их уже ничто не сможет остановить. Поэтому любое промедление может привести к необратимым последствиям. Чтобы этого не допустить, мне во что бы то ни стало необходимо узнать от этого офицера, – показал он связанными руками в сторону беспокойно метавшегося на лежанке раненного, – вторую часть кода доступа к ретранслятору расположенному в обелиске на территории Брестской крепости.

После этих слов Любовь Анджеевна достала у себя из-под юбки нож и, ни слова не говоря, разрезала ремень, сковывавший руки полковника.

– Станкевич Любовь Анджеевна. Капитан запаса. Проходила службу в воздушно-десантных войсках. В настоящее время командир диверсионной группы из четырех человек, – вытянув, насколько это позволял экзоскелет, руки по швам, по-военному отрапортовала Любовь Анджеевна.

– Зобов Михаил, – последовав примеру их командира, встрепенулся толстяк и протянул руку разведчику.

Уваров ухватился своей рукой за ладонь Мишки и пружинисто оторвался от пола.

– Откуда владеете тактикой метательного боя, Зобов Михаил? – спросил полковник, поправляя левой рукой растрепанные волосы на голове.

– Я? Э…э…э… – растерялся тот.

– Он чемпион нашего университета по игре в дартс, – пояснил Дима. – Мы студенты инженерного факультета. Моя фамилия Линевич, имя Дмитрий.

Уваров одобрительно кивнул парням головой и воззрился на хозяина подвала, который вдруг вспомнил, что ему надо куда-то выйти по внезапно возникшим делам, и направился к выходу из своего жилища.

Разведчик сузил глаза и, сделав шаг в сторону, стал на пути у Аркадия.

– Теперь вы задействованы в специальной операции, поэтому давайте познакомимся поближе, – произнес он, протянув ладонь к Аркадию.

Тот от неожиданности остановился и, скорчив презрительную гримасу, выдал:

– Какая к черту операция? Какой диверсионный отряд? Какая на хрен атмосфера? – брызгая слюной, ощерился Аркадий. – Я простой человек, который уже столько лет пытается выжить. Мало того, что ко мне домой труп приперли, а вместе с ним и раненного, так вы еще меня пытаетесь втянуть в какую-то аферу. Моя хата с краю – ничего не знаю. Я вам помог, а теперь вы помогите мне и избавьте меня от своего присутствия.

– Аркаша, что с тобой? – вскрикнула в сердцах Любовь Анджеевна, снимая с себя планки экзоскелета.

– Ничего! – зло рявкнул тот в ответ и попытался продолжить движение в сторону выхода

Резкой подсечкой ноги Уваров отправил его на пол…

– Хочу вам напомнить, что теперь вы мобилизованы в ряды действующих войск коллективной безопасности, – надевая себе на нос очки в роговой оправе, лежавшие до этого недалеко на полу, произнес полковник. – Поэтому вы обязаны следовать моим приказам. А сейчас я вам приказываю выйти на несколько минут за дверь и оставить меня наедине со связным, чтобы я получил необходимую для завершения операции часть кода.

– Он же без сознания, – выдохнула Любовь Анджеевна.

– Выполняйте приказ, – отрезал полковник и показал пальцем на дверь.

Любовь Анджеевна согласно кивнула головой и подтолкнула к двери, пребывавших в нерешительности, Линевича и Зобова.

– Ну, сука, я тебе это припомню, – ползя на карачках на выход, процедил сквозь зубы Аркадий.

Как только за ними закрылась дверь, разведчик взял руку связку с ключами и поднес электронную карту к голове раненного офицера. Издавая тихое попискивание, лицевая сторона карты засветилась синим таблом. Уваров удовлетворенно кивнул и, повернув голову связного вправо, оттянул мочку его левого уха. Затем, одним из ключей на связке он сделал прокол у него за ухом и, ковырнув грязным ногтем края ранки, извлек оттуда миниатюрную синюю капсулу. Внимательно ее осмотрев, разведчик снял очки и приложил капсулу к одной из линз. Капсула моментально расползлась по линзе и впиталась в нее, не оставив после себя никакого следа.

Полковник одел очки на нос и внимательно всмотрелся в стену. Затем он раздвинул тонкие сухие губы во что-то наподобие улыбки и осторожно взял из связки самый маленький ключ, по которому провел несколько раз указательным пальцем. Из ключа показалась тоненькая, едва видимая, иголка. На несколько секунд Уваров ввел иглу офицеру в сонную артерию и как только того дыхание выровнялось, прошептал:

– Спасибо, солдат. Ты выполнил свою миссию.

Затем он подковырнул ключом его ноготь на левом мизинце и извлек оттуда прозрачную пластину, которую тут же растоптал каблуком своей туфли.

– Можете входить, – разрешил полковник, ожидавшим за дверью диверсантам, как только убедился, что растоптанный им маячок перестал функционировать.

Когда они вернулись, полковник, как ни в чем не бывало, уже что-то жевал и деловито рылся в коробках с провизией.

Первым делом Любовь Анджеевна кинулась к раненому и, убедившись, что с ним все в порядке, вопросительно посмотрела на Уварова.

– Сегодня ровно в восемнадцать тридцать три, – проглотив кусок консервированной ветчины, заговорил разведчик: – с восточной и западной стороны в город войдут несколько диверсионных отрядов, которые начнут уличный бой, чтобы оттянуть на себя основные силы вражеского гарнизона. В это же время на линии фронта в двадцати километрах отсюда наша танковая армия прорвет оборону противника и глубоким клином войдет вглубь их тыла на несколько километров вперед. Противник попытается заткнуть прорыв, чтобы не оказаться в мешке и кинет основные силы с еще функционирующей тяжелой бронетехникой навстречу нашим танкам. Именно в это время мне необходимо проникнуть на территорию крепости и активировать ретранслятор. Однако без вашей помощи мне это будет сделать очень сложно. Вы готовы мне помочь?

– Нет, – зло ответил Аркадий, с ненавистью наблюдая за тем, как Уваров осматривает их арсенал.

– Конечно готовы, – с неподдельным энтузиазмом встрепенулся Мишка.

– Молодец Зобов, – улыбнулся одними глазами разведчик. – Родина тебя не забудет.

– Но и не вспомнит, – окрысился гнилыми зубами Аркадий.

– Может быть и так, – не стал врать полковник, не обращая внимания на гримасы хозяина подвала, который в это время пытался настроить мерцающий белым экраном телевизор.

– Что мы должны сделать? – меняя капельницу раненному, спросила Любовь Анджеевна.

– Вам необходимо в это время находиться в центре города и как только начнется пальба, активировать взрывные устройства, которые уничтожат несколько объектов в этом районе. Это заставит противника выдвинуть свой резерв, базирующийся на территории крепости, в сторону эпицентра взрывов, а я в свою очередь воспользуюсь этой возможностью и проникну в крепость.

– А почему вы не можете сами это сделать? – чувствуя какой-то подвох, осторожно поинтересовался Дима.

– Потому что объекты минировались еще несколько лет назад и система дистанционного управления зарядами с тех пор устарела. С учетом того, что силы альянса подавляют все возможные сигналы, активировать взрывные устройства возможно только лишь находясь в непосредственной близости от них. Если это сделаю я, то у меня практически не останется возможности просочиться в крепость, так как навстречу мне в это время выдвинется резерв, который, я думаю, будет уничтожать всех встречных на своем пути.

– Это означает, что мы погибнем? – оставив раненного в покое, спокойно спросила Любовь Анджеевна.

– Необязательно, – ответил Уваров, пристально всматриваясь в глаза женщины. – Детонаторы среагируют на дистанции в триста метров. Вам необходимо приблизиться к блокпостам в центре и активировать заряды. После чего вам лишь останется добраться до своего убежища и спокойно подождать несколько часов до тех пор, пока «Чипполино» не выведет полностью в глубоком тылу противника их технику и наши войска не войдут в город.

– А какие объекты будут уничтожены? – не отводя глаз от буравящего ее насквозь взгляда Уварова, спросила храбрая женщина.

– Тепловая электростанция, стадион, площадь, мост и железнодорожный вокзал, – озвучил полковник.

– Ого…о, – иронично отозвался Аркадий. – Не слабый отвлекающий маневр. Снести весь центр, чтобы один человек попытался попасть в крепость.

– Игра стоит свеч, – ледяным голосом заговорил разведчик. – Если я этого не сделаю, то все многомиллионные жертвы будут напрасны. Мы проиграем эту войну.

– Но… на стадионе несколько тысяч военнопленных, – заметила Любовь Анджеевна.

– Я знаю, – на секунду отвел взгляд Уваров. – Но это вынужденная необходимость.

– Убить несколько тысяч человек – это необходимость? – ошарашенно спросила Любовь Анджеевна.

– Вы не знаете того, что знаю я. Эти несколько тысяч смертей спасут миллионы жизней. В любом случае их все равно уничтожат, как только альянс поймет, что их войска будут вынуждены оставить этот плацдарм.

– Нет, – твердо произнесла женщина.

– Что нет? – переспросил Уваров.

– Мы отказываемся участвовать в этой бойне, – пояснила свои слова Любовь Анджеевна.

– Что? – на мгновение по лицу полковника пробежала тень растерянности. – Товарищ капитан! Не забывайте, что теперь вы в рядах действующей армии и любая партизанщина неприемлема. Выполняйте приказ! Иначе я…

– А то, что? – ухмыльнулся Аркадий, наведя на разведчика автомат, который он незаметно извлек из-под своего матраса.

Разведчик моментально словно окаменел. Его взгляд хищно сощурился и пробежал по лицам присутствующих.

– Зря, – медленно произнес он. – Зря ты это затеял. Я не позволю…

– Зря вы сюда пришли, товарищ полковник, – сказала Любовь Анджеевна и подняла с пола пулемет из комплекта экзоскелета.

Линевич последовал ее примеру и тоже взял в руки автомат. Мишка же рассеяно пробежался взглядом по пластиковым контейнерам с оружием и судорожно принялся шарить у себя в складках на животе. Затем что-то вспомнил и извлек из бокового кармана револьвер, который тут же предательски выскользну у него из рук и упал прямо под ноги Уварову.

– Пр…р…р… – непроизвольно выпустил из себя газы Мишка. – Извините… С желудком проблемы, – виновато улыбнулся он.

В полной тишине разведчик буравил ненавидящим взглядом лица своих оппонентов, пытаясь как-то переломить ситуацию. Не найдя ни у кого в глазах поддержки, он медленно потянулся рукой в карман своего пальто за связкой с ключами…

– Мама, ма… – неожиданно прохрипел раненный, резко выгнулся на лежанке дугой и затих…

Любовь Анджеевна, не опуская пулемет, присела рядом с офицером и потрогала его шею.

– Вы правы, – вдруг подал голос Уваров. – Некоторые приказы можно и нарушить.

– Он умер, – сообщила Любовь Анджеевна, чувствуя ладонью как моментально коченеет тело офицера.

Полковник приложил к груди согнутую в локте правую руку и произнес:

– Вечная память. Он умер, выполняя свой долг. Теперь я должен выполнить свой. Я согласен с вами, что нельзя так просто раскидываться человеческими жизнями. Тем более среди пленных много профессиональных военных. Давайте обсудим другой план действий.

– Он не должен был умереть. У него было стабильное состояние, – растерянно прошептала Любовь Анджеевна, опуская пулемет.

Дима положил автомат подальше от разведчика и подошел к мертвому офицеру. Он вгляделся в открывшиеся в момент смерти глаза лейтенанта и вздрогнул, прочитав в них застывший укор.

– Люба, он умер, – заговорил, не опуская рук Уваров. – У нас мало времени.

– Молчи, собака! – прикрикнул на него Аркадий и навел дуло автомата ему прямо в лицо.

– Аркадий, опусти оружие, – устало попросила Любовь Анджеевна и повернула лицо в сторону разведчика. – Что вы хотите сказать, товарищ полковник?

– Я пришел к выводу, – заговорил Уваров, присаживаясь на коробки: – что самым эффективным способом для того, чтобы выманить резерв из крепости станет более действенная диверсия, чем уничтожение инфраструктуры города… Мы освободим пленных, которые в свою очередь захватят оружие и оттянут на себя внимание оставшейся части гарнизона. Я же направлю один из диверсионных отрядов к стадиону. Ровно в восемнадцать тридцать, за три минуты до начала основной операции, я жду от вас, что вы уничтожите хотя бы несколько контрольных точек на стадионе, а остальное завершит мой отряд. Единственное мое условие – это чтобы вы увели тех, кто сможет вырваться, вглубь города.

– Что ты плетешь? – не переставая целиться Уварову в голову, произнес Аркадий. – Их же всех положат там. А ты спокойно взорвешь заряды.

– Плетут языком такие остолопы, как ты, – презрительно процедил сквозь зубы полковник и неожиданно ловко схватился правой рукой за цевье автомата, выхватив его из неуверенно подрагивающих алкогольным тремором рук хозяина подвала.

От неожиданности Аркадий успел лишь удивленно открыть рот и сразу же получил прикладом в лицо.

– В восемнадцать тридцать вы открываете огонь по часовым. Мой отряд начнет действовать только после того, как вы начнете атаку. Если нет… С вами или без вас, но я выполню свой долг и доведу эту операцию до логического конца. Освободите пленных и уведите их в сторону Кобринского моста. Только так вы сможете хоть кого-то спасти, раз вы считаете это основной своей целью, – отчетливо проговаривая слова, произнес разведчик, кинув автомат в сторону отлетевшего к телевизору Аркадия.

– Я изменил стратегический план ради вас и теперь надеюсь, что вы меня не подведете. На карту поставлено слишком многое… Теперь жизни военнопленных зависят только от вас.

Затем Уваров развернулся и исчез в темноте подвала. Через несколько секунд до них донесся звук щелкнувшей замком входной двери.

– Любка… Любушка… Мне плохо, – застонал, пришедший в себя, Аркадий. – Позвони в скорую…

Мишка все также стоял в центре комнаты истуканом и растеряно хлопал ресницами.

– У нас мало времени, – наконец заговорила Любовь Анджеевна. – Надо успеть собраться.

Она закрыла покрывшиеся белесой пеленой глаза мертвого офицера и, окинув задумчивым взглядом лица бойцов своего отряда, попыталась улыбнуться.

V

Порывистый ветер зло швырял в лица прохожих необычайно колючий мелкий снег, который, стелясь низкой поземкой по асфальту, периодически взымал вверх и маленькими струйками завихрений устремлялся навстречу свинцовой туче, заполонившей собой все небо. Редкие молнии изредка прорывали беспросветную массу грозовой пелены, отчего сумрак, плотно окутывавший своими цепкими объятиями город, нехотя отступал под защиту высотных домов, ожидая там окончания разряда.

Как только Линевич выкатил на коляске Любовь Анджеевну из колодцев жилых домов, ему в глаза резко ударил слепящий свет…

На выезд из города по проспекту тянулась нескончаемая колонна приземистых самоходных артиллерийских орудий, созерцать которые им довелось утром возле городского сада. Лязгая широкими траками, приземистые машины, размеренно покачивая вверх и вниз широкими стволами, уверенно ползли друг за другом, выдерживая идеальную дистанцию в десять метров. По бокам колонны шли бронеавтомобили, освещавшие не дорогу для самоходок, которым свет совершено был ни к чему, а фасады домов, отбивая тем самым охоту у жильцов, зябнувших в своих холодных квартирах, выглядывать из окон.

– Видимо, эта техника «Чипполино» не по зубам, – заметила Любовь Анджеевна, поплотнее укутываясь в плед. – Скорее всего прорыв не получится.

– О чем вы? – прикрывая глаза ладонью от слепящего света прожекторов бронеавтомобилей, спросил Дима.

– Эти самоходные орудия предназначены для стрельбы маломощными ядерными зарядами, – перекрикивая шум машин, пояснила Любовь Анджеевна. – И, судя по тому, что они двигаются на выезд из города, то вряд ли получится танковый прорыв, про который нам говорил полковник.

– Мы возвращаемся обратно? – удивился было Дима.

– Нет, – отрезала женщина. – У нас не будет другого шанса. Я думаю, что Уваров не отступится от своего плана. Активирует он ретранслятор или нет, но нам нужно попытаться освободить пленных. Даже если он и не сможет выполнить свою миссию, то это не означает, что мы уже проиграли войну. У нас останется шанс организовать с теми, кого удастся освободить, сопротивление, а это значит, что не все потеряно.

Дима слабо представлял, как они смогут сопротивляться даже с несколькими тысячами бойцов огромной военной машине Демократического альянса, но он полностью доверял этой храброй женщине и уверенно направился в сторону центра, где вовсю горели уличные фонари.

Знаменитая пешеходная улица Бреста ярко светилась не только электрическими, но и раритетными газовыми фонарями. Кофейни и маленькие ресторанчики, чьи витрины уцелели после обстрела города, приветливо светились разноцветными огнями, зазывая в свои объятия офицеров альянса, неспешно прогуливающихся среди кованных лавочек вместе с расфуфыренными, явно местными, барышнями. Редкие прохожие, спешившие домой, шарахались в стороны от цветущей весельем улицы, откуда сквозь шум двигателей самоходок доносились обрывки пьяных фраз на английском, французском, немецком и польском языках.

Дима катил коляску по противоположной стороне от поворота на веселую улицу и старался не смотреть на задорно хихикающих девушек, покорно виснувших в объятиях вражеских офицеров.

Встречные прохожие скользили мимо, опустив головы вниз.

Линевич с грустью подумал о том, что каждый человек приспосабливается как может и ускорил шаг, уверенный в том, что рано или поздно, каждый из этих приспособленцев получит по заслугам.

– Не спеши, – вывел его из раздумий голос Любови Анджеевны. – У нас еще есть время.

Дима посмотрел на свои стильные наручные часы, которые запасливый Аркадий умудрился стащить из разбитого ювелирного магазина и убедился, что у них еще десять минут в запасе, хотя до первого блокпоста, расположенного напротив городского сада, оставалось не больше ста метров.

В это время мимо них прошла последняя самоходка, и на дорогу выкатилось несколько крытых грузовиков. Как только машины освободили проезжую часть, из-за ограждения Симеоновского собора вынырнуло два силуэта. Один из них катил за собой ржавую тележку с ручками на двух колесиках и при этом изрядно покачивался из стороны в сторону, а второй поддерживал его за правое плечо и что-то шептал ему на ухо…

Это были Аркадий и Мишка, игравшие роль выпившего дяди и его племянника, которые намеревались получить продукты питания в пункте выдачи помощи.

По плану они должны были приблизиться к первому блокпосту и уничтожить его гранатой. После чего им всем вместе предстояло быстро преодолеть расстояние в сто метров до первого входа на стадион между восьмым и девятым сектором восточный трибуны, уничтожить его охрану и уже оттуда открыть огонь по пулеметным точкам, расположенным по всему периметру стадиона.

– Они вышли слишком рано! – в сердцах воскликнула Любовь Анджеевна, щелкнув под пледом предохранителем пулемета. – Прибавь скорость. Их надо остановить. Если мы начнем слишком рано, то не продержимся до подхода помощи обещанной нам Уваровым.

Дима прибавил шаг и уже через полминуты почти нагнал Зобова с Аркадием.

– Стоять! – окрикнул их кто-то сзади.

Линевич остановился как вкопанный и медленно повернул голову в сторону голоса.

Из арки раритетного дома эпохи развивающегося социализма, вышли двое мужчин в черной униформе волонтеров Демократического альянса.

– Кто такие? – срывающимся на визг голосом, спросил один из них, что был поплотнее, направив в лицо Димы луч фонарика.

От яркого света Линевич не произвольно прикрыл глаза руками.

– Не дергаться, – гаркнул тут же на него басом более широкоплечий и высокий второй мужчина.

– Молодые люди, пожалуйста не пугайте нас, – тут же заговорила Любовь Анджеевна, пытаясь повернуть голову себе за спину, что у нее не очень получалось, потому что под пледом она была экипирована в экзоскелет. – Мы очень хотим кушать, поэтому следуем к пункту выдачи продуктов.

– Этого то я знаю, а ты кто такая, старая тварь? – злорадно произнес волонтер с фонариком и сделал несколько шагов к коляске, направив луч света в лицо женщине.

Избавившись от слепящего света, Дима повернул голову в его сторону и рассмотрел хозяина визгливого голоса…

Это был Сожко Паша.

– Узнал? – осклабился тот, не отводя фонарик от лица Любови Анджеевны.

– Привет, – как можно спокойнее поздоровался Линевич.

– Ой, какая земля круглая, – осклабился Пашка, вновь направив луч фонаря ему в лицо. – Вот мы и встретились с тобой. А ведь за мной должок причитается. Или забыл?

– О чем ты, Паша? – удивленным тоном спросил Линевич, лихорадочно размышляя, как им выбраться из сложившейся ситуации.

– Санек, прощупай его и одень наручники, а я пока старуху проверю, – вместо ответа, распорядился в сторону своего напарника Сожко.

– Опусти фонарь, не вижу ничего из-за него, – недовольно пробасил Санек, заходя за спину Диме.

– Ты уже достал меня за сегодня. Крути ему руки. Что за… – не успел договорить Пашка, оборачиваясь на какой-то скрип у себя за спиной…

Прежде чем рухнуть на Любовь Анджеевну, он успел рассмотреть кривые колесики тележки и цветастые клеточки баула, обрушившегося на его голову.

Вслед за ним под тяжестью тележки по инерции рухнул Мишка, который пользуясь тем, что Сожко стоял к нему спиной, тихонько подобрался сзади и нанес ему сокрушительной удар.

Дима среагировал моментально и ударом кулака в голову Санька отправил его на землю.

– Подберите фонарь, – тихо зашептала Любовь Анджеевна, не вставая со своей коляски.

– Вот так-то, – облегченно выдохнул, вынырнувший из темноты Аркадий, обдав всех запахом свежего перегара, и подхватил с земли фонарик.

– Я же тебя просила не пить, – презрительно процедила Любовь Анджеевна.

– Я не солдат. У меня нервы не железные… Так… Чуть для храбрости и для маскировки глотнул немного. Как я могу изображать выпившего, если я не выпивший, – шепотом принялся оправдываться Аркадий, трогая ногой тела поверженных волонтеров.

Линевич помог подняться на ноги Зобову и взглянул на часы.

– Сколько? – коротко спросила Любовь Анджеевна.

– Осталось две минуты, – ответил Дима, с тревогой поглядывая на четверых солдат на блокпосту, которые внимательно всматривались в темноту, наблюдая за движением, подрагивающего в трясущихся руках Аркадия, фонарика.

– Мало времени, – решила Любовь Анджеевна. – Аркаша, ты стоишь на месте и по-прежнему светишь фонариком. После того как все начнется, нагонишь нас возле стадиона. Михаил, достань гранату и как только мы к ним приблизимся на расстояние броска, уничтожь блокпост. – Я, надеюсь, ты попадешь?

– Это конечно не дротик, но глазомер у меня хороший, – обидчиво протянул Зобов, роясь во внутренностях, слетевшей с тележки сумки.

Линевич достал из-под полы пальто автомат и наперевес с ним осторожно двинулся за Любовью Анджеевной, которая уже выбралась из коляски и под прикрытием темноты направилась в сторону блокпоста.

– Пи…пи…пи… – заскрипела колесиками у них за спиной тележка.

– Мишка, брось ее, – зашипел на него Дима, непроизвольно прикладывая к своим губам дульный компенсатор автомата.

– Там же оружие, – удивился Зобов.

– Возьми сколько сможешь, только брось тележку, – шикнула на него Любовь Анджеевна.

– Оставь. Я ее за вами потом притащу, – мельтеша фонариком, подал голос Аркадий.

– Быстрее, быстрее, – поторопила их Любовь Анджеевна и ускорила шаг, потому что один из солдат опустил окуляры тактического шлема и включил сканер.

– Мишка, огонь! – выдохнула Любовь Анджеевна, когда до блокпоста оставалось около тридцати метров.

– Ху, – выдохнул в броске, слегка запыхавшийся Зобов, и граната полетела в сторону солдат.

– Дзынь, – ударила та прямо в окуляры, сканирующего пространство солдата, и отскочила прямо ему под ноги.

Солдаты кинулись в рассыпную, прячась за бронеавтомобиль, но… ничего не произошло.

– Ой, – шаря у себя под спортивным костюмом, произнес Зобов: – я забыл чеку достать.

– Та…та…та… – мелодично запел скорострельный пулемет в руках Любови Анджеевны, отчего ее спортивный костюм под экзоскелетом пошел пузырями.

Выбравшиеся из своего укрытия, четверо солдат альянса тут же упали замертво, разорванные на куски бронебойными пулями.

– Бегом! – скомандовала Любовь Анджеевна и, жужжа серверами экзоскелета, стремительно направилась в сторону стадиона.

В это время со стороны окраины города раздалось несколько раскатистых взрывов.

– У…у…у… – надрывно завыла сирена где-то со стороны площади. Автоматная стрельба и крики испуганных людей наполнили центр города.

Преодолев сто метров за несколько секунд, Любовь Анджеевна издалека открыла огонь по охране бокового входа на стадион, разметав в стороны не только солдат, но и металлические ворота перед ступеньками на трибуны. Она фурией взлетела на верхний ярус и открыла шквальный огонь по подсвеченным прожекторами пулеметным точкам.

Дима, отставший от нее на несколько десятков метров, прошмыгнул на нижние ряды и наугад несколько раз выстрелил в сторону западной трибуны из подствольного гранатомета.

– Уходите… уходите! – закричал он, жавшимся друг к другу на футбольном поле, пленным.

Впрочем это было не обязательно…

Измученные голодом и холодом люди, молча, бросились к ограждению и, смяв под собой замешкавшуюся охрану, устремились к выходам со стадиона.

В это время солдаты альянса пришли в себя и открыли ответный огонь. Лавина трассеров осветила стадион, кроша людей на поле и пластиковые стулья на восточной стороне трибун, откуда Любовь Анджеевна не прекращала поливать пулями позиции противника.

– А…а…а… – закричал, появившийся почему-то не на восточной трибуне, а на беговой дорожке Мишка и открыл по вип-зоне, где раскатисто рокотал крупнокалиберный пулемет, беспорядочный огонь из ручного гранатомета.

Несколько снарядов безвозвратно ушли в сторону свинцовой тучи, несколько разорвали металлическое ограждение стадиона, но остальные разнесли в щепки не только стеклянную кабину, но и базировавшуюся там пулеметную точку.

– Ура…а…а… – раскатисто пронеслось над футбольным полем.

Мишку тут же поддержали из захваченного у охраны оружием автоматным огнем пленники.

Прошло еще несколько секунд и все огневые точки противника были подавлены. Толпа освобожденных людей хлынула в образовавшийся проем в ограждении.

– Получилось! – возбужденно закричал Линевич, поднимаясь по ступенькам на верхние ряды к Любови Анджеевне, которая к этому времени опустила пулемет и перезаряжала запасную коробку с припасами.

– Где Аркаша? У меня патроны заканчиваются. Неужели подвел? – озабоченно прокричала, оглушенная работой своего пулемета, женщина и скрылась в огне оглушительного взрыва, разнесшего на куски почти весь верхний ряд сидений на ее позиции.

Шквал мощных разрывов накрыл стадион…

С аллеи, разломав ограду, на стадион вползало два тяжелых танка. Давя гусеницами людей, они вели непрерывный огонь из всех орудий, уничтожая все живое на своем пути.

Со стороны крепости раздался гул мощных моторов тяжелой техники, которая без сомнения направлялась к стадиону, чтобы подавить восстание.

– Где же подкрепление? – успел подумать про себя Дима, наблюдая за тем, как по большей части безоружные люди пытаются выбраться из смертельной ловушки, в которую превратился стадион.

Вдруг его чем-то тупо ударило в живот…

Он удивленно опустил глаза и уставился на огромную дыру у себя в теле, из которой торчали обломанные ребра.

Затем наступила темнота…

Часть вторая

Глава 1

I

Мерцающий свет…

Пронзительная головная боль…

Неприятный звук…

Все это Дима испытал, прежде чем прийти в себя.

Напротив него за массивным стеклом сидела какая-то дистрофичного вида девушка в синем халате поверх такого же цвета майки и безразлично таращилась на висевшую перед ней широкую панель с мониторами, изредка поглядывая в его сторону.

Внезапно изображение девушки заморгало и исчезло в абсолютной темноте.

– Что происходит? – подумал Линевич.

Он попытался сосредоточиться и сориентироваться где он.

С трудом, медленно, но он смог сфокусировать сознание…

И вспомнил…

Вспомнил свою мать, отца, которого видел только на фотографиях, друзей со двора, одноклассников, первый не совсем удачный секс с немного старше его девушкой из соседнего двора, университет, уроки военной подготовки, свою Оленьку, снимок УЗИ их ребеночка…

Внезапно воспоминания замерли.

– Нет никакого ребеночка… Олечки нет… Ничего нет…

От этой мысли он вновь испытал страшную боль утраты…

– Нейротрансмиссия не стабильна. Процессы взаимодействия органического процессора и изделия не синхронизированы, – донесся до него из темноты скучающий голос, видимо, той самой дистрофичной девушки. – Запускаю процесс синхронизации синапсов.

Он вспомнил…

Реконструкцию боевых действий в крепости. Горящих заживо в белом фосфоре людей. Мишку с трясущимися от страха щеками. Обуглившиеся развалины дома, под которыми он так и не смог найти останки своей Оли. Пожилую женщину с цветными татуировками по всему телу, раненного офицера, подвал, огромную грозовую тучу, снег и бой на стадионе… Потом резкий толчок в живот и окровавленные обломки ребер.

– Процесс синхронизирован, – донесся опять до него голос девушки. – Запускаю программу тестирования зрительной коры процессора.

Опять появился свет. Девушка все также со скучающим видом сидела напротив него и тыкала пальцами в сенсорную панель. Только теперь перед его глазами замелькали разноцветные огоньки и быстро заскользили какие-то цифры.

– Реакция положительная, – резюмировала через несколько секунд девушка, и Линевич опять погрузился в темноту.

– Я, наверное, в больнице после ранения, – решил Дима. – Только какая-то странная больница. Может, я прохожу какое-то обследование? Хотя почему эта девчонка в синем халате? – продолжал размышлять он.

– Начинаю тестирование изделия номер три шестьдесят один на скорость восприятия импульсов и координацию движений, – опять раздался в темноте тот же голос.

Однако, вопреки ожиданиям Линевича, в этот раз свет не появился. Только легкий шелест чего-то в темноте где-то рядом свидетельствовал о том, что что-то происходит.

– Восприятие и координация на максимуме, – то ли сама себе, то ли кому-то сообщила девушка. – Запускаю автономный режим.

Вновь загорелся свет.

Худосочная девушка в этот раз, недовольно морща лоб, внимательно осматривала ногти на пальцах рук.

– Эй, подруга, где я? – наконец не выдержал Дима и испугался своего неестественного голоса, как будто его голосовые связки были напряжены до предела.

Девушка встрепенулась и удивленно посмотрела себе за спину. Никого там не обнаружив, она тихонько сказала:

– Уработалась ты Валечка. Надо пораньше со смены отпроситься

– Я вообще-то здесь. Напротив тебя, – решил напомнить о своем присутствии Линевич.

Глаза девушки удивленно расширились.

– Может, кто-нибудь пояснит мне, где я и что со мной происходит, – поинтересовался все тем же не естественным, совершенно чужим голосом Дима.

– Синтезатор речи, что ли бракованный? – растерянно произнесла девушка, внимательно изучая какие-то показания на панели перед собой.

– Послушайте, уважаемая, – опять заговорил Линевич, – если у вас не хватает образования, то, пожалуйста, позовите врача.

Он в негодовании взмахнул руками и замер…

В поле его зрения появились две руки, но… они были не его. Он сжимал и разжимал ладони, шевелил пальцами одновременно и по очереди, даже попытался ими щелкнуть. Но это были искусственные протезы, изготовленные из какого-то эластичного материала с темно-синим покрытием.

– Мне что? Оторвало руки? – спросил он, не отрывая взгляда от протезов.

– Деактивация! Запустить протокол деактивации! – вместо ответа, испуганно закричала на него девушка.

– Что ты орешь, дура, – осадил ее Дима. – Что со мной случилось? Меня же ранило в живот?

– Светлана Анатольевна! – истошно заорала девушка. – У нас брак!

Она взмахнула полами халата и мигом выскочила из комнаты в открывшийся у нее за спиной проем.

Через мгновение она вернулась обратно в сопровождении строгой, на вид около сорока лет, женщины с сердитым, когда-то миловидным, но уже утратившим былую красоту, лицом, облаченной в такой же синий халат, только уже с белой полоской на правом предплечье.

– Я… тесты… Все системы были в норме, – сбивчиво тараторила испуганная девушка. – А оно… Оно… Понимает…

– Что оно понимает? – злилась женщина, недовольно всматриваясь в сенсорную панель, над которой до этого колдовала девушка. – Все же в порядке, – пришла к выводу через мгновение женщина. – Валентина, перестань о парнях мечтать. Надо более ответственно относиться к своей работе. Или ты хочешь в поле работать?

– Здравствуйте, – поздоровался с женщиной Дима. – Объясните хоть вы мне, наконец, что происходит. Я помню, что меня ранило в живот, а теперь у меня вместо рук протезы. Что случилось? Мы победили альянс?

Несколько мгновений женщина стояла словно окаменелая.

– Изделие номер триста шестьдесят один, запустите протокол деактивации, – наконец произнесла женщина.

– Какое изделие? – переспросил Линевич. – Какой протокол?

– А же вам говорила, Светлана Анатольевна, – обидчиво затараторила девушка. – Изделие считает, что оно живое.

– Это ты изделие! – металлическим голосом возмутился Дима. – При чем непонятно кем сделанное, да еще и впопыхах. И, скорее всего, мастерили тебя мама с папой на подоконнике на пьяной вечеринке. Сколько можно надо мной издеваться? Позовите кого-нибудь адекватного. Не больница, а цирк какой-то.

– Э…э…э, – замялась Светлана Анатольевна. – Это не цирк. И… не больница… Одну минуту… Сейчас… Оставайся… Оставайтесь, пожалуйста, на месте… Сейчас позовем, – засуетилась она и, схватив за руку удивлено открывшую рот Валентину, потащила ее за собой к выходу из комнаты.

– А что такое цирк и вечеринка? – услышал Дима, как на выходе спросила Валя у Светланы Анатольевны.

– Не твое дело, – отрезала та. – Срочно беги за Михаилом Петровичем.

Как только входная дверь за ними закрылась, недовольный таким поведением медперсонала, Дима решил, наконец-то, как следует осмотреться.

Он повернул голову вправо и застыл…

В отражении идеально белой блестящей стены на него смотрело человекоподобное темно-синее двухметровой существо с яйцевидной, абсолютно гладкой головой…

II

Дима тряхнул головой желая избавиться от наваждения. Затем он посмотрел налево и в отражении такой же глянцевой белой стены увидел то же самое существо, над которым с потолка свисало несколько сотен скрученных между собой разноцветных силовых кабелей и с десяток белых манипуляторов, один из которых обнимал темно-синее тело в районе поясницы.

Линевич опустил голову, чтобы увидеть свои ноги и…

В этот момент в комнату вихрем ворвался лет пятидесяти на вид обрюзгший мужчина в белом медицинском халате, одутловатое лицо которого от правого глаза до подбородка пересекал зигзагообразный шрам. Он сразу же уткнулся взглядом в панель и только потом соизволил кинуть мимолетный взгляд на Линевича.

– Что вы со мной сделали? Где мое тело? Кто я? – прокричал Линевич.

– Невозможно, – не обращая внимания на его крики, сам себе под нос задумчиво бормотал мужчина, лицо которого показалось Диме смутно знакомым. – Где же ошибка?

– Эй, – окрикнул его Линевич. – Я живой человек. Что вы со мной сделали?

– Человек? – искренне удивился мужчина. – Человек… надо же… – продолжил размышлять он вслух. – Интересно… Где же этот чертов ключ блокировки ? – лихорадочно принялся шарить у себя по карманам и складкам живота мужчина.

– Мишка… Это ты? – наблюдая за мимикой лица и движениями его рук, воскликнул Дима.

Мужчина в белом халате подпрыгнул как ошпаренный и еще быстрее зашарил у себя в карманах.

– Гнать нужно этих программистов, – зло заговорил мужчина. – Юмористы мне нашлись… И так нервотрепка постоянная, так они еще и технику для своих шуток приспособили. Подставить меня захотели. Ну-ну… Посмотрим… Я обо всем сообщу в сенат… Что же это за паскуда на мое место метит?

– Зобов… Миша… Это я, – подал голос Дима. – Это я – Линевич. Ты меня не узнаешь? Чем закончился бой на стадионе? А война? Мы победили? Любовь Анджеевна выжила? А Аркадий? Что с тобой случилось? Ты выглядишь так, как будто пьешь каждый день. Откуда у тебя такой шрам? Сколько я был без сознания? Что со мной сделали? – засыпал вопросами своего боевого товарища Линевич, теперь нисколько не сомневавшийся в том, что перед ним его, только почему-то слишком постаревший, друг.

– Что…о…о? – от удивления Мишка широко открыл рот и выронил из рук на пол причудливый ключ, который оказывается висел у него до этого на веревочке на шее.

В подтверждение своих слов Линевич несколько раз кивнул головой.

– Это я…

– Не…ве…ро…ятно, – растягивая слога, выдохнул Зобов и уселся на стул перед панелью.

– Что? Что ты молчишь? – требовательно спросил Дима.

Михаил Петрович вытер рукавом халата покрывшийся испариной мокрый лоб и заговорил.

– Я считал, что ты умер в военном госпитале через несколько дней после того, как наша армия освободила Брест и заняла территорию Западной Европы.

– Так, значит, мы победили! – обрадовался Линевич. – Долго же я был без сознания.

– Не совсем так, – охладил его пыл Зобов.

– О чем ты?

– Э…э…э… Ты действительно воспринимаешь себя, как человека? – осторожно спросил Мишка.

– Я, знаю… кто я. Я все помню, что было со мной до ранения. Но я не понимаю, почему я выгляжу словно робот, – ответил Дима. – На мне какой-то костюм поддержки жизнеобеспечения? Да?

– Почти, – щипая себя за ногу, ответил Зобов.

– Поясни.

– Как это тебе объяснить? – задумчиво произнес Мишка, морщась от боли после щипка. – Я начну все с самого начала… Вернее с начала конца.

В это время Линевич ухватился руками за манипулятор, удерживавший его тело, и легко от себя оторвал. На мгновение он слегка потерял ориентацию, но быстро восстановил равновесие и принялся изучать материал покрывавшего его костюма.

– Что ты делаешь? – испуганно вскочил Зобов со стула.

– Да, ничего. Может, выпустишь меня из этой палаты? – спросил в ответ Дима.

– Подожди… Я не имею права, – замялся Мишка. – Я тебе для начала расскажу, что произошло, а потом мы с тобой определимся, как действовать дальше.

– Хорошо, – согласился Дима. – Я подожду. Рассказывай.

Зобов опустил глаза в пол и заговорил:

– В тот момент, когда выстрелом из крупнокалиберного пулемета тебе вырвало все внутренности, я решил, что уже все кончено. Танки давили людей еще несколько минут. Весь стадион превратился в сплошную кашу из людских ошметков и стрелянных гильз. Не знаю как, но кому-то удалось уничтожить один из танков. Когда он взорвался, меня выкинуло взрывной волной за пределы стадиона. К моменту, когда я очнулся, в городе уже были наши войска. Меня подобрала группа военных медиков, которые и доставили меня в мобильный госпиталь. Немного оклемавшись после контузии и средней тяжести политравмы, с зашитым лицом, – показал он себе на шрам: – я принялся помогать медикам госпиталя. Было очень много раненных как среди военных, так и среди гражданских… Но еще больше было мертвых. В ходе боевых действий была уничтожена большая часть города. Там… Там, я видел тебя последний раз, когда ты находился в медикаментозной коме. Через пару дней, когда я обнаружил, что тебя нет в реанимации, мне врачи сказали, что ты кончался и тебя, как и тысячи других погибших, кремировали…

На несколько секунд Мишка замолчал, а затем, облизав пересохшие губы, продолжил:

– Там же в госпитале я встретил и Уварова, которому в ходе наступательных боев оторвало правую руку. Ему тогда удалось активировать последний ретранслятор, который позволил развернуться «Чипполино» по всей поверхности планеты. Невероятно мощное климатическое оружие стерло с лица земли несколько десятков крупных городов в Европе и все живое почти на всей территории Америки. Когда через несколько дней активных боевых действий Демократический альянс капитулировал, наши военные попытались деактивировать «Чипполино», но оказалось, что это невозможно… Что-то пошло не так… Каждая попытка его отключить, вызывала на планете страшные катаклизмы. Тогда военные попытались уничтожить замаскированные на орбите планеты под космический мусор спутники, оказывавшие воздействие на процессы в литосфере и ноосфере Земли, но плотная завеса в атмосфере не позволила этого сделать. Во время последней попытки отключить «Чипполино» путем уничтожения наземных ретрансляторов, на планете разразилась не виданная до этого по мощности геомагнитная буря, которая не только вывела из строя всю возможную технику, но и убила еще несколько сотен миллионов человек. После того, как геомагнитный фон успокоился, тектонические плиты земной коры пришли в движение, из-за чего все континенты кроме Евразии оказались под водой. Всего за две недели наша планета превратилась в почти сплошной океан.

– Этого не может быть, – прервал его Линевич. – Ты шутишь?

– Я что, похож на юмориста? – грустно сыронизировал Зобов.

– Нет. Ты похож на старый облезлый тюфяк, – в ответ пошутил Дима.

– Мне уже пятьдесят два, вообще-то, – обидчиво огрызнулся Мишка. – Я бы на тебя посмотрел, как бы ты выглядел, если бы остался жив.

– Я жив, – тут же отреагировал Линевич. – Я живой. Сколько тебе?

– Дослушай меня до конца, – остановил его Зобов. – А потом сам решишь… Жив ты или нет.

Когда все это произошло, я был еще в госпитале на территории Бреста. Благодаря тому, что ретранслятор в обелиске на территории крепости не был уничтожен, город и его окрестности в радиусе трехсот километров оказались не затронутыми катаклизмами. На этой территории образовалась чистая воронка, за пределами которой бушевала стихия. Как так произошло и почему именно, никто уже объяснить не может, потому что судьба людей разработавших «Чипполино» не известна. Связь между войсками, действовавшими на территории Европы, была утрачена. Мы погрузились в информационный вакуум. Благодаря тому, что на территорию Бреста до наступления апокалипсиса, были переброшены значительные людские и материальные ресурсы вместе с эвакуированными из пораженных радиацией территорий научными лабораториями и оборонными цехами, оставшиеся в живых смогли в короткие сроки восстановить необходимую инфраструктуру для жизнеобеспечения людей. Из разрушенных маленьких городов и деревень люди, постоянно подвергавшиеся нападениям диких животных, которые после геомагнитного шторма словно сошли с ума, потянулись в Брест, который стал оплотом начала новой жизни.

За несколько лет людям удалось приспособиться к новым реалиям жизни в относительно спокойных условиях климата, которые по сравнению с бушевавшей за пределами периметра стихией, считались раем.

Меня под свою опеку взял Уваров, который возглавил военный гарнизон. Благодаря ему, я попал в экспериментальный институт робототехники, где пригодились моя специальность инженера-разработчика роботизированной техники.

Там я понял то, что уровень наших знаний, которые нам давали в университете, даже близко не стоял с теми достижениями, которых добились военные. Блестящие ученые, с которыми мне посчастливилось познакомиться, работали над созданием боевых роботов не с искусственным, а естественным интеллектом. На протяжении многих лет люди создавали технику способную заменить людей, чтобы выполнять за них тяжелую и опасную работу, но как оказалось, человеческий мозг, который представляет собой огромное скопление живых ионных элементов, способных моментально обрабатывать огромные объемы информации, накапливать ее и использовать, не может заменить никакой искусственный интеллект.

Еще до начала войны эти люди успешно работали над созданием синтезированных боевых машин с биологическим процессором – человеческим мозгом. Несколько сот опытных образцов успешно использовались во время боев с силами Демократического альянса за Брест, но ни один из прототипов не сохранился. Они все были уничтожены во время того самого танкового прорыва в тот день, когда мы с тобой отправились на стадион. Именно они, а не тяжелая техника, в течение часа прорвали оборону и уничтожили вражеский гарнизон. После геомагнитного шторма, в результате которого вся техника, которая хоть как-то была связана с электроникой, вышла из строя. Особенно остро стоял вопрос над созданием техники не восприимчивой к периодически повторяющимся геомагнитным всплескам. Человеческий мозг, потребляющий всего лишь коло двадцати пяти Ватт, оказался идеальным надежным процессором, почти невосприимчивым к геомагнитным возмущениям планеты. Именно тогда сенатом и было принято решение о создании искусственных организмов с интегрированным биологическим процессором. Сокращенно говоря – интегров.

– Каких негров? – не понял Линевич, всматриваясь в свое отражение на стене.

– Не негры, а интегры, – поправил его Мишка. – Хотя, что-то тут есть, – задумался он. – Первые изделия были из красного композитного материала. Их, в основном, использовали для проведения разведки в тяжелых климатических условиях за пределами периметра и охраны территории от животных, которые периодически забредали в город.

– Ты хочешь сказать, что я… интегр? – осторожно спросил Линевич, уже догадываясь, что услышит в ответ.

– Да, – не стал кривить душой Зобов.

– Но как? – проскрипел металлическим голосом Дима. – Я же понимаю, что я живой… Я человек…

– И это невероятно, потому что мозг всегда изымался еще у живого человека до того момента, пока в нем не прекратились все энергетические процессы. Обычно его изымали для нужд Цитадели у безнадежно больных или раненных, чьи жизни спасти уже было невозможно.

– Что такое Цитадель? – перебил своего друга Дима.

– Это название нового города на месте бывшего Бреста. Чтобы оградить себя от нападения обезумевших животных, а также различных анархических группировок, периодически нападавших на новое поселение, жители города создали по периметру ряд оборонительных сооружений.

– Что за группировки? – переспросил Дима.

– Это отчаявшиеся люди, которые примкнули к фанатичным лидерам, жаждавшим власти. Пользуясь тем, что растерянные после апокалипсиса люди были готовы на все, чтобы выжить, они собрали возле себя слабых духом, призывая их отказаться от старого миропорядка, чтобы уничтожить остатки старой цивилизации и на ее руинах построить новый мир без правил и ограничений. Именно в целях обеспечения безопасности Цитадели, сенат принял решение об увеличении численности армии интегров, которые успешно охраняли город до тех пор, пока одно из бракованных изделий под номером четыре не взбунтовалось и не завладело системой кодировки интегров. Оно перепрограммировало интегров и с их помощью захватило власть в Цитадели. Всех, кто отказывался ему повиноваться, были уничтожены. Часть населения, а это около двадцати тысяч человек, спасаясь от повального террора, под предводительством Уварова ушла из Цитадели, предварительно уничтожив лабораторию в которой собирали интегров. Больше двух недель мы пробирались через густо разросшиеся леса и непроходимые болота, пока Уваров не привел нас на территорию бывшей воинской части, когда-то обеспечивающей противоракетную оборону Москвы. В подземном бункере мы обнаружили не только огромные запасы оружия и провианта, но и множество секретных разработок. Помимо всего прочего тут же находился и склад законсервированных биологических процессоров. Оказалось, что на базе этой части под грифом совершенной секретности еще до вторжения армии Демократического альянса, работало конструкторское бюро, которое вело параллельную работу по созданию синтезированных машин с биологическими процессорами. Когда началось движение тектонических плит, военные почему-то оставили этот объект. Что с ними стало, мы не знаем. Уваров смог отыскать вход в бункер и деактивировал его защиту. С тех пор мы здесь живем и пытаемся противостоять Цитадели. Изделие номер четыре, называющее себя Лидисом, не оставляет попыток нас уничтожить, потому что Форпост является реальной угрозой его абсолютной власти.

– Что за Форпост? – опять прервал Зобова Линевич.

– Так мы называем свою коммуну, – пояснил Мишка, – потому что в нескольких десятках километров от нас заканчивается граница воронки, за которой бушует стихия.

– Но почему этот интегр пошел против людей?

– Дело в том, – наконец оторвал от пола глаза Зобов, что человеческий мозг после консервации превращается просто в… Становится просто центром обработки информации, лишенным памяти и каких либо эмоций, – подобрал нужные слова Мишка. – То есть… в нем нет сознания. Он просто один из узлов, генерирующий импульсы, которые обеспечивают функционирование механической оболочки. А у изделия номер четыре, по неизвестным нам причинам, сознание сохранилось. О том, что оно осознает происходящие процессы как человек, мы не знали до тех пор, пока оно не захватило власть в Цитадели, а вместе с властью и стратегические запасы гликолена.

– Это какое-то оружие? – спросил Дима.

– Это препарат, на основе которого функционирует биологический процессор интегров. По своей сути это мощный концентрат глюкозы, перерабатывая который, мозг не только обеспечивает себя жизненной энергией, но и генерирует мощные заряды преобразованных импульсов, управляющих механической оболочкой. Проще говоря, мозг человека используется в интеграх не только как процессор, но и как мощнейший аккумулятор восполняемой энергии. В Форпосте мы нашли не только огромный реестр биологических процессоров, но и данные позволившие нам синтезировать еще более мощный гликолен. На основе имеющихся данных и новых материалов, мы наладили производство новых улучшенных интегров, которые позволяют нам противостоять Лидису. Но есть один нюанс… Со смертью профессора Лыгунова, утонувшим в болоте во время нашего исхода из Цитадели, обладавшим знаниями по консервации человеческого мозга без повреждения его функциональности, мы утратили возможность создавать новые процессоры. Поэтому наши возможности по выпуску интегров весьма ограничены. Мы пользуемся обнаруженными здесь запасами.

– А что же в Цитадели? Они создают новых интегров? – поинтересовался Линевич, внимательно всматриваясь в угри на лице Зобова, которые он почему-то мог отчетливо рассмотреть даже из-за стекла своей камеры.

– Нет. Мы же уничтожили лабораторию и все технологии перед исходом. Но у них остались большие запасы гликолена, позволяющего Лидису поддерживать свою армию интегров, насчитывающую по нашим разведданным около четырехсот изделий.

– Ты же говорил, что в Форпосте много оружия и техники, почему вы не можете уничтожить этого Лидиса? – удивился Дима.

– Не все так просто. Мы предприняли однажды попытку вернуть себе Цитадель, но Лидис каким-то образом получил возможность управлять ретранслятором. Он запустил какие-то процессы, которые сдвинули границы воронки и, вырвавшаяся из-за периметра стихия, уничтожила нашу армию. Два года мы жили под землей, не имея возможности выйти наружу, пока воронка не вернулась к исходным размерам. По слухам это стало возможно благодаря какому-то человеку, попавшему в Цитадель из-за периметра. Кто он такой и как ему удалось воздействовать на «Чипполино» мы не знаем. Известно только одно, что этот человек существует и Лидис бережет его как зеницу ока. С тех пор мы поддерживаем с Цитаделью относительный нейтралитет, но война между нашими городами носит позиционный характер. Лидис использует против нас различные кланы, поделившие между собой территорию воронки, которые постоянно воюют друг с другом, но под страхом уничтожения, беспрекословно подчиняются его власти. Лидис невероятно хитер и осторожен. Все наши попытки внедрить наших шпионов в Цитадель заканчивались провалом, а вот его агентурная сеть действует весьма удачно и жители Форпоста постоянно находятся в ожидании очередной диверсии.

– Кто же такой этот Лидис? – воскликнул металлическим голосом Линевич.

– Никто не знает, чей мозг использовали для создания этого изделия. Никто не вел никакого учета, потому что считалось, что вернуть сознание человека не возможно. А Лидис… это всего лишь единичная аномалия. И я тоже так считал… До сегодняшнего дня. Пока мне не сообщили о том, что изделие номер триста шестьдесят один воспринимает себя как человек.

– Это ты про меня? – спросил Дима.

– Да… Это я про тебя. Теперь ты понимаешь, почему я должен тебя уничтожить?

– Уничтожить? Но почему? – воскликнул Дима.

– Нельзя повторять старые ошибки, – тихо прошептал Зобов и потянулся ключом в сторону панели. – Ты умер тридцать два года назад.

– Миша… Стой… – закричал Дима. – Я же живой человек… Может и не совсем человек, но я хочу жить… Жить… Ты понимаешь? Неужели меня вернули к жизни только для того, чтобы убить?

– Нельзя… Нельзя нарушать инструкцию, – залился слезами Мишка и схватился руками за голову.

В лаборатории повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь истеричными всхлипами Зобова.

– Прощай, друг, – обреченно произнес Линевич и закрыл голову руками.

– Я… Я не могу, – закричал Мишка и тыкнул пальцем в консоль.

Стекло разделявшее лабораторию пополам с тихим свистом ушло в пол.

Дима осторожно сделал шаг вперед и переступил порог своего бокса в комнату с панелью, где истерично рыдал рыхлый человек в белом халате.

Неожиданно дверь за спиной Зобова резко раскрылась, и в лабораторию ворвалось несколько десятков вооруженных короткими автоматами солдат, сплошь покрытых броневыми щитками из такого же материала, как и новое тело Линевича.

– Лежать! – прокричал один из них и навел автомат на Зобова.

Дима сделал шаг в сторону и закрыл своим телом, подрагивающего в истерике, Мишку.

– Не стреляйте. Свои, – сказал он и поднял руки вверх.

III

Его вели под дулами автоматов по гулким коридорам с высокими бетонными потолками в окружении двадцати солдат. На шее его нового тела висело массивное металлическое кольцо, от которого сзади отходило два прорезиненных стержня. Два приземистых широкоплечих бойца держали стержни в руках, направляя его движения за шагающими впереди солдатами. Редкие встречные люди, одетые сплошь в одинаковые серые комбинезоны, завидев отряд, конвоировавший двухметрового интегра, испуганно бросались в ответвления переходов.

Через несколько минут хождений по лабиринтам коридоров они оказались перед массивными металлическими дверями. Створки раскрылись, и они вошли в ярко освещенную кабину просторного лифта, бесшумно двинувшегося вниз.

– Ребята, все нормально, – попытался разрядить обстановку Линевич: – не тыкайте вы так сильно в меня оружием, а то краску поцарапаете

Его шутку никто не оценил. Вместо этого в ответ бойцы, державшие стержни в руках, еще сильнее напряглись и уперлись спинами в стенки лифта.

Наконец лифт замер.

Его ввели в ярко освещенную комнату с массивным металлическим креслом на середине.

– В кресло! – сухо приказал один из солдат, отличавшийся от других наличием желтой продольной полоски на броне предплечья.

Догадавшись, что это командир отряда, Линевич беспрекословно выполнил его требование. Как только он опустился в кресло, несколько металлических обручей выскочило из основания, обхватив его за туловище, лишив тем самым Диму возможности двигаться.

Как только, оставив его в таком положении, солдаты вышли, закрыв за собой бронированную дверь, кресло пришло в движение и развернулось на сто восемьдесят градусов.

– Изделие номер триста шестьдесят один, – раздался из ниоткуда мужской голос, – запустить процесс тестирования и доложить об имеющихся дефектах.

– Я бы запустил, но не знаю как, – ответил Линевич.

– У него, что? Сломан контроллер синтезатора речи? – озадаченно спросил у кого-то тот же голос.

– Нет, верховный главнокомандующий, – послышался в ответ чей-то испуганный ответ. – Сканер показывает, что все системы исправно функционируют.

– Триста шестьдесят первый, доложить об ошибках в программе! – потребовал голос.

– Я вам доложу! – вскипел Дима.

Если бы у него на лице имелось хоть, что-то на подобие глаз, он бы сейчас сдвинул брови, однако за не имением таковых и вообще чего-либо как на передней, так и на задней части головы, он лишь вытянул шею.

– Доложу, что я был студентом инженерного факультета Брестского университета и готовился в дальнейшем создавать роботизированную технику. Когда началась война, я потерял всех, кто мне был дорог. В полуразрушенном городе я вместе со своим другом Мишкой Зобовым примкнул к одной храброй женщине, которая попыталась спасти пленных, чтобы организовать сопротивление и дать отпор агрессорам. Во время боя на стадионе, где содержали пленных, меня ранило, а теперь, когда я, спустя тридцать два года, пришел в себя, то узнаю, что весь мир погиб, оставшиеся в живых прозябают в какой-то воронке, и при этом воют с каким-то взбесившимся роботом, но кроме всего прочего я и сам стал непонятно чем. Вернее я понимаю, что я живой человек, которого засунули в какую-то машину.

После этой тирады Дима сидел около минуты в полной тишине…

Триста шестьдесят первый, – наконец донесся голос: – ты воспринимаешь себя человеком?

– Я не только воспринимаю. Я знаю. И мне обидно, что меня принимают за неодушевленный предмет. Хоть я и не чувствую своего тела, но я в сознании. Я все понимаю. Меня зовут Линевич Дмитрий Анатольевич и… Я хочу приносить пользу… Хочу помочь закончить эту войну.

Кресло неожиданно развернулось в обратную сторону, а белая стена перед ним стала прозрачной, явив его взору необычное зрелище.

За бронированным стеклом, посреди длинного прямоугольного помещения, стоял длинный стол, за которым сидели семь человек. Во главе стола восседал значительно постаревший, сморщенный как старая смоковница, однорукий Уваров. Дима хоть и видел его всего лишь два раза в жизни, но навсегда запомнил это, казалось бы, неприметное лицо с тусклыми водянистыми глазами убийцы. Его темно-синий двубортный пиджак с яркими блестящими широкими пуговицами и узкими золотыми погонами на плечах, на которых красовалась большая, вышитая золотом, башенка с тремя зубцами, был сплошь увешан разноцветными медалями и орденами. По обеим сторонам стола, друг напротив друга, по трое расположились тучные люди примерно одинакового возраста за пятьдесят. В отличие от Уварова они были одеты в темно-синие пиджаки без воротников и погон, с маленькими серебристыми пуговками, однако у каждого на шее висела массивная золотая цепь с медальоном в виде такой же башенки, как на погонах старика во главе стола. За спиной у Уварова расположились два интегра с массивными автоматами в руках. Из-за их спин опасливо выглядывал худой лысый мужчина лет до тридцати в расхлябанном белом халате, из-под которого виднелись заношенные синие штаны и такого же цвета водолазка.

– Узнаешь меня? – пытливо воззрился на него Уваров, упершись одной рукой в стол.

– Конечно, товарищ полковник, я вас узнал, не смотря на то, что вы сильно постарели с последнего момента нашей встречи, – ответил Линевич.

Тучные мужчины испуганно между собой переглянулись и уставились глазами в стол, а из-за спин интегров выскочил мужчина в белом халате и, быстро моргая маленькими крысиными глазками, зачастил:

– Молчать! Не нарушать протокол! Перед тобой верховный главнокомандующий!

– Галевский, – неожиданно бодрым для своих лет голосом, осадил его Уваров, – перестань орать у меня над ухом. Не мешай мне вести диалог с этим изд… Э…э… с моим бывшим соратником по оружию…

Мужчина в белом халате тут же расплылся в преданной улыбке и, виновато покачивая головой, попятился задом как побитая собачка за спины интегров.

– Я рад, что ты меня узнал. Если ты не результат происков наших врагов, то я весьма удивлен, что у тебя сохранилось сознание. Ты уникальный экспонат, который, я думаю, надо как следует изучить, – произнес Уваров. – Тем более, случаи когда мы считали, что навсегда утратили человека, а он вдруг вернулся, уже на нашей памяти были.

Уваров обернулся себе за спину и кинул взгляд на Галевского, который тут же преданно заулыбался.

– Сергей Иванович, – заговорил Линевич, – я бы хотел стать не подопытным кроликом, а быть полезным для вас.

– Что вы думаете по этому поводу товарищи сенаторы? – обратился Уваров к присутствующим за столом мужчинам.

– Это диверсия, – заговорил один из мужчин с обвисшими щеками, шамкая беззубым ртом. – Среди нашего персонала действует «крот». Ясно же, что кто-то пробрался в хранилище процессоров и запрограммировал это изделие, чтобы уничтожить сенат. Кто знает, может оно сейчас взорвется.

– Извините, сенатор Волошин, но взрываться в нем нечему. Изделие снято с тестирования еще до оснащения его боекомплектом, -осторожно подал голос из-за спины интегра Галевский.

– Что вы думаете, сенатор Конопко? – повернул голову вправо Уваров к мужчине с сизым, обвисшим словно слива, носом.

– Учитывая то, что в хранилище процессоров имеете доступ только вы, Сергей Иванович, и Зобов, который на протяжении многих лет преданно служит коммуне, – облизнув потрескавшиеся губы, открыл рот сизоносый: – то я осмелюсь предположить, что этот образец всего лишь бракованное изделие, которое по инструкции следует уничтожить.

– А вы, что скажете, Шукало? Василий Антонович, что молчите? – спросил Уваров у крайнего от себя мужчины с богатой седой шевелюрой на голове.

Волосатый внимательно осмотрел лица сенаторов и, хитро улыбнувшись, заговорил:

– Конечно, это случай из ряда вон выходящий. Учитывая, что процессор этого изделия, находясь столько времени в консервации, не утратил своего сознания, можно сказать, что это уникальная возможность, которую следует использовать в своих целях. Я думаю, что мы можем использовать его в качестве основного элемента в операции под кодовым названием «Гостинец», – после этих слов остальные сенаторы заерзали на шикарных резных креслах пятыми точками и активно зашушукались между собой.

– Однако, – поднял голос волосатый, – мы имеем горький опыт, когда изделие обретает сознание. Я, думаю, никто не забыл предысторию нашего исхода из Цитадели? Именно поэтому я, предполагаю, что наилучшим вариантом станет уничтожение этого изделия.

– Что вы говорите? – не выдержал Линевич. – Я же живой человек. Я хочу быть полезным. Почему вы хотите меня уничтожить?

– Он запрограммирован, – тут же взвился Галевский. – Зобов предатель. Я вам давно об этом говорил.

– Тихо! Стукнул об стол единственным кулаком Уваров так, что сенаторы невольно дернулись от испуга. – Выношу вопрос на голосование. Кто за уничтожение изделия?

Все присутствующие, за исключением интегров, подняли тут же левую руку вверх.

– Единогласно, – озвучил итог голосования Уваров. – Верность, единство, дисциплина.

– Верность, единство, дисциплина, – повторили за ним хором сенаторы.

Уваров извлек из нагрудного кармана маленькую синюю коробочку и навел ее в сторону сидящего в кресле интегра:

– Прощай, солдат. Ты выполнил свою миссию.

– Нет, – закричал Линевич, но Уваров уже нажал красную кнопку в основании коробочки…

На мгновение Дима очутился в темноте, но тут же восприятие происходящего восстановилось обратно.

– А можно было бы… и рискнуть, – с сожалением произнес Василий Антонович, деловито приглаживая торчащие в разные стороны волосы.

– Один вопрос на повестке дня решен, – не обращая на его реплику внимания, заговорил Уваров. – Теперь надо решить, что делать с Зобовым. Он нарушил инструкцию и по закону надлежит его отправить в переработку, но мы не можем себе позволить раскидываться такими специалистами.

– Не трогайте Зобова! – крикнул Линевич. – Он ни в чем не виноват.

Сенаторы вздрогнули и испуганно уставились за стекло.

– Галевский, сволочь, сгною! – свирепо прорычал Уваров и еще раз нажал в сторону Димы красную кнопку.

В этот раз вообще ничего не произошло…

– Сергей Иванович, послушайте, – заговорил Линевич.

– Да, что же это такое, – вскочил с кресла Уваров и еще раз нажал кнопку.

– Наверное, что-то сломалось, – нашел в себе силы пошутить Линевич.

– Товарищ верховный главнокомандующий, – залепетал Галевский, – дайте мне пульт. Я устраню неполадки.

Уваров удивленно посмотрел на него, потом обвел взглядом испуганные лица сенаторов, а затем навел пульт на одного из интегров, за которым прятался Галевский.

Интегр тут же рухнул на пол, придавив под собой обладателя белого халата.

Уваров навел руку с пультом на второго интегра, который сразу же не замедлил отправиться на пол вслед за первым.

– Вроде, работает, – сам себе под нос произнес старик и вытянул руку в сторону Линевича.

В ответ тот лишь отрицательно покачал головой…

– Тревога! Тревога! – заорал самый толстый из сенаторов с перекошенным лицом и попытался выбраться из-за стола, однако ударился животом о его крышку, завалился на бок и мешком сполз на пол.

Остальные сенаторы все как по команде полезли под стол.

– Молчать! – рявкнул Уваров. – Пошли вон отсюда, шакалы!

Сенаторы, кто на карачках, кто на своих двоих ринулись к выходу, наступая на торчащие из-под деактивированного интегра ноги Галевского. Последним на пузе выполз, так и не поднявшийся с пола, самый дородный сенатор, бивший до этого тревогу.

Уваров подошел к интегру и пинком ноги столкнул его тело с беспомощно барахтающегося Галевского.

– Вон! – дал он под зад, трясущемуся от страха, своему техническому советнику и плотно закрыл за ним входную дверь.

– Хорошие же у вас соратники, – язвительно заметил Линевич, наблюдая за этой сценой. – Не удивительно, что вы не можете победить Лидиса.

– Что же ты такое? – удивленно произнес Уваров, пряча пульт обратно в карман.

Он чем-то щелкнул под крышкой стола и бронированное стекло ушло в пол.

– Я человек, – ответил Дима и с легкостью разжал, удерживающие его в кресле металлические обручи.

К чести Уварова ни один мускул не дрогнул на его лице. Только покрытые желтизной старческие глаза засветились искренним, не поддельным интересом. Он бесстрашно двинулся вперед и вплотную подошел к Линевичу, который к этому времени успел подняться с кресла и вытянуться во весь свой двухметровый рост.

– Я оставлю тебя, – буравя взглядом безликое лицо Линевича, выдержав короткую паузу, решил Уваров. – Если ты выдержишь испытательный срок, и я решу, что ты не представляешь угрозы для коммуны, то ты займешь достойное место в моем окружении. Если же нет… то я без всяких колебаний разнесу тебя на атомы.

– Я вас не подведу, – протянул ему в ответ правую руку Дима.

Уваров с сожалением посмотрел на пустой рукав своего пиджака и вложил свою левую ладонь в холодные пальцы интегра.

IV

Через несколько минут, после того как Уваров покинул комнату совещаний, пришли два солдата и приказали ему следовать за ними. Вернувшись к лифту, они поднялись вверх к той же лаборатории, из которой его до этого уводили на встречу с сенатом, но в нее не зашли, а направились в обратную сторону коридора и через несколько сот метров вышли на металлическую лестницу, пересекавшую пополам огромный, тускло освещенный, бетонный колодец, уходящий на пятьдесят метров в глубину. Каждый из двенадцати этажей, деливших колодец на равные части, был сплошь закрыт мелкой металлической решеткой, за исключением выходов на такие же лестницы, соединявших между собой противоположные стороны этажей. Они оказались на другой стороне верхнего этажа и двинулись дальше по тусклым коридорам, периодически поднимаясь по бетонным ступенькам, соединяющих между собой резкие повороты ответвлений.

Неожиданно они вышли в огромный зал, сплошь залитый люминесцентным светом. Все пространство в нем занимали длинные ряды парт, за которыми сидели одетые в одинаковые серые комбинезоны разновозрастные дети от шести до двенадцати лет. Около трехсот мальчишек и девчонок смотрели на огромное информационное табло, установленное под потолком в противоположной стороне зала.

– Если противник превосходит вас в весовой категории, – вещали в это время сверху напористым женским голосом, скрытые в потолке мощные динамики: – то необходимо отказаться от попытки взять его живым и ликвидировать, а лучшим вариантом для его ликвидации станет выпущенная из универсального автомата «Гром» пуля со смещенным центром тяжести.

В это время на экране табло появилось изображение аналогичного автомата, как и у его провожатых.

– Не плохой альтернативой для ликвидации врага может стать и пистолет из штатного набора гвардейца «Перун», – делая ударения на отдельные слова, продолжали вещать динамики. – Но его лучше приберечь для уничтожения вражеских интегров.

Линевич с интересом воззрился на табло, которое вывело изображение человекоподобной машины с широкими плечами и прямоугольной головой с узкой полоской в районе глаз. В местах соединения верхних четырехпалых конечностей с туловищем робота, виднелись массивные шарнирные узлы. Мощные, расширяющиеся к трехпалым ступням, ноги имели дополнительные щитки в районе коленных шарниров, а правильной формы предплечья с обеих сторон имели пилообразные выступы.

– Самым быстрым и действенным способом выведения из строя вражеского интегра, – продолжал лекцию голос, – является прямое попадание пули в окуляр, что приводит к уничтожению биологического процессора. Однако, если по каким-то причинам остановить противника не представилось возможным, то необходимо его обездвижить, уничтожив шарнирные соединения.

Ребята не отрываясь следили за сменяющимися картинками, поэтому на проходивших мимо солдат, вместе с шагающим за ними интегром, не обратили совершенно никакого внимания.

Наконец они миновали залу и вышли в очередной коридор, где сразу же свернули налево и уперлись в широкий щит. Один из солдат открыл забрало тактического шлема и приставил глаз к элипсовидному сканеру в стене.

Через мгновение щит с шипением отполз в сторону.

– Заходи, – приказал Линевичу второй солдат, показав рукой в сторону, открывшегося темного помещения.

– Что там? – осведомился Дима.

– Выполняй приказ, – отрезал тот же солдат и приподнял дуло автомата, наведя его на голову Линевича.

Решив не вступать с солдатами в конфликт, Дима не уверенно шагнул вглубь помещения. Как только он перешагнул порог, щит тут же вернулся на место, а его что-то ухватило сверху за голову, приподняло от земли и с легкостью понесло в темноту. Дима ухватился руками за выступы несшего его механизма и с легкостью развел в стороны, удерживающие его за голову манипуляторы.

Пролетев по инерции несколько метров, Дима врезался в какую-то преграду, повалив что-то на пол. Тут же помещение засветилось красными огнями, и зазвучал сигнал тревоги…

При мерцающем свете Дима рассмотрел, что вокруг него плотными рядами стоят несколько десятков интегров. Два из них, сбитых им при падении, тут же поднялись и стали на невысокие, подсвеченные снизу, овальные пьедесталы.

Тут же в помещение с интеграми ворвалось несколько бойцов и с оружием наперевес бросились по проему в сторону Линевича.

– Режим покоя! – громко прокричал командир отряда с желтой полоской на плече, как только, до этого спокойно стоявшие интегры, все как по команде повернули в сторону появившихся солдат головы.

– Внимание! Приказ! – проорал командир Линевичу, как только приблизился к нему на расстояние двух метров. – Изделие номер триста шестьдесят один, занять свое место на перезагрузочном модуле.

– Что? – не понял Дима.

– Встал на свое место, болванка карбиновая! – подняв забрало шлема, брызгая слюной, потребовал командир.

Линевич посмотрел в искаженные яростью серые глаза, тридцатилетнего мужчины и сделал шаг назад.

– Я не знаю, куда мне идти.

– Командир, – подал голос один из бойцов из-за спины Линевича, – манипулятор сломан.

– Ах, ты вредитель… – потянулся сероглазый к висевшему у него на правом бедре в пластиковой кобуре «Перуну»

– Отбой, учебная тревога, – вбежал в помещение запыхавшийся Зобов. – Офицер, верните отряд в расположение. Это была учебная тревога. Вот предписание верховного главнокомандующего о том, что опытный образец номер триста шестьдесят один поступает в мое личное распоряжение.

Командир отряда вгляделся в высветившуюся на бронзовой башенке электронную надпись, которую впопыхах Мишка вытащил у себя из-за пазухи, нервно поиграл желваками, и, махнув своим бойцам рукой, молча направился к выходу.

– Пошли за мной, – в свою очередь потянул за руку Зобов Линевича.

Стоявшие до этого без движения интегры, синхронно повернули головы к проходу, наблюдая за действиями, двинувшихся к выходу, друзей.

– Чего это они? – удивленно спросил Дима.

– Интегры напрямую подчиняются только гвардейцам верховного главнокомандующего. Все остальные для них лишь потенциальные мишени. Если бы я еще немножко задержался у Уварова в кабинете, то, скорее всего, Грунов отдал бы интеграм приказ и тебя разорвали бы на запчасти прямо в помещении арсенала.

– А что ты делал у Уварова? – поинтересовался Дима, когда щит за его спиной вернулся на исходное положение и изолировал арсенал с интеграми.

– Весьма неприятный разговор, – нехотя ответил Мишка.

– А почему неприятный?

– Потому что, когда тебя увели гвардейцы к Уварову, меня отвели в сектор переработки, где я сидел в ожидании, когда мне зачитают вердикт сената, и я отправлюсь разлагаться на полезные составляющие, участвующие в синтезе гликолена.

В это время они вошли в залу с люминесцентным светом, где за партами уже никого не было, а информационное табло под потолком транслировало лишь изображение серой трехзубой башни. Над каждой башенкой крупными печатными буквами светилась надпись.

– Верность. Единство. Дисциплина, – прочитал Линевич и повернул голову в сторону, шагавшего от него по правую руку, Зобова.

– Пошли быстрее, – поторопил его Мишка, – скоро отбой. Нам надо успеть добраться до моего кабинета, иначе у нас могут быть неприятности.

– Еще пару минут назад здесь были дети. Где они? – поинтересовался Дима.

– Когда ты сломал манипулятор, сработала тревога, поэтому орлят сразу же эвакуировали в лагерь.

– Кого? – удивился Линевич, резко остановившись.

– Кого надо, – засуетился Зобов и для верности опять схватил интегра за руку. – Так называют молодежь, которая проходит отбор перед началом профессиональной подготовки, – пояснял Мишка, волоча за собой двухметровую темно-синюю фигуру.

– Объясни, – потребовал Дима.

В это время они миновали залу и очутились в полумраке коридоров.

– Наше общество, – осторожно осматриваясь по сторонам, заговорил Зобов, – состоит из трех столпов. К первому относятся лидеры коммуны, ученые, врачи и технический персонал. Второй столп составляют военные, а в третьем находятся рабочие, сельхозники и иной обслуживающий персонал. Все вместе мы единое целое. Вот почему символом Форпоста является башня с тремя зубцами. Каждый зубец символизирует отдельный столпы общества, которые в едином целом нерушимы. В этом и смысл нашего девиза: верность, единство, дисциплина.

– А, при чем здесь орлята?

– До шести лет наши дети находятся вместе с родителями. Потом их воспитанием занимается коммуна. Для этого детей отправляют в лагерь под кодовым названием «Гнездо», где они живут под надзором воспитателей. В течение нескольких лет их обучают по специальной программе, содержащей в себе смешанные элементы военной подготовки, точных наук, медицинского дела, основ сельского хозяйства и иных приданных специальностей. За время учебы за орлятами ведется тщательное наблюдение. Затем, на основе полученных данных о характере, физических и интеллектуальных возможностях орленка, его определяют на вторую ступень обучения, где он станет либо военным, либо ученным, либо обслуживающим персоналом.

– Интересно тут у вас как-то, – заговорил Дима, – только я не понял, почему дети разного возраста.

– Некоторых орлят забирают из «Гнезда» для обучения профессиональным навыкам раньше, а какого-то позже. Возрастной градации в «Гнезде» нет. К тому же особенность нашей программы обучения в том, что все даваемые детям сведения, периодически повторяются. Как говорится: «Повторенье, мать ученья».

– Это больше на программирование похоже, – высказал свое мнение Линевич, пытаясь запомнить путь, по которому они следовали к кабинету Зобова.

– Тс…с…с… – приложил испуганно к губам палец Мишка и нервно осмотрелся по сторонам. – Ту везде средства слежения, – прошептал он и продолжил. – Меня не отправили в переработку только потому, что мой заместитель болван, а у помощников еще недостаточно профессионального опыта, что может поставить под угрозу процесс создания и технического обслуживания интегров. А тебя не расплавили только потому, что ты для чего-то нужен Уварову. Но все может поменяться в любой момент. Если Уваров решит, что ты представляешь для него или коммуны угрозу, то тебя ликвидируют, а вместе с тобой и меня. Любая крамола на действующие устои в Форпосте не допустима. Идеологический отдел работает на предупреждение и изымает из общества недовольных, которых тут же отправляют в переработку.

– Все хочу спросить, что это за переработка такая?

– Вот мы и у меня в кабинете, – вместо ответа, расслабленно выдохнул Зобов, когда они остановились перед одной, идентичной таким же двадцати, расположенным друг за другом вдоль очередного коридора, дверям.

Он приложил правую ладонь к установленному на уровне его плеча сканеру и металлическая дверь, слегка звякнув, открылась.

Они оказались в просторной, хорошо освещенной комнате, где почти все пространство занимало какое-то медицинское оборудование и несколько замысловатых механизмов с манипуляторами. Только в дальнем углу виднелась узкая деревянная кровать, неряшливо застеленная серой простыней и такого же цвета покрывалом.

– Это и есть твой кабинет? – удивился Дима.

– Это и кабинет, и моя лаборатория, и жилище одновременно, – гордо ответил Зобов.

– Как-то совсем, я смотрю, без удобств, – резюмировал, внимательно осматриваясь по сторонам, Линевич.

– Все удобства общие и находятся в конце коридора. А у меня, по сравнению с другими, великолепные условия. В Форпосте площадь безопасного жизненного пространство весьма ограничена. Не смотря на все трудности, население коммуны постоянно растет не только за счет высокой рождаемости, но и за счет постоянно прибывающих к нам беженцев, которые по ряду причин покидают свои кланы и ищут у нас убежища. Вот и приходится сенату рационально использовать свободное пространство. Люди живут в тесноте, но не в обиде.

– А чего они бегут…

– Я тебе все расскажу немного попозже, – не дал закончить вопрос Линевичу Мишка. – Я сегодня пережил очень много потрясений. Мне надо немного отдохнуть. Сначала ты воскрес из мертвых, потом меня хотели сделать мертвым, потом еще встреча с Уваровым, от которого я узнал, что я теперь отвечаю головой за процесс твоей социализации в нашем обществе. К тому же завтра начнутся первые испытания на полигоне. Короче… Стань на перезагрузочный модуль и отдохни.

– Как это я отдохну, если я теперь кусок железа? – насколько позволял ему его новый искусственный голос, язвительно поинтересовался Дима.

– Ну, во-первых, ты не из железа, а из карбина. Это более прочный и универсальный материал, чем графен из которого создавались интегры старой модификации. Поэтому твоя оболочка намного надежнее и практичнее, чем оболочка интегров в Цитадели. Во-вторых, учитывая, что человеческий мозг никогда не прекращает свою деятельность, конечно кроме смерти, – решил подметить Мишка: – перезагрузочный модуль синхронизирует твой мозг с телом, сняв с нейронов остатки неизрасходованной энергии, что значительно продлевает срок службы проц… Что позволит тебе дольше оставаться при памяти, – исправился Зобов.

– Ты хочешь сказать, что во мне что-то может сломаться?

– Да, – ответил Зобов. – Все рано или поздно приходит к своему логическому концу. И если питательные элементы с гликоленом для работы твоего мозга можно заменить, то сам мозг подчинить нельзя. Со временем у интегров наступает, что-то вроде человеческого слабоумия. Они теряют скорость восприятия и способность к координации. Когда это происходит мы меняем старый биологический процессор на новый, и продолжаем использовать изделие по назначению.

– И насколько хватает работы, как ты выражаешься, биологического процессора? – осторожно поинтересовался Дима.

– На десять – пятнадцать лет.

– Если тебе верить, то Лидис и его интегры должны были давно перестать функционировать, – пришел к выводу, после нехитрых подсчетов, Линевич.

– Мы не знаем почему, но интегры в Цитадели продолжают функционировать до сих пор. Перебежчики из Цитадели сообщают, что Лидис уделяет большое внимание развитию науки. Тем более, во время исхода в Цитадели осталась значительная часть ученых, которые не пожелали пойти за Уваровым. Видимо, они либо восстановили процесс консервации биологических процессоров, либо научились восстанавливать сгоревшие клетки человеческого мозга.

– Странно, – задумался Дима. – Остаться в подчинении у взбесившейся машины вместо того, чтобы уйти с людьми. А сколько населения в Цитадели?

– По нашим данным около четырехсот тысяч человек, – нехотя ответил Мишка, укладываясь на кровать прямо в халате.

– Странно, – еще раз удивился Дима. – А почему…

– Хрр…ррр…х… – громко захрапел Мишка, как только в комнате неожиданно, сам по себе, выключился свет.

– Миша, – позвал в темноте Линевич.

– Хр…ра…ррр… – отозвался тот.

Дима в неуверенности постоял несколько минут, осматривая пьедестал перезагрузочного модуля, а затем все-таки встал на него обеими ногами.

Яркая вспышка на мгновение отключила его сознание от действительности…

V

Как только Дима усилием воли стряхнул с себя, внезапно возникшее, оцепенение и восстановил после вспышки в сознании свое восприятие, то обнаружил, что Зобов, только что храпевший как умирающий бегемот, стоит напротив него в однотонных серых семейных трусах и, вытянув руки, приседает на корточки, смешно раздувая щеки.

– Двадцать один, двадцать два, – вел счет приседаниям Мишка.

– Что случилось? – удивился Линевич.

– Двадцать три. Ничего. Двадцать че…тыре, – продолжал считать приседания Зобов.

– Я не понял. Что произошло? Ты же только что спал.

– Двад… а ладно, – закончил приседать Зобов и кинулся рыться у себя под кроватью.

– Миша, ты мне объяснишь, в чем дело? – требовательно спросил Линевич, спускаясь с пьедестала перезагрузочной капсулы.

– Что тут объяснять, – откликнулся из-под кровати Мишка. – Уже шесть утра. Все шесть часов ты провел в процессе синхронизации. Как только произошла перезагрузка твоего мозга, ты активировался. Это обычный процесс у только что инициированных искусственных организмов с интегрированным биологическим процессором. Правда, он занимает у них не более часа. А ты простоял в синхронизации чуть более шести часов. Надеюсь, что с тобой будет все нормально.

– Ты о чем?

– До тебя у нас не было случаев сохранения сознания в действующем процессоре, – пояснил Мишка, выуживая из-под кровати серые, скрученные в корявую трубочку, носки. – Поэтому, что будет с тобой в ближайшее время, нам не известно. Тем более перед активацией твой мозг подвергся стимуляции височных и теменной долей, куда записывалась речевая программа и командный алгоритм. Как после этого ты остался со своим сознанием уму непостижимо. И ответить на данный вопрос в Форпосте никто не сможет, потому что соответствующие специалисты у нас отсутствуют.

Зобов понюхал скрюченные носки, удовлетворительно махнул головой и натянул их на ступни. После чего принялся одевать вчерашние белые штаны, сорочку и халат.

– Непонятно тогда, как вы вообще умудряетесь производить интегров, – отпустил колкость в адрес своего друга Дима.

– У нас есть технологии, запас биологических процессоров, гликолен, базовые знания, и самое главное – желание выжить, – не смутился в ответ Зобов, направившись в сторону входной двери.

– Ты куда? – спросил Дима.

– Завтракать. Питание в Форпосте коллективное и по расписанию. Через несколько минут я уже должен быть в столовой технического персонала, – пояснил Зобов и дотронулся рукой до сканера возле двери.

– Михаил Петрович, вы идете или как? – спросил, соявший прямо за дверью, Галевский, моментально окинув кабинет изучающим взглядом. – У нас сегодня много работы. Вы помните?

– Да-да, конечно помню, Виталий Сергеевич, – согласно закивал головой Зобов. – Идите… Я вас догоню, через секунду. Только найду продуктовый абонемент.

Мишка дотронулся до сканера и закрыл дверь обратно прямо перед носом Галевского.

– Фу… Напугал, падла, – раздраженно выругался Мишка, шаря у себя по карманам.

– Это твой друг? – поинтересовался неожиданному визиту Галевского Дима.

– Нет. Это мой заместитель, который еще приходится Уварову сыном.

– Да, ну – удивился Дима. – Никогда бы не подумал.

– Я быстро. Никуда не выходи и ничего не трогай. За порчу казенного оборудования у нас казнят, – кинул на прощание Мишка и выскользнул из кабинета в коридор.

Как только закрылась входная дверь, Линевич погрузился в невеселые мысли, рассуждая о том, каким образом он провел в небытии тридцать два года и вдруг воскрес, правда, в искусственном теле.

– «Кто он теперь? Человек? Или машина? Или человеко-машина, или механизированный человек»?

Он попытался найти в помещении зеркало, но такового у Мишки почему-то не оказалось. Тогда он подошел к операционному светильнику, свисавшему с потолка над причудливым, смахивающим на гинекологическое, кресло и всмотрелся в отполированную поверхность ламп.

– «Родила царица в ночь, не то сына, не то дочь. Не мышонка, не лягушку, а неведому… хернюшку», – подумал про себя Дима, критически оглядывая отражение своей безликой, лишенной всякой индивидуальности, головы.

Наконец, решив, что все, что не делается – делается к лучшему, Линевич занялся более подробным изучением возможностей своего нового тела.

Первое, что он попробовал – это подпрыгнуть.

Ноги с легкостью оторвали его от пола, но что-то пошло не так и он ударился головой о бетонный потолок, до которого, учитывая его двухметровый рост, оставалось не менее трех метров. Прикрыв отвалившиеся от потолка куски бетона, какой-то, найденной на кровати Зобова, серой тряпкой, Дима перешел к испытанию своих карбиновых рук. Сначала он с легкостью согнул какой-то металлический прут с замысловатым крюком на конце, а затем нашел в углу комнаты изготовленный из незнакомого ему материала метровый в длину и толщину брусок, который с легкостью выгнул дугой.

– Ты что делаешь? – окрикнул его, вернувшийся с завтрака к этому моменту, Зобов.

– Привыкаю к своему новому телу, – невозмутимо ответил Линевич.

– Я же тебя просил ничего не трогать, – досадно хлопнул себя по обвисшим бокам Мишка. – Неужели не понятно было сказано?

– Да, ладно тебе. Пойми и ты меня. Я же должен к себе привыкнуть, – ответил Дима.

Зобов критически осмотрел трещину на потолке, спрятал скрученный в узел металлический прут, накинул на выгнутый дугой брусок тряпку и извлек из своего кармана небольшой прямоугольный предмет в виде тонкой пластинки.

– Нам пора с тобой идти в класс первоначальной подготовки, где ты пройдешь исторический курс, – сообщил он Линевичу, что-то набирая пальцами на светящейся пластинке.

– А что ты делаешь? – поинтересовался Дима, наблюдая за его манипуляциями.

– Настраиваю пульт управления твоими вербальными системами, – ответил тот.

– Зачем?

– Затем, что мы сейчас с тобой выйдем и направимся в учебную зону. Учитывая то, что информация о твоем существовании со вчерашнего момента строго засекречена, никто не должен догадаться о том, что ты не такой, как остальные интегры. Поэтому для того, чтобы ты не нарушил условия конспирации, по требованию начальника идеологического отдела, я на время отключу твой синтезатор речи, чтобы ты ничего лишнего не сболтнул.

– Это упрек? – спросил Дима.

– Нет. Это всего лишь элементарные меры безопасности. Твоя речь значительно отличается от голосового набора стандартного интегра, – пояснил Зобов, накладывая ему на грудь пластинку.

– Неужели эта таинственность так необходима? – спросил Линевич, но обнаружил, что не слышит свои слова.

– Все. Пошли. И меньше верти по сторонам головой. Это вызовет лишние вопросы.

В ответ Дима лишь едва качнул головой и направился вслед за Зобовым.

VI

В течение нескольких дней Линевич в сопровождении Зобова ходил на занятия по идеологической подготовке в специальную комнату, расположенную в учебной зоне «Гнезда», где на большом дисплее под нудные комментарии приставленного к нему идеолога – сухонькой старушки по имени Виталина Олеговна, внимал документальной хронике развития событий, случившихся, после наступившего климатического апокалипсиса, вызванного, вышедшим из-под контроля, климатическим оружием под кодовым названием «Чипполино».

День за днем он просиживал в темной комнате, слушая нудный старческий голос Виталины Олеговны, которая с искрометным патриотизмом рассказывала интегру о выдающейся роли Уварова в спасении человечества и о важности социальных и духовных устоев в жизни коммуны.

Правда, через неделю однотипных лекций, Виталина Олеговна потихоньку утратила пыл с которым она начинала просвещать безмолвного интегра, и, откровенно не понимая, зачем ей это рассказывать неодушевленному предмету, постепенно перешла на общение «сама с собой».

Дима, лишенный возможности, издавать какие-либо звуки, поначалу очень злился тому, что он теперь не может задавать интересующие его вопросы, но потом, когда Виталина Олеговна во время видеолекций впадала в легкий маразм и вела увлекательную беседу с видимым только ей интересным собеседником, он узнал намного больше, чем из лекций и скомканных объяснений Мишки, об устройстве коммуны и ее гражданах.

Так он выяснил, что на поверхности вокруг Форпоста разбито множество полей, на которых кроме рапса и конопли, из которой в коммуне изготавливали все текстильные изделия, а также картошки и капусты с морковью, ничего не растет. На небольших крытых фермах среди болот, окружавших Форпост, сплошным трудно проходимым кольцом, выращивали коров, свиней и перепелов. Бесперебойное электричество необходимое коммуне для поддержания всех систем жизнеобеспечения и обороны города, обеспечивалось в результате работы многочисленных ветряных генераторов, почти всегда работавших на максимальной мощности.

Узнал он и том, что питание распределяется в коммуне в зависимости от той прослойки общества, к которой принадлежал гражданин. Конечно, очень часто у всех была картошка с квашенной капустой, но работники сельского хозяйства и обслуживающий персонал, капусту ели без клюквы, а мясо или сало видели только по праздникам.

Лучше всех питались военные и, конечно, сенат.

– Не нажрутся никак, – возмущалась Виталина Олеговна под красочный рассказ диктора о том, как Уваров, благодаря врожденной смекалке и приобретенному жизненному опыту, провел людей сквозь, кишащие бешенными животными, непроходимые топи и привел их к началу Нового пути.

– Я тоже люблю сало. Только вижу я его редко. А почему? – вела рассуждения Виталина Олеговна. – Я заслуженный идеологический работник… У меня стаж тридцать лет… Но мне не положено видите ли. А вот Витьке Волошину можно… Паскуда… Если бы не я, то давно бы уже пошел на переработку… Забыл видно, как я за него заступилась, когда по его вине сгорел коровник.

Старуха еще долго возмущалась и шамкала беззубым ртом, вспоминая прелести пищи, которой ее лишили из-за введенного норматива распределения пищи по возрасту, пока в комнату не зашел тот самый Волошин. Виталина Олеговна тут же забыла про свое недовольство и вскочила со стула, вытянув левую руку по шву, а правую, согнув в локте, подняла до уровня груди, выпрямив из сжатой в кулак ладони указательный, средний и безымянный пальцы.

– Верность, единство, дисциплина, – бодро поприветствовала сенатора – начальника идеологического отдела, старая женщина, расплывшись в преданной, правда, беззубой улыбке.

Волошин в ответ тоже поднял правую руку, небрежно согнув ее в локте, и не спеша выпрямил три пальца, что символизировало девиз коммуны – верность, единство, дисциплина. Затем недовольно посмотрел на стоявшего истуканом посреди комнаты игтегра и, махнув на прощание обвисшими щеками, молча, вышел вон.

– Козел, – кинула ему в спину, через закрывшуюся дверь, Виталина Олеговна и сразу же углубилась в воспоминания о своей, когда-то бурной молодости.

В этот же вечер, после того, как Зобов, как обычно, пришел за ним, чтобы увести в свой кабинет и легкими шлепками по лицу, разбудил задремавшего заслуженного идеолога, Дима решил напрямую поговорить с Мишкой и выяснить у него, почему за все эти дни во время переходов до его кабинета и обратно, ему не встречались люди возраста Виталины Олеговны.

Однако когда они пришли в его кабинет и Зобов обратно активировал синтезатор речи, тот наотрез отказался с ним вести задушевные беседы, сославшись на сильную усталость.

– Ты стань на синхронизацию, а я немного посплю. Утром я все тебе расскажу, – заметно нервничая, попросил его Мишка и зачем-то стал менять на кровати простынь.

Дима, привыкший к тому, что его неряшливый друг особо в своем кабинете за чистотой и порядком не следил, решил, что подождет до утра и встал на перезагрузочный модуль.

Яркая вспышка в сознании и он опять вернулся к действительности…

Однако в этот раз процесс синхронизации завершился намного раньше. Освещения в кабинете не было, а панель электронных часов над входом показывала ровно три часа ночи.

– Ну, что ты, мое яблочко, все стесняешься, – донесся из темноты сдавленный шепот Мишки. – Я ради тебя спортом стал заниматься. Смотри, какой у меня уже пресс.

– Нет… нет… – отвечал ему женский молоденький голос, видимо не оценив спортивных достижений Мишки. – Так нельзя… Мне стыдно.

– Валечка, цветочек ты мой, я тебя взял к себе в отдел только потому, что полюбил тебя с первого взгляда и не хотел, чтобы ты оказалась у Шукало в приживалках, – пыхтя, как старый кабан, разгоряченно шептал Зобов.

– А, девочки говорили, что Василий Антонович очень добрый и внимательный, – возразил ему женский голос.

– А ты не обращала внимания, что всех этих девочек, когда они надоедали ему, отправляли на работы на поверхность? – спросил Мишка.

– Ой, – пискнула Мишкина пассия.

– А я люблю тебя, – продолжал настойчиво шептать Зобов, – и никогда тебя не брошу. Ты станешь старшей в своем звене, а там я позабочусь, чтобы ты пошла еще выше.

– А как же Светлана Анатольевна? – испуганно спросила Валечка.

– А что Светлана Анатольевна? – вопросом на вопрос пропыхтел, шурша в темноте простыней, Мишка. – Причем здесь она?

– А ее куда? Все же знают, что у вас… было… это…

– Что… это?

– Ну… это…

– Врут, – отрезал Мишка. – Все врут… Расслабься… Все будет хорошо…

– Ой… Михаил Петрович, мне больно. Дышать тяжело, – слабо запротестовала Валечка.

– Тише… тише… – закряхтел Зобов, как набирающий обороты старый дизельный генератор.

Дима осторожно сделал шаг с пьедестала и ступил на пол, чтобы поближе подойти и рассмотреть, кому это там Мишка рассказывает про любовь, как вдруг входная дверь кабинета раскрылась и в тусклом свете освещения коридора возникла чья-то фигура.

Яркий свет залил кабинет…

На кровати, ягодицами кверху, корячился абсолютно голый Мишка и испуганно жмурился на незваного гостя. Из-под его объемного живота торчали худенькие ножки той самой девушки, которую Дима первой увидел в день своего воскрешения.

Босая Светлана Анатольевна, в накинутой поверх тела ночнушке, больше напоминающей мешок для картошки с прорезями для головы и рук, широко раскрыв рот, шумно втягивала в себя воздух, словно загнанная в бешенной скачке старая лошадь.

– Кобелина! – наконец выдохнула она и фурией бросилась к кровати.

– Светочка, солнышко мое, – под градом ударов по своей спине, жалобно причитал Мишка. – Ты все не так поняла…

– А…а…а… – в ужасе закричала Валечка, пытаясь выбраться из складок на животе Зобова. – Я не виновата.

– Все я поняла, – шипела, брызгая слюной, разъяренная женщина, перейдя к избиению Мишки уже ногами.

Линевич оценил ситуацию и тут же вернулся на пьедестал, сделав вид, что он по-прежнему синхронизируется.

В это время один из ударов Светланы Анатольевны, видимо, пробил жировую защиту внутренних органов Зобова, потому что он звонко ойкнул и упал с кровати.

Освободившаяся из вынужденного плена абсолютно голая Валечка, вскочила с кровати и, прикрывая ладошками низ живота и миниатюрные незрелые груди, с торчащими к верху розовыми сосками, кинулась к проему открытой двери.

– Пошла вон, шлюха! – мстительно выкрикнула Светлана Анатольевна и ударом правой ноги под тощий зад горе-любовницы, значительно увеличила ее скорость.

В это время, пользуясь тем, что женщина отвлеклась, Мишка с удивительной ловкостью поднялся с пола и попытался скрыться среди аппаратуры, но Светлана Анатольевна оказалась быстрее…

Она в два прыжка догнала улепетывающего Зобова, схватила его за плечо и с легкостью развернула сто сорок килограмм Мишкина тела к себе лицом.

– На тебе, сволочь похотливая! – свирепо оскалилась обиженная женщина и нанесла Зобову коленом сокрушительный удар между ног.

– Ой, – сдавленно просипел ловелас и, схватившись за подвергнувшийся атаке орган, упал на колени.

– Ненавижу! – выдала на прощание Светлана Анатольевна и, подхватив с пола, такую же как у нее, похожую на дерюгу, ночнушку Валечки, выбежала на коридор.

Как только за ней закрылась входная дверь, Линевич подошел к своему, охающему от боли, другу и помог ему подняться с колен.

– Вот, дура, – стонал Зобов, осторожно ощупывая свои причиндалы. – Зачем я только с ней связался?

– А зачем ты, пользуясь служебным положением, девочку молоденькую к себе приволок? – ехидно поинтересовался Дима.

– Ты, что? Все видел? – только сейчас сообразил Зобов, что интегр стоит возле него.

– Конечно, – ответил Дима: – и видел, и слышал, и понял, что ты извращенец, раз подростка в койку к себе уложил.

– Ничего я не извращенец, – надувая от боли щеки, возразил Мишка. – В коммуне возраст полового согласия с четырнадцати лет и понятия брака здесь не существует, потому что в шесть лет детей забирают в «Гнездо» и в дальнейшем биологические родители в их воспитании не участвуют. А Валечке, к твоему сведению, двадцать лет и она уже родила одного ребенка, который находится в «Гнезде».

– Ты врешь. Она еще подросток, – не поверил Линевич.

– Ага, – натягивая на себя трусы, небрежно махнул головой Зобов. – Подростку доверили тестировать сложнейшую технику… Нет, конечно… Это просто плохое питание. Солнечный свет мы видим только сквозь завесу облаков, а из витаминов у нас только клюква и морковь с капустой, потому что ничего другого на болотистой почве не растет. Те фрукты, которые Форпост выменивает у торговцев или кланов, занимающихся земледелием, идут на стол к элите и военным. Поэтому я и взял к себе эту девочку, чтобы дать ей путевку в жизнь.

– А кто отец ее ребенка? – спросил ошарашенный такими нравами Линевич.

– А я откуда знаю? – в свою очередь удивился Мишка. – В коммуне не имеет значения кто отец. Если ребенок здоров, то он не отправится в переработку, а останется жить.

– Детей? В переработку?

– Да! – выкрикнул Мишка. – Ты хотел узнать, почему у нас мало стариков? – Так знай… До глубокой старости доживают у нас только заслуженные люди. Слабые дети и большинство пожилых людей, которые не могут исполнять возложенные на них коммуной функции, идут в переработку, чтобы принести пользу Форпосту в виде гликолена. Потому что человеческая плоть является одним из важнейших компонентов, позволяющим синтезировать гликолен, благодаря которому ты жив.

– Это же чудовищно? – поразился Дима.

– Это… Нормально… – вплотную подошел к интегру Зобов и уперся в него животом, злобно скалясь снизу вверх в безликую голову Линевича. – У нас нет другой возможности выжить. Когда ресурсы ограничены – все средства хороши. Ты тридцать два года провел в забвении и не видел, какие ужасы и лишения мы пережили. Поэтому не тебе судить о том, что такое хорошо, а что такое плохо. У жителей Форпоста судьба предполагает только два варианта: либо мы победим, либо нас уничтожат…

Дима хотел ему возразить, но тут раздался оглушающий рев тревожной сирены…

– Внимание! Пожарная тревога! Возгорание на пятом ярусе! Приступить к эвакуации на третий ярус! – раздался на коридоре, лишенный эмоций мужской голос.

Зобов кинулся лихорадочно одеваться, однако впопыхах забыл одеть трусы и попытался всунуть две ноги сразу в одну штанину.

– А, черт, – выругался Мишка и накинул на голое тело помятый халат. – Что стал? Быстрее, на выход! Это наш ярус горит.

Раздавшийся глухой взрыв, сотряс пол кабинета, заставив трещину в потолке значительно увеличиться в размерах.

Не теряя времени даром, Линевич подхватил под правую руку Мишку и выбежал с ним в заполненный густым черным дымом коридор.

– Туда, туда, – показывал рукой налево Зобов, беспомощно болтая ногами.

Мимо них с оглушительным визгом пробежала толпа босых девушек в сорочках. За ними из дыма выскочила растрепанная Светлана Анатольевна и, кинув на Зобова полный презрения взгляд, бросилась за девушками.

– Соблюдать спокойствие! – больше для себя, чем для визжащих девушек, кричала она, разгоняя перед собой дым.

Дима бегом направился за ними и через несколько секунд догнал Светлану Анатольевну, подталкивавших к металлической лестнице, толпившихся на площадке девушек, за которой виднелся бетонный колодец.

– В сторону, всем в сторону! – донеслись с лестницы яростные окрики.

Бесцеремонно расталкивая обезумевших от страха девушек, навстречу им поднимались по лестнице несколько мужчин в серебристых защитных костюмах с дыхательными масками на лицах.

– А…а…а… – закричала от боли одна из девушек, которой один из спасателей наступил на ногу шипастым ботинком так, что у нее тут же чуть ниже колена показался из-под кожи кусок окровавленной кости.

Не обращая внимания на крики раненной, спасатели с массивными серебристыми баллонами в руках продолжили подниматься и как только оказались на площадке, ринулись в задымленный коридор.

– Что горит? – успел спросить у одного из них Зобов.

– Хранилище гликолена, – коротко сквозь маску ответил тот.

– Пусти меня! – закричал Мишка и вывернулся из руки Линевича. – Надо ограничить доступ кислорода, иначе прекурсоры могут вступить в реакцию с нитроглицерином и тогда всем конец.

– Объясни, что надо делать? – прокричал сквозь вой сирены и визг девушек Дима.

– Туда… Туда… Надо обратно, – сбивчиво принялся объяснять интегру Зобов. – Надо закрыть шлюз, ведущий к хранилищу. Если туда отправили спасателей, значит, автоматика не сработала. Если мы не отключим реактор и не заблокируем доступ кислорода, то рванет так, что мало не покажется.

– Где это находится? – спросил Дима.

– Там, – показал рукой Мишка в клубы, валящего из коридора дыма, и побежал за спасателями.

Линевич кинулся за ним, однако взрывная волна очередного взрыва выбросила их обратно.

– Как отключить реактор? – спросил он, поднимаясь с колен, у трясущего головой оглушенного взрывом Зобова.

– Ты не сможешь, – пробормотал Мишка, – система безопасности реактора сработает только при идентификации биологических параметров нескольких человек, имеющих доступ к системе. Один из них это я.

– Оставайся здесь, – приказал ему Дима. – Я помогу спасателям потушить огонь, а затем вернусь за тобой, чтобы ты отключил реактор.

Пока Зобов переваривал его слова, Линевич бросился в темноту коридора, однако через несколько десятков метров споткнулся о тело, лежавшего на полу в неестественной позе спасателя, видимо, ударившегося при взрыве головой о стену.

Дима подхватил спасателя на руки и вынес его на площадку.

– Огонь! Потуши огонь! – истерично закричал на него Мишка, как только он опустил свою ношу на пол.

Линевич поспешил обратно и подобрал серебристый баллон мертвого спасателя.

Несколько секунд у него ушло на то, чтобы найти кнопку активации огнетушителя. Тот с реактивной скоростью принялся выбрасывать из себя густую оранжевую пену, моментально залив ей пространство на несколько метров вокруг.

Осознав, что заряд огнетушителя он использовал впустую, Дима поспешил вперед.

Через несколько секунд он обнаружил еще одного спасателя, из кислородной маски которого торчал обломок арматуры, пробившей его голову насквозь вместе с защитным капюшоном. Решив, что он ему уже не поможет, Линевич отбросил замолчавший баллон в сторону и подобрал второй огнетушитель.

– Помогите! Я здесь, – донесся до него из дыма сдавленный голос.

Не раздумывая, Дима двинулся в клубы дыма и в одном из ответвлений коридора обнаружил мужчину в обгоревшем белом халате. Он схватил его за шиворот и побежал обратно на выход, прихватив попутно и тело мертвого спасателя.

Выбравшись на площадку, где к этому времени кроме кашляющего от угарного газа Зобова и тихо скулящей раненной девушки, никого не было, Дима положил свою ношу на пол и молча бросился обратно в коридор.

– Потуши огонь! – донесся ему в спину истеричный крик Мишки.

Добравшись в дыму до конца коридора, он увидел яростно вырывающиеся из одного из ответвлений яростные языки синего пламени. Активировав, валявшийся на полу, огнетушитель, Линевич пошел в яростно гудящую воронку, щедро заливая все вокруг оранжевой пеной, которая при взаимодействии с пламенем, как по волшебству сама по себе разрасталась и увеличивалась в объемах, поглощая в себе огонь.

Через несколько секунд пламя отступило к проему в стене, а черный смрад немного рассеялся.

Только теперь Дима рассмотрел, что он находится внутри просторного помещения с обугленными панелями, а на полу лежат скрюченные обгоревшие тела спасателей.

– Закрой шлюз! – сквозь вой пламени услышал он у себя за спиной голос.

Абсолютно голый Мишка, обутый в ботинки мертвого спасателя, одной рукой прижимал к лицу свой халат, а второй тыкал пальцами в обуглившиеся от жара кнопки на одной из панелей возле стены у входа.

Линевич направил баллон на проем в стене и через несколько мгновений, сбив пламя, рассмотрел массивную металлическую переборку с вентилем по середине. Он откинул огнетушитель и обеими руками ухватился за край переборки, с легкостью сдвинув ее в сторону. Однако когда до полного закрытия шлюза оставалось всего лишь несколько сантиметров, огонь недовольно взвыл и выбросил огромный столб пламени, скрывший в себе целиком искусственное тело Димы.

– Шлоп, – издал на прощание закрывшийся шлюз, заблокировав хранилище.

– Уф, – облегченно выдохнул Мишка, активировав систему вентиляции, с шумом вобравшей в себя остатки черного дыма.

– Как ты сюда добрался? – удивился Дима, осматривая подпалины на голове Зобова. – Ты же мог погибнуть.

– Так и добрался, – довольно улыбаясь, ответил Зобов. – Обулся, смочил жидкостью халат, чтобы не задохнуться и… добрался. Кстати, очень вовремя. Еще минута и тогда уже было бы поздно.

Посмотрев на желтые разводы на скомканном халате Мишки, Линевич не стал у него спрашивать, чем именно он его смочил…

Глава 2

I

После случая с пожаром в хранилище гликолена прошла неделя.

За это время в Форпосте многое изменилось…

Занятия по идеологической подготовке прекратились. В место них начались практические стрельбы. Теперь каждое утро за ним приходил седой дедок, который отводил его в тир и там рассказывал об устройстве современного стрелкового оружия. Дима по-прежнему в дневное время суток был лишен возможности использовать речь. Но, даже если бы его речевой синтезатор был бы активен, он все равно не смог поговорить со своим инструктором, потому что тот был абсолютно глух.

В это же время в поисках диверсанта, оставившего взрывное устройство внутри хранилища, проверке подверглись все подчиненные Зобова не только имевшие доступ к лаборатории в дневное время, но и те, кто там никогда по роду своей деятельности не бывал, и быть не мог. Специально обученные хмурые люди из службы безопасности идеологического отдела беседовали с каждым инженером и техником в отдельности, после чего принимали решение отправлять того для повторного допроса с использованием полиграфа или нет.

Однажды, Дима стал невольным свидетелем того, как уже после отбоя в кабинет к Мишке без предупреждения вошли, одетые в черные комбинезоны с красными вставками на груди, три сотрудника из службы безопасности и принесли с собой небольшой складной стульчик. Они раздели его догола и усадили на стул, вручив в руки овальный сканер, который Мишка во время ответов на вопросы специалиста должен был самостоятельно держать около своего лица.

Мужчины активировали полиграф и вышли, а вместо них в комнате появился специалист полиграфного опроса – пышнотелая женщина лет двадцати пяти, с недовольно-перекошенным лицом и злыми колючими глазками. Она потрогала на голове два тощих колоска своей прически, поправила две огромные груди и встала за спиной у Зобова.

– Вы готовы? – спросила та у Мишки, вынув из нагрудного кармана небольшой планшет.

– С такой прекрасной девушкой я всегда готов, – решил сделать комплимент специалисту Зобов, втягивая в себя складки на животе, чтобы казаться более стройным.

Правда, у него ничего не вышло и старая толстая жаба не превратилась в стройного комарика.

– Молчать! – рявкнула специалист так громко, что у нее ходуном заходили груди. – Я не девушка, а майор службы безопасности! Отвечать на мои вопросы быстро, и не задумываясь! Я должна только слышать да, нет или не знаю! Остальные ответы не приемлемы! Понятно?!

– Да, – испуганно проблеял Зобов, показывая взглядом Линевичу, стоявшему в это время на пьедестале перезагрузочного модуля, чтобы он не вмешивался.

– Вас зовут Зобов Михаил Петрович? – задала первый вопрос майор службы безопасности.

– Да, – ответил Зобов.

– Вы начальник технического отдела?

– Да.

– Вы диверсант Цитадели?

– Нет.

– Вы диверсант одного из кланов?

– Нет.

– Вы вредитель?

– Нет.

– Вы шпион?

– Нет.

– Вы используете служебное положение в корыстных целях?

– Нет, – ответил Мишка и тут же подпрыгнул на стуле от легкого разряда электричества, зацепившего его гениталии.

– Устройство срабатывает на реакцию сфинктера вашего ануса, который непроизвольно реагирует на лживые ответы, а сканер считывает мимику вашего лица и реакцию зрачков. При каждой попытке ответить не искренне, вас будет бить током в один из жизненно важных органов, в котором сосредоточено наибольшее количество нервных окончаний, – только теперь решила сообщить о принципе работа полиграфного устройства злая девушка. – Вам понятно?

– Да, – жалобно выдохнул толстяк.

– Кто принес взрывное устройство? Вы?

– Нет.

– Кто-то из ваших подчиненных?

– Не знаю.

– Кто-то не из вашего персонала?

– Не знаю.

– Кто отключил систему видеонаблюдения?

– Не знаю.

– Какого размера было взрывное устройство?

– Нет.

– Что, нет? – взвилась майор службы безопасности.

– Не было никакого взрывного устройства, – пояснил Мишка и испуганно сжал колени, готовясь к электрическому удару.

– Откуда вам это известно? – на мгновение опустила вниз свой планшет злая девушка.

– Я участвовал в осмотре лаборатории и реактора в хранилище и знаю, что взрыв произошел в одном из патрубков из-за того, что туда попал несовместимый катализатор с содержанием ртути, который и спровоцировал цепную реакцию, – ответил Зобов.

Майор службы безопасности озадаченно почесала пальцем у себя под косичками на голове и продолжила допрос.

– Вы использовали положенные вам льготы для достижения положительного прогресса во внеслужебных отношениях?

– Да, – виновато опустил голову Зобов.

– Вы имели интимные отношения с подчиненными мужского пола?

– Нет, – удивленно ответил Мишка.

– Вы имели интимные отношения с подчиненными женского пола? – не обращая внимания на удивление со стороны допрашиваемого, продолжила задавать вопрос майор службы безопасности.

– Нет… Да, – тут же подпрыгнул на месте от удара током Зобов.

– Вы вступали в контакт с представителями Цитадели? – довольно улыбнувшись, продолжила специалист.

– Нет.

– Вам испытываете влечение к худым женщинам? – опустив планшет, продолжила расспрос майор службы безопасности.

– Да…а… – изумленно протянул Мишка, пытаясь обернуться.

– Сидеть ровно! Не дергаться! – рыкнула бешенным бегемотом злая женщина. – Кто совершил диверсию?

– Не знаю.

– Вам нравятся статные женщины с крупной костью? – неожиданно смягчила тон полиграфолог.

– Да.

– Вам нравятся такие девушки как я?

– Очень, – ответил Зобов и слегка поморщился, потому что легкий удар тока пробежал по его оголенным причандалам.

– Вы… считаете меня привлекательной? – пряча в карман планшет, задала последний вопрос майор.

– Да, – уже не испытывая страха, ответил Мишка и повернул голову в сторону женщины.

Та грозно насупила брови, но было видно, что легкая, едва заметная улыбка коснулась уголком ее, сложенных в строгую гузку, губ. Она, молча, открыла двери и вышла на коридор, кинув на прощание Мишке загадочный взгляд.

– Не виновен, – выяснила вердикт майор службы внутренней безопасности и, плавно покачивая бедрами в такт играющим в разные стороны грудям, двинулась прочь.

Все те же три сурового вида мужчины зашли в кабинет, также молча швырнули Зобова на кровать и, прихватив стульчик со сканером, оставили его в покое.

– Это что было? – поинтересовался Линевич, как только дверь кабинета закрылась.

– Обычная проверка, – буркнул в ответ Зобов, кутаясь в одеяло. – Это их работа. Им надо вычислить предателя.

– Я не про это… Про агрессивную деваху с неуправляемыми сиськами и такой же психикой, – пояснил Дима.

– Симпатичная девушка. Это ее работа. Что здесь такого. Коммуна решила, что это ее профессия – значит так и надо.

– Тебе, я так понял, любая здесь нравится… Даже Виталина Олеговна? – решил подначить своего друга Линевич, неожиданно вспомнив, как смешно храпела заслуженный идеологический работник, когда уставала разговаривать со своим невидимым собеседником.

– Ничего смешного тут нет! – заметно разозлился Мишка. – Когда ты старый, толстый и некрасивый, а самое главное ты не оставил потомства, то любая женщина чуть младше тебя, считается уже красивой. Ты же ничего об этом не знаешь… Ты же не старел, как я… Тебе этого не понять… Тем более не тебе решать красивая женщина или нет, потому что ты даже не мужчина, а всего лишь часть человека.

Дима обиженно развернулся и ушел в дальний угол кабинета к операционному светильнику, лампы которого он использовал вместо зеркала, которого у Мишки в кабинете не было.

Всматриваясь в свое безликое отражение, он с сожалением отметил, что тогда, при виде голого женского тела Валечки он ничего не ощутил. Ни азарта… Ни интереса… Ни влечения… Да и вообще с момента его возвращения к жизни он не испытывал никаких эмоций при виде женщин.

– Ты прав, – согласился Дима. – Я не человек… Я всего лишь пародия на него. Машина, которая должна работать по определенному алгоритму.

– Ну, что ты… Не расстраивайся, – подошел к нему сзади Мишка и положил руку на правое плечо. – Я не хотел тебя обидеть… Так получилось.

– Да, ладно… Я все понимаю…

– Давай отдохнем, – предложил Зобов. – Я посплю, а ты синхронизируешься.

– Я уже синхронизировался, – отказался от предложения Дима.

– Ну… тогда займись чем-нибудь.

– Чем?

– Ну… Посмотри в стену или… по вспоминай что-нибудь, – выдвинул возможные варианты Мишка.

– Ты знаешь, – отвернулся от ламп Дима: – я последнее время начинаю забывать свое прошлое. Как-то все стирается… Пропадают мысли… Когда ты спишь, я просто стою и смотрю на тебя, а мыслей никаких нет… Мне кажется, что я все больше и больше становлюсь бездушной машиной, – тихо добавил он.

– Давно ты это замечаешь? – озадаченно спросил Зобов.

– Уже несколько дней, – ответил интегр.

– Это возможные побочные последствия. Они пройдут, – заверил своего друга Мишка, виновато опустив глаза в пол. – Давай я отдохну немного, а ты попробуешь что-то поразмышлять. У нас завтра важный день.

– С чего бы вдруг? – заинтересовался Дима.

– Похоже, что после того, как ты вытащил из огня Галевского, то Уваров теперь тебе доверяет. Ведь ты спас его единственного сына. Старик очень щепетильно относится к вопросу сохранения своего рода… как и я, – заметил Мишка: – и я, так предполагаю, что он готовит его своим правопреемником на посту верховного главнокомандующего.

– А раньше ты не мог сказать? Я бы хоть натер бы свое новое тело чем-нибудь, что бы оно эффектней смотрелось, – пошутил Дима, радуясь тому, что теперь, возможно, что-то в его серых буднях поменяется, и он займет достойное место среди членов коммуны.

Мишка выделил ему кусочек своего полотенца и долго ворочался с бока на бок, пока интегр усилено полировал свою карбиновую броню, а в это время, ярусом выше, навстречу спешащему в туалет своему начальнику, в коридор из своей комнаты вышла абсолютно обнаженная майор службы безопасности и с призывным видом оперлась спиной о стенку.

– Антонина, – сурово произнес начальник, критично осмотрев ее прелести: – не нарушай дисциплину и ложись спать.

После этих слов Тоня долго плакала в свою тощую подушку до тех пор, пока не уснула в мыслях о том, что начальник технического отдела единственный мужчина, который может оценить ее по достоинству.

II

В тот момент, когда Дима с иронией наблюдал за тем, как полуголый Зобов старательно приседает возле кровати, пытаясь заставить свое тело обрести привлекательную для прекрасного пола рельефность, дверь в его кабинете открылась, и на пороге появился тот самый, угрожавший его когда-то уничтожить, сероглазый офицер по фамилии Грунов.

– Изделие номер триста шестьдесят один, следуй за мной, – коротко бросил он интегру.

Мишка бросился одеваться, но Грунов его остановил:

– Вы занимаетесь по распорядку дня.

Тот рассеяно захлопал глазами, но повиновался приказу и утвердительно кивнул головой Линевичу.

Через несколько минут блужданий по коридорам и спуску в лифте, Дима оказался в кабинете Уварова, где в том же составе, как и при первой их встрече, за столом заседали сенаторы.

Офицер указал ему место в углу комнаты, а сам с автоматом наперевес стал за спиной у верховного главнокомандующего. Все сенаторы угрюмо воззрились на вошедших.

– Как самочувствие? – поинтересовался Уваров.

– Затрудняюсь ответить на поставленный вопрос, так как кроме желания быть полезным обществу ничего не чувствую, – четко ответил Дима.

При этих словах некоторые сенаторы одобрительно закивали головами, а Волошин расплылся в довольной улыбке, давая своим видом понять, что его отдел работает исправно и лекции по идеологии для разумного изделия номер триста шестьдесят один не прошли даром.

– Это хорошо, что ты настроен патриотически и готов послужить на благо коммуны, – не дрогнув ни одним мускулом на сморщенном лице, вновь заговорил Уваров. – Теперь тебе предстоит оправдать наше доверие не только словом, но и делом. Мы долго наблюдали за тобой и пришли к выводу, что ты станешь ключевой фигурой в реализации диверсионной операции под кодовым названием «Гостинец». Ты готов?

– Верность, единство, дисциплина, – произнес Линевич и выставил вперед согнутую в локте правую руку, не забыв распрямить из кулака три пальца.

Обвисшие щеки Волошина запылали горделивым румянцем. Он с собачьей преданностью осторожно взглянул в глаза верховного главнокомандующего, однако, наткнувшись на его суровый взгляд, тут же стушевался и вернулся к лицезрению интегра.

Уваров продолжил:

– Учитывая то, что ты по непонятным нам причинам, не только сохранил свое сознание, но и еще к тому же не восприимчив к воздействию нейроблокиратора, тебе предстоит проникнуть в Цитадель вместе с группой диверсантов и уничтожить Лидиса. Как только он будет ликвидирован, подконтрольные ему интегры отключатся и тогда наши войска войдут в город и освободят его жителей. До этого ни один наш интегр не смог проникнуть на территорию Цитадели, потому что по периметру города установлена сеть нейроблокираторов, которые тут же отключают их биологические процессоры. К счастью у нас такая же система безопасности, которая не позволяет армии Лидиса проникнуть на нашу территорию.

– Я готов выполнить любой приказ, – отрапортовал Дима.

– Это хорошо, – одобрительно кивнул головой Уваров. – Сейчас ты отправишься в лабораторию, где специалисты активируют твои дополнительные возможности, после чего командир вашего отряда, – показал он пальцем на стоящего у него за спиной Грунова: – введет тебя в подробности операции. Если все удастся мы закончим эту войну… и ты войдешь в историю.

– Я вас не подведу, – торжественно произнес интегр.

– Грунов, отведи его в лабораторию, – обернулся к офицеру Уваров, давая тем самым понять, что аудиенция окончена.

– Следуй за мной, – приказал тот и двинулся на выход.

Под пристальными взглядами собравшихся, Линевич последовал за ним.

Через полчаса Дима лежал на сборочном столе в просторном цеху, где, как он понял, проводили сборку интегров. Повсюду вокруг него на стеллажах висели отдельные части тел будущих боевых машин, возле которых суетились немногословные мужчины и женщины в серых халатах. Пока он изучал бетонный свод потолка, над ним хлопотали двое хмурых мужчин средних лет. Они чем-то жужжали и беспардонно ковырялись во внутренностях его карбинового тела на протяжении нескольких часов. Наконец они закончили и выкатили сборочный стол в соседнее помещение, где его уже ждал взволнованный Мишка и с непроницаемым лицом Грунов, который теперь уже, почему-то, был облачен в броню без белой полоски на плече.

– Привет, – махнул Линевич рукой своему другу, принимая вертикальное положение.

– У нас мало времени, – затараторил Зобов, оглядываясь на офицера. – Я в двух словах объясню тебе об особенностях твоей модернизации.

– Мы куда-то спешим? – удивился Дима.

– У нас мало времени, – зачастил Мишка. – Твою броню усилили изнутри дополнительным слоем последней модификацией карбина. Теперь ты в несколько десятков раз превосходишь по прочности интегров Цитадели. В оба твоих предплечья вмонтировали миниатюрные турели с боезапасом на двадцать выстрелов в каждой.

Он схватил Димину правую руку и что-то нажал под запястьем. Тут же из сочленения предплечья и кисти показалось девятимиллиметровое дуло.

– Помимо этого я попросил, чтобы тебе дополнительно вмонтировали в каждую руку по закаленному клинку длинной в тридцать сантиметров.

Он опять что-то нажал у него под запястьем и из того же сочленения, только со стороны ладони выскочило, отдающее смертельной синевой, двустороннее лезвие.

– Как только ты в очередной раз синхронизируешься, то сможешь свободно управлять этими функциями. К тому же твои параметры слуха и зрения увеличатся. Помимо этого тебе заменили гликоленовую капсулу и теперь твой мозг будет получать усиленную подпитку кислородом и глюкозой, что даст тебе дополнительные преимущества перед устаревшими моделями интегров не только Цитадели, но и Форпоста… Одним словом – у тебя нет аналогов. Ты… уникален.

– Я знаю, – в шутку обронил Дима.

– Время, – отрезал Грунов. – Нам пора на инструктаж.

– Я потом тебе более подробно все объясню, – занервничал Мишка. – Как только синхронизируешься, я помогу тебе освоиться с модификациями.

– За мной, – приказал офицер, выталкивая Зобова обратно в сборочный цех…

Грузовой лифт медленно двигался вверх, пока судорожно не дернулся и замер. Когда створки раскрылись, они оказались внутри небольшой комнаты, в которой кроме скамейки, на которой рядком плотно друг к другу сидели пять мужчин и две девушки в полной боевой амуниции, и прозрачной панели под потолком, ничего не было.

– Стань там, – показал ему Грунов на место возле скамейки, а сам подошел к панели.

– Привет, – поздоровался Линевич с гвардейцами и протянул к ближайшему из них руку. – Я Дима, а вас как зовут?

Закованные в броню бойцы все как один недоуменно уставились на двухметрового интегра.

– Внимание, – заставил их переключиться на себя Грунов. – Я сейчас введу вас в курс дела. Это экспериментальная модель под номером триста шестьдесят один. Его базовые параметры несколько изменены, поэтому он считает себя человеком. Эта модель нестандартная и специально разработана для нашей операции.

– Сам ты модель, – обиделся Дима.

– Внимание! – потребовал офицер опять, потому что гвардейцы вытаращили глаза еще больше.

Как только он убедился, что бойцы опять сосредоточились на нем, Грунов продолжил:

– Нам предстоит выполнить сложную задачу, целью которой является проникновение в Цитадель и уничтожение Лидиса. Поэтому, – он показал рукой на засветившуюся панель: – мы выдвигаемся из Форпоста на вездеходах в сторону торгового пути, где нам предстоит незаметно пересечь территорию Железнодорожников и выйти на контакт со схимниками.

Он провел пальцем по панели, на которой выскочило топографическое изображение пересеченной местности в виде эллипса.

– Затем, мы под видом адептов ордена схимников проникнем в город, – продолжил инструктаж Грунов: – а там, вместе с подарками для Лидиса, и на торжественные массовые мероприятия, где и уничтожим предводителя вражеских интегров.

Офицер отчертил на карте примерный путь в виде изогнутого крюка между окрашенных в разный цвет пятен, закончив движение пальца на жирной красной точке у границы эллипса.

– Таким образом, у нас осталось всего лишь трое суток, чтобы прибыть в назначенный час на площадь Церемониалов. За это время нам необходимо преодолеть расстояние в двести пятьдесят километров, – подытожил Грунов.

– А как мы проникнем в город с этим интегром? Его не пропустит система защиты,– задала вопрос щуплая светло-русая девушка, державшая, в отличие от других бойцов, свой тактический шлем не подмышкой, а на коленках.

– Это новая модель не подвержена воздействию нейроблокираторов, – ответил офицер, указывая пальцев на Линевича. – Именно поэтому, это изделие в нашем отряде. Используя его мощь, мы сможем прорвать оборону личной охраны Лидиса и уничтожить его. Остальные подробности операции я сообщить вам сейчас не могу.

– Какие подробности? – беспардонно спросил Дима.

– Это не важно. Детали операции вам знать не положено в целях обеспечения секретности. В случае, если вы будете по каким-либо причинам захвачены врагом, то он не должен ни в коем случае получить секретную информацию о стратегии Форпоста. Если вы ее не знаете – значит и передать врагу не сможете. Одно знать вы должны точно одно, что я и интегр должны добраться в Цитадель любой ценой, не смотря ни на какие жертвы. От этого зависит будущее нашей коммуны, – торжественно закончил объяснения офицер и согнул руку в локте.

– Верность, единство, дисциплина! – хором произнесли бойцы, одновременно вскочив с лавки, и, выставив руку в приветственном девизе Форпоста.

– Начало операции через три, две, одну, – принялся отсчитывать командир отряда, уставившись на наручные часы на своей правой руке, – начали. Все за мной на выход! – скомандовал Грунов и добавил: – позывные те же, интегр идет под позывным «Говорун».

– Эй, мне надо синхронизироваться, – запротестовал было Линевич, однако как только в комнату через открывшийся наружный шлюз ворвался дневной свет, он сразу забыл о том, что ему нужно сделать, так как любопытство взяло над ним вверх.

Ему очень хотелось наконец-то увидеть окружающий мир.

III

Сплошная завеса темно-серых бурунов покрывала небесный свод от горизонта до горизонта. Сквозь редкие прорехи серого покрывала периодически пробивались редкие солнечные лучи, которые тут же через несколько мгновений исчезали обратно за пелену, потому что струящийся поток воздушных масс постоянно находился в движении, периодически хаотично меняя направление своего потока.

В едком сумраке, больше присущим для ноябрьского вечера, чем для августовского дня, на поверхности возле шлюза, через который выбрался диверсионный отряд, виднелось несколько десятков, раскиданных друг от друга на расстоянии в пятьдесят метров, аналогичных шлюзов с массивными металлическими воротами. В отдалении, на расстоянии около двух километров, вокруг подземной территории Форпоста, стояла плотная гряда деревьев, над которыми возвышались огромные пятилопастные ветряки.

Стометровые вышки, благодаря интенсивному вращению лопастей, больше походили на пропеллеры, что свидетельствовало о том, что скорость ветра наверху намного выше, чем у поверхности земли.

Неожиданно для себя Линевич определил, что его зрительное восприятие намного улучшилось. Теперь он мог рассмотреть в подробностях не только прыщи на лице широкого увальня из его отряда, тащившего на себе массивный пятидульный пулемет, но и странные сооружения, раскинувшиеся по всему периметру у кромки леса.

Это были овальные конструкции различных размеров, в среднем до десяти метров в высоту и по пятьдесят метров в ширину и длину, возле которых суетились маленькие фигурки людей в серых робах.

– Что это такое? – удивился Линевич, показывая на строения пальцем.

– Не привлекай к себе внимания, интегр! – зашипел сквозь защитные фильтры тактического шлема Грунов. – Двигайся в цепочке за нами.

Дима сфокусировал свое зрение и сосредоточился на сооружениях у леса.

Здания с непроницаемыми стенами из угольно-черного материала стояли плотно друг к другу, соприкасаясь боками. Из-за сплошного массива черных стен, определить границы строений можно было только по куполообразным крышам, резко контрастировавших яркими бликами на фоне угрюмого серого пейзажа. При этом каждый купол был раскрыт наподобие цветочного бутона, состоявшего из четырех лепестков.

– Двигаемся в сторону севера, – услышал по внутренней связи голос Грунова Дима. – Все должны считать, что мы обычная патрульная группа.

– Обычно в патрульной группе три интегра, – заметила светло-русая девушка из их отряда, к которой Линевич почему-то сразу проникся симпатией еще во время инструктажа.

– Меньше разговоров, «Рысь», – с металлическими нотками в голосе отрезал командир. – Мы выйдем за периметр и обогнем по лесу сельхозтерриторию в сторону запада, где пересядем на вездеходы.

Через десять минут они преодолели открытое пространство и приблизились к одному из куполообразных строений.

– Что это такое? – не выдержал Дима, внимательно изучая странное сооружение.

– Это наши теплицы, – охотно отозвалась по внутренней связи девушка, с позывным «Рысь». – Так как солнце почти не проникает сквозь облака, купола теплиц сконструированы так, что бы через сложную систему зеркал собирать скудную солнечную энергию, конденсировать и равномерно ее распределять на растения.

– «Вепрь», – обратился, идущий впереди Линевича, боец к Грунову: – ты уверен, что интегр не бракованный?

– Я, нет, – отозвался командир, – но у разработчиков операции на этот счет другое мнение.

Дальше они шли молча.

Отряд миновал длинный ряд теплиц, возле которых ходили истощенные хмурые люди, и через узкий проем между стен углубился в лесной массив. Дима шагал вслед за остальными бойцами по узкой, едва видимой тропинке, и удивлено таращился на скрученные в замысловатые узлы стволы деревьев. Как он ни старался, но кроме витых сосен и корявых елей, торчащих из перламутрового мха, других пород деревьев он не заметил.

– Внимание! – поднял вверх правую руку Грунов. – Приближаемся к минному заграждению. «Ветер», теперь твоя очередь. Веди нас.

Боец с позывным «Ветер» встал вперед вместо Грунова и предупредил:

– Ступаем за мной след в след. «Зубр», это особенно касается тебя.

– Чего сразу «Зубр»? – возмутился в ответ самый массивный в их отряде боец с пулеметом. – Я вообще тут самый внимательный.

– Ага, – иронично отозвалась «Рысь». – В прошлый раз тебя полчаса пришлось разминировать.

– Это не его вина, – горячо заступилась за здоровяка вторая девушка в их отряде, которая, в отличие от худосочной «Рыси», выделалась более округлыми формами. – Вы же знаете, что болотистая почва не стабильна и эта мина под воздействием грунтовых вод поменяла свое место положения.

– Соблюдайте режим радиообмена! – цыкнул на них командир и направился в след за «Ветром», который постоянно сверяясь с небольшим планшетом у себя в руках, осторожно двинулся по играющему под ногами ковру из мха.

Около часа они шли друг за другом гуськом, пока не вышли не большую полянку, на которой кроме нескольких огромных пней и неправильной формы холма ничего не было.

Грунов подошел к холму и, присев на колени, разгреб мох, из-под которого показались покрытые ржавчиной металлические створки ворот. Он немного поколдовал на кнопочным кодовым замком и потянул створки на себя, явив их взору небольшой ангар, в котором стояло пять гусеничных квадроциклов.

Видимо, бойцы здесь были уже не в первый раз, потому что они без лишних слов быстро вытолкали квадроциклы наружу и выставили их в колонну друг за другом.

– Правая ручка – движение, левая – тормоз, – пояснил Грунов интегру, указывая ему пятый квадроцикл с массивным коробом на багажнике. – Сможешь справиться с управлением?

– Разберусь уж как-нибудь, – язвительно ответил Линевич, с интересом осматривая свое транспортное средство, которое было намного массивнее по своей несущей базе, чем другие квадроциклы.

– Запас топлива ограничен, поэтому идем средним ходом, – сообщил Грунов и первым уселся на головную машину.

– А где мое оружие? – поинтересовался Дима, потому что он единственный из всего отряда был безоружен.

– У тебя за спиной целый контейнер с оружием, – ответил командир отряда: – только оно предназначено для обмена со схимниками. Тебе оно, пока что, не нужно. Ты и сам ходячее оружие. Или ты уже забыл, что тебе говорил Зобов перед выходом?

– Я-то, не забыл, – зло огрызнулся Линевич, которому не нравилось, что он идет за Груновым как слепая овца, совершено не располагая деталями предстоящей операции. – Только вот он говорил, что мне нужно синхронизироваться, а я вместо этого отправился за тобой в неизвестность, совершенно не зная подробностей операции.

Все члены отряда одновременно повернули в его сторону головы.

Даже сквозь забрало тактических шлемов, Дима почувствовал на себе их удивленные взгляды.

– «Говорун», – выдержав паузу, заговорил Грунов: – приказы не обсуждаются. На нас коммуной возложена ответственная миссия… и я не позволю тебе поставить под удар исход операции. Или ты выполняешь мои приказы, или будешь уничтожен. Тебе нужно знать только то, что мы идем в Цитадель и нам необходимо уничтожить Лидиса. Остальные все вопросы я беру на себя.

Дима промолчал и уселся на свой квадроцикл. Нажатием кнопки он запустив двигатель, который тихонько заурчал, как сытый кот.

Остальные бойцы распределись по двое. Причем от внимания Линевича не ускользнуло то, что «Рысь» села за спину командира и слишком уж сильно прижалась к нему своей броней…

Грунов недовольно дернул головой и запустил двигатель.

IV

Ехали около двух часов.

Редкие деревья почти не мешали продвижению колонны, но больше двадцати километров в час ведущая головная машина под управлением командира их отряда скорость не развивала. За это время сумерки стали гуще и только теперь Дима рассмотрел, что в облаках периодически проскакивают редкие синие всполохи.

Несмотря на наступающую темноту, Линевич прекрасно видел происходящее вокруг, стараясь запоминать дорогу.

К его удивлению, за все время пути им ни разу не повстречалась какая-нибудь лесная живность. Природа словно находилась в спячке, напоминая о себе лишь тихим шелестением убогой хвои, окружавших их со всех сторон деревьев.

Наконец, Грунов заглушил двигатель и спрыгнул с квадроцикла.

– «Заяц», осмотри территорию, – приказал он бойцу, управлявшему второй машиной в колонне.

Боец, к которому обратился командир, тут же снял у себя со спины небольшой диск и подкинул его высоко вверх над головой. Диск несколько раз на лету перевернулся и вдруг резко взмыл над кронами деревьев.

– Высоко не поднимайся, – предупредил его Грунов: – мои датчики показывают, что электромагнитный фон не стабилен.

– Обижаешь, командир, – ответил «Заяц». – Я свою работу знаю.

Он внимательно следил за движением диска в течение нескольких минут, который за это время сделал несколько кругов над их головами, а затем резко ушел ввысь и сразу же вернулся обратно.

– Чисто, – сообщил «Заяц», подобрав, приземлившийся у его ног диск.

– Хорошо, – выдохнул Грунов и снял с головы шлем. – Тридцать минут для приема пищи, а затем нам предстоит переход без перерыва до «железки».

Члены отряда весело загомонили и вслед за командиром сняли свои шлемы.

Линевич остался сидеть на квадроцикле, наблюдая за тем, как остальные бойцы уселись в плотный круг, извлекая из набедренных контейнеров какие-то пакетики. Присмотревшись повнимательней, Дима обнаружил, что в пакетиках сушенные дольки яблок и сморщенная алая клюква.

Бойцы весело перекидывались о чем-то словами, периодически закидывая в рот содержимое своего пайка.

– Интегр, охраняй периметр, – приказал ему Грунов, прожевав очередную порцию незамысловатой пищи.

От нечего делать Дима и сам был бы рад чем-нибудь заняться, поэтому он беспрекословно слез с квадроцикла и обошел их стоянку несколько раз вокруг, пока не наткнулся под одной из скукоженных сосен на великолепный гриб. Исполин с красивой коричневой шляпкой, чуть меньшей в размерах, чем разведывательный дрон «Зайца», уверенно стоял на массивной, идеально белой ножке, словно специально выставляя себя напоказ.

Дима подивился такому красавцу, совершенно не вписывавшемуся в окружающий удручающего вида пейзаж, и его сорвал.

– Смотрите, что нашел, – показал он издалека свою находку.

Однако вместо того, чтобы удивиться красоте гриба, бойцы все как один испуганно округлили глаза и вскочили на ноги, моментально надев на себя шлемы обратно. Один из парней, у которого за спиной висел причудливого вида короткоствольный пистолет с широким стволом и овальной рукояткой, молниеносным движением перетащил на ремне к себе на грудь это странное оружие и навел в сторону Линевича…

Узкая струя огня вырвалась из его дула и охватила всю правую руку интегра.

Объятый пламенем гриб, неожиданно задергался в ладони Линевича, словно живой, и выстрелил из вздувшейся шляпки в воздух облако темой пыли, которая тут же сгинула в огне, рассыпавшись яркими весело потрескивающими искорками.

– Вы чего? – удивился Дима, как только, пламя вернулось в дуло миниатюрного огнемета обратно.

– Ты хочешь нас всех убить!? – закричал на него Грунов.

– Это же просто гриб, – растерянно произнес интегр, осматривая свою руку, которая под воздействием пламени нисколько не пострадала.

– Это же белый миазм, – сдерживая ярость, прошипел сквозь зубы Грунов. – Еще пару секунд и его споры поразили бы наши легкие. Что ты делаешь? Тебе же было сказано охранять периметр.

– Я… Я не знал, – смущено забормотал Линевич. – Я не специально. Простите меня. Мне никто не говорил.

– Охраняй территорию! – раздраженно приказал ему Грунов и повернулся к бойцу с огнеметом. – Молодец, «Циклоп», – похвалил он его. – Если бы не ты, то нам бы уже кранты были бы.

– Да, ладно, – смущенно ответил тот и снял с головы шлем.

Через несколько секунд бойцы уселись обратно в кружок и продолжили трапезу, активно обсуждая между собой произошедший инцидент.

В расстроенных чувствах Дима отошел в какой-то облезлый кустарник и без интереса принялся рассматривать его квелые листочки, напоминающие по своему виду стручки гороха.

– Меня не предупреждали…

– А что ты хотел?…

– Надо быть с ним осторожным, – доносились до Линевича обрывки разговора членов отряда.

Услышав это, Дима очень расстроился, а потом еще и разозлился… Сначала на своих создателей, по воле судьбы которых он вернулся к жизни, затем на сенаторов, отправивших его вслепую исполнять их волю, из-за чего он себя чувствовал жертвой, которую куда-то ведут на заклание, а затем и сам на себя, потому что из-за своего любопытства, желая увидеть Цитадель и загадочного Лидиса, он сделал вид, что полностью проникся патриотическими идеями тоталитарного общества, упрямо идущего верным путем к своей гибели.

Именно любопытство толкало его вперед. Именно стремление узнать, что случилось с остальными, выжившими за пределами Форпоста, людьми, он и делал вид, обманывая даже своего друга Мишку, что он полностью поддерживает политику коммуны и готов отдать ради нее свою, чудом возродившуюся жизнь.

Хотя на самом деле он думал по-другому. Думал он с тех пор, как только увидел водянистые глаза Уварова – глаза хладнокровного убийцы.

– Все спокойно? – услышал он себя за спиной женский голос.

Это была светло-русая «Рысь», которая приветливо улыбаясь, полезла к нему через кусты.

– Вроде, – ответил Дима, не понимая, зачем она к нему подошла.

– Стань, пожалуйста, вот так, – попросила его девушка, присаживаясь на корточки, одновременно подтолкнув его своей ладонью в колено, чтобы он сдвинулся чуть в сторону.

«Рысь» отстегнула несколько щитков с брони у себя на поясе и спустила штаны, оголив белоснежные, сильно выделяющиеся на фоне сгущающейся темноты, ягодицы.

Пока девушка увлеченно журчала, поглядывая из-за его ног в сторону своих товарищей по оружию, Дима невольно, сам не зная почему, таращился на ее зад.

– Что там? – испугалась девушка, подняв взгляд на безликую голову интегра, который вместо того, чтобы сканировать окрестности, стоял, склонив голову в ее сторону.

Девушка резко вскочила и посмотрела себе за спину. Ничего там не обнаружив, она критично осмотрела свои ягодицы и только потом, спохватившись, натянула штаны и пристегнула щитки обратно.

– В чем дело? – на всякий случай спросил Линевич, отгоняя у себя мысль о том, что ему захотелось увидеть ее полностью обнаженной.

– Ты так на меня смотрел, что я застеснялась… Словно ты… Словно, – замялась, не зная какие подобрать слова, чтобы объяснить свои чувства, девушка. – Ладно… Не важно.

– Словно я человек? – подсказал ей Дима.

– Да, – удивленно ответила «Рысь».

– Я и есть живой человек, только заключенный в механическое тело из карбиновой брони, – решил сообщить о себе ей Линевич. – Я живой. У меня есть душа.

– Я не знаю, что такое душа, но ты действительно интересный образец. Я с такими, как ты, еще не встречалась, – улыбнулась в ответ девушка. – Конечно, с нами работали в рейдах самообучающиеся изделия, но таких говорливых как ты еще не было. Не зря Петя придумал тебе такой позывной.

«Значит Грунова зовут Петр», – отметил про себя Линевич, а вслух спросил:

– А почему тебя называют «Рысь»?

Словоохотливая девушка радостно пояснила:

– Мы специалисты в разных видах боевой деятельности, которые дополняют базовые возможности друг друга. Я, например, специалист по диверсионной и разведывательной деятельности. В характеристики моего бронекостюма заложена программа маскировки со сверх точным принтом, сливающимся с соседними объектами живой и не живой природы. Вика Ярохович имеет позывной «Стрекоза» потому что у нее имеется реактивный ускоритель, позволяющий      ей летать. Во время боя она осуществляет огневую поддержку с воздуха. Никита, он же «Зубр» – отвечает за крупнокалиберное оружие, действуя в качестве живого щита прикрытия. Сергей – «Циклоп»… тот самый, который сжег белый миазм у тебя в руках, специалист по точному и специальному оружию. В общем… В основном, он снайпер. Витя – «Ветер», специалист по подрывному делу. Олег – «Жук». Он отвечает за разведку. Семен, он же «Заяц» – связист. Он наши глаза и уши. С помощью световых сигналов со своего дрона, мы поддерживаем связь с Форпостом через систему скрытых на деревьях маяков. Ну, а Петя – «Вепрь»… Он командир нашего отряда… Он очень грамотный и…

– А что не так с тем грибом? – перебил девушку Дима, заметив, как глаза девушки мечтательно закатились кверху, как только она произнесла имя своего командира.

– Все-таки… ты очень странный интегр, – вернулась из мечтаний «Рысь» и тут же пояснила: – этот гриб очень опасный паразит. Как только он чувствует вблизи себя любой теплокровный организм, как тут же выпускает споры наружу, которые, проникая во внутренности жертвы, тут же начинают размножаться и убивают его, используя плоть в качестве пищи для дальнейшего роста. Если бы «Циклоп» не успел среагировать, то мы бы все уже были мертвы.

– Ясно, – ответил ошарашенный такой информацией Дима, – а как тебя зовут?

– Зовут детей кушать, а мое имя – Настя, – озорно засмеялась девушка.

– Настюха, – окрикнула ее с полянки Вика: – ты где пропала? Уснула, что ли?

– Иду, – отозвалась та и юркнула через кусты обратно на поляну.

Неожиданно, где-то из темноты, Линевич услышал едва различимый хруст сухой ветки.

Он внимательно всмотрелся в серую мглу впереди себя, однако ничего рассмотреть не смог. Пытаясь использовать возможности своего искусственного тела, Дима усиленно вглядывался между стволов корявых деревьев, однако источник шума больше себя никак не проявлял. Решив, что это всего лишь последствия поднявшегося ветра, Линевич решил обойти место их стоянки по кругу и на всякий случай еще раз внимательно осмотреться.

В это время кусты у него за спиной зашуршали, и как только Линевич резко обернулся, из них появилась «Стрекоза».

– Какой-то ветер не понятный, – рассуждала вслух девушка. – Не хватало еще застудиться.

Она внимательно всмотрелась в слегка покачивающиеся в сгущающейся темноте кроны деревьев и, определив направление ветра, присела около интегра, оголив упругие ягодицы.

– Я, вам что? Туалет, что ли ходячий? – возмутился Дима, наблюдая за тем, как Вика беспардонно поливает его ступни мочой.

– Постой ты немножко? – попросила его сдавлено девушка. – Ветруган страшный. Я в прошлом рейде так застудилась, что до сих пор писать больно. Хотя, что я тебе должна объяснять, – возмутилась она.

Если бы у Димы осталось в наличии сердце, то оно бы в данный момент испуганно екнуло…

Из-за ближайшего ствола дерева, щедро окутанного бардовым лишайником, на него таращилась обрамленная скомканной гривой пепельных волос человеческая голова. Разглядывая прелести Вики, она плотоядно скалилась пеньками давно сгнивших зубов и обильно пускала слюну.

– Привет, – поздоровался с головой Линевич. – Ты кто?

– Ятвяги!!! – истошно заорала во весь голос «Стрекоза» и, оставив часть брони на земле, как была, со спущенными штанами бросилась на поляну, где остальные члены отряда в это время вскочили и встали друг к другу спинами.

– Угу…угу…угу, – зазвучал вокруг них лес в унисон десятками голосов.

– «Говорун», – надрывно прокричал Грунов: – защищай нас!

– Угу…у…у…у, – слились мало похожие на человеческие голоса в надрывный вой.

В нерешительности Дима отступил на один шаг назад, как тут же перед ним из темноты появилось несколько десятков сгорбленных косматых фигур. Присмотревшись, Линевич обнаружил, что это невысокие люди, облаченные с ног до головы в звериные шкуры, державшие в руках короткие металлические копья. Обмазанные грязью лица наступавших на Линевича людей, хищно скалились, придавая их облику еще больше сходства с дикими животными, в чьи шкуры они были одеты.

Вдруг, кто-то невидимый, сверху накинул ему на шею удавку и, затянув петлю, попытался оторвать его от земли. Однако нападавшие совершенно не знали, что, благодаря усовершенствованной карбиновой броне, этот интегр намного тяжелее своих обычных аналогов.

Дима схватился обеими руками за конец удавки и дернул ее вниз…

Тут же, словно переспевшие груши, с верхушки сосны под которой он стоял, с негодующим воем возле него шлепнулось четыре звероподобных существа, которые сразу же вскочили на ноги и принялись наносить ему по корпусу рубящие удары массивными шипастыми палицами.

В этот же момент у него за спиной бойцы Форпоста открыли шквальный огонь…

Десятки пуль ударили его в спину.

Часть пролетевших мимо него снарядов, с радостным визгом прошили насквозь атакующих его дубинками зверолюдей, а затем выкосили в рядах, наступавших на него с копьями, врагов чистую просеку, разнеся попутно в щепки несколько стволов деревьев.

– А…а…а… – неистово завыла темнота окружающего леса.

Дима попытался активировать встроенные в его предплечья турели, но у него ничего не вышло.

Наблюдая за его нелепыми движениями рук, дополнительно высыпавшиеся из темноты нападавшие, сначала опешили, но тут же, подбадриваемые ухающими у них из-за спин криками, бросились на интегра в атаку.

Диме ничего не оставалось другого, кроме как отбиваться врукопашную…

Первым ударом правой руки наотмашь, он снес сразу двум нападавшим головы вчистую. Следующим ударом левой руки он неудачно попал в широко открытый рот, надрывно кричащей плотной женщины со свалявшимися колтунами то ли волос, то ли шерсти на голове. Его кулак ровнехонько вошел ей между обломанных зубов и, пробив затылок, вышел наружу с другой стороны.

Висящий у него на руке труп женщины немного ограничил его движения, поэтому Линевич задействовал ноги…

Правая удачно откинула обратно в темноту сразу троих нападавших, а вот левую обмотала металлическая цепь, отчего он немного потерялся в координации движений и с высоты своего двухметрового роста грохнулся на, тянувших на себя цепь, зверолюдей, подобравшихся к нему сзади.

Судя по раздавшемуся хрусту костей, подняться им больше с земли было не суждено.

Канонада стрельбы со стороны поляны не стихала, однако нападавших на него зверолюдей меньше не становилось. Как только он упал, на него навалилась воющая от ярости толпа, не давая ему возможности пошевелить ни одной конечностью.

– «Стрекоза», – услышал он по внутреннему каналу связи голос Грунова: – не дай им утащить «Говоруна».

На, удерживающих интегра, зверолюдей с неба обрушился огненный ливень…

– Боеприпасы на исходе, – послышался голос «Циклопа».

Скинув с себя разорванные на куски останки человеческих тел и звериных шкур, Дима вскочил на ноги и в синих всполохах темно-серого неба, рассмотрел, как в воздухе над поляной в завораживающем танце кружилась Вика, поливая трассирующими выстрелами все пространство вокруг. Ранец за ее спиной испускал из себя две геометрически точные струи красного огня, придавая ей сходство с летящей кометой.

Неожиданно, справа от нее из чащи леса вылетело несколько десятков продолговатых предметов, которые глухо звякнув о ее броню, отскочили, упав на головы, продолжавших стрелять в темноту, ее товарищей. Эти предметы не причинили ей никакого вреда, однако она снизила высоту и зависла в пяти метрах от земли.

Тут произошло непоправимое…

Пронзительно свиснув, сразу с нескольких сторон к ней метнулось несколько арканов, плотно обхвативших ее за корпус.

– Ви…и…и… – взвизгнули натянутыми струнами металлические тросы и притянули «Стрекозу» к земле.

Она попыталась набрать высоту, но потеряла управление и врезалась в гряду обломанных ее же выстрелами деревьев.

– Держись! – прокричал Дима и, раскидывая, словно пушинки, тела нависавших на нем зверолюдей, кинулся на помощь рухнувшей девушке.

В это время, сквозь канонаду стрельбы, до слуха оборонявшихся донесся все нараставший треск ломаемых деревьев. Казалось, что к ним приближается какой-то невероятных размеров великан, крушащий все на своем пути.

Когда Диме осталось преодолеть всего лишь несколько метров до, тащивших в бессознательном состоянии Вику, зверолюдей, перед ним из леса выскочило несколько массивных созданий.

Такого Дима совсем не ожидал увидеть…

Это были… лоси.

Огромные сохатые с всадниками на спинах быстро смели со своего пути отстреливающихся из последних сил бойцов, и завертелись по кругу, топча копытами и зверолюдей и оборонявшихся.

От удивления Линевич оторопел и остановился…

Он взглянул в налитые кровью глаза подлетевшего к нему в прыжке лося и тут же взмыл подброшенный его рогами в воздух.

Как только он грохнулся на землю обратно, его тут же накрыло несколько стальных сетей, не давая возможности пошевелиться.

– Ятвяги! – торжественно закричал один из всадников.

– Угу…у…у…у, – закричало ему в ответ из леса несколько разгоряченных боем мощных глоток.

Автоматная стрельба окончательно стихла…

Глава 3

I

Его тащили по земле, привязанным к одному из квадроциклов, около часа.

Лишенному возможности видеть, из-за накинутого ему на голову мешка, Диме оставалось только гадать о судьбе его товарищей по оружию.

Пока его подкидывало и било о стволы деревьев, он тщетно пытался разорвать, окутывавшие его плотным одеялом, путы. Через полчаса бесполезных мытарств, оставив попытки высвободиться с помощью механической силы своего тела, Линевич решил постараться сосредоточиться и все-таки активировать встроенное в него оружие, однако ему мешала постоянная тряска и дикие крики, пленивших его, зверолюдей.

Наконец, тащивший его квадроцикл остановился.

Несколько десятков рук подхватило его с земли и бросило на что-то твердое.

– Снимите с него мешок, – услышал он возле себя чей-то скрипучий голос.

Как только к нему вернулась возможность воспринимать зрительную информацию, Линевич обнаружил, что он лежит в куче гнилой соломы на деревянной телеге без бортов, с запряженным в нее седым лосем.

– Переверните его, – приказал тот же голос и Диму перевернули на спину.

Недалеко от телеги в окружении нескольких широкоплечих приземистых зверолюдей, в свете полыхавшего рядом костра, опираясь на деревянный посох, стоял сухонький дед в бурой медвежьей шкуре, на голове которого скалилась пустыми глазницами медвежья голова.

– Исчадье, как исчадье. Ничего особенного, – задумчиво проскрипел, подслеповато щурясь, дед. – И чего только полсотни воинов зря положили?

Опираясь левой рукой на посох, обладатель медвежьей шкуры пальцами правой руки отвел в сторону веко правого слезящегося глаза и, внимательно щурясь, всмотрелся в обездвиженного интегра.

Затем он недовольно крякнул и зачем-то тыкнул посохом в безликую голову Линевича.

– Когда будешь его передавать лабурам, потребуешь дополнительную плату в счет компенсации понесенных нами потерь, – наконец изрек из себя дед в сторону, выделявшегося своим массивным телосложением среди остальных зверолюдей, мужчины в волчьих шкурах.

– Ольгерд, ты же знаешь, что они удавятся за лишний мешок зерна, – возразил ему писклявым голосом, казавшийся великаном среди окружавших его мужчин, зверочеловек в волчьих шкурах.

– Муки нам больше не надо, – развернулся к нему лицом дед. – Оружие тоже не бери, все равно бракованное подсунут. Скажешь, что у нас много раненных и потребуешь лекарства, но не те, которым торгуют фермеры, а настоящее… из Цитадели.

– Точно удавятся, – яростно теребя у себя под неряшливой русой бородой, пришел к выводу великан.

– Серко, не перечь мне! – сердито цыкнул на него дед. – Хоть ты мне и сын, но ты не единственный кто может возглавить ятвягов после меня. Возьмешь с собой два отряда, которые скрытно подойдут за тобой к месту встречи. Если лабуры не захотят принять наши условия – вы их всех там и передавите. Тогда мы сами доставим исчадье куда надо и получим в два раза больше.

– Но… – открыл было рот Серко, таращась на Ольгерда, лишенными интеллекта глазами.

– Никаких: – «Но»! – отрезал дед. – Сразу после инициации молодняка, отправишься в дорогу, что бы поспеть к месту встречи раньше лабуров.

– А что с остальными делать? – виновато спросил, обескураженный Серко.

– Сколько ты говорил среди них баб? – приглаживая свою скудную седую бороденку, хитро спросил дед.

– Две, – ответил вместо Серко, стоявший ближе всех к деду, зверочеловек в лосиной шкуре с черной повязкой вместо носа.

– Эдон, покажи! – приказал ему Серко и безносый скрылся.

Через минуту к телеге, на которой лежал Линевич, подвели связанных по рукам Вику и Настю. Обе были босые и без бронекостюмов. Из одежды на них осталось только черное сплошное термотрико.

На лице Насти алел, моментально набухающий до невероятных размеров, синяк, а у Вики были разбиты губы до состояния кровавых ошметков.

Дед опять оттянул веко правого глаза и критично осмотрел обеих девушек, которые были готовы одним только взглядом испепелить всех, окружавших их, ятвягов.

– Это совсем квелая, – показал пальцем на Настю дед. – До конца обряда даже не выдержит. А эта, – плотоядно ощерился беззубым ртом в сторону Вики дед: – хороша… Мощная баба… Она и родить потом сможет, – пришел к выводу Ольгерд, приподнимая посохом ее, висевшие окровавленными сосульками, темно-русые волосы. – Поменяйте ее на фермершу… Та совсем уже слабая… Боюсь, что не выдюжит весь молодняк.

– А остальных? – похотливо осматривая, гордо выпирающие из-под трико прелести Вики, спросил Серко.

– После обряда четвертуешь и свиньям на корм, – изрек дед. – Сегодня все ятвяги будут довольны.

После этих слов Серко вырвал из рук безносого ятвяга отчаянно сопротивляющуюся Вику и поволок ее куда-то в сторону. Эдон и еще один ятвяг подхватили Настю за руки и ноги и потащили ее в противоположную сторону.

У телеги осталось стоять пять зверолюдей, которые с интересом воззрились в сторону Серко.

Дима повернул в направлении их взглядов голову и поразился представшей его взору картине…

II

Телега, на которой он лежал, стояла на холме, а внизу, в широкой ложбине среди нескольких сотен жалкого вида деревянных лачуг, горели десятки костров.

Посреди широкой поляны, вокруг самого большого костра, стояло несколько сотен одинакового вида людей, которые взволновано зашевелились серой массой шкур, как только Серко подтащил девушку к стоявшему в центре круга широкому деревянному столу.

Она отчаянно сопротивлялась, пытаясь вырвать свои руки из лапищ здоровяка, и даже один раз ей удалось укусить его за грязный локоть, но после того как Серко ударил ее головой об стол, Вика обмякла и утратила волю к сопротивлению.

Привычным движением Серко положил девушку животом на стол и развел ее ноги широко в стороны. Несколько мужчин ловко привязали ее руки и ноги веревками к ножкам стола, а затем подняли и поставили на соседний стол, вышедшего к ним из толпы, Ольгерда.

Как только дед оказался на столе, как, до этого возбужденно шумевшая толпа, в которой Дима рассмотрел множество женщин и детей, сразу же стихла.

Ольгерд не спеша облизал свои тонкие растрескавшиеся от вечного герпеса губы и, приподняв вверх посох, заговорил:

– Сегодня в трудном бою пало много наших соплеменников… Мы все скорбим по этому поводу, но… Своей смертью они дали нам возможность получить то, что понадобится племени ятвягов, чтобы не только выжить, но и возродиться в былой славе, как и тысячу лет назад, когда наши предки являлись полновластными хозяевами этих земель.

– Угу…угу…угу, – зашлась в восторженном вое толпа.

– Наши погибшие, дали нам не только возможность получить необходимое вещи для жизни племени, – продолжил дед скрипучим голосом свою торжественную речь: – но и освободили свои ряды для новых воинов, которые сегодня станут полноправными мужами, достойными взять в руки оружие для защиты и процветания ятвягов.

– Угу…угу…угу, – зашумели зверолюди.

– Вывести падлетков! – переходя на старческий сип, приказал Ольгерд и, поддерживаемый руками своих помощников, спустился на землю.

Толпа разошлась в стороны, а на середину круга колонной один за другим вышли семнадцать подростков в овечьих шкурах возрастом от тринадцати до пятнадцати лет.

Они явно смущались обращенному на них вниманию, потому что в ответ на одобрительные возгласы из толпы, ребята дураковато скалились и гримасничали, периодически толкая друг друга в плечи.

В это время, Серко руками разорвал на Вике трико на бедрах, оголив ее гладко выбритую промежность…

Толпа зашлась в экстазе…

Понимая, что с ней сейчас произойдет, Вика напряглась и плотно сжала бедра, но Серко ладонями силой развел их в стороны и грязными пальцами с корявыми ногтями раздвинул ее половые губы, обнажив розовую плоть.

– Давай, – капая тягучей слюной, показал он кивком головы на раскрытое влагалище девушки.

Стоявший первым в колонне длинновязый увалень со щербатой ухмылкой, дебильно хихикая, подошел к Вике сзади и высвободил из грязных шкур свой подрагивающий от возбуждения член.

– Давай, давай, – подбадривал его Серко, когда увалень несколько раз неумело уперся Вике слегка кривоватым фалосом между ягодиц.

Наконец подросток приловчился и вошел вовнутрь девушки…

Серко сразу же отскочил в сторону, а наблюдавшие за этим зверолюди одобрительно завыли.

Вика резко выгнулась дугой, словно раненная косуля, несколько раз судорожно дернулась, пытаясь вытолкнуть из себя, закатившего от предвкушения наступающей разрядки юнца, но осознав тщетность сопротивления, обмякла.

– Угу…угу…угу, – завели в такт движениям увальня ятвяги.

Тот все быстрее и быстрее совершал ритмичные движения, пока до упора не вошел в нее и…

Через мгновение он вышел из нее и скинул с себя баранью шкуру.

Нагишом, со стекающей ниточкой семени с подрагивающего члена, он сделал несколько шагов в сторону Ольгерда, который протянул ему сложенную накидку из бобровых шкур.

– У…у…у… – завопили ятвяги, как только юнец одел на себя накидку.

– Ятвяг! – во всю мощь луженой глотки, заорал Серко.

– У…у…у… – ответили ему зверолюди.

Сразу же за увальнем к Вике подошел второй, невероятно прыщавый подросток, который под восторженные вопли толпы повторил процедуру инициации.

За тем третий и четвертый…

Дима в бессильной злобе наблюдал за происходящим, поражаясь стойкости насилуемой девушки, которая ни разу ни вскрикнула и не попросила о пощаде.

С седьмым по счету подростком случился казус…

То ли он смущался толпы, то ли не обладал достаточной мужской силой, то ли еще не достиг половой зрелости, но его причандал лишь беспомощно сгибался при каждой попытке войти в истекающее спермой влагалище обессилевшей девушки.

– А…а…а… – разочарованно выдохнуло толпа шкур, при очередной неудачной попытке мелкорослого подростка стать мужчиной.

Ольгерд едва заметно кивнул головой Серко и тот, не церемонясь, грубо отпихнул его от Вики, а затем сразу же вытолкнул неудачника в толпу соплеменников.

Ятвяги немного пошумели, обсуждая случившийся казус, но как только восьмой подросток оказался внутри Вики, то сразу зашлись в экстазе обратно.

Дима с ужасом наблюдал за лицами зверолюдей, зачарованно смотревших с открытыми ртами за тем, как насилуют беззащитную девушку.

Причем экстаз читался на лицах не только мужчин, но и женщин…

Один лишь безносый Эдон безразлично наблюдал за процессом инициации, периодически почесываясь под шкурами у себя между ног.

– Что вы делаете? Сволочи! – крикнул, не выдержав этого зрелища, Линевич.

Его крик затерялся в иступленном вое беснующейся толпы ятвягов.

III

Наконец, последний – семнадцатый юнец накинул на себя новую накидку и с довольным видом отошел к своим товарищам. Толпа радостно загомонила и бросилась было обнимать обретенных ятвягов, но Ольгерд поднял высоко посох и толпа замерла на месте…

Несколько мужчин вынесли массивную деревянную треногу, которую установили недалеко от самого большого кострища. Затем вывели связанных по рукам и ногам бойцов Форпоста.

При их появлении, немного остывшие после обряда инициации, ятвяги вновь оживились и зашлись в зверином уханье.

Диверсанты, на которых только было исподнее термобелье, шли с гордо поднятыми головами, бросая презрительные взгляды в толпу, давая тем самым понять, что они не сломлены духом. Лишь самый мощный боец в их отряде с позывным «Зубр», при виде распластанной на столе Вики, резко дернулся, как от удара плетью, и попытался броситься на помощь к девушке, но тут же был повален зверолюдьми на землю.

Подгоняемые криками толпы, конвоиры выхватили из цепочки пленников их снайпера с позывным «Циклоп» и привычными движениями, словно это был не человек, а добыча, растянули его на треноге, оставив в подвешенном состоянии над землей.

– Эти, живущие под землей черви, – во всю силу старческих легких, проникновенно завопил вождь зверолюдей, – посмели противиться нашей мощи… Они считают, что лучше нас, потому что у них есть много оружия и адские исчадия, – показал он посохом в сторону телеги с интегром: – которые делают за них грязную работу, но… – выдержал паузу дед, – у них нет силы! Той силы, которая объединяет ятвягов в едином стремлении возродиться из пепла на обломках старого мира, погибшего по вине, оторвавшихся от своего народа, людей… Мы – Ятвяги. Мы возродим жизнь на нашей территории… Это наша земля с древних времен. Мы дали начало всем другим народам. Мы дадим начало новой жизни и сейчас, – монотонно забубнил Ольгерд, пошатываясь из стороны в сторону.

Наблюдая за лицами ятвягов, Дима про себя ответил, что, не смотря на свой скрипучий голос, противный дед отличный оратор, не лишенный при этом актерского мастерства.

Все зверолюди от мала до велика внимательно следили за своим вождем, непроизвольно повторяя движения его тела, постепенно все больше и больше погружаясь в транс.

– Пускай же их кровь напитает ослабшую после долгой болезни землю! – закончил на высокой ноте Ольгерд и отошел в сторону.

Поигрывая широкой двусторонней секирой, безносый Эдон подошел к растянутому на треноге Циклопу. Он злорадно усмехнулся и профессионально окинул взглядом свою жертву.

Наблюдая за хищным оскалом своего палача, снайпер усмехнулся и смачно плюнул кровавой слюной в лицо безносого…

Толпа ятвягов удивленно ахнула…

Эдон, которому плевок попал прямехонько в приоткрытый от азарта рот, завопил как кастрированный бык и, широко размахнувшись, отсек секирой своему обидчику правую ногу.

Фонтан крови оросил ближайших к треноге зверолюдей, которые тут же воздели к беспросветному черному небу руки и радостно завыли.

Снайпер лишь закусил до крови, побелевшие от нестерпимой боли, губы…

Еще несколько взмахов топором и тело «Циклопа», лишенное конечностей, упало на землю. Безносый ятвяг картинно поднял над головой топор и точным ударом отсек ему голову.

Толпа зверолюдей неистовствовала, а Дима в который раз попытался разорвать окутывавшие его путы.

Как только окровавленные останки «Циклопа» достали из веревочных петель, как на треногу подвесили, пытавшуюся укусить своих палачей, Настю. Несмотря на отчаянное сопротивление, девушку быстро растянули по рукам и ногам. Наблюдавший за этой сценой Серко, подошел сзади к беспомощной Насте и содрал с нее трико.

– Смотрите, – закричал он, показывая на худосочные бедра, заплакавшей от унижения, девушки. – Они вымирают. Их женщины не способны больше рожать детей.

В ярости Линевич сжал кулаки и неожиданно почувствовал, что может шевелить руками…

Оказалось, что встроенные в его предплечья клинки, наконец-то, среагировали и выскочили из основания, разрезав, словно обычные нитки, опоясывавшие его стальные тросики.

Один из охранявших его ятвягов, обернулся на подозрительный звук и тут же упал разрубленный клинком от шеи до паха.

Остальные четыре охранника лишились своих голов, так и не успев понять, в чем дело.

– А…а…а… – закричал Дима и огромными прыжками кинулся со склона в сторону бесновавшейся толпы зверолюдей.

Еще до того, как ятвяги услышали его крик, к треноге с холма скатилась голова одного, из охранявших телегу воинов. Рассмотрев застывшее изумление на лице своего мертвого соплеменника, ятвяги повернулись в сторону, откуда она прикатилась и в свете полыхавших костров, наконец, увидели стремительно несущегося к ним интегра.

Размахивая окровавленными клинками, Линевич разрубил, окружавшее поляну кольцо ятвягов, и в несколько шагов подлетел к треноге.

Безносый палач поднял секиру, но это единственное, что он успел сделать, потому что через мгновение разрубленная у поясницы верхняя часть его тела, отлетела в сторону и судорожно вцепилась руками в утрамбованную землю.

Следующим движением интегр разрубил, удерживающие Настю веревки, и бросился к Виктории, которая, как только почувствовала свободу, разъяренной гетерой кинулась к придурковато хлопающему глазами, не успевшему сообразить в чем дело, Серко.

Безоружная девушка зубами вцепилась сквозь вонючие патлы на его бороде своему обидчику в горло…

Через секунду он уже лежал на земле и отчаянно молотил в конвульсиях ногами.

Только теперь до ятвягов дошло, что произошло и они в панике бросились врассыпную, топча ногами собственных малолетних детей.

Сплевывая куски плоти и клоки окровавленных волос, навсегда затихшего, Серко, Вика бросилась к подростку, первым ее изнасиловавшим, и принялась рвать ему лицо ногтями.

Пока интегр крошил клинками всех тех, кто не успел покинуть поляну, Настя подобрала оброненный кем-то из ятвягов кривой нож, и перерезала путы на руках и ногах своих товарищей, оставленных в панике без охраны.

– Тварь! – сокрушенно завопил, брошенный в одиночестве своими соплеменниками, Ольгерд, убедившись, что Серко мертв.

Он выхватил у себя из-за пояса нож с искусно изготовленной из рога лося рукояткой и, проявив небывалую для старика прыть, подскочил к терзающей уже мертвого подростка Вике.

– Не…е…т! – закричал, освободившийся от пут, «Зубр», наблюдая за тем, как Виктория упала на спину с разрубленным до позвонков горлом.

В мгновение ока он, на затекших от долгого нахождения в одном положении ногах, подскочил к вождю ятвягов и нанес ему сокрушающий удар правой рукой.

Ольгерд оторвался от земли и сломанной куклой пролетел пять метров, угодив в самый большой костер.

– Убью!… Всех убью! – завопил здоровяк.

– Уходим! – прокричал «Вепрь», осматриваясь по сторонам в поисках их квадроциклов. – «Говорун», за мной.

– Никита, стой! – окрикнула, обезумевшего от ярости здоровяка Настя, который, подобрав с земли секиру безносого, кинулся в толпу ятвягов.

– Все за мной! – скомандовал Грунов и первым побежал на холм, где стояли квадроциклы.

Пробив клинками насквозь, поскользнувшегося на крови своих соплеменников, очередного ятвяга, Линевич остановился и обернулся в поисках Насти.

Та, вместо того, что бы бежать за своими, взбирающимися по холму, товарищами, бросилась почему-то в сторону ближайшей хижины. Она юркнула во внутрь и через несколько секунд выбежала оттуда в сопровождении светловолосой девушки в холщовой, доходившей ей до колен, сорочке. Девушка припадала на одну ногу, поэтому с трудом взбиралась на холм.

Дима вырвал секиру из рук Никиты и развернул его на сто восемьдесят градусов обратно.

– Уходим! – сказал он в лицо здоровяку и потащил его за собой за руку.

Только добравшись до холма, он отпустил упиравшегося Никиту и, подхватив к себе на плечо светловолосую девушку, резво побежал с ней наверх.

Видимо, опешившие от неожиданности, ятвяги стали приходить в себя, потому что из темноты к ним прилетело несколько десятков стрел.

Взобравшись на вершину холма, Линевич обнаружил, что его товарищи рассаживаются по квадроциклам. Дима усадил светловолосую девушку на квадроцикл к Насте, а сам бросился обратно, за все еще взбирающемуся по склону Никите.

Здоровяк полз на четвереньках вверх, постоянно оглядываясь на труп Вики.

– Ви…и…и… – пропели несколько, прилетевших из низины, стрел.

Одна из них впилась в спину Никиты.

Линевич спустился на несколько метров вниз и, подхватив его за руку, волоком потащил наверх.

– Ви…и…и… – возвестили о своем прилете еще несколько десятков стрел.

Всматривающийся в сторону костров «Ветер», упал с квадроцикла на землю, пронзенный стрелой прямо в глаз.

– «Говорун», быстрее! – прокричал Грунов и первым направил в темноту свою машину, переехав тело мертвого подрывника.

Дима закинул кулем на свой квадроцикл Никиту и запустил мотор.

Урча двигателями, пять машин на всем ходу скрылись в непроглядной темноте притихшего леса.

– У…у…у… – заходились ятвяги в бессильной злобе, подсчитывая свои потери…

Глава 4

I

Они неслись около двух часов по ночному лесу на максимально возможной скорости до тех пор, пока разведчику с позывным «Жук» не снесло половину черепа, натянутой между деревьев, невидимой стальной нитью.

– З…з…з… – мелодично возвестила о своем присутствии смертельная ловушка и разрезала голову Олега на уровне переносицы.

Неуправляемым квадроцикл вильнул в сторону и врезался в огромный высохший дуб, превратив уже мертвое тело своего водителя в лепешку.

Идущий за ним на расстоянии около пяти метров Грунов, вовремя среагировал и резко затормозил, перекрыв дорогу остальным квадроциклам.

Все еще возбужденный после кровавой сечи с ятвягами, Дима не сразу заметил, что передние машины затормозили и чудом ушел от столкновения с Настиным квадроциклом, вывернув в последний момент руль вправо.

От резкого маневра, лежавший сзади на сиденье с торчащей в плече стрелой, Никита охнул и покатился по заметно поредевшему мху.

Линевич проехал еще несколько метров вперед и остановился.

– Мы сбились с маршрута, – расстроено сообщил командир, не соизволив даже подойти к своему погибшему товарищу, которого к этому моменту Настя с «Зайцем» уже извлекли из-под обломков квадроцикла.

– Олег погиб, – с укором произнесла ему в ответ Настя.

– Если ты не заметила, то помимо него мы потеряли еще троих бойцов, – зло ощерился на нее Грунов. – «Стрекоза», «Циклоп» и «Ветер» погибли смертью героев, а «Жук» – профессиональный разведчик, допустил небрежность и не только сам поплатился за свою невнимательность жизнью, но и угробил машину, которую мы могли бы обменять на оружие у первого попавшегося нам нейтрального клана.

При этих словах Дима только сейчас обратил внимание, что на квадроциклах отсутствуют контейнеры с оружием.

– Без оружия нам нет смысла продолжать операцию, потому что схимники согласны были провести нас в Цитадель только при условии поставки им последних модификаций автомата «Гром» и пистолетов типа «Перун». Мало того, что нам нечего теперь предложить схимникам, так еще и самим нечем защищаться, – продолжил Грунов.

– Связи с Форпостом у нас теперь тоже нет, – хмуро заметил связист Семен.

– «Заяц», – обратился к связисту командир отряда, – крутись как хочешь, но мы должны связаться с нашими и сообщить о случившимся, чтобы получить дальнейшие инструкции. Потому что операция «Гостинец» должна быть доведена до логического конца.

– Может нам лучше вернуться обратно? – подала голос Настя.

– Об этом не может быть и речи! – резко отрезал Грунов и глянул на девушку так, что она сжалась вся в комок и поникла. – Операция должна продолжаться.

– Операция уже провалена, – вступил, наконец, в полемику Линевич. – Ятвяги знали о том кто мы, и куда двигаемся. При этом их целью был я, так как меня они собирались обменять на что-то у каких-то лабуров.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросил командир отряда.

– Слышал разговор их вождя со своим сыном, – ответил интегр.

– Убью! Всех убью! – прошептал сквозь зубы, впадающий от массивной потери крови в беспамятство, раненный Никита.

– Надо срочно извлечь стрелу, иначе сепсис уже будет не остановить,– неожиданно заговорила, прихваченная Настей из селения ятвягов, девушка, которая к этому времени спешилась и безуспешно пыталась повернуть громоздкого Никиту на бок.

– Этого не может быть, – не обращая внимания на ее слова, – возразил Грунов: – об операции знали только члены сената… Это просто совпадение.

– Если интегр говорит правду, то наша операция изначально была обречена на провал, – погасив ходовые огни своего квадроцикла, возразил своему командиру связист.

– У нас есть приказ, – четко выговаривая каждое слово, произнес Грунов. – И этот приказ мы обязаны выполнить. Коммуна надеется на нас. Поэтому мы доберемся до территорий ордена схимников и вместо оружия отдадим им наш транспорт, пообещав выполнить условия сделки после того, как они помогут нам проникнуть в Цитадель.

Линевич внимательно слушал разговор своих боевых товарищей, одновременно пытаясь спрятать обратно в свои предплечья окровавленные клинки.

Наконец ему удалось сосредоточиться и невероятно острые лезвия резко зашли обратно в свои пазы. Однако тут же из-под броневых пластин выскочили две турели.

– В принципе, я сам неплохое оружие, – заявил о своем присутствии Дима, демонстрируя, хищно поблескивающие в свете фар, дула турелей. – Я думаю, что смогу вас защитить.

– Ты нас должен был защитить от ятвягов, – зло ощерился на него Грунов, – однако ты дал им возможность нас захватить, из-за чего мы потеряли половину нашего отряда.

– Он нас спас! – заступилась за интегра Настя, которая в это время придерживала тело Никиты, пока светловолосая девушка, осторожно прокручивая против часовой стрелки, извлекала стрелу из его раны. – Если бы не он, то нас бы сейчас никого в живых уже не было.

– Если бы не он, то мы бы не потеряли своих товарищей, а самое главное – оружие для схимников, – брызгая слюной, огрызнулся в ее сторону Грунов.

– Я знаю, где вы можете достать оружие, которое вам нужно, – огорошила всех светловолосая девушка, с треском отрывая от своей сорочки кусок материи.

– А ты, вообще, кто такая? – изумленно спросил у нее Грунов.

– Отвернитесь, пожалуйста, – вместо ответа на вопрос, попросила девушка. – Мне нужно помочиться.

– Вот тебе… и на, – протянул командир. – Еще и дурочку с собой подобрали.

– Я не дурочка, – спокойно возразила девушка, присаживаясь на корточки. – Я из клана фермеров. А моча – это лучший в данной ситуации антисептик и если вы не хотите, чтобы ваш друг умер в страшных мучениях, мне нужно продезинфицировать его повязку.

– А она, дело говорит, – поддержал ее связист.

Грунов недовольно скривился, но все-таки отвернулся в сторону.

– Откуда у фермеров наше оружие? – сменив тон, поинтересовался он.

– У клана фермеров его нет, но у моего отца оно есть. В благодарность за то, что вы отбили меня от, похитивших его дочь, ятвягов, он вам поможет, – ответила девушка.

– И кто же твой отец? – насмешливо спросил командир отряда.

– Палыч…

– Что? – в один голос протянули Грунов и Семен, развернувшись на сто восемьдесят градусов в сторону девушки.

– Да. Мой папа хозяин «Хутора», – подтвердила свои слова девушка, плотно привязывая еще одним оторванным от своей сорочки куском материи правую руку Никиты к его груди. – Если вы мне поможете добраться до него, то отец вас обязательно отблагодарит.

– Первый раз слышу, что у Палыча есть дети, – подозрительно произнес Грунов.

– Моя мама умерла при родах. Отец, чтобы меня обезопасить, отдал меня фермерам, так как «Хутор» не самое лучшее место для ребенка, – пояснила девушка. – Кстати мое имя – Вера.

Неожиданно Линевич заметил в темноте среди деревьев какое-то движение. Он решил, что это ему показалось, но до его слуха донесся не уловимый для человеческого уха звук…

Это было чье-то дыхание.

Наученный горьким опытом встречи с ятвягами, Дима сделал несколько шагов вперед и навел стволы турелей в сторону источника звука.

– Внимание! Опасность! Встаньте за моей спиной! – приказал он.

– Эй, вы! – тут же донеся из темноты мужской голос. – Успокойте свою железяку, иначе мы вас тут всех порешим. Вы на территории железнодорожников.

Грунов поднял руки вверх и вышел из-за спины интегра.

– Мы из Форта. У нас с вами нейтралитет, – произнес он в темноту.

– У нас со всеми нейтралитет, – отозвался в ответ тот же голос. – Почему вы зашли на нашу территорию в обход договоренностей без предварительного уведомления?

– Это вышло случайно. Мы сбились с пути, спасаясь от ятвягов, которые напали на торговый караван, следовавший с деловой миссией на «Хутор», – не моргнув глазом, соврал командир отряда.

– Не пытайся ввести нас в заблуждение, солдат, – осадил его невидимый собеседник. – Торговые караваны Форпоста не перемещаются на квадроциклах.

– Вы правы, – резко поменял линию поведения Грунов, осторожно сделав несколько шагов вперед. – Мы выполняли миссию по освобождению дочери Палыча.

– У Палыча нет детей, – насмешливо отозвался голос.

– Макар – это ты? – неожиданно крикнула в темноту загадочная девушка. – Это я… Вера «Травница». Как дела у Данилки? Он больше не кашляет?

На несколько секунд в лесу воцарилась тишина.

Линевич внимательно всматривался в темноту, насчитав не менее десяти силуэтов, периодически перемещавшихся от дерева к дереву. Он был готов открыть огонь из своих орудий в любой момент не зависимо от исхода переговоров, однако не совсем был уверен в том, что сможет это сделать, так как испытать свое огнестрельное оружие на практике ему с момента выхода из Форпоста так не довелось.

– Верка, ты, что ли? – наконец удивленно спросил тот, кого девушка назвала Макаром. – Что ты тут с коммунарами делаешь?

– Неделю назад, когда я собирала лечебные коренья на нейтральной полосе отчуждения, меня похитили ятвяги. Палыч заплатил солдатам из Форпоста, чтобы они спасли меня из плена, – радостно прокричала в темноту Вера, явно обрадовавшись тому, что ее узнали. – Помогите нам добраться до «Хутора» и я обещаю вам, что в накладе вы не останетесь.

Пауза со стороны железнодорожников продлилась чуть более двух минут. Дима слышал, как люди в темноте о чем-то совещались, но что именно они обсуждали, он не разобрал.

– Хорошо, – наконец произнес Макар. – Только из уважения к тебе, мы поможем добраться вам до «Хутора», но для начала мы доставим вас на «Станцию», а оттуда свяжемся с Палычем и, если он подтвердит твои слова, то мы сделаем все, чтобы тебе помочь. Тем более ваш раненный не выдержит дальней дороги. Мы предоставим ему необходимую медицинскую помощь, но за это мы потребуем дополнительную плату.

– Форпост возместит любые затраты, – вступил в диалог, повеселевший Грунов.

– Мы не с тобой договариваемся, коммунар, – с металлическими нотками в голосе, осадил его Макар. – Если бы не Верка, то вы давно бы уже стали пищей для зверья.

– Хорошо. Я согласна, – кивнула в темноту головой Вера. – Я выполню все условия уговора.

– Квадроциклы коммунаров останутся у нас, – огласил ультиматум Макар.

– Нет! – возмутился Грунов и повернулся в сторону Веры.

– Да! – крикнула она в темноту и, оставив Никиту на попечении Насти, прильнула к уху Грунова.

– Если мы не согласимся, они нас всех убьют и тогда квадроциклы все равно достанутся им. Нам, главное, добраться до «Хутора», а там разберемся, – зашептала она. – Я вам помогу… Обещаю…

– Так что? – спросил Макар. – Уговор?

– Уговор, – не обращая внимания на перекошенное от злости лицо Грунова, ответила Вера.

– «Говорун», – прошептал, почти не двигая губами, Грунов. – Ни в коем случае, не вздумай, что-либо говорить пока мы находимся на их территории. Если им станет ясно, что ты не просто базовая модель, то нам вряд ли удастся закончить операцию.

Линевич хотел спросить у него, что именно он имеет в виду, но тот так сверкнул на него глазами, что Дима решил последовать его приказу.

– Прикажите ходячей железке спрятать оружие, – потребовал Макар.

Дима опустил руки вниз и, к его удивлению, турели послушно спрятались в свои пазы.

– Вот и хорошо, – произнес невысокий, гладко выбритый мужчина в поношенном камуфляже, вышедший со снайперской винтовкой наперевес из темноты леса.

За ним появились еще десять мужчин в возрасте от тридцати до сорока лет, в такой же потрепанной одежде, как и их командир, только у них в руках были длинноствольные автоматы с круглыми магазинами, крепившиеся к основанию прикладов.

– Идите за нами след в след, иначе угодите в ловушку, – приказал Макар и первым скрылся в темноте леса.

Линевич подхватил с земли бесчувственное тело Никиты и двинулся вслед за Верой, которая первой бесстрашно пошла вслед за командиром, а уже за ней, немного помявшись, Настя и Семен.

Грунов еще немного выждал, наблюдая за тем, как трое бойцов из отряда железнодорожников хозяйственными взглядами окидывают их квадроциклы, но все-таки пошел за остальными.

Через пятнадцать минут ходьбы по скрытым тропинкам среди пожухлого мха и щедрым зарослям папоротника, они вышли к помятой боевой машине пехоты, мастерски замаскированной среди разлапистых елей.

Машина была настолько древняя, что Дима даже не смог вспомнить ее модификацию, хотя в университете он считался знатоком боевой техники.

– Залезайте, – приказал Макар и первым нырнул в открытый отсек БМП.

II

Через полчаса сумасшедшей тряски, сопровождаемой припадочным ревом двигателя, они остановились. Все это время Настя и Вера как могли придерживали тело раненного Никиты, который при каждом толчке сдавленно хрипел.

Кроме Макара, усевшегося в соседнее обшарпанное сиденье возле водителя, который к моменту их прихода был уже в машине, вовнутрь реликтового транспорта никто из железнодорожников больше не сел. Однако, судя по доносившимся сверху из-под брони звукам, они неплохо устроились наверху.

– Выходите без резких движений, – как только остановилась БМП, предупредил их Макар, выбираясь первым наружу. – Стойте ровно до тех пор, пока Старшие не решат, куда вас определить.

Дима подхватил на руки безвольное тело Никиты и последним выбрался наружу.

При тусклом свете сереющего неба, его взору предстала причудливая картина…

На двухколейной железной дороге стояло около сотни старых пассажирских вагонов родом из конца двадцатого века. Почти каждый из них был обшит снаружи дополнительными листами железа, сплошь покрытых темно-красной ржавчиной. Вокруг вагонов деловито сновали люди, одетые, в основном, в старые засаленные комбинезоны всех цветов радуги. В таких же комбинезонах, только размером поменьше, к БМП кинулась ватага детей возрастом от пяти до десяти лет, которые, завидев двухметрового интегра, тут же бросились бросать в него издалека массивные металлические гайки, щедро рассыпанные среди булыжников на откосах.

– Брысь! – прикрикнул на них Макар и резво нырнул под колеса ближайшего к ним вагона, оставив их на попечение своих бойцов, которые тут же окружили их с автоматами наперевес.

– Что это? – тихонько спросил Дима у Насти, повернув в ее сторону голову.

– Я же тебя предупреждал, – сквозь зубы яростно прошипел Грунов: – молчи!

– Это «Станция» – передвижной город Железнодорожников, – почти не шевеля губами, шепотом пояснила Настя. – Пожалуйста, молчи, – попросила она, когда один из охранявших их бойцов с густыми кустистыми бровями, удивленно посмотрел в сторону Линевича.

Дима тут же вспомнил, что его товарищи остались без своей амуниции и переговоры с ними по внутреннему каналу связи теперь не возможны. Он застыл в позе истукана, перестав вертеть головой по сторонам. Настя и Вера принялись хлопотать над раненным, осматривая его рану, а Петр и Семен уселись на землю, о чем-то тихонько перешептываясь между собой.

Бровастый еще несколько секунд недоуменно таращился на интегра, но вскоре утратил к нему интерес и вместе со своими товарищами стал наблюдать за дородными женщинами, не спеша разводивших костры под большими чугунными котлами, установленными на треногах по одному, напротив каждого из вагонов.

– Катька, – окрикнул бровастый ближайшую к ним женщину, наливавшую в котел воду из металлической канистры, – что у нас сегодня будет вкусненькое?

– Что принес, то и будет, – небрежно ответила та, не удостоив того даже взглядом.

– У меня только коммунары, – игривым тоном сообщил бровастый.

– Вот и ходи голодный, раз без толку по лесу всю ночь тягался, – отрезала Катька, поправляя грязные волосы под косынкой, – а у нас картошка как обычно.

– С мясом? – скалясь обломанными зубами, заинтересованно спросил бровастый.

– Сунь руку в котел – тогда будет с мясом, – наконец удостоила его своим вниманием женщина и задиристо кинула в его сторону взгляд.

– Вредная ты женщина, Катерина, – обидчиво произнес бровастый. – Мужика тебе хорошего надо.

– Хорошие мужики на рельсах не валяются, а такой как ты, мне и подавно не нужен, – огрызнулась женщина и под хохот его товарищей отвернулась к котлу.

Бровастый обиженно хмыкнул и от нечего делать, принялся буравить взглядом неподвижного интегра.

Через минуту он опять потерял к нему интерес и принялся проводить сравнительный анализ между содержимым своих ноздрей и ушей, поочередно выковыривая оттуда пальцем правой руки их «обитателей».

Через пятнадцать минут томительного ожидания, под любопытными взглядами жителей «Станции», наконец, появился Макар.

– Пошли, – натянуто улыбаясь, приказал он. – Все нормально. Старейшины не против вам помочь. Побудете до вечера в карантине, а там мы доставим вас на «Хутор».

– Вы связались с моим отцом? – спросила Вера.

– Скоро, – неопределенно ответил Макар и двинулся вперед по насыпи.

Дима поднял на руки Никиту и под дулами автоматов пошел вслед за своими соратниками.

Пройдя около двух километров вдоль вереницы разномастных вагонов, Макар остановился около одного из них с зарешеченными окнами, напротив которого в низине стояла еще одна боевая машина пехоты.

– Заходите, – приказал их провожатый, отодвигая в сторону широкую дверь. – Сейчас придут наши лекари, осмотрят вас и помогут вашему раненному. Еду тоже принесут. Без разрешения никому не выходить. Это правило карантина. Не хватало, чтобы вы еще какой-нибудь заразы на «Станцию» с собой принесли.

Первой в вагон вскочила Вера и скрылась в его глубине. За ней, старясь не задеть телом Никиты поручни, зашел Линевич. Вагон оказался разделен на три секции, в каждой из которых стояло по несколько кроватей. В углу имелось маленькое отдельное помещение с ржавым умывальником и таким же унитазом. В противоположной от входа стороне стенке вагона имелась еще одна дверь с окошком, правда размером намного меньше, чем через ту, что они вошли.

– Ничего себе карантин, – произнес Семен, осматриваясь по сторонам.

– Мне нужна горячая вода и аптечка, – потребовала Вера у Макара.

– Сейчас все будет, – ответил тот и закрыл снаружи дверь, оставив их в полутьме вагона.

Пока Дима с интересом рассматривал в противоположное зарешеченное окошко, стоявший на соседнем пути, черный паровоз времен Великой Отечественной, девушки принялись раздевать раненного. Грунов и Семен в это время продолжали что-то между собой тихо обсуждать, явно не намереваясь посвящать интегра в суть своей дискуссии.

Через несколько минут дверь открылась.

В вагон зашла пожилая седая женщина в белом халате в сопровождении миловидной девушки с медицинским саквояжем в руках. Голова девушки была абсолютно лишена волос, отчего она в своем, явно великоватом ей халате, была похоже на маленького испуганного мышонка, при виде которого Вера радостно заулыбалась.

– Гражина! – кинулась она на встречу лысой девушке.

– Вера! – в ответ расплылась та в белозубой улыбке и заключила ее в объятия. – Что случилось? Как ты оказалась у ятвягов? С тобой все в порядке? – засыпала она вопросами дочь Палыча.

– Потом, как-нибудь, расскажу, – отстранилась от Гражины девушка, нахмурив брови. – Мне нужна твоя помощь. У нас тяжело раненный. Мне нужна горячая вода и антибиотики.

– Лекарства здесь, а воду сейчас принесу, – быстро зачастила Гражина.

– Сначала, необходимо взять анализ крови, – суровым тоном заявила седая женщина.

– Светлана Игоревна, но… – открыла была рот Гражина, но женщина резко ее осадила:

– Таков порядок и нарушать его нельзя.

Она забрала из рук девушки пластиковый саквояж и, откинув с крышки защелки, извлекла оттуда несколько маленьких пластиковых колб. Затем подошла к бредившему Никите и приложила одну из колб к его безымянному пальцу.

Миниатюрный сосуд тут же наполнился алой кровью.

– Следующий, – бесцеремонно произнесла Светлана Игоревна, уставившись буравящим взглядом на Грунова и Семена.

Те покорно подошли к женщине и протянули ей свои руки. Закончив у них отбор крови, Светлана Игоревна вопросительно посмотрела на Веру.

– Я девственница. Вы же знаете, – пролепетала, краснея, девушка.

– Спасибо тебе за помощь нашим детям, но ты была у ятвягов, – с металлическими нотками в голосе заговорила Светлана Игоревна. – Я знаю, что они делают со своими жертвами. Давай сюда руку!

Собрав образцы крови в небольшой пластиковый контейнер, Светлана Игоревна подозрительно посмотрела на нависшего над ней интегра, а затем схватила за руку Гражину и потащила ее на выход из вагона.

– В саквояже есть перекись водорода и антибиотики. Все инструменты простерилизованы. Горячая вода будет позже, – кинула она на прощанье и вытолкнула лысую девушку из вагона наружу.

– Гражина, – прокричала в зарешеченное окошка Вера: – принеси еще, пожалуйста, мой медицинский костюм.

Постояв еще несколько секунд в ожидании ответа, Вера кинулась к саквояжу и принялась извлекать оттуда инструменты и стеклянные бутылочки.

– Зачем они взяли у вас образцы крови? – нарушил молчание Дима.

– Они боятся, что мы можем быть заражены Гнилью, – ответила Настя.

– В Форпосте эту болезнь давно победили, поэтому они зря по этому поводу переживают, – презрительно процедил сквозь зубы Грунов, рассматривая в окошко, стоявший в низине БМП.

– Что за Гниль? – продолжил расспросы интегр.

– Эта болезнь появилась около десяти лет назад, – пропихивая вовнутрь раневого канала пластиковую трубочку, заговорила Вера. – Как она возникла и откуда, никто не знает. Это заболевание, которое передается половым путем и его наличие можно определить только путем анализа крови, используя экспресс-тесты, производимые фармакологами Цитадели. Попадая в тело человека, инфекция интегрируется в клетки и мутирует со временем в вирус, который уже передается воздушно-капельным путем. Тогда вирус стремительно распространяется в теле заразившегося и убивает его в течение нескольких часов. Умирая, заразившийся вирусом, разлагается на глазах, отчего из его живого тела исходит отвратительный запах. Самое страшное не то, что носитель, в котором инфекция мутировала в вирус может ничего не подозревать, а то, что этот процесс в носителе может занимать от нескольких часов, до нескольких лет.

– Неужели нет лекарства, способного уничтожить или хотя бы предупредить эту болезнь? – изумился Линевич.

– В Форпосте эту болезнь давно победили, – подал голос Семен, рассматривая через окошко происходящее снаружи.

– Последнюю вспышку Гнили погасили благодаря вакцине, разработанной в Цитадели, – возразила ему Вера, приспосабливая к катетеру одну из стеклянных бутылочек из саквояжа. – Ваша вакцина не способна уничтожить эту болезнь.

– Хватит рассуждать на отвлеченные темы, – грубо оборвал медицинскую дискуссию Грунов. – У нас осталось двое суток, чтобы добраться до Цитадели. – Твой отец точно нам поможет? – подозрительно взглянул он на Веру.

– Я за это ручаюсь, – ответила та, пристально посмотрев в глаза Грунову.

Тут дверь вагона распахнулась, но в проеме вместо Гражины появилась Светлана Игоревна.

– Это твои вещи, – кинула он вовнутрь вагона холщовые штаны и рубашку белого цвета. Затем, не заходя в вагон, поставила на пол пять глиняных мисок, две деревянные ложки и дымящийся котелок. – Сейчас все костры заняты, поэтому горячая вода будет позже, – сообщила суровая женщина и закрыла дверь обратно.

– Хорошо, что хоть еду принесли, – обрадовался Семен и бросился к котелку.

– А почему только две ложки? – удивленно протянула Настя, поблескивая голодными глазами.

– Хоть так, – произнес Грунов и подошел поближе к двери, внимательно всматриваясь в лицо Семена, который уже успел запустить ложку в котелок и, обжигаясь дымящимся варевом, осторожно пробовал его на вкус.

– Картофельный суп, – радостно сообщил тот, опуская ложку в котелок повторно.

Пока Линевич наблюдал за тем, как заметно оживившиеся его товарищи по оружию разливают по мискам суп, он с сожалением размышлял о том, что теперь ему недоступны маленькие человеческие радости.

Он с грустью вспомнил тот день, когда его Олечка впервые попробовала приготовить самостоятельно драники, но, в результате, им пришлось ужинать в ближайшем кафе.

Погрузившись в воспоминания, он, неожиданно для себя, на некоторое время утратил связь с действительностью…

III

– Говорун, ты в порядке? Активируйся! – вернул Линевича из воспоминаний голос Грунова.

Дима сфокусировался…

Через несколько секунд он смог рассмотреть перед собой встревоженное лицо командира отряда, похлопывавшего рукой ему по плечу.

– Что такое? – спросил Дима, успев заметить, что стоящий на соседнем пути паровоз, почему-то пыхтит и пускает струи пара, вырывающиеся с протяжным свистом из мелких трещин нагретого котла.

– Ты уже три часа стоишь истуканом и подозрительно молчишь, – пояснил Грунов. – Твои системы в порядке? – озабоченно спросил он.

– Я, наверное, синхронизировался в это время, – произнес вслух Линевич, всматриваясь в порозовевшее лицо перебинтованного Никиты, который уже пришел в себя и сидел, опираясь спиной о перегородку вагона. Возле него сидела Вера, успевшая переодеться в белоснежные штаны и рубашку, которые до этого принесла в вагон Светлана Игоревна, и мерила ему температуру.

– Я уж начал переживать, что ты сломался, – довольно улыбнулся Грунов, как только интегр заговорил.

– Зачем они запустили паровоз? – поинтересовался Дима, наблюдая через окошко за будкой машиниста, в которой пожилой железнодорожник сосредоточенно закидывал лопатой в топку серые брикеты торфа.

– У Железнодорожников это основной транспорт, с помощью которого они перемещают свой город по рельсам. Запасы дизельного топлива ограничены, поэтому свои тепловозы они используют редко. Топливо, в основном, они заливают в свои БМП, которых у них, по ходу, всего два. А торфа и дров везде навалом. Видимо, они его разогрели, чтобы подкинуть нас до «Хутора», как и договаривались, – пояснил Семен.

– Как же они нас подкинут до нужного нам места, если спереди и сзади стоят вагоны? – осторожно спросил Дима, предчувствуя, что-то недоброе.

– И то, правда, – озадаченно произнес Грунов, почесывая густой ежик волос на голове. – Что-то тут не так.

В это время, топивший котел мужчина, спрыгнул на землю и пошел проверять сцепку между вагонами, а вместо него в будке машиниста появилась Гражина.

– Вера! Вера! – перекрикивая шум вырывающегося пара, позвала она.

– Что? – тут же прильнула к окошку в двери со стороны паровоза девушка.

– Бегите пока не поздно.

– Гражина, что случилось?

– Бегите. Вас всех убьют. На «Станцию» приехали лабуры. Им нужен ваш интегр.

– Нам обещали, что помогут добраться до «Хутора», – удивилась Вера. – У нас же уговор.

– Лабуры предложили Старшим за вашего интегра цистерну топлива, поэтому про уговор уже забыли, – ошарашила всех ответом Гражина. – Вас живыми не выпустят, тем более у вашего раненного в крови обнаружили Гниль.

– Что? – в один голос произнесли Настя, Грунов и Семен.

– Бегите! – испуганно осматриваясь себе за спину, крикнула Гражина и выскочила из будки паровоза на противоположную сторону.

– Этого не может быть, – озадаченно прошептал Никита. – Вика была моя первая и… единственная женщина.

– Но ты же был у нее не первый, – встрял Семен.

– Вы же совсем недавно начали жить вместе, – повернулась Настя лицом к Никите.

– Гражина врать не будет. Я ее знаю с детства, если она так сказала, значит, так оно есть, – растерянно прошептала Вера.

– Все-таки, лабуры знают про тебя, интегр. А значит… в Форпосте завелся вражеский шпион, – сделал вывод Грунов.

– Что это за лабуры такие и почему они охотятся за мной? – спросил Линевич.

– Это торговцы, которые живут отдельной общиной. Они существуют за счет других. Покупая и перепродавая необходимые для выживания тем или иным кланам вещи, они наживаются и процветают. Они наши враги, потому что активно сотрудничают с Лидисом, который использует их в качестве разведчиков. По негласным правилам они обладают неприкосновенностью, которая позволяет им свободно перемещаться по всей территории воронки за исключением Форпоста. Их мы уничтожаем при любом удобном случае, – импульсивно пояснил Грунов. – А вот зачем, ты, им нужен, я не знаю.

– Надо передать нашим, что в Форпосте опять появилась Гниль, чтобы они приняли нужные меры, – занервничала Настя.

– Сначала, надо как-то выбраться отсюда, – резюмировал Семен.

Внезапно оглушительно лязгнула сцепка и паровоз, натужно пыхтя, с пробуксовкой, сдвинул стоящие сзади вагоны на двадцать метров в сторону.

К образовавшемуся проему, тут же подбежало несколько десятков вооруженных автоматами железнодорожников. Среди них затесалось несколько человек в черных кожаных куртках и таких же штанах, в руках у которых имелись странные винтовки с закрученными в изящные спирали стволами.

Грунов бросился к основной двери, но она оказалась закрыта. Помимо этого, к насыпи, почти впритык, подъехала вторая боевая машина пехоты и навела дуло своей пушки прямо на окошко. Вторая машина, стоявшая чуть в отдалении под насыпью, также развернула оружие в их сторону.

– Там их еще больше, – заскрипел зубами Грунов, наблюдая в окошко за людьми в кожаной одежде.

Дима в это время лихорадочно размышлял о том, как им выбраться из этой ловушки. У него не было никаких сомнений, что его товарищей уничтожат независимо от того, сдастся ли он железнодорожникам или нет. Он надеялся, что благодаря своей усиленной броне, сможет прорваться, но… один уходить он не собирался.

– Коммунары! Сдавайтесь! – закричал со стороны паровоза Макар. – Нам нужен только интегр. Мы гарантируем вам всем жизнь, за исключением вашего раненного, который является разносчиком Гнили. Центральный выход заблокирован. Попытаетесь через него пробиться – вас разнесут на запчасти пушки боевых машин. Поэтому выходите через резервный выход на нашу сторону. И без фокусов.

– У нас же был уговор! – закричала в ответ Вера. – Вы нарушили Закон.

– Это наша территория. Тут у нас свои Законы, – прокричал Макар. – Отдайте интегра и останетесь живы.

– Что будем делать? – вопросительно посмотрел на своего командира Семен.

– Ничего. Операция провалена. Остался последний вариант, – остекленевшими глазами, осматривая своих товарищей, ответил тот. – Я произнесу код, который активирует тактическое ядерное устройство, встроенное в тело интегра перед выходом из Форпоста. Взрывом тут все разнесет на атомы. Цель операции останется не выполненной, но, зато, мы уничтожим клан железнодорожников.

– Что? – удивился Линевич, догадываясь в какой момент ему установили устройство. «Мишка, как ты мог?», – подумал он, осознавая, что друг отправил его на верную смерть.

– Тут же дети! – закричала Настя.

– У меня приказ, – отрешенно произнес Грунов.

– Так же нельзя, – прошептала Вера.

– Семнадцать, двадцать пять, сто шестьдесят три, одиннадцать, – громко произнес Грунов и закрыл глаза…

Ничего не произошло…

– Семнадцать, двадцать пять, сто шестьдесят три, одиннадцать, – быстро повторил командир и испуганно посмотрел на интегра. – Семнадцать, двадцать пять, сто шестьдесят три, одиннадцать…

– Перестань ты уже, – радостно осадил его Линевич, догадываясь, что его друг или не установил в его тело заряд, или изменил код его активации. – У меня есть другой план.

– Семнадцать, двадцать пять, сто шестьдесят три, одиннадцать, – еще раз произнес Грунов.

– Дурак? – спросил у него интегр. – Не работает твой код. Пора выбираться отсюда.

– У вас осталось двадцать секунд, – закричал снаружи Макар. – Если вы оттуда не выйдете, мы вас уничтожим. Интегр все равно будет наш. У нас есть импульсные винтовки, которые сожгут его мозги. Так что выбора у вас нет. Наши друзья с удовольствием заберут и сломанного интегра.

– Я выйду первым и подойду к паровозу, а вы за мной и отойдете подальше в противоположную сторону. Как только начнется стрельба, ныряйте под вагоны и сидите там, пока я не расчищу дорогу к БМП. Кто-нибудь эти машины водить умеет?

– Я умею, – прошептала Вера.

– Откуда? – удивился Семен.

– Одну из них им продал мой папа, – ответила девушка. – Он меня учил на ней ездить, когда я иногда приезжала к нему погостить.

– Может и у меня получится, – сказал Семен. – Когда-то мы проходили теорию на спецтехнике. Да и командир наш тоже может, наверное, – кивнул он в сторону потухшего взглядом Грунова.

Тот стоял словно зачарованный и пялился себе под ноги.

– Командир, ты сможешь? – спросил у него связист.

В ответ тот лишь вяло махнул головой.

– Никита, идти сможешь сам? – спросил Линевич.

– Мне теперь идти некуда, – ответил тот. – Выходите без меня. Как только вы отойдете от вагона я выскочу и привлеку их огонь на себя.

– Мы, тебя не бросим! – горячо заговорила Настя, присаживаясь перед ним на корточки.

– Командир, скажи им, что это твой приказ, – попросил Никита у Грунова.

– Это приказ, – безвольно произнес Грунов и первым двинулся к выходу со стороны паровоза.

Линевич оттолкнул его в сторону и прокричал:

– Не стреляйте, мы выходим.

Он открыл запасную дверь и осторожно спустился по ступенькам на землю.

– Я не окажу сопротивления при условии, что мои товарищи останутся живы, – заговорил Линевич, медленно смещаясь в сторону пыхтевшего паровоза.

– Мы тебе обещаем, – осторожно выглядывая из-за спины Макара, ехидно осклабился пухлый мужчина в кожаной куртке, на шее которого, в отличие от других людей в кожаной одежде, красовался красный платок.

Если бы у Линевича были глаза, то он бы им не поверил…

Перед ним стоял заметно постаревший… Сожко Пашка.

Ненависть к этому человеку нахлынула на него из прошлой жизни, когда он был еще человеком, с такой силой, что он готов был кинуться к нему и разорвать его на куски как противную жабу, но ему необходимо было выиграть время, чтобы его друзья отошли как можно дальше от паровоза.

В это время с обратной стороны колеи к вагону подскочили два железнодорожника и через окошко запустили вовнутрь мощные струи огня из огнеметов.

Вагон моментально вспыхнул и заполнился пламенем.

– А…а…а… – истошно закричал Никита, выскочив живым факелом наружу, и бросился в сторону, целившихся в него людей в кожаном.

Макар дал короткую очередь из автомата и Никита упал.

– Нет! – закричала Настя, которая вместе с остальными отошла от горевшего вагона на безопасное расстояние.

Тут же, к ним из-под соседнего вагона вынырнули те же огнеметчики, направив на них, горевшие синими огоньками, стволы.

– Гошко, не трогай их! – предупредил Линевич.

– Что? – вытаращился на него Пашка.

– Что слышал, тварь! Как был всю жизнь подонком, так и остался.

– Что ты такое? – изумился Сожко, показывая рукой у себя за спиной людям в кожаном, чтобы они окружили интегра.

– Я не что, а кто! Я тот, кому ты заплатишь за все свои преступления, – чеканя слова, произнес Линевич, поднимая над головой руки повыше. – А в первую очередь за то, что ты тридцать два года назад перешел на сторону врага.

– Что ты плетешь? – затрясся как осиновый лист Пашка, испуганно осматриваясь на своих людей. – Я заслуженный защитник города… Что ты такое?

– Линевич Дмитрий… я. Мне очень жаль, что тогда, перед началом штурма Бреста, я не добил тебя, тварь продажная.

– Этого не может быть, – трясущимися губами прошептал Пашка и выстрелил в интегра из импульсной винтовки.

Блестящий короткий штырь, хищно расправив усики, вылетел из дула импульсной винтовки и устремился к интегру.

– Дзынь, – растерянно пропел снаряд, отскочив от груди интегра на землю.

– Огонь, огонь! – истерично заорал Сожко на своих людей.

Несколько десятков штырей ударили в разные части искусственного тела интегра и также отскочили, обиженно шевеля усиками, выпуская из себя при этом желтые искорки.

– Рано или поздно, нужно платить по счетам. Прощай, гнида! – торжественно произнес Линевич и активировал свои клинки, пробив ими паровой котел паровоза.

С громким хлопком пар вырвался наружу и разорвал на куски котел…

Волна кипятка и обжигающего пара накрыла Сожко и, стоявших возле него, людей.

Истошный крик заживо сваренных людей огласил окрестности…

Все, кого не накрыла волна кипятка, бросились в рассыпную, спасаясь от клубов смертоносного пара, расчистив тем самым им дорогу к отступлению.

Но цель у Линевича была другая…

Обваренный до костей Пашка еще трепыхался, а Линевич в несколько прыжков, все еще дымясь от обдавшего его кипятка, подскочил к впавшим в ступор огнеметчикам и обеими руками, словно тряпичных кукол, одновременно перекинул их через вагон на другую сторону.

Один из них шмякнулся о землю и остался лежать. Второй огнеметчик умудрился еще подняться на сломанные ноги и сделать несколько шагов, но к этому времени интегр выскочил из-под колес, догорающего карантинного вагона и дал два выстрела из своих турелей по канистрам, висевшим за спиной у огнеметчиков.

Волна огня накрыла стоявшую на насыпи БМП, обхватив собой всех находившихся рядом людей…

Сквозь лавину огня и мечущихся в пламени тел, интегр вихрем подлетел ко второй боевой машине пехоты и открыл люк.

– Пошел вон! – выкинул он из машины наводчика орудия, а затем, упершись обеими руками в броню, оттолкнул ее подальше от огня.

Все это у него заняло несколько секунд.

В это время его товарищи уже пробрались под вагонами на его сторону, однако стена огня мешала им добраться до машины.

Дима бросился обратно к вагонам, но в это время, перегруппировавшиеся, оставшиеся в живых, железнодорожники открыли по нему и его товарищам беспорядочный огонь из автоматов.

Когда до них оставалось не более пяти метров, Семен, прикрывавший своим телом девушек, упал замертво…

Часть его спины, вместе с куском позвоночника, отлетела в сторону.

Грунов проследил взглядом за тем, как Семен скатился вниз по насыпи и тупо уставился в бушующий огонь.

– Постарайся добраться сам. У меня не будет времени за тобой вернуться! – крикнул ему интегр, подхватив обеих девушек на руки, а затем, высоко отталкиваясь от земли, в несколько прыжков добрался до захваченного БМП.

– Уходим! – крикнул Линевич Вере, закинув ее на водительское место.

Дважды ей повторять не пришлось. Откинув, слегка опаленные волосы назад, она тут же завела двигатель.

– А как же Петенька? – закричала из глубины машины Настя.

Линевич обернулся…

Грунов по-прежнему стоял на одном месте и смотрел на растекающийся по вагонам огонь. Пули звонко били над его головой и под ногами, но ни одна чудом его не задевала.

– Спаси его! – требовательно прокричала ему Настя, схватив его обеими руками за безликую голову. – Я не могу без него. Пожалуйста!

В ее мольбе было столько отчаяния, что Дима решился…

– Трогай! Я вас догоню! Только откройте задний люк! – несясь обратно сквозь пламя к Грунову, крикнул Линевич.

Подхватив безвольное тело их командира, получив при этом попутно две крупнокалиберные пули в броню, Дима закинул его на плечо и понесся за, двигающейся вдоль состава, БМП. Через несколько секунд он настиг машину и запихнул в ее нутро через задний люк Грунова. Затем запрыгнул сам и закрыл створки.

Пули зацокали по броне, но чем дальше они отдалялись от места боя, тем реже становились выстрелы.

Вера уверенно вела ашину, а Настя в это время испуганно прижимала к своей груди голову Грунова.

– Ты знаешь дорогу? – сквозь вой двигателя, спросил у Веры интегр.

– Конечно. Нам главное добраться до конца состава, а там мы перемахнем через железку на ту сторону. Они тут уже год стояли, поэтому дорогу к «Хутору» я знаю. Главное, чтобы топлива хватило.

– А…а…а… – донесся с наружи чей-то истошный крик.

Дима глянул в переднее смотровое окошко и узнал своего старого знакомого.

Это был бровастый.

Обезумевший от страха мужчина, бежал перед БМП не пытаясь свернуть в сторону. Он не понимал, что происходит и пытался скрыться от железной машины бегством по прямой, считая, что он быстрее.

– Прыгни в сторону! – крикнул ему Линевич, но было уже поздно…

Бровастого раздавило бронированной машиной.

– Могла бы и объехать, – укорил Веру интегр.

– Мог бы им предупредить заранее о своем плане, – ответила девушка, сбрасывая скорость, потому что они приближались к последнему вагону.

– Вообще-то… Мой план состоял в том, чтобы взорвать паровой котел, а потом попробовать перевернуть карантинный вагон и попытаться пробиться в машине. Я понятия не имел, что там будут огнеметчики.

– Ясно, – неопределенно хмыкнула девушка и повернула руль влево. БМП глухо лязгнула металлом о железнодорожное полотно и скрылась в лесу на другой стороне.

IV

Через три часа пути по заметно поредевшему лесу, они подъехали к трехметровому металлическому забору, верхнюю часть которого опоясывала спиралевидная колючая проволока с частыми шипами. От леса забор отделяла искусственная канава, около двух метров в длину и около метра в глубину.

– Вот и «Хутор», – облегченно выдохнула Вера. – Через десять минут мы будем в абсолютной безопасности. Хорошо, что успели до наступления полной темноты. Ночью тут рыскают зубры.

– Не понял… А чем нам могут помешать зубры? – удивился Линевич, вспоминая пассивных диких быков, которых, до нападения сил Демократического альянса, расплодилось столько, что они давно вышли за пределы Беловежской пущи и щедро расселились в примыкающих к ней лесам.

Вера удивленно посмотрела на интегра, а Настя, как обычно, пояснила:

– Зубры самые опасные для человека звери. Даже бешенные ежи не такие агрессивные, как они.

– Ежи бывают бешенными? – еще больше изумился Дима.

– А, что? Разве бывают другие? – в свою очередь удивилась Вера.

– Если ежи нападают только тогда, когда их потревожишь, – продолжила, удерживая на своих коленях голову Грунова, тихонько повторяющего раз за разом код активации тактического заряда, свой ликбез Настя: – то зубр сам ищет человека, чтобы его растерзать рогами или растоптать копытами.

– Такого не может быть, – думая, что девушки так над ним шутят, возмутился Линевич. – Зубры… а тем более ежи – это самые безобидные звери на свете.

Вера отвернулась от руля и вопросительно посмотрела на Настю…

Та в ответ сначала покрутила указательным пальцем у своего виска, косясь в сторону интегра, а затем этот же палец приложила к губам, тем самым подав ей сигнал, что: «Интегр немножко сломан и лучше с ним не разговаривать».

– Семнадцать, двадцать пять, сто шестьдесят три, одиннадцать, – продолжал бормотать Грунов, блуждая бессмысленным взглядом по потолку кабины.

Заехав правым траком в канаву, машина двинулась вдоль забора и в таком положении проехала еще около двух километров, пока не выехала к широким металлическим воротам, за которыми стелилась хорошо укатанная грунтовая дорога, петлявшая между, возвышающимися над дубами, огромными электрическими ветряками, такой же самой конструкции, как и на территории Форпоста.

– Подождите, – не глуша двигатель, кинула Вера, выпрыгнув из машины наружу.

Она подошла к воротам и дотронулась рукой до прямоугольного зеленого замка на створка ворот.

– Кто? – донесся из прямоугольника противный скрипучий голос.

– Это я, Вера, – произнесла в замок девушка.

– Да, хоть Зина, – грубо буркнул в ответ невидимый собеседник. – Что надо?

– Позвони Палычу и передай, что Вера домой вернулась! – с металлическими нотками в голосе произнесла девушка.

– Морду приложи к сканеру! – нагло потребовал скрипучий голос.

– Харитон, паскуда ты безногая, открывай ворота немедленно! – сорвалась на крик Вера и в сердцах ударила по замку кулаком.

Несколько секунд ничего не происходило, как вдруг пожухлая листва ближайшего от ворот разлапистого дуба зашевелилась и оттуда на землю, ловко перебирая руками, по веревке спустилось странное существо, которое тут же поползло в их сторону.

– Светлана Аркадьевна! – размазывая слезы по грязному бородатому лицу, радостно завопило существо, оказавшееся безногим куцым мужичком лет сорока от роду в твитовом пиджаке, щедро утыканным заплатками.

– Радость то, какая! – продолжал голосить Харитон, отталкиваясь от земли обрубленными выше колен нижними конечностями. – Не признал я вас сразу с перепоя. Простите меня – инвалида убого.

– Харитон, а почему ты пьешь на посту!? – строго спросила Вера.

– Траур у нас, – скорбно сообщил калека, тыкая, скрученным артрозом пальцем, в кодовый замок с обратной стороны ворот.

– По ком траур? – испуганно спросила девушка.

– По вам, Вера Аркадьевна. По ком же еще? – опешил калека, осматривая осоловевшими от хмеля глазами девушку.

– Так здесь же я.

– Ну… – тупо протянул Харитон.

– Что, ну? – схватила за отвороты пиджака инвалида девушка и немного приподняла его от земли. – Рассказывай, что случилось!

– Как пришла нам весточка от фермеров, что пропали вы в полосе отчуждения, так хозяин пообещал постояльцам, гостившим в то время на «Хуторе», награду огромную за то, что найдут вас и к нему вернут.

– Он, что? Признался, что я его дочь? – опустив калеку обратно на землю, тихонько спросила Вера.

– Нет, конечно, – ответил Харитон. – Пояснил, что дальняя родственница.

– Дальше, что было?

– Как отправились вас все искать, так больше постояльцев мы принимали. Три дня ждали, пока один из вольных охотников не вернулся весь окровавленный. Тот перед смертью сказал, что видел в полосе отчуждения тело растерзанной девушки из клана фермеров. С тех пор пьет хозяин уже неделю с горя… А я ему сочувствую, – всхлипнул калека и пьяно попытался поцеловать грязные ступни девушки.

– А, Степан? Тоже пьет? – осторожно поинтересовалась Вера.

– Нет, конечно, – возмутился вопросу Харитон. – Ему же нельзя… Он же припадочный.

– Позвони Степану, – махая указательным пальцем перед носом калеки, заговорила девушка: – и передай ему, чтобы отключил систему безопасности и сообщил отцу, что я уже здесь и со мной все в порядке.

– Сейчас, сейчас, – засуетился инвалид, – только ворота закрою.

– Не забудь сказать, что я на БМП, а со мной друзья, которые мне помогли от гибели спастись, – запрыгивая в люк машины, прокричала Вера.

Через мгновение машина вздрогнула и, отчаянно коптя, медленно проехала в открытые ворота.

Харитон толкнул створки ворот руками, которые тут же автоматически захлопнулись, после чего кинулся к свисавшей с дуба веревке и быстро, на руках, взобрался по ней в небольшой, сколоченный из досок шалаш, искусно замаскированный в кроне дерева.

– Степан, дубина строеросовая, отключай систему! – закричал калека в трубку телефона, провод от которого тянулся от дерева к дереву вдоль дороги. – Верка домой вернулась! Да еще при том и БМП привела! И Палычу скажи. Только осторожно, а то на радостях крякнет еще.

V

Через километр пути они въехали в небольшой поселок, состоящий из нескольких десятков деревянных домов, сложенных из почерневшего от времени бруса. Каждый из аккуратных домиков с широкими зарешеченными декоративной решеткой окнами был огорожен металлической сеткой, однако в каждом дворике имелась небольшая беседка, мангал и огород с какой-то чахлой растительностью.

Дима так был удивлен представшей его взору идиллией, что не сразу заметил подвешенные над каждой калиткой компактные автоматические пулеметы, настороженно поворачивавшихся вслед натужно рычащей машине.

В конце единственной, но очень длинной улицы, делившей удивительный поселок пополам, они свернули направо и выскочили на выложенную красным булыжником дорогу, упиравшуюся в крыльцо длинного одноэтажного здания из красного кирпича. Правда доехать до него они не смогли, потому что, когда до крыльца оставалось чуть менее пятидесяти метров, машина, израсходовав все топливо, судорожно дернулась, затем обиженно лязгнула внутренностями двигателя и остановилась.

– Ы…ы…ы… – завопил огромный рыжий детина в синих холщовых шароварах и такого же цвета просторной рубашке, выскочивший из красного дома на встречу.

– Это твой отец? – рассматривая великана, удивленно спросил Линевич.

– Нет. Это Степан – папин помощник. Он его выменял у лабуров в десятилетнем возрасте и с тех пор тот его правая рука. Он и за охрану отвечает, и за размещение постояльцев, и за готовку для гостей… В общем… на нем все хозяйство держится, – радостно заулыбалась Вера и выскочила через люк на улицу.

– Доченька! Лапочка моя! – обливаясь слезами, закричал сморщенный худой старик в куцей телогрейке надетой поверх засаленной синей рубашки и таких же синих шароварах, появившийся на крыльце вслед за Степаном.

– Папочка! Любименький мой! – не выдержала Вера и кинулась на крыльцо в объятия отца и рыжего детины.

Несколько минут они только и делали, что обнимались и плакали. Потом еще несколько минут Вера им что-то рассказывала, сопровождая свое изложение активным маханием рук и выразительной мимикой лица.

Наконец она повернулась к БМП и позвала:

– Ребята, выходите.

Первой из машины вылезла Настя. Затем она вытащила за руку, бессмысленно пялившегося в стремительно темнеющее непроглядное небо, Грунова.

Когда из кабины выбрался интегр, Палыч заметно нахмурился и недовольно крякнул.

– Спасибо вам за то, что спасли мою дочь! – горячо поблагодарил Палыч, тряся безвольную руку Грунова. – Как я могу вас отблагодарить?

– Семнадцать, двадцать пять, сто шестьдесят три, одиннадцать, – неестественным голосом ответил тот.

– Шклянки-банки, – выругался Палыч, заглядывая в отрешенные глаза Грунова. – Командир, что с тобой?

– У него контузия легкая, – подала голос, державшая Грунова за левую руку, Настя. – Нам нужно оружие Форпоста последней модификации и транспорт, чтобы добраться до схимников. Наше правительство вас отблагодарит.

– Знаю я благодарность Уварова. Спасибо. Не надо, – буркнул в ответ старик, нервно почесывая усыпанную бледными веснушками сморщенную кожу на черепе. – Я и так вам помогу. Оружие дам и транспорт… Только до схимников вы не доберетесь, потому что они еще вчера снялись с монастыря и перекочевали поближе к Цитадели. Там кроме собак никого не осталось.

– Не может быть, – сразу же поникла Настя.

– «Не может быть», – подумал про себя Дима, рассматривая лицо Палыча.

Аркадий… Тот самый Аркадий – хозяин подвала в котором они укрывались с Мишкой, пока отважная Любовь Анджеевна готовила свой небольшой отряд к диверсии, сильно постарел и осунулся. Он заметно уменьшился в росте, покрылся стариковскими пигментными пятнами, еще сильнее похудел, корявые зубы заменил на золотые вставные челюсти, но глаза… Пытливые глаза человека, пытающегося выжить, не смотря ни на что – остались прежними.

– Я, так понимаю, девонька, задание вы свое не выполнили, – сочувствующе заговорил Палыч, внимательно осматривая слезившимися глазами интегра, – а раз так, то и возвращаться вам в Форпост на верную смерть не следует. Отдохните у меня маленько. Подлечитесь, – показал он глазами на Грунова, – а там уж и видно будет, куда вам податься. Я в долгу не останусь. Помогу вам пристроиться. Этого разберем на запчасти от греха подальше, чтобы следов никаких не было, – показал он пальцем на интегра: – и никто вас не найдет. Если я сказал – значит сделал. Пообещал помочь – помогу. Палыч свое слово держит.

– Что же ты, Аркадий, не сдержал свое слово тридцать два года назад, когда Любовь Анджеевна ждала тебя с боеприпасами на стадионе? – с укором спросил Линевич.

Все, кроме Грунова, удивленно воззрились на интегра.

Старик от неожиданности икнул и слегка обмочил шаровары.

– Шклянки-банки, что это за хреновина? – растерянно спросил он, всматриваясь в безликую голову интегра.

– Не обращайте внимания, это экспериментальная модель, – подмигивая правым глазом интегру, зачастила Настя. – Это технический сбой.

– Верочка мне рассказала, как эта хреновина помогла вам вырваться от продажных железнодорожников, – успокаиваясь, произнес Палыч. – Тем более его разобрать надо. Как бы шарики за ролики у него не зашли и он нас всех не порешил.

– Это имущество коммуны, его нельзя разбирать. Он член боевой группы, – тут же набычилась Настя.

– Я не хреновина, а живой человек в искусственном теле, – сделал шаг к Аркадию Линевич. – А стал я таким… благодаря тебе. Если бы ты тогда вовремя доставил к стадиону боеприпасы, то, возможно и Любовь Анджеевна была бы сейчас жива.

Несколько секунд старик растерянно хлопал глазами, но вскоре справился с напавшей на него оторопью, поправил вставную челюсть и повернулся к Степану:

– Отведи гостей в дом. Накорми и напои. Этому, – махнул он в сторону Грунова: – налей бальзама моего личного и спать уложи, а я пока побалакаю с этой… этим… э… – не нашел нужное слово Палыч. – Иди, короче.

– Идите, – ответил на вопросительный взгляд Насти Линевич. – Все в порядке.

– Ы…ы…ы… – замычал Степан и потянул Настю за руку.

– Пошли за мной, – махнул рукой Аркадий, как только Настя с Груновым и верой скрылись за дверями.

– Пошли, – согласился Дима и зашагал вдоль дома за стариком, который завернул за угол и открыл металлическую дверь.

Они оказались в просторной комнате без окон, посреди которой стоял массивный стол из дуба и два деревянных резных кресла. Под потолком висел прямоугольный светильник, который тут же загорелся, как только Палыч переступил порог. Вдоль стен комнаты стояли стеллажи, полки которого были сплошь заставлены пузатыми стеклянными бутылками с прозрачной жидкостью.

– Присаживайся, – показал Аркадий на кресло, а сам уселся по другую сторону стола. – Это мой рабочий кабинет.

Он немного порылся в одном из ящиков стола и извлек оттуда белый шар размером с крупное яблоко. – Знаешь, что это? – спросил он, повернув по часовой стрелке верхнюю часть шара, отчего тот засветился красным цветом.

– Понятия не имею, – спокойно ответил Дима.

– Или ты мне сейчас все расскажешь про то, что ты такое и какая у тебя миссия либо я активирую «Солнышко», которое выжжет твои мозги напрочь, – расплылся в хитрой улыбке старик.

– А твои мозги не выжжет? – поинтересовался Линевич.

– И мне каюк будет. Только я и так скоро помру от хвори неизлечимой. Так что мне терять особо нечего.

– Ты потеряешь жизнь, как ее потерял я… тогда на стадионе – заговорил Дима. – Только я по злому року судьбы воскрес и оказался в этом теле… А ты уже не воскреснешь.

– Откуда ты знаешь про Любку? – подозрительно сощурился старик. – Опять Уваров, что-то паскудное задумал и запрограммировал тебя на то, что бы ты вошел ко мне в доверие?

– Ты еще не понял? – положил руки на стол интегр. – Я, Линевич Дима. Помнишь меня?

– Если ты тот за кого себя выдаешь, то ответь мне на такой вопрос, – напрягся старик, прижав к своей груди «Солнышко». – Как я называл Мишку Зобова, который сейчас у Уварова в помощниках?

– «Жирный», – ответил Линевич. – Конечно, тут можно и догадаться любому, кто его хоть раз видел, – съязвил Дима. – А вот про татуировки Любови Анджеевны и про то, как Мишка заблевал тебе весь подвал, когда ты его потчевал водкой с армейской тушенкой или как ты его напоил коньяком, пока мы были на разведке в городе, расскажет не каждый. Я прав?

– Не… может… быть, – вытаращил глаза Аркадий и повернул верхнюю часть шара обратно, заставив «Солнышко» потухнуть.

– Перед тем, как из меня разрывной пулей вырвало все внутренности, я успел еще увидеть, как погибла Любовь Анджеевна, – заговорил Дима. – Затем наступила темнота. Когда я вернулся к жизни, то обнаружил, что нахожусь в этом теле. От Мишки я узнал, что произошло за эти годы и что я такое на самом деле. Поначалу, Уваров, узнав, что я каким-то образом сохранил свое сознание, хотел меня уничтожить, но я оказался не восприимчив к нейроблокировке. После жесткой идеологической обработки Уваров мне сообщил, что я участвую в специальной операции под кодовым названием «Гостинец» в которой мне отведена специальную роль. Единственное, что мне сказали это то, что я с командой элитных бойцов должен добраться до схимников, которые в обмен на оружие обязались обеспечить нам проход в Цитадель. Учитывая то, что система безопасности Цитадели, сжигавшая мозги интегров Форпоста, мне была нипочем, я должен был вплотную подобраться к Лидису и уничтожить его, поставив тем самым точку в противостоянии между Форпостом и Цитаделью. Однако по дороге к схимникам наш отряд захватили ятвяги. От них я узнал, что охотились именно за мной, чтобы потом продать лабурам. Вырвавшись оттуда вместе с твоей дочкой, мы попали к железнодорожникам, которые обещали помочь Вере добраться домой. Однако тут опять объявились лабуры, которым по-прежнему был нужен только я. У железнодорожников, я, наконец, понял, каким образом я должен был уничтожить Лидиса. Оказалось, что в меня встроен тактический ядерный заряд, активировать который должен был наш командир, произнеся голосовой код. Грунов хотел меня взорвать прямо там, но заряд не сработал, потому что, я так думаю, Мишка знал детали операции и изменил код активации. Теперь мы оказались у тебя, где я никак не ожидал узнать, что хозяин «Хутора» мой старый знакомый из прошлой жизни.

Открыв боковую дверцу стола, Аркадий вытащил оттуда на свет два граненных стакана и початую бутылку с коричневой жидкостью.

– Будешь? – спросил он у интегра, наливая трясущимися руками жидкость в стакан до краев.

– Рад бы, да не могу, – ответил Линевич, отодвигая в сторону, подвинутый к нему стакан.

– А… ну, да, – спохватился Аркадий, заполняя второй стакан. – Извини… Не могу собраться с мыслями… Давно не пил эту отраву… Гоню самогонку для постояльцев, а тут Верочка моя пропала, так с горя и запил.

Он поднес стакан к губам и высоко запрокинул голову.

Наблюдая за тем, как дергается при глотках кадык Аркадия, Дима терпеливо ждал, пока старик выпьет.

– Ух, хороша чертовка! – выдохнул Аркадий. – Немного мозги прояснились. Не могу поверить, что это ты.

– Это, я, – утвердительно кивнул головой Дима.

– Когда началась стрельба, я струсил. Бросил тележку с оружием и побежал домой, – спрятав «Солнышко» обратно в ящик стола, заговорил старик, потупив взгляд. – Когда наши войска заняли город, я нашел тело Любушки и похоронил ее в городском парке. Затем начался ад… Снег, ветер, землетрясения, холод, голод, бешенные звери, бешенные люди… Всякое было… Много народу погибло… Я-то в своем подвале отсиделся. Когда немного распогодилось, у власти стал Уваров. Оказалось, что пригодным для жизни остался только клочок земли в пятьсот километров, за пределами которого бушует страшная непогода. Кроме Бреста ни один город не уцелел. Тогда началась новая жизнь. Выжившие люди стали на развалинах восстанавливать город, который стал Цитаделью. Те, кто был не согласен с режимом Уварова, ушли прочь из нового города в никуда в поисках другой жизни. С ними ушел и я, потому что этот черт однорукий оказался очень злопамятным и обещал мне, что при любом удобном случае меня повесит. Долго я блуждал по лесам с ватагой таких же, как я не согласных. Много чего плохого мы совершили, пытаясь выжить, пока не набрели случайно на эту полуразрушенную усадьбу. Тут и обосновались. Были среди нас грамотные люди, которые установили здесь необходимое для жизни оборудование. Тогда, после лихолетья, тут по окрестностям много чего полезного валялось. Конечно, до тех технологий, которые были в Цитадели, нам было далеко, но, как видишь, получилось неплохо. Когда один из интегров вышел из-под контроля и захватил власть в свои руки, Уваров увел из Цитадели массу напуганного народа и обосновался на территории законсервированной секретной военной части среди Полесских болот. Там он начал строить коммуну. В стычках между Форпостом и Цитаделью погибло много моих товарищей – основателей «Хутора». Кого болезнь прибрала, кого звери порвали. Последние погибли после того, как Лидис, чтобы наказать Форпост, отключил воронку и на два года погрузил мир во тьму.

– Неужели он может управлять климатом? – перебил старика Дима.

– После того, как погода восстановилась, я организовал здесь перевалочную базу для тех, кому в пути нужно отдохнуть. Разные люди тут у меня останавливаются. И из разных кланов. Даже враждующие между собой. Но правила соблюдают все. Это нейтральная территория, где оружие доставать нельзя. Отдохнул, расплатился и пошел себе дальше по своим делам, – не обращая внимания на вопрос Димы, продолжил рассказ Аркадий.

– Ты не ответил на мой вопрос, – требовательно произнес Линевич.

– Так вот, – отпив из второго стакана, поднял к верху указательный палец хозяин «Хутора», – всякий народ тут у меня бывает. А несколько лет назад был тут у меня один человек, который ушел из Цитадели и направлялся в поисках лучшей жизни в Форпост. Он мне и рассказал одну байку, что незадолго до того, как Лидис напустил непогоду, в Цитадель из-за границ воронки, по рельсам пришел специальный бронепоезд, который мог двигаться не только по железке, но и по земле. А в поезде этом были ученые, которые хотели добраться до действующего на территории крепости ретранслятора. Что с ними стало… никто не знает, но, по слухам, держит Лидис этих ученых у себя и тщательно их охраняет. Видимо, от них Лидис и научился управлять воронкой.

– Ы…ы…ы… – замычал, появившийся в дверях, Степан.

– Накормил? – повернулся к нему лицом Аркадий.

– Гы, – ответил тот.

– Спать уложил?

– Гы, – подтвердил рыжий детина.

– А, что Верочка?

– Гы… Га… Ы… У… Гы, – замычал Степан в ответ, закрывая за собой дверь.

– Это хорошо, – улыбнулся старик. – Намаялась бедная. Проверь периметр и ложись спать.

– Ы, – согласно кивнул Степан и скрылся за едва заметной среди стеллажей небольшой дверкой, которую до этого Дима даже не заметил.

– Странный у тебя помощник. Да и на воротах тоже интересный индивид. Где такие кадры подбираешь? – спросил Линевич.

– Когда Вику, мать Веры, растерзали зубры, я ее отдал на воспитание фермерам. Они расположились в предместье Цитадели, где земля плодородная осталась. У них спокойнее. Выращивают овощи, фрукты, скот держат, лекарское дело хорошо знают. Верка моя к лечению талант имеет, – счел нужным сообщить Аркадий. – Люди же у меня тут разные бывают, вот и решил я ее подальше от лихого взгляда спрятать. А без нее… грустно мне стало. Как-то лабуры тут у меня проездом были, а с ними в прислуге из числа пленных древлян – раньше клан такой был, который на деревьях жил, как обезьяны, – внес пояснение старик, – мальчонка рыжий был. Решил я, что возьму его к себе вместо сына. Они-то, считали, что он малахольный, а он совсем не дурак, он просто говорить толком не может. Мне он рассказывал, что таким стал, после того как его мамку у него же на глазах лабуры зарезали.

– Как же он тебе рассказывал, если говорить не может? – удивился Дима.

– Я-то понимаю, – ответил старик. – И Верка, и Харитон.

– Харитон, вообще у тебя колоритный парень, – сыронизировал Линевич.

– Он из вольных охотников. Это наемники местные такие, – пояснил Аркадий. – Как-то в походе он спьяну треногу с варевом ногой задел, так его товарищи в наказание ему ноги слегка и подрезали. Хорошо, что недалеко это отсюда было. Вот он ко мне на заднице и приполз. С тех пор и живет. За фейс-контроль отвечает, – довольно оскалил золотые зубы хозяин «Хутора».

– Не очень надежная у тебя охрана, – насмешливо подметил Дима.

– Охрана, что надо. Пошли, покажу, – хитро сощурился старик и поднялся с кресла. – Пойдем.

Он открыл дверцу между стеллажами и пригласил жестом пройти в нее Диму. Согнувшись пополам, интегр протиснулся вовнутрь и замер от удивления…

На стенах комнаты висело несколько огромных мониторов, экраны которых, будучи разделенными на несколько секторов, транслировали изображение территории «Хутора». Под мониторами находился пульт с множеством клавиш и контроллеров. Про себя он отметил, что не смотря на темноту снаружи, картинка была четкая.

– Гы? – вопросительно мыкнул Степан, подорвавшись с топчана, стоявшего у входа.

– Все в порядке? – спросил Аркадий.

– Гу, – ответил тот.

– А ну-ка, полистай, Степка, картинки. Глянем, что там Харитон делает, – ласково попросил старик.

Рыжий детина уселся на маленькую табуретку перед пультом и ловко защелкал клавишами.

Один из мониторов вывел изображение шалаша.

– Вот, падлюка, – выругался Аркадий, наблюдая за тем, как Харитон, свесив с деревянной площадки голый зад, справляет свою нужду по «большому» прямо с дерева. – Я же просил его… Дай связь.

Степан что-то нажал и в комнате послышались размеренные гудки.

Харитон доделал свое дело, не спеша доковылял на обрубках ног до телефонного аппарата и поднял трубку.

– На связи, – деловито произнес он.

– Харитошка, окурок ты бессовестный, – зычно крикнул Аркадий, – я же тебя просил не гадить прямо на посту!

– Палыч, знаю, – преданно пялясь, в висевшую у него над головой видеокамеру, принялся оправдываться калека. – Приперло меня срочно, а пост оставить не могу.

– С чего бы вдруг? – спросил Аркадий.

– Что-то ползает подозрительное за периметром.

– Это зубры там вошкаются.

– Что я, зубров по шороху не узнаю? – обидчиво протянул Харитон. – Это кто-то другой там шуршит.

– Пил? – строго спросил хозяин «Хутора».

– Как и ты, Палыч, ровнехонько неделю. А теперь не пью. Потому что нечего… И жрать тоже нечего, – ответил калека, оглядываясь в темноту леса.

– Утром Степан принесет. Если что, вдруг – сразу тревожку включай, – предупредил сторожа Аркадий и пошел обратно в кабинет.

Дима пошел за ним.

Старик долил остатки спиртного в стакан и залпом выпил.

– Камеры у меня везде. Забор под напряжением. Вся территория, кроме дороги, заминирована. А вдоль нее у меня везде пулеметы стоят, которыми Степка отсюда управляет. Так что, никто сюда не сунется, – вытирая губы, похвастался Аркадий.

– Поможешь?

– Чем? – удивился Аркадий, усаживаясь обратно в кресло.

– Добраться до Цитадели.

– Зачем?

– Я должен выполнить задание и уничтожить Лидиса.

– И как же ты это сделаешь?

– Неважно, – ответил Дима, усаживаясь в кресло напротив. – Я, ходячее оружие. Мое тело намного совершеннее всех имеющихся даже в Форпосте аналогов.

– Ты понятие не имеешь, что из-себя представляет Цитадель, и как охраняют Лидиса, – усмехнулся Аркадий. – Судя по твоему рассказу, к схимникам вам надо было только потому, что они направлялись в Цитадель на празднование Нового Дня. Я так думаю, что ваш отряд они хотели провести, облачив в свои одеяния – длинные черные клобуки.

– Что это за праздник такой? – изумился Линевич.

– Раз в год Лидис созывает к себе представителей верных ему кланов, чтобы отпраздновать начало новой эпохи под его властью. Для всех жителей города и его гостей устраивают большой пир и массовые гуляния. Представители кланов, дабы выразить свою покорность, привозят с собой подарки, которые Лидис очень любит получать. Особенную слабость он имеет к ювелирным украшениям. Схимники, которые живут в старом монастыре у северной границы воронки, славятся своим мастерством в изготовлении причудливых побрякушек, которые благодаря страсти Лидиса приобрели особую ценность в качестве обменного товара. Поэтому схимники пользуются особой благосклонностью у Лидиса и обладают определенной неприкосновенностью.

– Теперь мне полностью становится ясным секретный план Уварова, – медленно произнес Дима. – Понятно и почему операцию он назвал «Гостинцем».

– Хитро конечно. Только схимники уже ушли, – устало зевнул старик, поглядывая на корабельные часы, висевшие над входом. – У меня есть в запасе один их клобук, но если я даже и проведу тебя в Цитадель, то тебя сразу же остановят, потому что схимники по одному никогда не ходят.

– Ты сможешь меня скрытно провести?

– Да. Но только тебе надо будет как-то пересечь весь город, чтобы добраться до крепости. Тут надо хорошенько подумать, – вяло протирая глаза, ответил Аркадий. – Утро вечера мудренее. Тут торопиться нельзя. Надо отдохнуть немного, – показал он пальцем на часы, стрелки которых извещали о том, что уже одиннадцать часов вечера.

– Расскажи мне, как ты сможешь скрытно провести меня в Цитадель, – попросил Дима.

– Хр…р…р… – свесив голову на грудь, захрапел старик.

Дима посмотрел на пустую бутыль, потом на спящего Аркадия и решил подождать до утра.

Он уставился в потолок и задумался о возможных вариантах ликвидации Лидиса…

VI

– Ы…ы…ы… – громко мычал Степан, тряся Аркадия за плечи.

– «Что же со мной происходит такое? Опять отключился», – подумал Линевич, посмотрев на часы, стрелки которых стояли на отметке в три часа ночи.

– Что? Как? Кто? – подскочил с кресла старик, вытирая рукавом слезящиеся глаза.

– А… у… Гы… Ры, – что-то на своем ответил Степан.

Аркадий с интегром опрометью кинулись в комнату с мониторами.

Хозяин «Хутора» схватился обеими руками за контроллеры и быстро осмотрел территорию своего хозяйства…

У въезда в поселок, подмяв под себя покореженные ворота, стоял легкий танк на воздушной подушке. За воротами на расстоянии двадцати метров друг от друга среди деревьев просматривались еще три силуэта бронированных машин. Не менее ста вооруженных людей в маскировочных халатах рыжего цвета и железнодорожных комбинезонах толпились под дубом с шалашом, на суку которого, болтался на веревке с вываленным наружу языком, подвешенный за шею, Харитон.

Аркадий покрутил контроллер и обнаружил, что за периметром вокруг всей территории «Хутора» прячутся в лесу вооруженные люди.

– Вот, подонки продажные! – процедил сквозь зубы Аркадий, всматриваясь в лица людей в маскировочных халатах.

– Что происходит? – спросил Дима.

– Ладно, железнодорожники бы пришли сюда, чтобы потребовать возмещения убытков, но тут большинство вольных охотников, большая часть из которых обязана мне жизнью. Танки на ходу только у арсенальщиков остались. Непонятно, почему они приперлись? У них же топливных элементов почти не осталось. Не пойму, – тихо сам с собой рассуждал Аркадий.

В это время в объектив, установленной у телефонной трубки в шалаше, видеокамеры попал худосочный, давно нестриженный человек в кожаном плаще, взобравшийся наверх при помощи людей в маскхалатах.

Он поднял телефонную трубку, и комната контроля наполнилась звуком гудков.

– Кто? – щелкнул клавишей, громко спросил Аркадий.

– Жаткович Стас – староста яновцев, – ответил худосочный, явно не подозревая, что за ним наблюдает видеокамера.

– Кто это такие? – тихонько спросил Линевич.

– Это лабуры. Они себя называют яновцами, потому что им не нравится, как их называют другие, – шепотом, чтобы его не услышал Жаткович, ответил Аркадий.

– Мы к тебе по делу, – продолжил худосочный лабур, грозя кому-то сжатым кулаком вниз.

– Не знаю я тебя. А раз не знаю, то и дела с тобой обсуждать не буду. Где Сожко? – задал вопрос хозяин «Хутора».

– Нет больше его. Теперь я староста, – довольно сам себе улыбаясь, ответил Жаткович.

– Ладно… Что надо? – продолжил разговор Аркадий.

– У меня несколько танков и две сотни людей, которые с радостью оторвут тебе голову и приласкают твою дочку. Отдай нам интегра и тогда ты, дочка и твой «Хутор» останетесь невредимыми, – озвучил свое требование Жаткович.

– А где Харитон? Что с ним? – прекрасно зная ответ на свой вопрос, поинтересовался Аркадий.

– Он у нас в заложниках. С ним все в порядке, – посматривая на болтающийся на веревке труп калеки, не моргнув глазом, соврал новый староста. – Выполни наше требование, и он останется жив.

– Подбери для гостей городские вещи и обувь, прихвати кое-какое оружие, золото с камнями тоже не забудь. Поднимай Веру с гостями и уходи с ними через нору к дрезине. Мы вас догоним, – шепнул Аркадий своему помощнику на ухо.

Тот махнул головой и тут же выскочил вон.

– А какие гарантии? – деловито поинтересовался Аркадий, хитро подмигивая интегру.

– Слово тебе даю, – недовольно оскалился Жаткович.

– Я тебя не знаю. Раньше дел с тобой не имел. Можно ли верить твоему слову? – щелкая контроллерами на панели, спросил Аркадий.

– Хр…р…р.., Гр…р…р… – послышался странный звук у въездных ворот.

– Что это? – растерянно оборачиваясь по сторонам, спросил в трубку Жаткович.

– Это сигнализация сработала, – азартно улыбаясь золотыми зубами, ответил Аркадий лабуру, а затем повернулся к интегру и шепнул:

– Сейчас я им устрою радушный прием. Будь готов уходить.

– Хр…р…р.., Гр…р…р…, – раз за разом раздавались у ворот звуки.

– Палыч, не шути, – встревожился Жаткович. – «Хутор» окружен. Тебе не выбраться. Отдай нам интегра и разойдемся по-хорошему.

– Ы…ы…ы… – промычал, появившийся в дверях, Степан.

– Молодец, – похвалил своего помощника Аркадий. – Уходите в нору. Мы скоро.

– У тебя тридцать секунд, чтобы принять решение, – выдвинул ультиматум лабур.

– Это у тебя тридцать секунд, чтобы убраться живым отсюда, – засмеялся хозяин «Хутора» в ответ. – А слово свое… можешь дать Харитону.

– Хр…р…р… – в унисон издававшему призывные брачные звуки манку, висевшему на заборе недалеко от вырванных ворот, заревело несколько десятков зубров, вылетевших из темноты леса неудержимой лавиной.

Не обнаружив самку, мощные, покрытые серебристой шерстью дикие быки с невероятно длинными рогами, с азартом кинулись на толпившихся в воротах людей.

Несколько десятков незваных гостей погибло тут же, не успев понять, что произошло. Пробивая себе путь в толпе людей, зубры в основном пользовались рогами, но когда самый мощный, под два метра в высоту, бык, бежавший впереди стада, неудачно атаковал, стоявший в воротах танк, из-за чего у него обломался один рог, животные задействовали копыта. Настигая свою жертву, они приподнимались на задние ноги и с высоты собственного роста опускали массивные копыта передних ног на головы, мечущихся в панике, людей.

Несколько вольных охотников не растерялись и открыли по зубрам шквальный огонь, но в этой каше среди массивных спин быков и зажатыми между ними людьми, в свете прожектора головного танка, попасть в быка, не задев своих товарищей по оружию, оказалось не так-то просто.

– Я тебя предупреждал! – растерянно прокричал в трубку Жаткович и тут же упал с дерева, будучи сбитым пролетавшим мертвым телом одного из железнодорожников, которого вожак стаи в ярости сначала проткнул насквозь единственным оставшимся целым рогом, а затем небрежным кивком головы, отправил в полет в сторону шалаша.

Тут заработали танковые пулеметы…

Ливень крупнокалиберных снарядов разносил в куски не только тела диких быков, но и, не сообразивших лечь на землю, охотников. Машины, стоявшие до этого в лесу, включили прожекторы и, ломая забор, въехали на территорию поселка. Один из танков вместо того, чтобы выехать на ленту дороги, двинулся вперед между дубами и через несколько метров подорвался на противотанковой мине.

Взрыв был такой силы, что приплюснутую башню машины с легкостью оторвало от корпуса и она, обогнув правильную дугу в несколько десятков метров, приземлилась прямо на барахтающегося в фекалиях покойного Харитона, старосту лабуров.

– Я, теперь староста! – радостно закричал, высунувшийся из люка головного танка, плотный человек в одетой на голое тело кожаной безрукавке. – Всем идти за танками. С дороги не сходить. Живыми никого не брать. Тому, кто сможет взять интегра коммунаров исправным, без повреждений, плачу втройне!

Головной танк приподнялся от земли на воздушной подушке и в облаке пыли резво понесся в сторону поселка.

– Слово он мне дал! Знаю я ваши обещания! Вот вам радушный прием! – увлеченно бормотал себе под нос Аркадий, щелкая тумблерами и клавишами на пульте управления.

Та-та-та, – весело застрочили скрытые у дороги пулеметы по броне головного танка, сбив оттуда около десяти охотников.

Под ливнем пуль новоявленный староста лабуров лишился левого уха и тут же спрятался в танке, который не только открыл ответный огонь по пулеметным позициям, но и выпустил две ракеты, разнесшие на кирпичики первых два дома поселка.

– Бежим! – крикнул Аркадий и первым бросился на выход из комнаты контроля.

На ходу, хозяин «Хутора» прихватил из своего стола «Солнышко» и какую-то пластиковую карточку.

На улице гремело и полыхало со всех сторон.

Слышались крики умирающих людей, дикий рык зубров, разрывы мин, стрельба пулеметов и глухое уханье пушек танков. Яркое зарево разгорающегося пожара осветило непроглядное черное небо, угрюмо нависавшее над мечущимися внизу людьми и животными.

– Хр…р..р… – проревел в агонии, объятый пламенем зубр, неожиданно выскочивший из-за угла здания, который на ходу чуть не зацепил интегра рогами и скрылся между деревьями в противоположной стороне.

Про себя Дима с удивлением успел отметить, что зубр в холке достигал почти два метра в высоту.

– Быстрее! – махнул ему рукой Аркадий, приподнимая, искусно замаскированный дерном у подножия разлапистого дуба, металлический люк.

Дважды повторять Линевичу не пришлось, и он, не сбавляя скорости, на всем ходу прыгнул в темноту люка ногами вперед.

– Ползи вперед на карачках, пока не окажешься снаружи, – скомандовал Аркадий, закрывая за собой изнутри люк.

Под звуки разрывов, доносившихся снаружи, Дима полз в согнутом состоянии сквозь бетонную трубу около двухсот метров, пока лаз не ушел резко вверх и он не оказался возле широкой дрезины с высокими бортами.

– Степка, заводи! – крикнул, появившийся из лаза Аркадий.

– Ы…ы…ы… – ответил помощник и тут же упал возле дрезины с развороченной пулей грудью.

– Стоять! – закричал кто-то из темноты.

Пули застучали по бортам дрезины и телу интегра.

Линевич прикрыл своей спиной Аркадия и перекинул его через борт дрезины.

– Уходите! Я вас догоню! – убирая с рельс мертвое тело Степана, сказал он, жавшимся внутри дрезины, своим товарищам.

– Долго не задерживайся, – прокричал сквозь свист пуль Аркадий. – Через пару секунд сработает заряд и от «Хутора» камня на камне не останется.

Жужжа электрическим двигателем, дрезина плавно тронулась по ржавым рельсам, уходившим в гущу леса, а Линевич активировал встроенные в предплечья турели и открыл шквальный огонь в темноту, ориентируясь на всполохи вражеского оружия.

Внезапно у него активировался тепловизор и он без труда рассмотрел около десятка людей, активно перемещавшихся от дерева к дереву.

Со стороны пожара к ним на помощь приближалось еще около двадцати человек…

Дима стрелял по целям до тех пор, пока турели сухим щелчком не сообщили ему о том, что у него закончились патроны. Спрятав, ставшим бесполезным оружие обратно в пазы предплечий, Линевич огромными прыжками устремился вдоль рельс вдогонку за дрезиной.

Через несколько секунд он настиг, набиравший скорость транспорт, и, уцепившись руками за борт, стал ногами на подножку.

Тут земля задрожала, и на месте поселка в небо взвился огромный столб пламени.

– Бба-бах, – наконец-то догнал их звук мощного разрыва.

– Все! – грустно произнес Аркадий, наблюдая за заревом, охватившего лес, пожара. – Всему хана.

– Куда мы направляемся? – спросила Настя, прижимая к своей груди голову, отрешенно взирающего на огненное зарево, Грунова.

– В Цидатель, – коротко ответил Аркадий, незаметно смахивая горькую слезу.

Глава 5

I

Через два часа пути, по скрытой во мху ржавой железной дороге, использовавшейся когда-то, со слов Аркадия, для доставки сырья для крупного мясокомбината, вдалеке забрезжил рассвет.

При этом не просто стало светлее, а это были настоящие солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь прорехи среди белой пелены облаков.

– Что это? – удивленно спросил Линевич, рассматривая уродливый хребет, выглядывавший из-за верхушек деревьев.

– Цитадель, – ответил Аркадий. – Вернее это первая линия обороны. Стена, которую воздвигли из обломков зданий старого города, защищаясь от обезумевших после Всемирного катаклизма животных.

Настя, которая до этого видела Цитадель только на экране во время уроков по специальной тактике, с жадностью уставилась на оплот врага Форпоста.

Вера, лежавшая калачиком на дне дрезины, протерла красные от слез глаза и спросила:

– Папа, зачем мы туда идем?

– Ты же хотела учиться на врача в медицинском институте – вот теперь твоя мечта и сбудется, – натянуто улыбнулся Аркадий.

– А как мы туда попадем? – поинтересовался Дима.

– У меня, недалеко отсюда на территории фермеров, есть лазейка, с помощью которой я со своими друзьями когда-то доставлял в Цитадель контрабанду, – пояснил, заметно осунувшийся за последние несколько часов, старик. – Мы оденемся в городскую одежду и смешаемся с местными.

– Что за контрабанда? – заинтересовался Линевич.

– Самогон возили, – охотно пояснил Аркадий. – В Цитадели любое спиртное запрещено, вот мы и наладили свои поставки, пока за это Лидис не стал казнить контрабандистов. Тогда бизнес пришлось свернуть.

– Папа, – тихо позвала Вера. – Я не хочу в Цитадель. У меня плохое предчувствие.

– Все будет хорошо, – неуверенным голосом произнес Аркадий. – Я же обещал твоим спасителям, что помогу.

– А как с ним быть, папа? Как, ты, его проведешь? – показала пальцем Вера на интегра.

– И в правду, – спохватилась Настя. – Как «Говорун» попадет в город?

– Кто? – не понял Аркадий.

– Я, – махнул безликой головой интегр.

– Все просто, – сбрасывая скорость дрезины, принялся объяснять Аркадий. – Есть там у меня гиротележка. Спрячешься на самом дне. Сверху закидаю тебя зубрятиной вяленной и спокойно, через весь город, доставлю к крепости, – показал он деревянные ящики, громоздившиеся в кузове дрезины. – Там как раз, часа через два, должна церемония в честь Нового Дня начаться. Ну, а на месте уже сами без меня… как-нибудь… Мы пойдем своей дорогой, а вы своей. Я и так все потерял, кроме дочери, поэтому рисковать своей жизнью, пока не устрою Веру, не имею права.

– Большего и не надо. Дальше я сам, – согласился Дима и добавил: – только у меня к тебе будет еще одна просьба.

– Какая? – бесцветным тоном спросил Аркадий.

– Забери их с собой, – показал он рукой на Настю и отрешенного Грунова.

– Мы пойдем все вместе! Мы выполняем одно задание! – тут же гневно заискрила глазами Настя. – Я должна выполнить свой долг!

– Какой долг!? – осадил ее старик. – Вас отправили на верную смерть. Ты, и он, – тыкнул указательным пальцем в лоб Грунову Аркадий: – просто пушечное мясо. Вас сразу разорвут на куски интегры Лидиса.

– Но у нас же есть оружие, – схватила Настя, лежавший рядом, крупнокалиберный пистолет.

– Семнадцать, двадцать пять, сто шестьдесят три, одиннадцать, – впервые с того момента как они выбрались с «Хутора», залепетал Грунов, улыбаясь, пробивавшимся сквозь облака, солнечным лучам.

– Переодевайтесь, – недовольно буркнул Аркадий, протягивая массивный сверток одежды. – Для начала, еще добраться надо до места, а там видно будет.

Через несколько минут Вера и Настя с удовольствием рассматривали друг друга, поправляя оборки плотных цветастых платьиц, прикрывавших ниже колен их голые ножки, обутые в черные изящные туфельки.

– Волосы приберите в пучок, – довольно осматривая девушек, расплылся в улыбке Аркадий. – В Цитадели на улице с распущенными волосами ходить нельзя. Жаль, что Степка носки не прихватил. На босу ногу туфельки не носят.

– Семнадцать, двадцать пять, сто шестьдесят три, одиннадцать, – не уверенно произнес Грунов, рассматривая рукава, надетой на него великоразмерной белой рубашки.

Серые брюки из плотной ткани и растоптанные кожаные туфли явно были по размеру для погибшего Степана, но другой одежды и обуви для Грунова, среди груды тряпок, девушки не нашли.

Аркадий не без удовольствия переоделся в строгий темно-синий костюм тройку, меховые чуни поменял на коричневые туфли и нацепил на лысую голову белую кепку с низким козырьком.

– Как бы нас с ним сразу не замели, – озадаченно почесал сморщенный подбородок Аркадий, придирчиво рассматривая обновку Грунова.

– Неужели он так сильно отличается от жителей Цитадели? – спросил Линевич.

– По нему сразу видно, что у него с головой не все в порядке, – туманно ответил Аркадий, смахивая пыль с воротника своего пиджака.

– Все у него в порядке, – тут же заступилась за своего командира Настя, – он просто немного в шоке.

– Объяснишь это блюстителям Лидиса, – иронично процедил сквозь зубы Аркадий и принялся примерять на голову Грунову свою кепку.

– Кому? – удивился Дима.

– Это специальные интегры, которые охраняют город изнутри, – пояснила Вера. – Они отслеживают нежелательные элементы и их изолируют.

– Что отслеживают? – переспросил Линевич.

– В Цитадели, – роясь в одном из ящиков, заговорил Аркадий: – нет больных людей.

– В каком смысле? – еще больше удивился Дима.

– В простом, – ответил Аркадий, надевая на нос Грунова, выуженные из ящика прямоугольные очки в стильной стальной оправе. – Лидис внимательно следит за чистотой рядов среди жителей города. Поэтому любой человек с намеком на отклонение в здоровье психическом или даже физическом, появившийся в Цитадели, тут же попадает на территорию крепости, откуда он уже не возвращается.

– Лидис всех их использует для научных опытов, – встряла в разговор Настя. – Именно поэтому Форпост и борется с Цитаделью, чтобы восстановить человеческие права всех людей, обеспечив процветание новой цивилизации. Поэтому, мы должны выполнить наше задание и уничтожить Лидиса, – закончила она на патриотичной ноте.

– Если бы я имел возможность права выбора жить в Форпосте или Цитадели, – усмехнулся Аркадий, сбрасывая скорость дрезины: – то из двух зол выбрал бы наименьшее.

– Да! – улыбнулась Настя. – Форпост это последний оплот человечества.

– Ноги бы моей там не было, – обескуражил девушку Аркадий. – Даже бы близко не подошел.

– У нас не промывают мозги, если ты с чем-то не согласен, – подскочила с места Настя.

– У вас несогласных сразу пускают в переработку на топливо для своих интегров, – презрительно процедил сквозь зубы Аркадий и демонстративно уставился в сторону приближающейся стены, давая тем самым понять, что разговор окончен.

– Семнадцать, двадцать пять, сто шестьдесят три, одиннадцать, – опять монотонно забубнил Грунов.

Вера порылась в своей холщовой сумке, висевшей у нее на плече, и извлекла оттуда небольшой стеклянный пузырек.

– Это последствия контузии. Ни разу не встречалась с такой реакцией, – озадаченно произнесла она, пытаясь влить содержимое пузырька Грунову в рот. – Надеюсь, что это лекарство ему поможет выйти из ступора.

Наконец ей это удалось.

Грунов, словно маленький ребенок, обиженно скорчил гримасу недовольства, но через несколько секунд его взгляд немного прояснился и он слегка улыбнулся. После чего несколько раз чихнул и лег на пол дрезины, положив свою голову на колени Вере.

Настя обиженно посмотрела на Веру и села поближе к интегру. Она запустила руку себе под платье в районе груди и достала наружу небольшой кулончик в виде сердечка, висевший у нее на шее на грязной веревочке.

Наблюдая за Настей, Линевич с грустью про себя отметил, что незадолго до начала войны он подарил точно такой же кулончик своей Оле.

Настя в это время подковырнула обломанным ногтем край крышечки кулона и с грустью уставилась на маленькую фотографию внутри украшения.

Дима с высоты своего роста взглянул на фотографию в кулоне… и на несколько секунд потерял способность воспринимать окружающую обстановку.

–Кто это? – сдавленно, насколько ему позволял его синтезатор речи, спросил Линевич.

– Это моя мама, – грустно улыбнулась девушка. – Это все, что у меня от нее осталось.

– А… сколько тебе лет? – озадачил внезапным вопросом девушку интегр.

– Мне тридцать два года, – ответила Настя. – А что?

– Так… Ничего… – медленно произнес Дима. – Хорошо выглядишь. Я думал, что тебе не больше двадцати.

– Спасибо за комплимент, – довольно улыбнулась Настя.

– А где твоя мама сейчас? – осторожно спросил Линевич.

– Она умерла, когда мне было четыре года, – грустно ответила девушка. – Ее загрызли дикие собаки.

– А… твой отец… Что с ним?

– Я не знаю. Мама мне что-то про него рассказывала, но я ничего не помню, потому что я тогда была еще слишком маленькая. Единственное, что я помню из ее рассказов это то, что в наш дом во время начала войны попал снаряд. Мама тогда была в гостях у подруги и поэтому она чудом осталась жива.

– Настя, – тихо спросил интегр, – а как твоя фамилия?

– Василевская, – удивилась Настя, широко раскрыв глаза. – А что?

– Так… Ничего… Просто интересно, – соврал Дима, не отрывая взгляда от кулона, с миниатюрной фотографии с котором ему улыбалась Оля…

Его Олечка…

– Ты очень странный интегр, – восхищенно покачала головой девушка. – Мне иногда кажется, что ты человек.

– Я и есть…

Закончить фразу Дима не успел, потому что за деревьями справа что-то сверкнуло, и ему в плечо впился длинный блестящий дротик.

– Шклянки-банки! – выругался, обернувшийся на странный звук, Аркадий и приложил к плечу винтовку.

Дима схватился рукой за дротик и вырвал его из своей оболочки, но тут же сразу несколько десятков аналогичных дротиков воткнулось ему в грудь.

– Что за… – успел произнести интегр, прежде чем отключился.

II

Размытые контуры никак не хотели принимать четкого очертания и раз за разом, после каждой попытки Линевича сфокусироваться, расползались в стороны, не желая сложиться в четкую картинку. При этом, не известно откуда, исходил неприятный звенящий звук, мешавший ему сосредоточиться на происходящем.

– С ним все в порядке? – проскрипел где-то рядом возле него мертвый механический голос.

– Сейчас узнаем. Еще несколько мгновений и я смогу запустить синхронизацию, – ответил на вопрос, прозвучавший из-за спины Димы, мужской, слегка картавящий, голос.

– Где я? – по-прежнему безуспешно пытаясь сфокусироваться, громко спросил Линевич.

– Виталий Сергеевич, что с образцом? – не выражая никаких эмоций, спросил грубый механический голос. – Я вас предупреждал, что за его сохранность вы отвечаете головой.

– Процесс синхронизации начался, – испуганно зачастил картавый, – есть небольшие разногласия между отдельными модулями, но мои датчики показывают, что оболочка и процессор не повреждены.

– Где я? Кто вы? – прокричал дезориентированный в пространстве Дмитрий, используя всю мощность своего синтезатора речи.

– Виталий Сергеевич, уменьшите напряжение, и объект сразу же восстановится, – раздраженно зазвучал совсем рядом чей-то тонкий мужской голос.

– Как-нибудь и без ваших советов, Игорь Степанович, разобрался бы, – недовольно огрызнулся картавый.

Внезапно нечеткие очертания сложились воедино и Линевич смог рассмотреть обладателей голосов…

Он стоял с широко разведенными в стороны руками и ногами, прикованный металлическими скобами к широкому серебристому диску, располагавшемуся посреди большого зала с округлыми сводами из темно-красного кирпича. Чуть в стороне располагалась прямоугольная консоль с прозрачным экраном, на котором сменяли друг друга изображения каких-то графиков и диаграмм. Возле консоли суетился худощавый мужчина лет сорока. Его идеально белый халат был усыпан множеством карманов различной высоты и ширины. Мужчина внимательно следил за изображением на экране и через каждые пять секунд непроизвольно приглаживал редкие рыжие волосины на своей изрезанной шрамами голове.

– Ты меня видишь? – картавя, спросил, наконец, мужчина.

– Вижу, – ответил Линевич.

– Провести самодиагностику, – произнес картавый и пригладил жидкую мочалку на голове.

– Жди! – крикнул Дима и попытался вырваться из оков, но он не смог даже повернуть в сторону голову, хотя сверху обручи его удерживал только до уровня плеч.

– Дмитрий, не трать зря время. Это специальный редуктор, способный притягивать к себе карбин и производные из него материалы, – заговорил механическим голосом интегр старого образца, сидевший на высоком помосте, расположенном напротив, прикованного к диску, Линевича.

Интегр выглядел точно так же, как и остальные машины, устройство которых Дима вкратце освоил за время нахождения в Форпосте. Однако этот образец отличался тем, что его графеновый корпус был покрыт золотистым напылением, а на каждом из четырех пальцах обеих рук красовались по несколько массивных колец с вставленными в них различного цвета драгоценными камнями. На шее необычного интегра висела массивная платиновая цепь с большим кровавым камнем по середине. Прямоугольную голову с узкой синей полоской в районе глаз, венчала широкая, искусно выкованная из золота, диадема.

– Лидис!? – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес Дима.

– Игорь Степанович, – повернул голову в сторону, стоявшего рядом с ним обрюзгшего пожилого мужчины в плотном темно-зеленом сплошном комбинезоне, произнес интегр, – оставьте нас наедине.

– Конечно, конечно, – закивал старик головой, от чего его седая шевелюра заходила волнами.

Подслеповато щурясь, прихрамывая на правую ногу, он направился в сторону широкого арочного окна, вмонтированного в стену за спиной у интегра.

– Виталий Сергеевич, – вновь заговорил интегр, – вас это тоже касается. Заберите Мигунова и помогите ему добраться до его кабинета.

Картавый пригладил волосы на голове и кинулся в сторону, почти добравшегося до окна, старика. Схватив Игоря Степановича за руку, он грубо потащил его в сторону выхода, оборудованного резными деревянными створками в средневековым стиле, которые при их приближении беззвучно раскрылись сами по себе.

– Ну, что же, Дмитрий Линевич, – как только оба мужчины скрылись за створками, заговорил Лидис, – пора поговорить по душам.

– Откуда ты знаешь мое имя? – спросил Дима, пытаясь сдвинуться с места.

– Это было не сложно, – заговорил Лидис, поднявшись с помоста. – Мой источник в рядах сената Форпоста сразу же мне сообщил о нестандартном сбое в работе одного из интегров новой модификации. Сначала я решил, что это всего лишь техническая ошибка, но после того, как мой информатор сообщил о твоих действиях во время, организованного мною, небольшого пожара в хранилище гликолена, у меня не осталось сомнений в твоей уникальности. Узнав твои анкетные данные при жизни, когда ты был в обычном биологическом теле, я попытался отыскать о тебе сведения в довоенных архивах, однако ничего найти не смог. Тогда мне стало интересно, и я решил познакомиться с тобой поближе.

– Поэтому за мной охотились ятвяги?

– Мне импонирует твоя проницательность, – ответил Лидис. – Да, именно поэтому тебя пытались перехватить и доставить ко мне, чтобы избежать ненужных жертв среди населения, проживающего за пределами Цитадели.

– Избежать жертв? – прокричал Дима. – Смерть моих товарищей жертвой не считается?

– Поверь мне, – приблизившись почти вплотную к удерживавшему Линевича диску, повысил голос Лидис, – если бы я, как было задумано по плану, выжившим из ума Уваровым, позволил попасть вам в город, то Грунов активировал бы встроенное в тебя взрывное устройство прямо в Цитадели, и тогда последний оплот человечества был бы уничтожен вместе со всем его населением.

– Когда мы были у железнодорожников, взрывное устройство не сработало. И теперь я понимаю почему, – тихо произнес Дима.

– Да. Я подстраховался. Мой осведомитель прекрасно справился с поставленной задачей и изменил код активации, благодаря чему, ты до сих пор жив.

– Погибло столько невинных людей, только потому, что ты хотел, чтобы я оказался сейчас перед тобой? – изумился Линевич.

– Эти люди были не так уж невинны, – возразил Лидис. – Например, вождь ятвягов Ольгерд – он же бывший директор краеведческого музея Зиневич Олег Сергеевич, который, возомнив себя спасителем человечества, уничтожил ради своей мании величия не одну тысячу, выживших после катаклизма, людей. Или те же самые железнодорожники, которые продали тебя и твоих товарищей лабурам. Или…

– Зачем я тебе? – перебил Лидиса Дима.

– Ты, поможешь мне уничтожить Уварова.

– Я? – удивился, ошарашенный таким поворотом, Линевич.

– Да. Именно ты.

– Почему, ты, так решил?

– Потому что ты человек… Почти такой же как и я…

– Я… Я не понимаю…

Лидис отошел от диска и уселся обратно на помост.

– Мое настоящее имя – Лидия Сергеевна. Сейчас мне уже сто шестьдесят лет… Когда началась Великая Отечественная война, я в малолетнем возрасте попала в концентрационный лагерь Саласпилс, где меня как и сотни других детей использовали в качестве подопытного кролика в испытании какой-то вакцины. После победы я много работала на благо своей Родины, которая в благодарность, после того как мое тело стало немощным, позаботилась о том, чтобы я встретила свою смерть в доме для престарелых, где жила в постоянном голоде и холоде. Не смотря на то, что я была парализована, мой мозг сохранял ясность и я с ужасом наблюдала долгие годы за тем, что происходит с людьми, каждый день желая умереть и избавиться от страданий. Когда силы Демократического альянса захватили Брест, весь персонал скрылся, бросив немощных стариков на произвол судьбы. Через несколько дней, когда наши войска выбили врага, военные медики были очень удивлены, что я была еще жива, но вместо того, чтобы попытаться мне помочь, они облегчили мои страдания, положив меня на операционный стол…

На несколько секунд Лидис замолчал.

Дима смотрел на покрытого золотом интегра и не знал, стоит верить его словам или нет.

– Когда, я пришла в сознание, – наконец заговорил Лидис, – то долго не могла поверить, что я по-прежнему жива. Со временем я освоилась в новом теле, но о том, что я не такая как все остальные машины, восстанавливавшие из руин разрушенный, но уцелевший в мировом катаклизме клочок земли, я молчала. Долгие годы я работала, стараясь помочь обычным людям выжить, но после того, как Уваров стал превращать общество в стадо рабов, я захватила контроль над всеми интеграми и свергла узурпатора с его трона… Так появился Лидис… К сожалению, тогда во мне еще было много человеческих чувств, и я позволила ему беспрепятственно уйти из Цитадели. Спустя время я поняла, какую допустила чудовищную ошибку, но было уже поздно. Уваров завладел не только новейшими технологиями погибшей цивилизации, но и умами многих людей, ни когда не видевших свободы и не знавших другой жизни… Началась новая война…

– Но… Это невозможно… Человек не может жить так долго, – терзаемый сомнениями, осторожно возразил Дима.

– Это вакцина. Именно она помогла мне удерживать ясность ума долгие годы и именно она позволила мне сохранить сознание после того, как мой мозг всунули в искусственное тело.

– А как же я? Как мне удалось стать… Стать таким? – закричал Линевич.

– Не знаю, но думаю, что кто-то из твоих прародителей был одним из подопытных лагеря Саласпилс, – спокойно ответил Лидис. – Ты носитель той вакцины, которая сохранила клетки твоего мозга в целостности, позволив удержать сознание.

– Мне ничего не известно о моем генеалогическом древе, потому что мои мать и отец были сиротами. И я не уверен, что ты говоришь правду. Этого не может быть! – прокричал Дима, не желая воспринимать происходящее за действительность. – Ты врешь! Врешь, только для того, чтобы меня использовать в своих целях!

– Я тебя понимаю, – выдержав паузу, заговорил Лидис. – Это тяжело осознать, но я тебе говорю сущую правду. Именно поэтому я хотел с тобой встретиться и попытаться открыть тебе истинное положение дел, чтобы ты помог мне уничтожить оплот зла и восстановить мир.

Лидис поднялся на ноги и подошел к консоли.

– Уваров тебя использовал, а я предлагаю тебе выбор. Для этого я даю тебе возможность как следует осмотреться, подумать и решить. После чего ты можешь принять два решения: остаться со мной и меня поддержать, чтобы дать человечеству шанс не повторить старые ошибки или вернуться обратно к Уварову, но тогда вход в Цитадель тебе будет навсегда закрыт, – произнес интегр и дотронулся рукой до панели.

Удерживавшие Линевича обручи с лязгом упали на каменный пол и Дима почувствовал, что вернул себе контроль над своим телом.

– Блюстители отведут тебя к твоим друзьям. Они расположились на территории крепости в гостевых апартаментах. Вместе с ними ты волен передвигаться не только по территории крепости, но и по всему городу, – сказал Лидис и повернулся к нему спиной.

– Я… Так просто… Идти? – потрясенный до глубины души, таким поведением Лидиса, прошептал Дима.

– Ты, свободен. Иди, – не поворачиваясь, подтвердил интегр.

– Спасибо, Лидия Сергеевна…

– Одно, но, – оборвал его интегр. – Меня зовут Лидис. Я давно уже утратил принадлежность к какому-либо человеческому полу. О том, что я тебя рассказал, никто не должен знать. Мою тайну я открыл только нескольким людям. И их давно уже нет в живых. Если об этом узнает кто-то еще, то это поставит под угрозу возможность его существования.

Интегр поправил на голове золотую диадему, задержавшись на мгновение взглядом на своем отражении на потухшем экране консоли, и вышел из зала, оставив Диму одного.

Пока он размышлял над словами Лидиса, в зале появились два алого цвета интегра такой же модификации, как и их хозяин, отличавшихся от него только более высоким ростом.

– Мы проводим вас до пункта назначения, – приблизившись, сообщил мертвым голосом один из интегров.

Пребывая в растерянности, Дима двинулся вслед за тяжело шагающими впереди блюстителями, чьи красные графеновые пластины при каждом их шаге издавали слегка неприятный скрежет.

Пройдя по нескольким каменным коридорам из красного кирпича, они через несколько минут оказались на улице, где уже начали сгущаться сумерки

Линевич осмотрелся по сторонам и сразу же узнал знакомые с детства очертания казематов.

Не смотря на то, что на привычных местах не оказалось ни одного монумента, за исключением стометрового обелиска окруженного несколькими массивными дотами, из амбразур которых хищно выглядывали дула крупнокалиберных пулеметов, Линевич без труда узнал Брестскую Крепость.

Ведомый блюстителями, он прошел около двухсот метров в сторону Северных ворот и оказался перед трехэтажным, сверкающим стеклом и хромированным металлом, строением.

– Ты, жив! – кинулась ему на шею в изорванном местами платье Настя, как только самораздвигающиеся входные двери закрылись за его спиной. – Я так рада тебя видеть, – затараторила она. – Я думала, что тебя уничтожили.

Интегр с высоты своего двухметрового роста внимательно посмотрел на девушку и, немного пригнувшись, аккуратно ее обнял.

Счастье накрыло его своим теплым одеялом, несмотря на то, что искусственное тело никак не отреагировало на взрыв эмоций внутри его мозга.

Теперь он был не один…

Гнетущее чувство неопределенности покинуло его…

Он обнимал свое продолжение…

Он обнимал свою дочь…

Теперь он знал для чего он восстал из мертвых и вернулся в мир живых…

У него появилась цель…

– Я рад, что тебя не разобрали, – улыбаясь разбитыми губами, произнес Аркадий, появившись из обшитого зеркалами лифта.

Он подошел к интегру и дружески похлопал его по плечу.

За всем этим, через окуляры, оставшихся у входа в жилой сектор блюстителей, внимательно наблюдал Лидис…

III

Через неделю пребывания их в качестве гостей в крепости, где помимо них проживали академики, обеспечивающие работу систем жизнеобеспечения Цитадели, Вера переехала жить в жилой городок при медицинском университете, куда ее как перспективного специалиста пригласили пройти двухгодичный курс обучения. Аркадию, почему-то по-прежнему запрещали выход в город, ограничив его передвижения только по территории крепости. Настя же почти никуда не выходила, потому что постоянно находилась возле, так и не оправившегося после контузии, Грунова, который теперь постоянно молчал и блаженно радовался каждый раз, когда Настя выводила его в яблоневый сад, раскинувшийся недалеко от искусственного озера у Северных ворот. Поэтому свои прогулки по городу, если не считать двух блюстителей и Валиева, Дима совершал в одиночестве.

Каждый день, город, освещаемый скудными солнечными лучами, жил своей размеренной жизнью.

Все эти дни, пока он изучал уклад жизни в Цитадели, Дима не переставал удивляться контрасту между людьми, жившими в городе, и за его стенами.

Массивные электробусы, трамваи и велосипеды, скользившие по идеально ровным дорогам из прорезиненного покрытия, по широким улицам Цитадели, не шли ни в какое сравнение с лосями, которых использовали в качестве транспорта звероподобные ятвяги, прибывшие в город для согласования с Лидисом кандидатуры нового вождя племени.

Тут же сновали в своих рабочих комбинезонах чумазые железнодорожники, которые уже несколько дней жили на окраине города, ожидая очереди на прием у Лидиса. Со слов, постоянно сопровождавшего Диму при походах в город, советника Лидиса – картавого Валиева Виталия Сергеевича, они просили разрешения на переброску их поселения поближе к Цитадели.

Фермеры в холщовых одеждах деловито таскали на гиротележках овощи и фрукты, представители клана техников колесили по улицам города на причудливых трехколесных велосипедах, а лабуры в кожаных одеждах вальяжно разгуливали по улицам города, деловито осматривая каждого встречного.

Среди пестрой толпы особо выделялись черные клобуки схимников. Они всегда передвигались группой от десяти до двадцати человек, не вступая ни с кем в разговоры и стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Казалось, что на улицах города царит мир и благополучие, однако как только Линевич появлялся в сопровождении Валиева и двух блюстителей, как до этого умиротворенные лица людей из числа местных жителей, сразу же менялись и растягивались в напряженной улыбке, а взгляд становился сосредоточенным и настороженным.

На вопросы Линевича о причинах такой резкой метаморфозы в поведении жителей города, Валиев лишь отшучивался, уходя от прямого ответа.

На первый взгляд казалось, что Цитадель это единственный клочок земли на котором возможна полноценная жизнь на территории воронки, но в воздухе витала некая напряженность. Диму не покидало чувство, что виденное им благополучие людей всего лишь показуха – ширма, за которой прячется какая-то тайна.

На пятнадцатый день их пребывания в Цитадели, его вызвал к себе Лидис.

– Я рад, что ты так быстро акклиматизировался в Цитадели, – заговорил Лидис, находившийся в окружении десятка блюстителей, когда он в сопровождении Валиева появился в церемониальном зале. – Заметь, я тебя не тороплю в принятии решения, но наше общество построено на принципе равенства всех граждан. Каждый житель Цитадели выполняет определенную работу, внося тем самым вклад в нормальное функционирование общества. Именно поэтому я пригласил тебя, чтобы попросить об одной услуге.

– Какой? – насторожился Дима.

– Я думаю тебе известно, что наши возможности по производству новых интегров ограничены из-за дефицита необходимых материалов и запасов гликолена? – перешел к делу Лидис, восседая на своем пьедестале.

– Кое-что слышал, – ушел от прямого ответа Дима, вспоминая лекции Мишки Зобова о раскладке сил в противостоянии между Цитаделью и Форпостом.

– Я не сомневаюсь и в том, что ты в курсе того, что ретранслятор в обелиске крепости единственный фактор, сдерживающий бушующую стихию за пределами воронки? – продолжил Лидис.

– Да.

– Любая техника рано или поздно выходит из строя. Ретранслятор климатического оружия под кодовым названием «Чипполино» не исключение. Раз в несколько лет ему необходимо сбрасывать напряжение, чтобы дать возможность отдохнуть силовым генераторам. Для этого мои интегры заходят во внутрь силового поля ретранслятора и вручную переключают инверсионные потоки на дублирующие генераторы, давая тем самым отдохнуть основным.

– Я не понимаю, что нужно от меня, – искренне заинтересовался Линевич.

– К сожалению, запас прочности моих блюстителей ограничен. Каждый раз я теряю от пяти до десяти интегров, которых разрушает силовой поток ретранслятора во время манипуляции с предохранителями генераторов. От своего источника мне известно, что ты создан из более совершенного материала, который делает тебя почти неуязвимым. Поэтому я хочу тебя попросить, чтобы ты вошел в силовую установку ретранслятора и переключил напряжение. Ведь, ты самая совершенная модель интегров. Тебе нет равных по прочности.

– Мне интересно, как тебе удалось переманить на свою сторону наделенного властью человека из Форпоста? – неожиданно для себя, задал давно мучающий его вопрос Линевич. – Человека, который, без зазрения совести предал свои идеалы и перешел на службу к врагу.

– Похоть и страх смерти, – самодовольно ответил Лидис. – Один из любвеобильных сенаторов, заразившийся не без моей помощи Гнилью от одной из выбранных им для своих утех девушек, с радостью согласился сотрудничать со мной в обмен на лекарство, сдерживающее болезнь.

– Я, так подозреваю, что эта болезнь, которой так боятся люди за пределами Цитадели, появилась не случайно, – пораженный внезапной догадкой, спросил Дима.

– Молодец, – довольно потер четырехпалые ладони Лидис. – Ты весьма проницателен. Гниль – это один из факторов, удерживающий людей от распутства. Таким образом я пытаюсь очистить человечество от скверны, ненавязчиво прививая им семейные ценности. Не прелюбодействуй, будь верен своей половине и останешься жив.

– Но так же нельзя! – возмутился Дима.

– Не тебе судить, – резко отрезал Лидис. – Я знаю, как удержать людей от опрометчивых поступков, чтобы не допустить очередного краха человеческой цивилизации. Похоть и жажда власти привели старый мир к гибели. Человеческая плоть слаба. Человек хочет есть, ему нужно тепло, а тяга к размножению, угасающая только к закату жизни, толкает его на не обдуманные поступки. А я… Я лишен слабостей. Я новый мессия. Только я один теперь могу спасти человечество и создать идеальное общество.

– Раз ты хочешь сделать общество идеальным, то тогда почему ты используешь в своих целях таких отбросов как Василий Антонович Шукало? – вспомнив похотливого старика с густой шевелюрой, выпалил Дима.

– Меня радует твоя проницательность, – загремел на весь зал металлическим голосом Лидис. – Да, он отброс. Да, он предатель, но в этой борьбе за выживание человечества хороши все средства. Или я не прав? – резко вытянулся во весь рост золотистый интегр.

– Я не знаю, – тихо ответил Линевич. – Может быть ты и прав. У меня нет такого опыта как у тебя.

– Неужели ты не видишь разницу между людьми, живущими в Цитадели, и рабами, прозябающими в Форпосте? – продолжал свою полемику Лидис. – Неужели рабство и голод лучше свободы и сытой жизни?

– А почему я не видел среди жителей города больных людей? Неужели ты победил все болезни?

– Ты их не видел, потому что в идеальном обществе их быть не может, – гордо ответил Лидис. – Мы избавляемся от лишнего балласта.

– Тогда, чем ты лучше Уварова? – что есть мочи прокричал Линевич, сжав кулаки. – Как, люди могут жить под гнетом обезумевшего робота, который давно забыл, что он когда-то был человеком? Да, еще к тому же и женщиной?

– Идиот! – взревел Лидис. – Ты, так ничего и не понял! Взять его! – приказал он блюстителям.

Красные интегры тут же растянулись в цепочку и бросились на Линевича, который был на полметра ниже ростом каждого из них.

Первых два, добравшихся до него, блюстителя ухватили его за руки, но Дима с легкостью вырвался из их объятий, оторвав одному из них руку. Еще два интегра схватили его сзади за шею и попытались повалить на пол, но сделать это им оказалось не по силам. Линевич сбросил их с себя, и ближайшему пробил грудную клетку ногой насквозь. Графеновые пластины поверженного на пол блюстителя громко хрустнули и разлетелись на мелкие осколки словно зеркало.

– Осторожней! Не повредите корпус! – прорычал Лидис.

Однорукий интегр, которого Дима в пылу драки упустил из виду, скрипя пластинами, бросился ему под ноги, а второй обхватил его за поясницу, из-за чего синий интегр чуть не потерял равновесие. Он вскинул руки и выставил вперед, выскочившие из предплечий, турели. Правую он навел на приближающихся блюстителей, а с левой прицелился в голову Лидису и активировал оружие…

– Щелк, – сухо выдали бойки механизмов, напомнив Линевичу, что патроны закончились еще в ходе боя у дрезины, во время их поспешного бегства с «Хутора».

– Ха-ха-ха, – зашелся в смехе, больше похожим на скрежет железа о железо, Лидис.

Дима попытался выпустить клинки, но ничего не произошло. Он постарался как можно быстрее сконцентрироваться, но шесть блюстителей стаей набросились на него и повалили на землю. Один из них сел ему на руки сверху и попытался отвернуть голову в сторону. Еще два уселись ему на ноги, а остальные легли на него, плотно прижав к каменному полу.

– Идиот, – злорадно проскрипел Лидис, – ты подписал смертный приговор не только себе, но и своим спутникам. Их смерть пойдет на пользу новому обществу. Когда я уничтожу Форпост и завладею его ресурсами, то мозги твоих спутников станут отличными процессорами для моих интегров.

От охватившей его ярости, Дима чуть не отключился от действительности. Он резко дернул руками и, державший их интегр, с глухим лязгом шлепнулся в стену за спиной Лидиса. Следующим ударом руки он пробил насквозь грудную клетку интегру, прижимавшему его к полу.

Такая же судьба постигла еще двоих.

Двоим он оторвал головы, а последнего выкинул в окно, которое, пронзительно звякнув лопнувшим стеклом, разлетелось на сотни крупных осколков.

Внезапно его подхватила непреодолимая сила и с лязгом ударила о ровную поверхность…

Это Лидис активировал редуктор, пленивший Линевича в первый день их вынужденного знакомства.

Не в силах противостоять мощному притяжению диска, Дима растянулся на нем в виде звезды с широко расставленными в стороны руками и ногами.

– Валиев! – крикнул Лидис, нажимая клавиши на консоли.

– Да, правитель, слушаю вас, – преданно заморгал глазами, тут же появившийся в дверях Виталий Сергеевич.

– Готовь лабораторию для трансплантации. Собери всех ведущих инженеров. У нас мало времени, – приказал Лидис.

– Что? Что ты хочешь сделать? – будучи не в силах пошевелить даже головой, с трудом спросил Дима, потому что изображение внезапно пошло волнами и ему стало тяжело формулировать мысли.

– Ты послужишь на благо общества, – довольно возвестил Лидис. – Вернее не ты, а твое тело. Я выкину из него твой примитивный мозг и займу твое тело. Моя оболочка оказалась не совершена и давно требует ремонта. Зато теперь, я получу новое тело, которое позволит мне проникнуть в Форпост и уничтожить ось зла. А ты… Твое сознание исчезнет навсегда… Тебя даже никто потом не вспомнит…

– Так… вот… зачем… тебе… я был… на самом деле… нужен? – произнося с интервалом слова, выдавил из себя Линевич.

– Ну, конечно, – ответил Лидис и приблизил свою голову к левой руке Линевича.

Золотистый интегр почти вплотную уставился через прямоугольный окуляр на сжатый кулак синего интегра и произнес:

– Идеально. Даже ни одной царапины на покрытии не осталось.

– Это… у тебя… сознание… А … у.. меня… осталась… душа… Поэтому… это… ты… исчезнешь… навсегда, – произнес Дима и активировал клинок левой руки.

Закаленное лезвие хищно блеснуло, выскочив из пластины предплечья синего интегра, и почти до упора вошло в окуляр Лидиса…

Золотистый интегр повис на клинке, словно сломанная кукла, и, через мгновение, с грохотом опрокинулся на спину.

Диадема с его головы отлетела в сторону и, прокатившись на боку пару метров, остановилась у пьедестала.

В это время снаружи донеслись звуки разрывов крупнокалиберных снарядов…

IV

Через полчаса канонада сменилась гнетущей тишиной.

Все это время Дима пытался удержаться в сознании, борясь с надвигающейся темнотой.

– Он в порядке? – наконец, сквозь низкий гул, пленившего его диска, услышал Линевич до боли знакомый голос.

Тут же гул пропал, и к Диме вернулось восприятие.

Напротив него, на пьедестале поверженного Лидиса, в бронекостюме из черных платин восседал Уваров и победно улыбался. Возле него за консолью, контролировавшей работу редуктора, по-прежнему цепко удерживающим тело Линевича, стоял Виталий Сергеевич. Он внимательно следил за тем, как несколько вооруженных до зубов бойцов Форпоста, укладывают тело Лидиса на широкую каталку с откидным прозрачным куполом. Как только его уложили на спину, он подошел к каталке и всунул в разбитый окуляр золотистого интегра какой-то продолговатый предмет.

– Что с моим интегром? Он в порядке? – еще раз задал вопрос Уваров, почесывая единственной рукой подбородок.

– Да. Показатели нейронной активности в порядке. Процессор повреждений не получил, – ответил на вопрос Уварова Виталий Сергеевич.

– Что со старой тварью? – смачно сплюнул себе под ноги Уваров. – Что-то можно достать из нее?

– Это удивительно, – через секунду ответил Валиев. – Мозг получил травму не совместимую с жизнедеятельностью, но он пытается регенерировать поврежденные клетки.

– Я не понял, – вскочил с пьедестала Уваров и взял в руку, стоявший рядом короткоствольный автомат, – старая тварь не сдохла?

– Нет, нет, – виновато заулыбался Валиев. – Лидис теперь не представляет никакой для нас угрозы. Активность его процессора позволит нам взять пункцию, провести анализ, а затем сравнить его с содержимым мозга второго образца.

– Вы все знали? – вибрируя голосом, спросил Линевич.

– Конечно, – ответил Уваров. – Старуха любила не только побрякушки, но еще и ляпать языком.

Он выдержал театральную паузу и продолжил:

– Очень долго я подбирался к ней, но реализовать свой план я смог только сейчас, благодаря тебе. Ты выполнил свою задачу, боец. Уничтожив Лидиса, ты обезвредил его армию, превратившуюся в бесполезный хлам. Наши войска без потерь вошли в Цитадель и захватили все жизненно важные системы города. Теперь люди смогут объединиться под моим началом.

В этот момент в зале появился Грунов.

К удивлению Димы он был в полной боевой амуниции с портативным гранатометом в руках, но без тактического шлема на голове.

– Давай быстрее! – грубо прикрикнул он и подтолкнул в спину, плетущегося впереди него Мигунова, который, беспомощно взмахнув руками, упал на пол перед Уваровым.

Вслед за ними в дверях появился сенатор с богатой седой шевелюрой на голове. Он презрительно усмехнулся, наблюдая за тем, как подслеповатый старик пытается подняться с пола, и встал по правую руку от Уварова.

– Шукало предатель! – прокричал Линевич. – Он предал вас. Он агент Лидиса.

– Ха-ха-ха, – противно захохотал Уваров. – Василий Антонович сам разработал этот план и смог обмануть Лидиса, заставив его поверить в то, что он перешел на его сторону. Выжившая из ума вредная старуха, даже представить себе не могла масштаб многоходовой комбинации по ее устранению.

– Но… Как? – недоуменно произнес Дима.

– Полагаясь на защиту интегров, Лидис не мог отказаться от помощи людей, обслуживавших подконтрольную ему технику, – заговорил Шукало, довольно потирая руки. – Он и представить себе не мог, что люди, окружавшие его, давно не на его стороне.

– Я так рад, что вы наконец-то смогли одержать верх, – подал голос Мигунов, близоруко щурясь в сторону Уварова. – Наконец-то я смогу отключить последний ретранслятор и тогда, бушующий на планете ураган, исчезнет, позволив объединиться всем выжившим за пределами этой воронки.

– Игорь Степанович, – хитро прищурился Уваров, – не торопитесь совершать необдуманные поступки. Ретранслятор отключать нельзя. Ведь мы не знаем, что там за пределами воронки. Кто там? Что там нас ждет? В кого превратились те люди, которые с ваших слов выжили? Вдруг они попытаются разрушить нашу, с таким трудом воссозданную, цивилизацию?

– Но, – опешил старик, – ваши связные мне обещали, что вы отключите ретранслятор. Именно поэтому я согласился много лет назад с вами сотрудничать.

– Не кривите душой, Мигунов, – возразил Уваров. – Когда вы с вашими коллегами прибыли на бронепоезде в Цитадель, чтобы, якобы, спасти погибающее человечество, вы просто стали заложником, и вы сами стремились уничтожить Лидиса. Не так ли?

– Но, так же нельзя, – дрогнувшим от обиды голосом, прошептал ученый. – Там же люди.

– Разрешите? – послышался со стороны входных дверей знакомый Линевичу голос.

Это был Мишка Зобов.

В явно маловатом ему бронежилете, он был похож на подгоревшего в печке колобка.

Зобов увидел распластанного на диске интегра и виновато ему улыбнулся.

– Я осмотрел хранилище процессоров. При грубом подсчете там не менее пяти тысяч элементов, – доложил он.

– Отлично, – хлопнул себя по колену ладонью Уваров. – Это Виталий Сергеевич, – показал он пальцем на Валиева. – Он тебе покажет где лаборатория. Вместе с ним вы прямо сейчас приступите к извлечению из мозга Лидиса и нашего интегра субстанции необходимой для опытов.

Мишкино лицо тут же утратило румянец и превратилось в восковую маску.

– Сергей Иванович, вы же мне обещали, что Линевич не пострадает. Вы же мне слово дали. Я же…

– Выполнять приказ! – свирепо вращая глазами, выкрикнул Уваров.

– Отпусти меня, дубина строеросовая! – влетая с ускорением в зал, выругался Аркадий, и шлепнулся на пол.

Вслед за ним из дверей появилась Настя, ведомая под руки двумя суровыми мужчинами из службы безопасности Форпоста. За ними, размеренно покачивая грудью, прятавшейся под серым пиджаком с эмблемами трехзубой башни на обеих плечах, вошла майор службы безопасности, когда-то проверявшая Зобова на причастность к диверсии в хранилище гликолена.

– Они пытались незаметно выйти из крепости, – сообщила майор.

– Петенька! – вскрикнула при виде Грунова Настя. – Где ты пропал? Я думала, что с тобой что-то случилось.

Вырвавшись из рук конвоиров, она бросилась на встречу к Грунову и попыталась его обнять, но тут же упала на пол, сраженная его мощным ударом кулаком ей в голову.

– Пе…тя, – всхлипнула Настя и потеряла сознание.

– Что ты делаешь, подонок! – вскрикнул, что есть мочи Линевич и попытался вырваться из объятий диска.

– Какие страсти, – процедил сквозь зубы Уваров. – Не думал, что изделие способно на проявление чувств.

– Она же любит тебя! Зачем ты так с ней? – не помня себя от ярости, спросил Дима у Грунова, который в ответ лишь презрительно скривился.

– Он офицер, который блестяще выполнил задание, – оскалился Уваров. – Я умышленно сообщил ему неверный код активации, встроенного в тебя взрывного устройства, чтобы он сгоряча не провалил всю многоходовую операцию. Ведь, ты в любом случае должен был попасть в Цитадель. Правда, сценарий слегка изменился, и вы сделали небольшой крюк. Но он проявил инициативу и когда ситуация грозила выйти из-под контроля, Грунов, вьпритворившись дурачком, попал в Цитадель, где вышел на связь с Валиевым, который знает настоящий код активации устройства. Если бы ты перешел на сторону Лидиса, то Валиев сообщил бы ему код и Грунов активировал бы его при первом удобном случае. Однако, ты сам выполнил поставленную задачу, а ему лишь осталось открыть для наших войск проходы в крепость. Так или иначе, операция «Гостинец» реализована до конца. Теперь тебе предстоит еще раз послужить на благо человечества и пожертвовать содержимым своего мозга, позволившим тебе остаться в своем сознании. Это даст нам возможность продлить человеческую жизнь…

– Ты, имел ввиду, свою жизнь? – догадываясь для чего нужны Уварову образцы его мозга, спросил Дима.

– Да. Ты прав, – спокойно ответил Уваров. – Это позволит мне продлить свою жизнь. Ведь людям нужен лидер. Лидер, который поведет их вперед. Я не могу оставить свой народ. Я хочу, чтобы люди были счастливы.

– Нет… Ты хочешь безграничной власти, – презрительно прошептал Линевич. – Именно поэтому ты не хочешь разрушить ретранслятор, ведь, тогда твоя власть рухнет. Твой мирок обрушится, как карточный домик.

– Заткнись! – вскочил с пьедестала на ноги Уваров. – Этого, – показал он пальцем на Аркадия, – повесить. Девку, за переход на сторону врага, расстрелять перед строем. Интегров в лабораторию.

Валиев оставил тело Лидиса и подошел к консоли. Вслед за ним, со слезами на глазах, к консоли приблизился Зобов.

– Миша, – зашептал Дима. – Друг… Помоги мне… Не ужели ты не видишь, что это конец… Конец не мне… Конец человечества… Ты всю жизнь будешь рабом… Помоги мне…

– Живее! – прикрикнул Уваров. – Выполнять приказ!

– Вот ты и скот, Уваров, – презрительно выдавил из себя Аркадий, все это время просидевший на полу. – Я, чтобы знал, что так будет, удавил бы тебя еще тогда – в подвале.

– Уберите это отрепье, – приказал Уваров бойцам.

– Вот вам, паскуды, тогда и мой гостинец на прощанье! – расплылся в золотозубой улыбке Аркадий и извлек из кармана шаровар белый шар.

Он повернул верхнюю половинку по часовой стрелке и шар засветился красным цветом.

– Сгори, сволочь! – подмигнул правым глазом Аркадий Уварову и повернул нижнюю часть шара против часовой стрелки…

«Солнышко» несколько раз моргнуло и приняло первоначальный белый цвет.

– Не понял, – успел удивиться Аркадий, прежде чем опрокинулся навзничь с простреленной головой.

«Солнышко» выпало из его рук и медленно покатилось в сторону Зобова…

– Мусорник! – презрительно сплюнул на пол Уваров. – Даже сдохнуть, не смог достойно.

Неожиданно Мишка оттолкнул от консоли Валиева и ударил кулаком по экрану…

Сила, удерживавшая до этого Диму, исчезла…

Линевич бросился в сторону Уварова…

Шквальный огонь из автоматов ударил его в грудь…

Не смотря на это, интегр ворвался в ряды, зашитых в броню бойцов, и принялся их рубить своими клинками…

Он пронзал их насквозь, пытаясь добраться до прятавшегося за пьедесталом Уварова, до тех пор, пока взрыв страшной силы не отбросил его к противоположной стене.

Взрывом ему сорвало часть пластин с корпуса и оторвало правую ступню.

Когда дым рассеялся на ногах остались только Уваров, майор службы безопасности, Мишка у раскуроченной консоли и Грунов с, дымящимся в руках, портативным гранатометом.

Среди груды тел мертвых бойцов, придавленный массивным корпусом Лидиса, копошился в окровавленном белом халате Валиев.

Дима попытался подняться, но тут же упал.

– Предатель! – закричал Уваров в сторону Мишки. – Грунов, ликвидируй его.

Грунов извлек из набедренной кобуры короткоствольный пистолет и навел его на голову Зобова.

– Нет! – испуганно крикнула майор, стоявшая за спиной Грунова, и, схватив его двумя руками сзади за голову, с хрустом свернула ему шею.

Мертвое тело Грунова глухо ударилось о каменный пол…

Дима поднялся и, неуверенно переставляя обрубок ноги, медленно двинулся в сторону Уварова.

– Стоять! – завизжал, сорвавшись на фальцет, Уваров и выхватил из руки мертвого Грунова пистолет.

Затем он подбежал к лежавшей на полу Насте, и приставил к ее голове пистолет…

– Еще шаг и я вышибу ей мозги! Сюда! Ко мне! На помощь! – громко завопил он в сторону открытых дверей, которые стали вдруг медленно закрываться.

Это Мигунов дополз до встроенного в стену щитка и запустил руку в его внутренности.

– Убью! Всех убью! – с обезумевшими от страха глазами, кричал Уваров. – Всех вас…

– Хлюп, – резко врезался в его голову белый шар «Солнышка», проломив ему череп…

Уваров выронил из своей единственной руки пистолет, затем ощупал, застрявший у него в голове, шар и упал замертво, удивленно уставившись в свод потолка.

– Медвежонок, – всхлипнула майор.

– Тонечка, любовь моя. Ты в порядке? – кинулся в объятия майора службы безопасности Зобов.

Он уткнулся головой ей в грудь и заплакал.

– Ты, мой герой. Как ты так умудрился точно попасть? – восхищенно спросила Антонина, поглаживая его по голове.

– Я, когда-то неплохо играл в дартс, – счастливо улыбаясь, сквозь слезы ответил Зобов.

Дима в это время доковылял до Насти и клонился над ней.

Она по-прежнему была без сознания, но, хоть и прерывисто, но дышала.

Необычайное чувство облегчения, накрывшее его, подсказало ему, что нужно делать дальше…

– Игорь Степанович, как отключить ретранслятор? – спросил он у приблизившегося к нему старика.

– Ты… Вы… Готовы это сделать? – удивленно спросил Мигунов.

– Если то, что вы говорите правда о том, что если его отключить, то бушующая на планете буря успокоится… то да.

– Это так… Я это хотел сделать еще много лет назад, когда наша экспедиция прибыла сюда с территории научного городка, расположенного за девятьсот километров отсюда, – махнул головой старик.

– Объясните, как мне его отключить. Я отвлеку внимание солдат Уварова и пробьюсь к обелиску, а вы в это время уходите с моими друзьями.

– Двери бронированные, поэтому они смогут сюда добраться только через окно, – улыбнулся старик. – У нас мало времени, но они не знают, что в крепости много потайных ходов. Я покажу, как можно выйти за пределы крепости вашим друзьям, но к ретранслятору мы пойдем с вами вдвоем. Силовое поле я пройти не смогу, но покажу вам, как нужно замкнуть цепь и тогда этот кошмар закончится. Взрыв будет направленный, и вся высвободившаяся энергия уйдет в верхние слои атмосферы. Если, что-то сделать не так, то взрывной волной уничтожит весь город.

– Мы погибнем?

– Да.

– Я смогу это сделать один. Если у меня все получится, то людям пригодятся ваши знания.

– Я участвовал в создании этого оружия, и я должен его уничтожить, – горько произнес старик, направившись в сторону противоположной от входа стены.

Он немного пошарил по кирпичам рукой и что-то нажал.

Сразу же в стене открылся зияющий чернотой проход.

В это время послышались гулкие удары в дверь, а через разбитое окно стали доноситься крики солдат Форпоста.

Дима взглянул через разбитое стекло на штык, упирающегося в небо серого обелиска, и, подхватив на руки Настю, пошел в след за, скрывшимися в потайном проходе, Мишкой и майором.

Скрытая дверь в стене тут же встала на место…

Они шли по просторному тоннелю в абсолютной темноте за шарившим по стене руками Мигуновым около пяти минут, пока он не остановился на развилке.

– Через триста метров, – показал он в сторону коридора, уходившего направо, – будет выход. Снаружи он выглядит как трансформаторная будка. Двери открываются изнутри. А нам нужно идти сюда, – показал он на левый тоннель.

– Мишка, – позвал интегр.

– Дима, ты это… Прости меня, – в очередной раз залился слезами Зобов. – Я не знал, что так выйдет. Я…

– Я знаю. Возьми эту девушку, – передал ему на руки интегр Настю.

Мишка неуклюже выставил трясущиеся руки, но тут же чуть не выронил ее на пол.

Антонина, увидев, что у Мишки сил почти нет, бережно подхватила Настю на свои руки.

– У меня к тебе будет последняя просьба, – продолжил Дима, убедившись, что Настя теперь в надежных руках.

– Какая? Я все ради тебя сделаю.

– Помнишь мою Олечку?

– Конечно.

– Так вот. Тогда, в тот день, она под развалинами дома не погибла. Она осталась жива… А эта девушка – моя дочь.

– Что? – в один голос спросили Мишка и Антонина.

– Да. Она моя дочь. Когда все закончится, я хочу чтобы ты ей все рассказал.

– Не может быть, – произнес Мишка.

– Может… Прощайте, – кинул через плечо Дима, устремившись в темноту вслед за Мигуновым.

V

Через несколько минут Дима вместе с Игорем Степановичем уткнулись в сплошную стену.

– Где-то здесь. Давненько не был, – бормотал себе под нос Мигунов.

Наконец раздался тихий свист, и они оказались в огромном, освещенным синим цветом, ангаре. Посреди, обшитого серебристыми пластинами, помещения размеренно гудело закрученное в спираль силовое поле, внутри которого, сквозь пелену мощного синего потока энергии, просматривались несколько силовых установок, соединенных между собой двухметровыми в диаметре перемычками.

– Поток энергии очень мощный. Внутри него ваше тело начнет разрушаться. Вам нужно успеть достать хотя бы две перемычки из агрегатов и поменять их обратными местами. Как только вы это сделаете, я замкну цепь, – показал Мигунов на несколько, висевших у массивного керамического люка, запиравшего основной вход, рубильников. – Тогда произойдет перезагрузка и выброс энергии уйдет по обелиску в небо.

– Я готов, – сказал Дима.

– Я тоже, – ответил старик.

– Прощайте.

– Спасибо, – прошептал Мигунов.

Не колеблясь, Линевич шагнул сквозь пелену силового потока вовнутрь…

Мощным порывом энергии с него тут же сорвало несколько пластин. Стараясь удержаться на ногах, он осторожно, метр за метром, принялся продвигаться к установкам.

Когда он добрался до первой перемычки, то его поврежденную ногу разорвало на куски уже до колена. Стоя на одной ноге, он с легкостью извлек перемычку из паза и тут же вставил ее другой стороной.

Силовое поле угрожающе загудело и ускорило бег…

Дима дотянулся до второй перемычки и вынул ее.

Он посмотрел в сторону Мигунова, которого почти не было видно сквозь силовую завесу, и вставил ее другой стороной.

Яркий синий столб разнес обелиск, служивший когда-то вечной памятью о людях, отдавших свою жизнь в борьбе за светлое будущее человечества, и устремился в небо…

Через семь суток, бушевавшая в небе огненная стихия, неожиданно стихла…

Яркое синее небо раскинулось над головами, выбравшихся из своих убежищ, людей…

Так началась новая эпоха…

В оформлении обложки использована фотография из личного архива автора.