Читать книгу: «Bilingua Universe: ..from position»
Предисловие
Книга состоит из двух текстовых и смысловых форматов, как бы не связанных меж собой. Как, впрочем, и вся совокупно книга не является чем-то, и каким-то связным смысловым полем, скорее это некий надсмысловой ресурс наших заведомо — решений и поступков, определяющих Путь в вечности.
Но, вместе с тем, первая, более короткая часть текста, в каждой главе, выделена жирным шрифтом и несет в себе свою собственную смысловую нагрузку всей книги. По сути ее центральную нить и идею, но при этом, сама по себе, без поддерживающего поглавного текста всей остальной книги, эта идея аморфна и недоказуема; фантасмогорична и неуловима в сути жизненных обстоятельств. Но в тандеме эти тексты каждой главы, совокупно, взаимодополняют друг друга и претендуют на хоть какую-то законченность данного объема мыслей и смыслов.
То есть, повторюсь, так и не сказав изначально, что текст, написанный жирным, дОлжно и стОит прочесть вначале, полностью, пробежав все главы. Но при этом, учитывая, что при первичной публикации на Литрес в модели «Черновика», главы публикуются буквально по мере написания автором (мною), то и прочесть всю идею верхнего «поглавного регистра» не представляется возможным, до публикации всей книги. Отсюда вывод: воспринимаем сей труд, как есть — на каждый последующий момент времени. А нейронные узлы наших мозгов все свяжут, как дОлжно и необходимо. В добрый путь! ..черные начинают и.. вдох-выдох.
Черные: ..Человек с тубусом
..Человек с тубусом прорывался сквозь пелену
Смена локации: ..Следачка поднялась от земли; от площадных камней перед Западной Стеной, почти смачно сплюнув жевачку в сторону от лежащих на земле двоих несчастных. Двух трупов, совсем недавно бывших живыми.
Встала и огляделась. Площадь была пуста. Харедим рассосались, туристам доступ перекрыли на самом входе к Стене. У следачки было три с половиной дня, чтобы поставить все точки над i. Она посмотрела на часы и проговорила внутри себя: ..Время пошло!
Она набрала воздуха в легкие и что есть мочи запела 94 псалом Давида: запела на всю площадь. Почти заорала - хрипло; дребезжащим, как будто насквозь прокуренным голосом. Но она не курила - ни разу в жизни. Псалом знала с детства, благодаря родителям, искренним иудеям-репатриантам первых волн Алии.
Люди-сотрудники Отдела шарахнулись от неожиданности, те, что рядом с ней осуществляли все официальные следственные процедуры. Пожилой полицейский в ярко-желтом комбезе, вскинулся было подхватить ее, подумав в первый миг, что женщине плохо. Но тоже отпрянул, поняв, что ей - хорошо.
Следачка перемежала пение разными языками: то на иврите, то подхватывая ноту на русском, доставшимся от родителей; то, вдруг, как будто сваливалась, в англо-британский - от времен своей студенческой юности:
..Приидите, воспоем Господу, воскликнем твердыне спасения нашего; предстанем лицу Его со славословием, в песнях воскликнем Ему, ибо Господь есть Бог великий и Царь великий над всеми богами. В Его руке глубины земли, и вершины гор — Его же; Его — море, и Он создал его, и сушу образовали руки Его. Приидите, поклонимся и припадем, преклоним колени пред лицем Господа, Творца нашего; ибо Он есть Бог наш, и мы — народ паствы Его и овцы руки Его. О, если бы вы ныне послушали гласа Его: «не ожесточите сердца вашего, как в Мериве, как в день искушения в пустыне, где искушали Меня отцы ваши, испытывали Меня, и видели дело Мое. Сорок лет Я был раздражаем родом сим, и сказал: это народ, заблуждающийся сердцем; они не познали путей Моих, и потому Я поклялся во гневе Моем, что они не войдут в покой Мой». Выдох
Белые: Конкиста/conquista..
..Наш?.. Или - не наш?!
Смена локации: ..Псы дрались неистово. Рваные и окровавленные - они железными собачьими глазами смотрели как будто сквозь противника. Они не видели друг друга; друг для друга они были лишь некой «фабулой» псовой судьбы, внутри была установка - пройти за преграду. Другого они не знали. Ибо они были взрощены для ринга и смерти на нем. Они были псовой конкистой, добывающей золото своей собачьей жизнью и смертью.
Толпа вокруг исходила слюной; задыхаясь воплями и подбадривая двух умирающих псов. Такой битвы еще не видел местный собачий тотализатор.
Наконец, первым не выдержал хозяин одного из псов: I pick up! - заорал хендлер и бросился на своего пса, пытаясь защитить, закрыть, подхватить. Но собаки держались мертво. «l concid! Let go, you bitch! - то хрипел, то шептал хендлер, пытаясь стеком добраться до челюстей соперника-пса. Толпа негодовала.
..Gameness!! - пронеслось над пристанью; «собачий» ангар в порту гудел изнутри ставками и выкриками букмекеров. Ночь, в отдалении от порта, была особенно тихой. И мерный рокот волн океанской гавани лишь, как будто добавлял мерности и осязания, этой вселенской тишине. Из пристройки, торчащей аппендиксом из ангара, неловко, почти вывалился человек. В руках его было что-то бесформенное, обернутое в мешковину и достаточно тяжелое, чтобы продвигаться по темноте с трудом.
Человек нес ношу бережно, обхватив обеими руками, как сверток с младенцем. Выйдя и замешкавшись на миг, человек, видимо определялся с направленностью пути. Почти мгновенно приняв решение, он заковылял заметно торопливо в непроглядную темень, в сторону шумящей океанской пустоши. Он шел поторапливаясь, все в его движениях говорило о том, что он хотел как можно скорее удалиться от этих доносящихся то звонко; то со скрежетом в голосе, ставок букмекеров и ревущей, как закупоренный штормовой океан, пьяной от виски и азарта, толпы. К утренней заре ангар опустеет. Время подпольных псовых схваток еще было впереди. Но этот ангар уже испытывал свою роль на подпольность. Вдох
Черные: ..Сантьяго - город мечт и кровей.
..Тот спотыкался; падал, повесив тубус через плечо, отплевывался грязью. То и дело сморкаясь кровями.
Смена локации: ..дородный, потный испанец сидел развалившись в шезлонге, кичливо заполонив этот шезлонг своей дородностью. Ноги он раскидал по краям шезлонга, поставив их твердо на почву. Меж ног брюки его, из грязной парусины, «мошной» свешивались с шезлонга. Испанец курил сигару, задумчиво и фигурно стряхивая пепел в стеклянный бокал на тонкой ножке, из венецианского стекла, в котором минуту назад было прекрасное чилийское, или испанское; или кубинское вино. Вино было местное.
Испанец не моргая смотрел сквозь толщу своей задумчивости, взгляду его не во что было упираться. Испанец смотрел за горизонт океана. «Педро, пошли в дом! Жара невыносимая!» - прокричала женщина, выйдя на крыльцо особняка, стоящего на холме. Женщина не знала, о случившемся совершенно недавно. И особняк; и холм, и Педро, и женщина на крыльце - были лишь сновиденческим маревом странника, навзничь лежащего на обочине вселенной. Лишь жара была настоящей, а океан был далеко, на расстоянии тридцати трех земель. Странник ни разу не видел океана, но его свобода и глубина загоризонтной тайны сопутствовала страннику всю его сознательную жизнь. Странник был иудей. Возможно, испанский; чилийский; кубинский, он не знал своего начала - его родители были вненациональны; их встреча была незапланирована в книгах судеб - так появился он.
Иудей вновь провалился в удушающий от жары, сон. И образы окутали, ворвались, заняли всю его спящую и бредящую внутренность. «Сантьяго - город мечт и кровей..» - пронеслось неким вселенским эхом над сидящим в шезлонге испанцем.
Испанец был куратором потоков золотых спонтанных приисков - от чилийсих Анд, через кубинское море в великую Испанию. Его особняк стоял на кровях чилийских индейцев, кубинцев, и даже испанцев. Но нынче был не его день. Он браво раскурил сигару, придирчиво посмотрел на разгоревшийся алым жаром огонек; не делая лишних движений, поднял из-за шезлонга свесившуюся в покое созерцания, руку. В руке его был пистоль; бережно приподнял предохранительную пороховую заслонку и также аккуратно, почти филигранно вставил ствол себе в рот. Зрачки его потешно сошлись на переносице, казалось, что сам испанец сейчас рассмеется от собственной гримасы и остановит происходящее. Но нет. Он еще миг подышал носом, глядя то на пистоль, то переводя взгляд в даль и, чувствуя, как слюна уже потекла изо рта на пузо, накапливаясь от вкуса металла во рту, он решительно ткнул в запальное отверстие распаленной сигарой. Сегодня губернатор Педро узнал о потере золото-серебрянной эскадры, посредством голландских каперов. Выдох
Белые: Gameness..
..не все ли, теперь, равно. Чей он. Проговорил ответный голос
Смена локации: ..океан шумел где-то внизу, в черно-угольной пустоши ночи. Бриз дышал на побережье, но грудь не чувствовала. В груди был мрак и душность. Человек, добравшись до скалистого выступа побережья, уж дальше далекого удалился от шума толпы и смрада, но пульсом в голове, как молот: ..Scratch! Let go!! Человек почти наощупь приблизился к краю и аккуратно, опустившись на колени, положил перед собой драгоценную ношу. Развернул мешковину; и в это время, из-за тяжелых нависших ночных туч вышла, наконец, луна, во мгновение озарив неземным серебром поверхность скальных барханов.
При свете луны лежал пес. Он был гладкошерстным и не столько шерсть, сколько кровавые борозды блестели запекающейся кровью, при свете луны. Второму псу досталось не меньше. Они оба были героями, они были Gameness; они были Game-dogs! Но этот пес был героем посмертно. Человек еще шел к берегу, но уже чувствовал, как «ноша» в его руках околевает. Пес посмертно осклабился, как будто одновременно не заканчивая драться, и при этом передавая «оттуда» свой собачий привет своему хозяину. Кормившему его щенком из соски, вырастившего его на руках. Но пес от рук хозяина не потерял своего бойцового духа, а лишь окреп от смелости своего друга-человека. Ибо и человек его был неисправимый Gameness, он также не боялся смерти.
Gameness-человек, совершенно неловко встав накарачки медленно-медленно наклонялся лицом к своему Gameness-псу. Ткнулся в околевшее брюхо, задышал уже ушедшей псовой жизнью и взахлеб, спазматически зарыдал; заорал куда-то внутрь тела своего друга-пса. Он рыдал и орал приглушенно и долго. После, вскочил, взглянул на ослепительно белый диск луны, после вновь упал на землю и начал колошматить кулаками; руками об землю и камни, сквозь рыдания и ор выкашливая одно имя, как сошедший с ума; как Berserk: ..Jack.. Jack.. my Jack!!! Вдруг замер, поднял голову, посмотрев еще на мертвое тело пса, вновь подполз и уставился мертвому псу в морду. Смотрел долго, будто запоминал, после, медленно и неотрывно поцеловал пса в холодный и сухой нос. Поцеловал так, как не целуют любимую женщину. Поцеловал, как друга. Поднялся, аккуратно взял тело в мешковине за два края и раскачав отпустил в пропасть; в кипящий прибоем океан. ..прощай, Джек! Вдох
Черные: ..и отдало море мертвых
..Тубус бил по лопаткам; то по лодыжкам - отстукивая свою, только ему понятную мелодию
Смена локации: ..человек проснулся. Пробуждение было почти неожиданным - как будто кто-то пихнул человека под бок. Он огляделся, не поднимая головы, крутя зраками и лишь чуть заметно шевеля головой то вправо, то влево. Толща прибрежной, но глубокой воды над ним шевелила несметные поля кораллов и водорослей. Мешковина под ним была его погребальными пеленами. Шрамы на его теле становились солончаковыми от океанской воды; шрамы затягивались а кровь давно была смыта. Человека звали Джек и он был мертв.
Ибица отбивала свой повседневный и всенощный бит. Люди выплясывали, становились тенями собственных изломов тел и судеб. Люди «клубились», перетекая, как реки, из одного клуба в другой. Люди и диджеи: шоу потных, разгоряченных тел, кровь которых заменил «розовый кокс-туси». В апогее музыкальной вакхи, над танцполом стреляла снежная пушка, мгновенно охлаждая горячие тела. Люди визжали в экстазе.
Джек встал и пошел вверх, к людям. Он захотел рассказать им об утерянном благородстве, чести и бессмертии. Хотя и сам он мало понимал в этом. Но ему надо было выговориться прилюдно. То тут, то там из воды поднимались мертвые - море отдавало своих мертвецов.
Реки живых все также «клубились», не замечая встающих из воды; и земли - мертвых. Живые, «клубясь» своими неоцененными судьбами, становились последующими мертвыми и устремлялись реками своими в море, но ..море не переполнялось. Море отдавало, принимая. Море отдавало на суд.
Джек был безоружен, но ныне это не смущало его. Он был наг, нищ и слеп от солончаковой морской воды безвременья. Вся его ценность была заключена в мешковине, в которой он и был сброшен с кормы галеона: связанный и бережно укутанный в погребальные пелены-мешковину. Джек отстаивал свою свободу и непричастность рабству, как мог, и понимал. Но стал рабом морского, океанического дна «Великого моря мертвых». И ныне он пробудился. Он, больше чем смерть, хотел вернуться и вкусить осознание истинной брани и свободы! То тут, то там вставали и шли такие же, как и он - gameness: верный пес и воин. Выдох
Белые: From position-two..
..Первый голос, пристально всматриваясь в толщу времени, снял белоснежные перчатки; взял в руку монокль и уставился молча, одновременно пожевывая травинку, стараясь тем самым сбить, явно проявляющееся напряжение.
Смотрел достаточно долго, сопровождая плавным движением монокля то бегущего, то карабкающегося по пескам вселенской пустоши, страдальца.
Но, вдруг, смотрящий неожиданно замер, как статуя, как бы - принимая вселенское решение. Через миг обернулся в пустоту все также - вселенских глазниц, и - почти робко, но набирая обороты в голосе, скомандовал, махнув перчатками: Выпускай! Scratch!!
Смена локации: ..стреляй!! Сука, стреляй!! Исполняй договор!! ..считаю до трех: не выстрелишь ты, выстрелю я ..а там тебе уже шансов не будет. Стреляй, отстегивайся и иди домой, бездарность! Учись играть в шахматы, и в судьбы - и возвращайся, за новыми ..сториз! Итак один; два.. два с половиной; два на корточках, два «на мушке».. твой «правый» - давай же!
В казарменном помещении сидел человек: пристегнутый наручниками пленник. В руке, лежащей на столе, он держал пистолет; костяшки его пальцев побелели. Справа от стола, на расстоянии двух вытянутых рук, сидели еще двое обреченцев. Глаза их смотрели в пол, они тоже были пристегнуты. Особо поникший был правый, ближний к сидящему с пистолетом, ибо участь его была предрешена. Тот, кто управлял всем процессом: солдат в форме цвета «хаки», находился в соседнем помещении, укрытый от выстрела сидящего за столом, наблюдая и руководя процессом через смежное окно двух казарменных комнат.
Трое сидящих, закованных в наручники, молчали, ожидая предрешенного конца. Каждый из них и все вместе, они определенно были уже заведомо согласны с происходящим бесславным окончанием их жизней; ..the end of life. Они были военнопленные и попали не в ту казарму, в которой за отношение к пленным «отчитываются перед ООН».
Пленный поднял пистолет, глянул на зажмурившихся друзей по несчастью; решительно сунул ствол себе в рот и нажал курок. Вдох
Черные: ..From position-one
..Человек, наконец, обессиленно упал в лужу: грузно, всем телом и заплакал навзрыд. После, открыл глаза, боковым зрением, почти захлебываясь зловонной жижей, увидел, что тубус наполовину скрылся в воде. Замер; подхватив одним мановением кожанный цилиндр, приподнял его над водой, спасая от намокания. Сам так и остался лежать распластавшись.
Смена локации: ..сыграем? Партию? - хаки-man подпрыгнул до перекладины, подтянулся и ловко схватил с верхней казарменной полки, коробочку, величиной чуть больше ладони. Коробочка оказалась малюсенькой шахматной доской, с наспех, вручную расчерченными клетками. Шахматы в коробочке оказались и вовсе микроскопическими. На войне нет места большим формам, кроме снарядов.
Напротив солдата хаки-man, за столом, сидел измученный человек. Руки его были пристегнуты наручниками к столу, движения хватало лишь, чтобы двигать фигуры на шахматной доске. Люди с этой стороны стола менялись после каждой партии. Так осуществлялся «социо-культурный эксперимент», как назвали его местные хозяева казармы.
«Длинную, или из позиции?» - браво спросил хаки-man. Пленный сидел, опустив голову. Через некоторое время он, как бы приняв решение, поднял глаза на хаки-man. Его измученное лицо озарила улыбка: ..from position! - ответил пленный. «Отлично!» - хлопнул в ладоши и потер руки хаки-man; Итак, напоминаю правила нашего социо-культурного эксперимента: в длинную - проигравший выбывает из игры» - хаки-man сделал на миг значительную паузу и посмотрел на двоих сидящих сбоку стола, также пристегнутых наручниками к трубе, торчащей из пола; «не может выбыть сам, помогают болельщики.. все свободны в своем волеизъявлении, ради сбережения своей многоценной утробы..» - хаки-man продолжил: «партия «из позиции» предполагает полную сердечную вовлеченность болельщиков, ибо мы берем первую по-жребию партию из сборника, отыгранную лишь частью, и доигрываем ее судьбами болельщиков. Welcome, господа!» Хаки-man достал из кобуры трофейный Glock, вынул магазин, оставив один патрон в патроннике и положил ствол рядом с собой, на край стола. Выдох
Белые: סוסים ברודים אמוצים..
..свора псов, повизгивая в предвкушении Жертвы, толкаясь в узком лазе из вольера. Как стая гиен, вырвавшись на свободу, они текли сворой в сторону Распластанного в луже.
Смена локации: ..конкистадоры спустились к лежащему в яме, у края дороги, иудею, грубо, руками-клешнями взяли за ноги и поволокли по камням к повозке. В которой уже высилась гора не то трупов, не то чуть живых и стонущих местных аборигенов. Те не сражались. Отдавшись на волю провидения, они падали на копья, в надежде ..остаться в живых.
Волокли за ноги, лицом в грунт; в камни. Руководил экзекуцией новый губернатор земель, некий Педро-Gold. Землю надо периодически обновлять, от скрытых проросших сорняков своеволия» - приговаривал он, посещая золото-рудные и серебряные копи с губернаторской проверкой.
Иудей давно был мертв. Но сновидения не отпускали его умерщвленной души. Он пытался проснуться, выкарабкаться из марева вечного усыпления, но песчаная дюна, на которую он безрезультатно пытался взобраться, бесконечно осыпалась, оставляя некий солнечный край своего горизонта все также недосягаемым. Иудей уставал, тогда он разворачивался, и бессильно откинувшись на прибрежный песок моря мертвых, он видел перед собой разворачивающиеся баталии судеб. Он видел, как армады неких неземных кораблей сражаются непрестанно за некое неземное серебро и золото. И вновь перед взором умершего-спящего иудея проносился некий не то дух, не то Ангел, не то голубь с почтовым возвещением, с неким словом приговора; и тот самый Педро, что втоптал его душу в камни своего особняка. Тот самый Педро-Gold, испив чашу с вином, прочитывает некий манускрипт суда, сброшенный голубем-Ангелом в его руки. Он всматривается в начертания в манускрипте, меняется в лице, после, отбросив манускрипт в сторону, долго сидит, глядя в одну точку. А напротив его тот самый голубь, вдруг, преобразившийся в огненно-рыжего коня; то в вороного, то бледного; סוסים ברודים אמוצים/susim bəruddīm ămuṣṣīm - кони градовые; усыпанные, сильные! - слышал Иудей над собой. Педро-Gold взял пистоль и вставил себе в рот. Скоро он должен был появиться здесь, перед восстающими против него, свидетельствующим иудеем; река жизни Педро неостановимо текла и впадала в море мертвых, море возмездия. Вдох
Черные: ..суматранский подкидыш
..наконец, свора достигла своей жертвы; скупо, сухо, иногда повизгивая приглушенно, они начали рвать лежащего в огромной луже, как в море. Человек в последний момент, видя приближение псов, успел сесть на пятую точку и занять позицию глухой защиты, обняв обеими руками главную свою ценность - кожаный тубус, с красивой стариной медной пряжкой-замком.
Смена локации: Рыжая бестия, видимо, как будто наслаждаясь совершенством своего тела, данного ей природой ее произвождения, изящно пробиралась сквозь, и через - горы смердящих человеческих трупов. Кошка была фанатичной чистюлей, пробуя поставить свою мягкую лапу последующим кошачьим движением, она чуть касалась лапой поверхности, но, будто бы чувствуя под лапой нечто нечистое, она одергивала ее и начинала прилежно стряхивать, прежде чем окончательно сделать свой кошачий шаг.
Никто из видящих ее не задавался вопросом: как выжила кошка и откуда она ныне взялась в этом смраде суматранской трагедии. Цунами «слизнуло» побережье: 160 тыс. жертв; трупы хоронили в огромных братских могилах, без опознавания, свозя их со всей округи на грузовиках. Побережье смердело погребальной густотой воздуха над землей. Хотелось вырваться птицей в небо, к облакам, от ужаса и нечистот и вздохнуть полной грудью, и забыть, забыть..
Рыжая, как огонь, кошка проследовала мимо волонтеров и скрылась в устоявшей после ударов гигантских океанских волн, мечети. Мечети были построены а каменных основаниях, и имели арочные сквозные пролеты, это чудным образом сохранило их в обрушении всего и вся вокруг. Мусульмане, коими на 90 почти процентов наполнен остров, славили аллаха за такое чудо-знамение, все также сгружая грузовиками таких же мусульман во рвы, которые круглосуточно копались экскаваторами и равнялись, после захоронения, бульдозерами. Мертвецы успокаиваются от религий и войн, лежа плотно: плечом к плечу, рядами и штабелями. Не задавая вопросов друг другу о принадлежности к религиям, этносам, субкультурным космогенезам. Могильные рвы были протяженностью в сотни метров, глубиной в несколько этажей, в данном «оазисе смерти» было захоронено 46000 трупов: плотно и безличностно, в считанные дни, дабы не допустить следующего цунами - эпидемии.
Рыжая кошка пробралась вглубь полуразрушенной мечети и мурлыча и приспосабливаясь, накрыла своим рыжим телом семь беззвучно орущих рыжих комочков. Выдох
Белые: суматранский подкидыш-2..
..собаки, достигнув жертвы, пытались обойти защиту сидящего в луже-море несчастного безумца. Они рвали его тело, сподвигая его к потере надежды. Но человек лишь все более вжимал голову в плечи, сберегая внутри объятий свою главную ношу - кожаный тубус.
Смена локации: Улихан спал. Спал крепко и сладко. Просыпаться не хотелось. Ему снился океан: великое море, оно вдруг поднялось над его домом, его землей и мягко и бережно обрушилось, поглотив все вокруг. Улихан почувствовал сквозь сон, как море, словно заботливая супруга, облекла его, Улихана, в двойные одежды. Закутала и уложила словно младенца, в чреду таких же бесконечных младенцев мира. Вдруг он понял внутри себя, что он - подкидыш; суматранский подкидыш. Как и все мдаденцы, лежащие рядом с ним, справа и слева, бесконечной грядой, также, как и он, бережно закутанные морем в двойные пелены.
Вдруг, в его сновидение ворвалась кошка. Его рыжая беременная любимая кошка. Его отрада жизни одинокого рыбака: он кормил ее отборными кусками тунца, выловленными ночью. Но его кошка была встревожена! Она металась внутри сновидения Улихана и не могла вырваться! Улихан пытался что-то сделать, помочь кошке! Но руки были тяжелы от сна.
Ули! Ули! Кричал Улихан своей кошке, называя ее по имени: ..красивая, сладкая, добрая! Так звучало суматранское имя женщины, так Улихан «лучший; приносящий благо» назвал свою кошку. Жены Улихан не имел, а говорить ласковые слова женскому имени всегда желал. Вдруг, кошка неожиданно прыгнула ему на лицо и когтями своими, не прекращая орать, исполосовала лицо Улихану и вырвалась. Из его сновидения. Улихан облегченно вздохнул, все также ощущая некую тяжесть над собой. Улихан был похоронен в числе первых, в самом первом ряду, огромной братской могилы, глубиной с многоэтажный дом.
Море в последний раз поднялось громадой своей и забытье.. лишь бульдозер равнял поля братских могил, создавая непреднамеренную, инфернальную тяжесть лежащим под ним - бесконечными рядами моря мертвых. Вдох
Черные: ..the Abyss for Gringo
..что у него там, как думаешь? - спросил второй первого.
Первый молчал, глядя на собак, рвущих Сидящего в луже/море. «Я думаю, там ..вкус верескового меда» - еще помолчал; ..который мы безнадежно забыли»
Смена локации: ..Гринго жил в коробке из под холодильника; на Манхеттене. В его крови смешались предки южноамериканских индейцев, черных афроамериканцев и мексиканских stranger на американски-колониальной земле. Скорей - территории; анклава. Ибо «земля» понятие теплое, дышащее. Дышащее не кровями, но хлебом. Будущностью. Надеждой.
Гринго был герой; Герой своего времени. Он мало знал об этом, будучи бродягой мироздания. Американская философия почти идейного панк-бомжевания, разогнавшись по рельсам «великой американской конституции свободы», как набирающий ускорение идейной массы «колосс», несдвижимо, с ударным хрустом, столкнулась с «великой американской мечтой», взрощенной на просторах доколумбовских земель. Принадлежащих лишь поочередно превозмогающей друг друга силе неких «легендированных индейских племен». «Великая» масонская Британия» успокоила континент в колыбели их собственных кровей. Американский мир совокупился с конституциональным «женихом» и родил безумие «американской свободы в коробках из под хододильников». А из мебели - коробки из под платьев и обуви. Но Гринго был герой. Герой будущих завоеваний обширных земель; завоеваний бескровных, завоеваний надмировой совести против бессовестности. И этот акт для творения был еще впереди. А пока - коробка и сбор банок за 5 центов.
В углу замаячил телефон. Незримый напарник по шахматам сделал, наконец, свой ход. Гринго схватил аппарат и всмотрелся в комбинацию. Снаружи по коробке уже хлестал осенний сквозной манхеттенский ветер, но внутри было тепло, Гринго надежно обмотал коробку полиэтеленом и скотчем. А главное, внутри, Гринго был в ином мире: в мире шахматной бесконечной вселенной. «..from position - Гринго любил эту модель игры. Он обожал разруливать «не свои судьбы». С той стороны был некто, под аватаром «медик»: иронично, но играл красиво. Гринго знал, что без напарника напротив, шахматной партии не быть, как впрочем - и сокровенной судьбе. А потому он берег и ценил своего нынешнего неизвестного интернет-напарника, под акком «медик». Ныне был ход Гринго, а остальное - неважно. Выдох.
Белые: the Abyss for a Gene-splicer..
..псы, наконец, уже почти выволокли несчастного на сушу, где рвать было по-псовому «удобней». Они обегали Жертву кругами, повизгивали от нетерпения и вновь вгрызались то тут, то там в тело несчастного
Смена локации: ..на кончике кремниевой микроиглы образовалась капля. Точнее каплей данная субстанция смотрелась через мощнейший электронный микроскоп, будучи на самом деле - атомарной вещественной величиной. В том микроразмерном континууме, где особые люди жили и занимались днк-секвенированием и редактированием вселенского генома жизни. Там обитал наш следующий герой, судьбой своей прорисовывая виртуозные завитки на холсте вечности. Его звали Джей. Хотя нам это имя мало о чем говорит, лишь на расстояние нескольких строк-абзацев мы проследим за его завихрениями пути и отпустим восвояси. Он один из мириад таких же аватаров надсознательного мира живущих. Он - бог днк-науки своего времени и он же его детище; его производная, и его жертва. Но «жертва» не в уничижительном смысле, как привыкли мыслить люди в целом. Ибо все мы - жертвы на горах святых, пред Жертвенником Того, Кто стал Жертвою за нас с вами.
Джей, налей виски! Мы сделали большую и сверх важную работу! - в лабораторном боксе висела звенящая тишина. Лишь легкий звон, как далекий колокольчик - то звенели ледяные кубики в стаканах двух «доков». Посреди бокса стоял на возвышении стеклянный саркофаг, во свете его ионных ламп лежала обнаженная женщина. Она была совершенна в формах и красоте лица. Женщина была живой и настоящей, лишь спящей. Единственно, что не доставало ей для комплектности, это души. Душа была оставлена в ее аватаре. Среди двух днк-близнецов, кому то надо было жертвовать главным, ради общего блага - отсутствием души. Женщину под саркофагом звали Лилит. Ее сестру не знал никто, но она существовала в земном обличье. Если они найдут друг друга: Лилит придется мгновенно умереть, но этот шанс был безмерно мал, как 1 к 9 миллиардам; и при этом парадоксально близок к исполнению - на расстоянии «шести рукопожатий».
..Джей, поцелуй ее ..и она оживет..
..я уже поцеловал ее ..краем кремниевой иглы ..моей кремниевой иглы - я уже претендую на ее долю; не душу - но долю, Томми; Вдох
Черные: ..The Abyss for Adam and Eve
..они разорвут его - проговорил первый, нервно теребя белоснежные перчатки, то постукивая ими по сюртуку; ..не думаю, - проговорил сдержанно и вдумчиво, второй, - зря ли он прошел все наблюдательные башни незамеченным..
Смена локации: ..в жизни я встречал много бессовестных женщин. Но здесь другое.. ..сепарированный ген совести. Его стерилизованная субкультура..- уставившись в одну точку, сквозь стеклянный саркофаг с лежащей в нем женщиной био-концептом, говорил ровным голосом «док». В одной руке держал стакан с виски, другой рукой играючи постукивал скрученными «колбаской» белоснежными перчатками из прото-резины, сняв которые, так и не выпустил из рук.
..Джей, почему мы начали с женщин? Внутреннюю общепринятую программу я знаю, мне интересен твой взгляд - Томми также неотрывно смотрел сквозь саркофаг - то тут, то там мигающий датчиками поддержки биоса.
..женщина - это Ева. Ее антагонист - всегда Лилит. Женщина - пластилин Адамова ребра. Женщина - вселенская мать, вынашивающая, охраняющая, рождающая, вскармливающая, взращивающая. ..с женщиной можно работать. Женщина, это «семя жены», это устроение, структурное устроение всяких вселенских аппартаментов. Женщина и без совести - годный элемент всегда.
Джей помолчал и продолжил: Мужчина же, это неизменная животная маскулинность ..альфа-доминирование в низшем ее пласте; ..маленький, неоформившийся «гитлер» в каждом и.., док кивнул головой в сторону полки со стерилизованной лабораторной подборкой книг. Между философами Ницше, Бэкона, Соловьева и прочими, заметно выделялась яркая панк-обложка, на корешке «имярек»: M. Bulgakov "Heart of a Dog: A Monstrous Story" - ..и сокрытый, бережно укутанный «булгаковский Шариков», там, где заканчивается ген совести.
..мужчина-Адам, это снаряд сверхутробного осеменения всякой «хеи мира», к работе с ним требуется другой подход. Прежде надлежит создать в обратном порядке Бытия: «двойные одежды» Евы и заранее успокоить в ее лоне, девятимиллиардную среду субстанционально дышащих, и что-то помышляющих о себе, индивидов. Выдох
Белые: The Abyss for Lilith/לִילִית..
..собаки тормошили Несчастного, таская его, как «грушу», или «мешок», по плацу. Человек перестал вовсе сопротивляться, став мертвецом по призванию. Лишь кожаный тубус все также был сокрыт внутри сцепленных и скрещенных рук человека, на своей груди
Смена локации: ..но Адамовы одежды однажды должны быть сняты с человека - продолжил Джей. В структуре ДНК мы наблюдаем это - ее первозданность; ее вселенскую саморегуляцию, ее непрерываемую жизненность - в конце концов! Мы лишь «сторонние наблюдатели» за внутренним, сокровенным миром наших монад в первоисточнике. «Интересанты» со своим правом на получение неких «дивидендов», которые мы добудем, как «копатели-miners», открывая сокрытое. Но вселенная-ДНК не отчитывается перед нами о своих дальнейших планах. А они у нее есть.
«Томми, посодействуй мне в дальнейшем ходе. Устроим Consultation Game; Я передаю тебе возможность поучаствовать в игре «From position», мой незримый оппонент во вселенской сети, некий «Гринго», далеко не пустышка. Он разворачивает такие мизансцены на доске, что я всегда в положении «догоняющего» его промысел. Кто он? - Джей протянул гаджет другу-напарнику и тот уставился в board state/ситуацию партии.
Пока Томми был погружен в «историю на доске», Джей проговорил, все также глядя сквозь саркофаг: Вот так и наша «Лилит» войдет в историю мира совершенно незаметно, втечет в Реку человечества и потеряется в массе живущих. Но, лишь на время. Ее днк-бессовестность однажды проявит себя, как пчела-матка и начнет собирать свой рой и своих «трутней», вокруг идеи Первоначала. Без этих человеческих паттернов-наслоений/ценностей мира.
Джей помолчал и как «заведенная пластинка» продолжил: ..если бы мир хоть что-то знал о ценностях.. он прежде всего ценил бы жизнь/Еву..
Пару глотков виски расслабили мозг «дока» и он потек в мириадах таких же течений свободы и покоя. Завтра «Лилит» проснется «из позиции» некоего жизненного нарратива и продолжит Партию. Вдох
Черные: ..прощай, Гринго
..вдруг, откуда-то сверху, от вышнего неба, полилась песня, голосом вовсе не Ангельским, но хриплым, дребезжащим, вполне человеческим. Голос был, как «тибиевая труба», как дудочка пастушка одновременно: ..Приидите, воспоем Господу, воскликнем твердыне спасения нашего..
Смена локации: ..Гринго застрелили под утро. Совершенно случайно. Манхэттен и весь Нью-Йорк гудел очередными забастовками. Люди, словно духи, скоплением мечущихся теней перемещались по городу, то растворялись, ускользая от вертолетов, дронов, светошумовых пушек и гранат; то, вдруг, координируясь всевозможными технологиями коммуникации, вновь собирались в черную тучу среди ночных улиц, громя и круша все на своих местах локальных, моментальных дислокаций и вновь растворялись во тьме бесконечных проспектов NYC.
Лишь люди мирные и отрешенные от страстей уличных боев против власти, сверх-волево пытались жить в ином мире осмысления; чувствования и жизнепользования, находясь в одном земном «коконе несчастий» с теми «повстанческими дружинами», мародерами, лихоимцами всех мастей, закутанными в балаклавы, и нечестие - проводники горестей и возмездия для Вселенной.
«Черный Гринго» заснул лишь под утро. Сделал решительно «ход конем» и заснул. Снаружи город рокотал; закипал забастовками, но Гринго был «не участник их»: завтра сложный, новый день - борьбы за выживание; выживания не плоти лишь, но прежде - сознания; надежды, совести - в конце концов. Гринго умер не проснувшись, от рикошетной пули, от асфальта. Тело Гринго, как безымянного бродяги, пролежало два месяца в городском муниципальном морге, а после было перевезено и захоронено с очередным объемом накопленных безымянных тел, на острове Харт/Hart Island, на кладбище безымянных, именуемом в народе «Potters field/Земля горшечника», в массовой могиле/траншее: два ряда сосновых гробов, в три яруса, с GPS-меткой и памятью в образе несмываемого кодового номера на крышке гроба, в самом нижнем ярусе моря мертвых - нью-йоркских бродяг и невостребованных. Шахматна партия с «ДНК-доком» из швейцарского закрытого исследовательского института/клиники, оказалась недоигранной. И в этом смысле Гринго оказался несчастным мертвецом: «сосновый дом» был ничем не хуже «картонного», с единственным, главным недостатком, Гринго не мог закончить свою шахматную партию «From position, отныне действовали иные правила. Их для Гринго, и всех, лежащих во гробах, объявлял Глас Сына Божьего. И в этом была их непомерная надежда и неизмеренное счастье. Выдох.
Белые: Судьба капера моря мертвых..
..голос поющий проникал в каждую структуру нематериальной материи. Он вздыбил шерсть и шкуру собак, заставив их вмиг забыть о Жертве. Скулящие, и поджавшие хвосты, псы, ретировались, отступив во тьму
Смена локации: ..эй, на галеоне! - голландец стоял в полный рост, на носу каперского слупа..
Серебро и золото перегружали почти без передышек: нужно было поднять корабли с мели, куда их засадил Хозяин-испанец. Поднять ..и забрать. Эскадру, взятую без единого выстрела, лишь гениальным каперским маневром, нельзя было ни сжигать, ни оставлять: это был колоссальный трофейный довесок, к мексикано-чилийскому серебру и золоту, экспроприированному у ожиревших от мнимого превосходства, а оттого расслабившихся, испанцев.
Адмирал, под голландской каперской грамотой, знал «от и до», как поступить. Решения его, и мотивы, как никогда были собраны в единый пучок; в некий «вектор сил» и это придавало веса всякой оценке происходящего, в бурлящей океанской судьбе, для него самого. Великому адмиралу оставалось жить девять месяцев - «внутриутробный срок» и судьбу, и погибнуть, от случайного ядра, от тех же испанцев-каперов: уже по сути победив их в короткой схватке на воде. Но ныне он не знал, как воды великого моря мертвых уже прописывали его земной конец. Что серебро, что золото для храбрых «gameness - все пустота! Борьба и победа - вот устремленность и благородство земных героев надисторической «майи» мира живущих. Лишь умирая, им приходилось безоговорочно пересматривать - ценностные ориентиры их душ, пребывая в одной «колыбели смерти» с теми, против кого сражались «лоб в лоб», без пощады и «реверансов» к слабости.
Земля, как «лоскутное одеяло» и, вселенский «исполин» одновременно - была поделена на «языки и царства». И каждое из них боролось за свой выход к морю; и свой кусок неба над этим морем. Но лишь море мертвых принимало всех без борьбы. Оно само было - «борьбой», вселенской борьбой за души ..и отдало море мертвых. Вдох
