Читать книгу: «Змей»

Глава 1

Москва

Наши дни

Я проснулся от резкого звука старенького будильника, с трудом нашарил его в темноте, чтобы выключить, но в итоге уронил с тумбочки, и он с противным звуком замолчал сам, прокатившись по замысловатой траектории. Не сказать, что я не люблю утро. Да и просыпаюсь всегда достаточно быстро, но сегодня вставать совсем не хотелось. Было хорошо слышно, как по подоконнику барабанят капли осеннего дождя и шумит холодный ветер. Поздняя осень в Москве — не самое приятное время года. Постоянная сырость и перепады температуры, а в метро и транспорте душно — то ли оттого, что там всегда полно народу, то ли из-за работающего отопления, и, попадая в нутро транспорта в верхней одежде, сразу становится жарко.

Дав себе пять минут на то, чтобы понежиться в тёплой постели, и сделав над собой усилие, всё же встал и побрёл в душ.

Наплескавшись вдоволь и наконец выйдя из ванной, обтёрся полотенцем, посмотрел на себя в зеркало и с тяжёлым вздохом принялся сбривать колючую двухдневную щетину. Процесс нудный и не сильно приятный, и почему-то навевает мне каждое утро одну и ту же мысль: вот бы, наконец, изобрели крем для бритья, после которого станком орудовать больше было бы не нужно. Взял и смахнул его полотенцем, ну или просто смыл водой вместе со щетиной и забыл об этом. А может, и вовсе отменить её рост раз и навсегда.

Метро поглотило меня с привычным гудением, пахнув навстречу спёртым воздухом, вырывающимся сквозь покачивающиеся створки с силой урагана. Еле успел поймать дверь, отпущенную худенькой девчонкой, проскочившей впереди меня. Она чуть обернулась и пожала плечами. А что я хотел? Нечего зевать с утра. Так можно и по лбу получить. Не раз видел такие приколы.

В подошедшем поезде было на удивление немноголюдно, хотя обычно в это время почти полный вагон. Я выбрал место в самом конце — здесь хоть не затопчут. Подключил смартфон к якобы бесплатной сети вайфай, попутно просмотрев кучу рекламы, и принялся изучать новые сообщения. Обычно телефон помогает скоротать время в дороге. Постепенно сформировался свой, особый ритуал: сначала почта, потом пара любимых сайтов о спорте, а затем обычно идёт приложение с книгами. Чтение помогало практически не замечать оставшуюся дорогу. Особенно если попадалось что-то интересное и захватывающее.

Читать я очень люблю. С самого детства зачитывался до одури. Помню, как родители выгоняли на улицу, чтобы хоть немного поиграл с ребятами мяч, а я тайком прятал книгу под майкой и, устроившись в парке на скамейке, предавался любимому занятию. Я обожал путешествовать с героями книг, куда бы они ни направлялись. Какие-то истории открывали целый мир, какие-то рассказывали о великих героях, а цикл рассказов Джека Лондона «Любовь к жизни» вообще произвёл на меня в своё время огромное впечатление! Люди, на долю которых выпали такие испытания, будоражили моё воображение, и я, раз за разом, думал: а как бы я поступил на их месте? Смог бы я убить свою собаку, чтобы согреться её теплом? Хватило бы мне сил пережить те трудности, которые выпали на их долю?

— Молодой человек, не совестно вам? — громкий голос отвлёк меня от моих размышлений.

Я оторвался от чтения и, посмотрев вверх, увидел дедушку. Другого определения для него у меня не родилось. Не старик, не пожилой человек, а именно дедушка. Невысокого роста, прямая спина, скорее даже горделивая осанка, что для его возраста весьма нехарактерно. Седая коротко стриженная аккуратная бородка, густые и тоже белые волосы, уложенные в очень опрятную причёску. Одет стильно, на английский манер. В руке он держал трость, которая была весьма примечательна: деревянная и матово-блестящая с искусной резьбой по всей длине; медный, хорошо отполированный и на вид тяжёлый набалдашник, на вершине была вырезана древнеславянская руна, изображающая солнце.

Я поспешно вскочил, уступая место и бормоча извинения. Дедушка степенно присел, поставил трость между ног, положив на неё обе руки, и внимательно смотрел на меня своими очень пронзительными и даже не знаю как сказать — умными? Нет, не то. Скорее какими-то колдовскими, как два бездонных колодца глазами. За которыми пряталась не просто прожитая жизнь, а целая вечность! Дедуля смотрел на меня, и на губах у него играла лёгкая улыбка. А я опять смутился, потому как страшно не люблю такие ситуации.

Я так воспитан — я всегда уступаю место старшим, пожилым и, как сейчас пишут во всём общественном транспорте, пассажирам с детьми и инвалидам. Когда происходит вот так, как сейчас, то всегда жутко неудобно, и тебе кажется, что ты совершил свой самый большой грех в жизни и при этом все это увидели и поняли. А если кто-то ещё не увидел и не понял, то старикан сейчас начнёт развивать успех и пристыдит тебя окончательно и навсегда. И вот когда я, терзаемый угрызениями совести, уже начал продумывать пути отхода — хоть ехать мне было ещё минут тридцать, — дедушка неожиданно спросил:

— Скучно тебе здесь? — он сформулировал свой вопрос именно так: «здесь».

Я не сразу нашёлся что ответить. И потом: где это здесь? Если в вагоне, то, в общем-то, да, скучновато. В Москве вообще, то, наверное, так однозначно и не скажешь. Это город, где я родился. Есть хорошая работа, друзья, с девушкой вот совсем недавно познакомился…

— Ну что молчишь? Меня Фёдором Степанычем кличут, — представился старик.

— Змей, в смысле Сергей я, — не нашёл я ничего лучше, чтобы познакомиться.

Змеем меня давно все знакомые звали. Практически второе имя стало. Как-то прицепилось в одной из онлайн-игрушек, да так и ходит теперь со мной по жизни.

— Змей, значит, серый? — заулыбался дедушка. — Ну, так скучно тебе здесь?

— Да где здесь? — всё же переспросил я. — Не совсем понимаю, о чём вы?

— Ну как тебе сказать… «здесь» — это здесь. Это точно не там и вовсе не тут, — добавил загадочности мой собеседник.

— Запутали вы меня совсем, — смутился я. — Нормально здесь.

— Нормально, говоришь? А как дальше жить будешь? С работы сегодня уволят, девушка твоя замужем, а друзья и так каждый только о себе думает, общаются, пока ты им нужен.

Вот угораздило меня нарваться! Не просто дедушка, а целый Нострадамус попался! Это же хуже цыганки. И с работы уволят, и девушка замужем. Стоп! А откуда он про Светку узнал? Вид у меня самый что ни на есть обычный, не молодой я уже человек, чтобы вот так с ходу про девушку догадаться. И про друзей моих, хотя, если честно, здесь он угадал. Друзья у меня были действительно каждый сам за себя. Только потусить вместе, а в остальном крутись как можешь. Дежурные: «Как дела?» — «Ну и отлично…»

— Что задумался? — Фёдор Степанович смотрел на меня всё тем же удивительным взглядом, и в какой-то момент мне показалось, что за его глазами скрывается не только вечность, но и вся моя никчёмная жизнь.

Обычная, в общем-то. Как говорится, как у всех. Школа, несколько неудачных попыток поступить в институт, армия. Институт окончил уже после того, как отслужил срочную, а потом и второй, потому как инженеры стране оказались без надобности, а финансовых знаний в современных реалиях стало катастрофически не хватать. Долгий путь по карьерной лестнице страхового клерка. Не скажу, что мне это нравилось, но как-то нужно было зарабатывать на жизнь, а это всяко лучше, чем крутить баранку или кантовать квадратное и переносить круглое.

— Светлана твоя замужем! И детишек у неё двое, да и не пойдёт она от мужа никуда. Устала просто девка, а тут ты подвернулся под руку, — продолжил свою мысль мой собеседник.

— Так вы Светкин дедушка? — вдруг осенило меня.

Нет, я знал, что Москва — это маленькая деревня, но даже представить себе не мог, что настолько. Видимо, сейчас начнёт меня уговаривать, не рушить крепкую семью и подумать о Светкиных детях.

— Дурень. Как бы я тебя в метро искал, даже не зная, как ты выглядишь? Или думаешь, она мне твоё фото дала с наказом поискать в метро? — он засмеялся, и в уголках глаз сложились лучики морщинок.

А ведь и правда: фото я своё Светке не давал, да и не так долго мы встречаемся, чтобы совместные фото делать. Тогда тем более всё это выглядит очень странно. Да и вообще, что он ко мне прицепился? Ну не заметил я его сразу, место не уступил, ну угадал он имя девушки моей. Пока в цепочку совпадений всё это прекрасно вписывается! А мне с утра куча дел предстоит на работе. Нужно отчёт закончить, несколько писем крупным клиентам написать и раздать поручения подчинённым, потом совещание. Ладно, будем считать — развлёкся и убил время в дороге.

— Ты нос-то не вороти. Лучше запомни: когда помощь понадобится, найдёшь меня на Манежной, дом семь, — совсем удивил меня дедуля.

Поезд остановился, и автоинформатор сообщил, что это «Станция метро «Киевская», переход на кольцевую линию», и перешёл на корявый английский полуперевод, а я пожал плечами и с извинениями начал пробиваться к выходу.

Киевская площадь встретила меня порывистым ветром и мелким, противным дождём. Подняв ворот куртки, я влился в поток, идущий от метро к офисным зданиям, и уже через пять минут, приложив карточку электронного пропуска к турникету… не смог пройти в офис. Противный сигнал и красный огонёк сообщили мне очередную неприятную новость. Пропуск почему-то не сработал. Я поискал глазами охранника. За столько лет я знал их всех. Сегодня была смена Игоря. Немолодой уже мужик, слегка обрюзгший, но в его повадках и движении всё ещё читался образ бывшего военного.

— Привет, Серёж. Что тормозишь? За тобой уже очередь! — поспешил он ко мне навстречу.

— Да вот, что-то пропуск не срабатывает. Похоже, накрылся, — сообщил я ему о своей проблеме.

— Иди к девчонкам на ресепшен, пусть посмотрят и, если что, временный выпишут, — посоветовал он.

Я пробрался обратно сквозь успевшую возникнуть у меня за спиной очередь и поплёлся к находящейся неподалёку стойке регистрации. Как обычно, с утра в приёмной большого офисного центра собралась целая толпа из курьеров, посетителей и разного рода страждущих приобщиться к рабочим будням. Я не стал отвлекать девчонок и честно дождался своей очереди.

— Привет! — стрельнула в мою сторону глазками Вика. — Ты чего, опять пропуск забыл?

Со мной такое иногда случается. Или в пятницу оставлю пропуск в других брюках, по причине того, что в этот день можно приходить кежуал, а попросту — кто в чём хочет, или, наоборот, в понедельник забуду его в пятничных джинсах.

— Да нет, сегодня как раз пропуск у меня, только вот не работает, — сообщил я.

— Давай посмотрю, — протянула она руку.

Я передал пропуск, и пока Вика с ним колдовала, отвлёкся на пришедшее сообщение с неизвестного мне номера, которое гласило: «Не забудь. Манежная улица, дом 7». Я, конечно, сразу вспомнил о белокуром дедушке из метро. Мистика какая-то.

— Серёж, а пропуск у тебя нормальный, просто заблокирован, — сообщила мне Вика.

— Как это — заблокирован? — удивился я.

— А вот так. И с этим тебе к безопасникам нужно, — пожала она плечами.

— Блин, ну что за день сегодня такой? — бормоча себе под нос, я потопал в кабинет безопасников.

Я вышел на улицу и свернул под арку. Решил, что раз уж я не попал в офис и причина оказалась более или менее уважительной, то можно и покурить, не спеша, прежде чем топать к «акулам» безопасности компании. Ребята они, конечно, нормальные, но наверняка начнут отчитывать, что неправильно носил и не там хранил свой пропуск, и вот теперь его придётся записывать заново.

— Привет, Серёга! Какими судьбами к нам с самого утра? — радостно поднялся мне навстречу большой и широкий мужик, отставив в сторону чашку размером с хороший пивной бокал, от которой поднимались струйки пара, и разносился аромат свежезаваренного кофе.

— Здорова, Лёш, — поприветствовал я безопасника, — представляешь, фигня какая-то с утра! Пропуск заблокирован.

— Да? — удивился он. — Ну давай посмотрим.

Я передал ему свою пластиковую карточку с логотипом компании, и плюхнулся на стул, стоя́щий возле его стола, мысленно приготовившись к длительному ожиданию. Лёшка, взяв мой пропуск, который утонул в его огромной ладони, вставил его в специальный приёмник и бросил взгляд на экран компьютера. По его лицу пробежала волна различных эмоций, и его подвижные и, как казалось, живущие отдельно от всего остального лица брови очень натурально поползли вверх.

— Да, гхм… интересно, — пробасил он, читая одному ему видимую на экране информацию. — Знаешь, Змей, боюсь, что новости у меня для тебя не очень.

Он потупил взгляд и ухватился за свой суперстакан, сделав из него хороший глоток.

— Да блин, ну что там ещё? — не понимая происходящее, уточнил я.

— В общем, пропуск твой заблокирован. Причём по распоряжению генерального.

— Какого… — начал было я возмущаться, но безопасник поднял руку, прерывая поток моего негодования.

— Ты извини, но за подробностями тебе не ко мне. Здесь написано, что я должен вызвать кадровика, и он тебе всё объяснит, — подытожил Алексей свои рассуждения.

Потянувшись, он снял трубку телефона и начал набирать номер. Что он там говорил, я уже не слушал: в висках стучала кровь, и я начал злиться. Что за дела такие? Сколько работаю, со мной такого ещё ни разу не было! Мысленно я начал вспоминать, чего я такого мог натворить в этой жизни, что теперь меня даже в офис не пускают и предлагают пообщаться с кадровиком, как нашкодившего мальчишку. Нет, конечно, слухи по компании уже давно ходили о том, что ожидаются большие перемены, особенно в руководстве, но ещё в пятницу всё было как обычно, а сегодня такие события. Странно это и как-то даже не верится.

— Серёга, — вырвал меня из раздумий голос безопасника, — сейчас она подойдёт, не кисни раньше времени! — попытался он приободрить меня.

— Да какой не кисни? — продолжил я возмущаться. — Я что — мальчик какой, чтобы со мной так поступать? Ты же понимаешь, какой будет разговор?

— Понимаю, — сочувственно пробасил он. — Но жизнь-то на этом не заканчивается!

Я в сердцах махнул рукой и пошёл к стоящему на входе аппарату — хоть кофе выпью, пока ждать буду, может, удастся немного успокоиться. Налил себе кофе в тонюсенький пластиковый стаканчик и присел на кушетку. За окном, занимавшим всю стену, шёл противный мелкий дождь, и люди, укрывшись под зонтами, спешили по своим делам. Погода на улице полностью соответствовала моему душевному состоянию. Тяжело вздохнув, я отпил из стаканчика и поморщился: это не кофе.

Минут через десять подошла сотрудница отдела кадров. Молодая, миловидная барышня лет двадцати пяти от роду в светлом, но строгом деловом костюме. Странно, но с ней я знаком не был. Вообще, видел её первый раз в жизни.

— Сергей Змеев — это вы? — уточнила она, мило улыбнувшись.

— Да, вроде здесь больше никого нет, — пробурчал я в ответ, демонстративно оглянувшись по сторонам и разведя руками.

— Пойдёмте в переговорную, там будет удобнее побеседовать, — сделала она приглашающий жест.

Опустив голову, я поплёлся за ней. Ну точно, как нашкодивший мальчишка. Пришла своевременная мысль, заставившая меня, улыбнуться, когда я представил себе всю эту картину со стороны.

— Всё хорошо? — спросила девушка, заметив мою улыбку.

— Да всё просто отлично! — съязвил я, продолжая ухмыляться.

Понимая, какой предстоит разговор, и что решение давно принято наверху, я почувствовал какое-то внутреннее облегчение. Да и что я так держусь за эту должность? Не скажу, что мне нравилось то, чем я здесь занимался, но зарабатывать нужно, и я работал честно. Подразделение, созданное мной практически с нуля, я считал именно своим. Я сам набирал людей, выстраивал взаимоотношения, ставил задачи и контролировал их выполнение. За три года мне удалось создать работающий отдел, приносящий владельцу неплохой доход и зарекомендовавший себя как достаточно успешный.

— Понимаете, Сергей, разговор нам предстоит не из приятных, и мне кажется, что вы не совсем правильно реагируете на ситуацию, — начала она издалека.

— Послушайте, я не знаю вашего имени, но я отличный переговорщик и всегда считал себя неплохим аналитиком. Раз уж даже мой дорогой шеф не захотел сам сообщить мне «радостную новость», и вдобавок, меня не пустили на порог офиса — всё предельно ясно.

— Меня зовут Наталья, и мне очень жаль, но это работа, — тут же начала Наталья оправдываться.

— Давайте не будем сожалеть и расшаркиваться друг перед другом, — попросил её я. — Меня интересует только один вопрос. Раз это расторжение по инициативе работодателя, то озвучьте, пожалуйста, на каких условиях со мной решили расстаться. О причинах я даже знать ничего не хочу.

— Да, вы правы, — подтвердила она. — Я должна сообщить вам, что наверху принято решение о расторжении трудового договора. Условия очень хорошие, поверьте моему опыту.

Я с сомнением посмотрел на неё. А про себя подумал: какой у тебя может быть опыт в твои двадцать с маленьким хвостиком лет? Но вслух озвучивать свою мысль не стал.

— Компания предлагает вам расторжение договора по соглашению сторон с выплатой трёх ежемесячных окладов без учёта налогов, то есть чистыми — вам на банковскую карту.

— Послушайте, Наталья, хорошие условия, — я сделал ударение на слове «хорошие», — для руководящего состава компании — это шесть окладов!

— Я понимаю вас, но у меня инструкции только о трёх, — потупила она взгляд.

— Тогда свяжитесь со своим руководством и передайте, что руководитель департамента Сергей Змеев требует соблюдения законодательства и настаивает на шести окладах! — хлопнул я ладонью по столу.

— Боюсь, что это бесполезно, — сообщила она. — Мне так и было сказано: если начнёт требовать больше, то мы ничем помочь не можем. У нас ограниченный бюджет…

— Достаточно! — прервал я её. — Сколько вам согласовали? У меня нет ни желания, ни времени препираться, и я готов подписать соглашение, но точно не с тремя окладами!

— Четыре оклада, включая налоги, и все документы уже заполнены именно с этими цифрами, — улыбнулась она.

— Давайте ваши бумаги.

— Вы не переживайте, все ваши вещи мы соберём и оставим у охраны на проходной первого подъезда, — успокоила меня она.

— Большое вам спасибо! Я так этому рад! — не смог я скрыть своего раздражения.

Мне страшно неприятен был и сам разговор, и возникшая ситуация, и милое личико Натальи с приклеенной улыбкой. Мне сейчас хотелось только одного — уйти из офиса поскорее и забыть всё это как страшный сон. За вещами потом заеду, наверное.

Подписание бумаг заняло не более пятнадцати минут, и, свернув в трубочку свой экземпляр договора, я вышел на улицу. Осень и дождь никуда не делись, и я с наслаждением вдохнул влажный воздух. Воздух свободы — подумалось мне, и я опять улыбнулся. Да что со мной творится? Рушится вся моя жизнь, шедшая до этого момента по размеренному графику, и вот теперь всё летит в тартарары, а мне весело. В раздумьях я дошёл до арки, где располагалась местная курилка, и достал сигарету.

— Привет, тёзка! — замахал мне один из моих теперь уже бывших подчинённых.

— Привет, — пожал я протянутую руку и, прикурив, затянулся табачным дымом.

— Круто они с тобой обошлись! Наши все просто в шоке.

— Что, уже все знают?

— Не то слово! Убрали не только тебя, но и вообще всех руководителей начиная с начальника Управления и выше, — сообщил мне Сергей.

— Интересно, — пробурчал я, — хотя, если честно, почему-то мне совсем это было неважно.

— Говорят, пришла новая команда из конкурирующей компании, а у них только один критерий для тех, кто с ними: человек должен быть своим.

— Ура! Меня уволили не за плохую работу, — скорчил я глупую рожу.

— Да ладно, Серёж, не переживай, — попытался подбодрить меня он. — Ты же профи, точно без дела не останешься! И ты это — когда место найдёшь, про нас не забудь, мы все с тобой готовы!

— Угу, конечно, — пробурчал я и выбросил в стоящую рядом урну окурок.

А про себя подумал: знаю я вас — сначала посмотрите, какая компания, начнёте выпрашивать повыше оклад, а потом, поняв, что на новом месте придётся вкалывать в два раза больше, потому как с нуля, останетесь на тёплых, насиженных местах.

— Ладно, пока, — виновато протянул мне руку Сергей. — Мне работать нужно, а то сейчас непонятно вообще ничего и как дальше будет — сам понимаешь.

Я пожал протянутую мне руку, и какое-то время смотрел вслед убегающему бывшему сотруднику, испытывая странные ощущения. Мне было противно — именно противно, и не мог понять, как я столько лет копался во всём этом дерьме? Я вдруг чётко осознал, что у меня, нет ни малейшего желания искать новую работу в такой же конторе и заниматься перекладыванием бумажек и привлечением клиентов, которые хотят одного, а получат в итоге, как всегда, совсем другое.

Накинув капюшон, я достал наушники и, надев их, выбрал случайный трек:

Вместо тепла — зелень стекла,

Вместо огня — дым,

Из сетки календаря выхвачен день.

Красное солнце сгорает дотла,

День догорает с ним,

На пылающий город падает тень.

Я вышел из-под арки и направился в сторону метро, надеясь, что больше никто из знакомых на встречу не попадётся и мне не придётся выслушивать очередные сочувствия и соболезнования. В голове возник вопрос: и что теперь? Вернее, куда? А скорее — всё вместе. Как распорядится свалившимся на меня так неожиданно свободным временем? Сегодня понедельник, и завтра на работу мне не нужно. Блин, да мне вообще никуда завтра не нужно! А на улице дождь и противно. И в жизни всё наперекосяк.

Перемен! — требуют наши сердца.

Перемен! — требуют наши глаза.

В нашем смехе и в наших слезах,

И в пульсации вен:

«Перемен!

Мы ждём перемен!»

Сегодня день мистики и совпадений. Даже Цой настаивает не просто на каких-то там переменах, а на моих личных! И что из всего этого следует? Правильно! Настоящий мужчина с гордо поднятой головой преодолевает все трудности, и ещё одну я намерен создать себе сам и прямо сейчас. Сформировавшаяся мысль показалась мне очень удачной, и я, подняв голову, начал искать вывеску ближайшего бара.

Глава 2

«У меня зазвонил телефон, кто говорит? Слон!». Всплывшая в памяти строчка из детского стихотворения как нельзя лучше подходила к ситуации. Голова просто раскалывалась, внутри всё горело, а надоедливый звонок вырвал меня из такого приятного забытья. Со стоном я выхватил из-под головы подушку и накрылся ей, пытаясь заглушить звук. Ну кому я так некстати понадобился? Дайте же поспать человеку! Бездушный телефон продолжал орать на всю квартиру, наплевав на моё самочувствие и внутренние переживания. Фиг тебе, — подумал я и продолжил прятаться от него под подушкой. Ох и перебрал же я вчера.

Вообще, не помню, как оказался дома. Я обычно не жалую спиртные напитки, но вчера все карты легли именно так. Мне хотелось поставить жирную точку на этом этапе жизни, и она виделась мне именно такой. Хотелось перезагрузить свою жизнь, как зависший компьютер, и, судя по моему отвратному состоянию, мне это более чем удалось. И, как всегда, после приятного алкогольного забытья накатило утреннее похмелье. Если бы поспать ещё хотя бы пару часиков… Но смартфон продолжал орать мою любимую мелодию Amamos La Vida, которую я своими руками поставил на треклятый гаджет и теперь начал себя же самого за это ненавидеть. Дался мне этот Accept на мелодию звонка! Нужно было вчера вообще его отключить, да вот только был я не в состоянии.

Нет, ну честное слово, что за бесцеремонность? Ну не может человек подойти, неужели непонятно? Кому-то на том конце провода было непонятно, и телефон продолжал звонить. Ну всё, сейчас я тебе устрою! Вскочив и отбросив подушку, подумал я, ища глазами невыносимый аппарат.

— Алло, — просипел я в трубку, хотя собирался заорать, но пересохшее горло не позволило этого сделать.

— Как самочувствие? — поинтересовался бодрый голос на том конце.

— Кто это? — возмущённо спросил я.

— Это Фёдор Степаныч, или забыл уже?

— Какой Фёдор? Какой Степаныч? — продолжал негодовать я.

— Ну как же, мы же только вчера в метро познакомились. Ты мне место не хотел уступать!

— Да я хотел, — начал было оправдываться я, — Подождите, а откуда у вас мой номер телефона? — наконец дошло до меня, кто это так не вовремя мне позвонил.

— Ну как откуда? «Оттуда», — многозначительно сообщил мне дедушка.

— Очень содержательно, — осклабился я.

— Вот что, парень, давай приводи себя в порядок и приезжай. Адрес ты знаешь. Сколько времени тебе нужно?

— Да зачем мне куда-то сейчас ехать? — возмутился я. — Я вообще не в состоянии!

— Пить надо меньше! — сообщил мне собеседник и тихо засмеялся. — В общем так: через два часа я тебя жду. Это в твоих же интересах!

— Знаете, что… — но на том конце положили трубку, о чём мне сообщил прерывистый гудок.

Да что же это такое? Что ему нужно? Вот сейчас назло всем соберусь, приеду по этому грёбаному адресу и такой разнос устрою, что мало не покажется! Я отправился на кухню и залпом осушил два стакана воды из кулера. Жидкость приятно промочила горло и потушила бушующий внутри пожар. Пришёл зверский голод, и всё остальное отошло на второй план.

Основательно подкрепившись и не спеша выпив стакан горячего зелёного чая, я начал чувствовать себя почти человеком. Почти, потому что голова всё ещё гудела, и отравленный вчера алкоголем организм испытывал слабость. «Отходняк», — подумал я и поплёлся в душ, шлёпая любимыми тапками по паркету.

Я долго нежился под тёплыми струями воды, размышляя о своей жизни и вспоминая вчерашние события. Память играла со мной злую шутку, и всё происходившее со мной казалось каким-то очень старым и нереальным. Столько лет, проведённых в офисе, закончились так резко и неожиданно, что выглядело это всё, как будто я посмотрел плохое кино, которое закончилось тем, что зритель сам должен додумать, какой у главных героев будет конец. Ужас какой.

Я взялся за кран и стал регулировать воду, добавив холодной, потом тёплой и опять холодной. Контрастный душ помог прийти в себя окончательно, и мне осталось только одеться и отправиться на встречу. Что ему от меня нужно? Как вообще он меня нашёл? Одни вопросы. Попробуем получить на них ответы.

Выйдя из метро на станции «Александровский сад», я решил не идти вдоль домов, а пройтись по парку, расположившемуся у самых стен Кремля. Дворник среднеазиатской наружности мёл дорожку возле общественных туалетов. Кучками передвигались иностранные туристы, вооружённые своей разнообразной фото- и видеотехникой, как всегда, стараясь сделать удачные кадры на фоне Кремлёвской стены.

Сегодня дождя не было, но небо было пасмурным, и такое ощущение, что тучи зацепились за кремлёвские звёзды и держались за них изо всех сил, не желая улетать по своим, только им известным делам.

Идти было всего ничего, но я сам не понимая почему, замедлял свой шаг. С одной стороны, было интересно, чего от меня хотят, а с другой — что-то меня не пускало. Как будто кто-то внутри говорил: «Не торопись, не нужно спешить».

«Да что за глупости», — подумал я и повернул в сторону выкрашенного в ярко-жёлтый цвет старинного, но хорошо отремонтированного здания, расположившегося сразу за стоянкой машин.

Судя по припаркованному на ней транспорту, владельцы его были людьми непростыми и, по крайней мере, обеспеченными, хотя, может, это были служебные авто? Потянув на себя массивную деревянную дверь, я удивился, насколько легко она открылась. Ведь судя по её толщине, она ещё и внутри была железной. Войдя с улицы в слабоосвещённый подъезд, я прищурился, привыкая к полумраку. Навстречу мне вышел одетый в дорогой костюм охранник, который вопросительно окинул меня взглядом.

— Я это… на встречу, к Фёдору Степановичу, — сообщил я.

Охранник прикоснулся рукой к наушнику, едва видимому у него в ухе. Судя по всему, ему что-то говорили.

— Тебе через фойе, по лестнице на второй этаж, в двадцать четвёртый кабинет, — сказал он, теряя ко мне интерес и указывая направление рукой.

— А записывать там или документы проверять не будете? — уточнил я.

— Нет. Это здесь не принято.

— Ну ладно, как скажете. Спасибо, — зачем-то поблагодарил его я и отправился через фойе в указанном направлении.

Здание внутри впечатляло богатой отделкой. Не было вычурности, излишней позолоты, но интерьер смотрелся цельно и дорого. Кованые перила витой лестницы были сделаны из какого-то очень красивого дерева, покрытого матовым лаком. Зелёный ковёр с повторяющимся орнаментом, расстеленный на ступенях, скрадывал шаги и слегка пружинил, отчего создавалось впечатление, что ты очень лёгок и силён.

Поднявшись на второй этаж, я огляделся в поисках таблички с номером нужного мне кабинета. Она обнаружилась недалеко от входа. Я подошёл и потянул на себя широкую и массивную створку высотой метра три, не меньше.

Дверь, как и та, что была на входе, с лёгкостью поддалась на моё усилие и резко распахнулась настежь… и с криком: «Ой!» — ко мне на руки, из открывшейся так неожиданно легко двери, приземлилась прекрасная незнакомка, обдав меня нежным ароматом дорогих духов и врезавшись макушкой в мой нос. Не удержав равновесия, я плюхнулся на зад, а девушка рухнула мне на руки, и ворох бумаг, которые она несла, разлетелся пышным веером по коридору.

— Здрасьте, — прогнусавил я, зажимая разбитый нос, из которого потекла кровь.

— Вы с ума сошли? — подпрыгнула с моих колен девушка. — Разве можно так неожиданно врываться?

— Да я не врывался, только потянул слегка, — оправдался я, по-прежнему зажимая нос рукой.

— Ой, да у вас кровь! — побледнела она, обернувшись, и заспешила внутрь кабинета. — Идите сюда скорее, я дам вам лёд.

Я, кряхтя, поднялся и, слегка наклонившись вперёд, чтобы не забрызгать одежду, прошёл в кабинет.

— Вот, держите, — протянула она мне пластиковую форму с кубиками льда для коктейлей.

— Спасибо, — пробубнил я, усевшись на стул и, запрокинув голову, приложил лёд.

— Нет, нет, голову запрокидывать нельзя, — сказала она. — Так, кровь пойдёт внутрь и будет сложнее её остановить. Голову лучше держать в естественном положении. Вот, возьмите полотенце, чтобы не испачкать одежду.

Воспользовавшись её советом, я сел ровнее, и действительно, примерно через две минуты кровотечение прекратилось, хотя рану ещё немного саднило. Осторожно убрав пакет со льдом, я потрогал набухший нос.

— Славно вы меня приложили, — улыбнулся я.

— А нечего врываться в кабинет так неожиданно. Я только хотела толкнуть дверь спиной, а здесь раз — и она пропала, — засмеялась она в ответ.

Злосчастная дверь распахнулась, и в приёмную вошёл Фёдор Степаныч.

— Ого! Молодой человек, да вы вчера славно погуляли, — сообщил он, улыбаясь и указывая на мой набухший нос и начинающие, проявляться синяки.

— Да это не вчера, это только что сложным приёмом неизвестного мне боевого искусства меня чуть не вырубила вот эта вот милая барышня, — сообщил я Степанычу, виновато пожимая плечами и кивая на девушку.

— Рита, сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не била с порога входящего к нам посетителя, а хотя бы спросила, как его зовут и к кому человек пришёл? Может, он просто дверью ошибся? — уточнил он улыбаясь.

Рита смутилась, и на её лице заиграл румянец.

— Ну Фёдор Степанович, ну я же не специально! Он сам ворвался так неожиданно! — начала было оправдываться она. — А, вы шутите опять!

— Да чего уж там, познакомились, значит? — продолжил улыбаться дедушка. — Ладно, проходи, я так думаю, вопросов у тебя много, — он указал на дверь и отошёл, пропуская меня внутрь.

Кабинет был большим и очень светлым. По всей правой стене шёл ряд огромных окон, вид из которых открывался на Александровский сад и маячившую за ним Кремлёвскую стену. Высоченные потолки, светлые обои и очень красивая люстра из тяжёлого и светлого стекла, на хорошо отполированных гранях которого искрилось солнце, проникающее через окна.

В дальнем конце стоял массивный письменный стол, на котором расположилась богато украшенная настольная лампа, она испускала неяркий изумрудно-зелёный свет. Перед столом стояло несколько стульев для посетителей с высокой резной спинкой и, как мне показалось, достаточно удобными широкими подлокотниками.

— Проходи, садись, — указал Фёдор Степаныч на одно из кресел, стоящих напротив стола.

Пройдя по ковру, из-под которого по краям виднелся роскошный паркет, уложенный по старинке ёлочкой, я уселся на предложенное место и устроился поудобнее. Сам хозяин кабинета, обойдя массивный стол, расположился на кожаном офисном кресле и окинул меня любопытным взглядом.

Я никак не мог привыкнуть к взгляду Степаныча — он будто прожигал насквозь. Не зря говорят, что глаза — зеркало души: во взгляде таилась целая вселенная, тёмная и непостижимая. Он притягивал, словно бездонный омут, где не разглядеть дна, и от этого становилось неуютно. Каждый раз, встречаясь с ним глазами, я ловил себя на мысли, что вот-вот утону в этой загадочной глубине.

— Я понимаю, что у тебя много вопросов, да ещё и секретарша моя организовала тебе лёгкую встряску, — начал разговор Степаныч.

— Ничего себе лёгкую, — в очередной раз прикоснулся я к распухшему носу.

— Ладно, теперь давай к делу, — попросил Степаныч. — У меня есть к тебе очень интересное предложение, и всё зависит только от твоего выбора.

— Нео, у меня есть две таблетки — синяя и красная, — и выбор только за тобой! В какой реальности ты хочешь жить? — засмеялся я, продолжив начатую Степанычем мысль.

— Очень смешно, но знаешь, ты ведь не так уж и далёк от сути моего предложения, — не поддержал шутку Степаныч. — Таблеток никаких, конечно, у меня нет, но предложение, которое я собираюсь тебе сделать, может, очень серьёзно, я бы сказал кардинально, изменить твою жизнь. Прежде чем ты начнёшь говорить и задавать вопросы, я предлагаю тебе выслушать небольшой рассказ, и уже после этого отвечу на возникающие вопросы.

— Ну хорошо, договорились, — неуверенно произнёс я, чувствуя непонятное волнение и растерянность.

— Ты парень неглупый и если бы был не готов к тому, что я тебе буду рассказывать, то не сидел сейчас здесь, напротив меня, и не имел бы возможности даже узнать об этом. Уж прости меня за небольшую тавтологию. Я лишь прошу набраться терпения и воспринимать мои слова более чем серьёзно.

— Хорошо, — ответил я, — а про себя подумал, что всё это похоже на какой-то дурной сон, участником которого я стал.

— Итак, начнём, — Степаныч подался вперёд, облокотившись на свой роскошный стол, и начал рассказ.

— Ты человек начитанный, с хорошим образованием и много чего повидал, в том числе и в армии. Жизнь тебя не щадила, а ты и не ныл. Поэтому, надеюсь то, что сейчас услышишь, сильно не выбьет тебя из колеи, — подмигнул он мне.

— Как тебя учили в школе на уроках астрономии, мы с Земли можем разглядеть невооружённым глазом всего лишь четыре галактики: Андромеды, Большое и Малое Магеллановы облака и галактику М33 в созвездии Треугольника. Но точное их количество даже в наблюдаемой части Вселенной неизвестно никому, и по самым скромным прикидкам составляет более двух триллионов. Повторюсь: это только в наблюдаемой нами с Земли части Вселенной! На самом деле их гораздо больше.

И, как ты, наверное, понимаешь, жизнь могла, да и должна была зародиться не только на Земле, и именно так это и случилось.

Ты спросишь: «Почему же мы не нашли и не вступили в контакт с другими разумными цивилизациями?» Ответ на этот вопрос одновременно и прост, и сложен, — Степаныч сопровождал свой рассказ, активно жестикулируя и очень эмоционально. Правильно расставляя акценты и выделяя интонацией особо важные моменты.

— Во-первых, из-за разделяющего нас расстояния и времени, которое нужно затратить на его преодоление. Наверняка кто-то и рад был полететь навстречу другому, но сначала нужно понять, куда лететь. А как я уже сказал, в силу удалённости галактик друг от друга даже посланный в нужном направлении сигнал придёт к адресату через несколько миллионов лет, и либо получателя уже не будет, либо сам отправитель исчезнет. И это при условии, что сигнал по пути не встретит какое-то препятствие в виде планеты или болтающегося в пустоте астероида, да мало ли чего ещё.

— А во-вторых, согласно Межгалактическому закону, цивилизации на разном уровне развития не должны контактировать между собой потому, что это всегда очень плохо заканчивается для той из них, которая развита слабее.

— Погодите, — встрепенулся я, — какому закону?

— Ну мы же договорились, — с укоризной посмотрел на меня Степаныч, — не торопись, и всё узнаешь.

— Итак, как я сказал, есть Межгалактический закон, который много тысячелетий назад составила триада цивилизаций Предтеч. А составлен он для того, чтобы каждая зародившаяся в космосе жизнь получила право на существование и рост, а контакт, если уж он неизбежен, мог состояться только среди равных по развитию и, главное, разуму цивилизаций!

Как ты понимаешь, за соблюдением закона необходимо следить, и триада, о которой я тебе уже говорил, создала механизм, позволяющий осуществлять такой контроль.

И каждая цивилизация, достигающая определённого этапа развития, официально принимается в союз космических рас и знакомится с действующим Межгалактическим законом. После ознакомления исполнение закона для такой цивилизации становится обязательным, а наказание за нарушение всегда неотвратимо и соразмерно самому деянию.

Увидев немой вопрос в моих глазах, Степаныч пояснил:

— Если одна цивилизация напала на другую, менее развитую, и, например, уничтожила её, то такая цивилизация будет уничтожена. Равных в развитии это не касается, и, если одна уничтожила другую, закон не будет нарушен. Сработает правило: «Выживает сильнейший».

Даже если цивилизация пала, а её народ до последнего боролся за выживание, у них остаётся шанс. Им могут даровать ещё одну попытку — переселить в безжизненные просторы далёкой галактики. Там на новом рубеже, они смогут всё начать заново и вновь доказать, что достойны существовать.

Видишь ли, вселенная не терпит трутней.

— Хочешь что-то выпить? — прервал рассказ Степаныч.

— Воды, — я заслушался и сглотнул; в горле от волнения и лёгкого похмелья пересохло. Никак не ожидал такого рассказа и развития событий в этом направлении.

Степаныч нажал невидимую мне кнопку на столе и попросил:

— Рита, принеси нам, пожалуйста, мне чай, как обычно, и стакан воды, будь добра.

Я застыл в неудобной позе, переваривая всё услышанное. Вошла секретарь с подносом и, разгрузив его на стол, также быстро ушла, притворив за собой дверь.

Приподнявшись, я взял свой стакан с прохладной газированной водой и осушил его залпом почти наполовину. Стало немного полегче. Усевшись обратно и устроившись поудобнее, я приготовился слушать дальше.

Добавив в чай молоко из белого, расписанного под Хохлому молочника, Степаныч аккуратно размешал его ложечкой, не касаясь стенок чашки, сделал небольшой глоток и продолжил:

— Контроль над соблюдением Межгалактического закона осуществляет Служба Observatio — это, если на латыни, а в переводе на русский — Наблюдатели. Между собой мы называем их Обсерваторы.

Кто они, кем назначаются, где базируются и как узнают о происшествиях — неизвестно. Но их технологическое превосходство настолько велико, что противостоять всего одному кораблю Обсерваторов не в состоянии целые цивилизации и их огромные флоты.

Они знают всё и всегда. Их взор пронзает пространство и время, не упуская ни единой детали. Они стражи Межгалактического закона: любое его нарушение тут же фиксируется, расследуется и карается без промедления. Это межгалактическая полиция, лишённая человеческих пороков: здесь нет места предвзятости, взяткам или коррупции.

Триада Предтеч оставила после себя не одну загадку, и одна из самых странных — этот «дар свободного выбора». В любой цивилизации, сколь бы примитивной или развитой она ни была, порой рождается тот, кто по неведомым нам критериям удостаивается этой чести. Право на перенос в пространстве, во времени, а то и в обоих измерениях сразу. И самое пугающее в этом даре это полная неизвестность: ни момент, ни место, ни уровень развития цивилизации, куда тебя забросит, никому не дано предугадать.

Отбором кандидатов занимается специальная служба. Для простоты восприятия и используя привычную для тебя терминологию, давай назовём их кадровиками. В одном из подразделений такой службы работаю я.

А ты и есть тот самый человек с правом переноса. Думаю, ты и сам уже обо всём догадался.

Твоя судьба теперь зависит от одного решения. Выбор несложный: либо встаёшь, выходишь из кабинета и живёшь как раньше. Либо соглашаешься на перенос по плану Предтеч — и жизнь пойдёт совсем по другому пути.

Закончив говорить, Степаныч откинулся в кресле и внимательно посмотрел на меня.

— А, гхм… что… — попытался выдавить я из себя вопрос.

— Не торопись, время у нас есть, и ты можешь спокойно сформулировать все свои вопросы, — улыбнувшись, приободрил меня Степаныч.

Мои мысли разбегались, и всё услышанное никак не укладывалось в голове.

За окном была всё та же Москва, кремлёвская стена и Александровский сад. Плотные тучи всё так же висели на небе, и всё услышанное резко диссонировало с происходящим за окном.

Поверить в рассказ было действительно непросто. Уж больно всё это смахивало на главу научно-фантастического романа, отрывок из которого мне только что прочитали.

Большие напольные часы, стоящие в углу кабинета, позади Степаныча, гулким «бум» отметили половину какого-то часа и продолжили свой размеренный бег.

Я отпил воды из стакана и решил провести разведку боем.

— А если я откажусь и, выйдя на улицу, расскажу всем о том, что здесь происходит? — задал я вопрос. Попробуем проверить, как он будет выкручиваться.

— Эх, Серёжа, если бы ты знал, сколько человек прошло через этот офис за то время, что я здесь работаю, и какие только идеи их не посещали!

Нет, на самой Земле не так уж и давно, ведь тысяча лет по меркам цивилизации — много, а для Вселенной — лишь маленькая частица времени, — укоризненно покачал головой Степаныч.

— Вам больше тысячи лет? — вскинул я брови от удивления. — Или вы имеете в виду вашу службу вообще?

— Мне больше трёх тысяч лет, молодой человек, и мой контракт является бессрочным, — уточнил Степаныч.

— Ну выйдешь ты из офиса и что всем сообщишь? Что тебе рассказали интересную историю? Это как-то нарушает твои права? Или ты до сих пор так сильно переживаешь, что своим звонком я не дал тебе поспать? — заулыбался Степаныч, отхлёбывая чай из красивой чашки.

— Я прекрасно понимаю, с ходу в мои слова поверить непросто, но одно то, что ты не упал в обморок и не называешь меня старым маразматиком, говорит, что хоть и частично, но ты мне поверил. Поэтому либо задавай вопросы по существу, либо мы пожмём друг другу руки, и ты вернёшься в свой мир. Завтра залезешь в интернет и найдёшь себе работу в другой, похожей на твою бывшую, конторе.

В сознании возникла картина, которую только что нарисовал собеседник, и я вдруг поймал нестерпимую мысль, что всем своим существом не хочу продолжения той, прошлой жизни. Не хочу каждый день с утра бежать в офис, заниматься неинтересной работой и строить непонятно кому нужную карьеру.

Ради чего я всё это делал? Словно во сне, как робот, выполнявший свою программу, не задумываясь и не задавая вопросов. Наверное, стоило хотя бы иногда остановиться и посмотреть на себя и свою жизнь со стороны?

— Почему я? — наконец задал я первый разумный вопрос.

Степаныч развёл руками.

— Как я уже сказал, критерии мне неизвестны. Время от времени появляется человек, готовый к свободному переносу. Мы получаем его данные, и наша обязанность — вступив в контакт, рассказать о сути предложения и осуществить перенос либо отпустить кандидата восвояси.

— Как часто такое происходит?

— Спорадически. Бывает по несколько человек в месяц, иногда один в год. Последний перенос состоялся шесть лет назад, если ты об этом.

— Куда я попаду — неизвестно?

— Нет. По крайней мере, ни я, ни наша служба не знает.

— Что я там буду делать? Ведь я могу оказаться где угодно — на каком-то астероиде или вообще в открытом космосе! — спросил я, допив оставшуюся в стакане минералку и вернув его на стол.

— Ну… что ты будешь делать, я тебе сказать не могу. Подразумевается, что тебя выбрали не просто так, а значит, и место твоего прибытия Предтечи должны знать. И, смею предположить, что ты там тоже окажешься не случайно. Они вообще случайно ничего не делают.

А дальше всё зависит только от тебя. Что касается появления в открытом космосе, то это исключено. Ты обязательно появишься в среде, пригодной для жизни, и без угрозы для этой самой жизни. Это я тебе гарантировать могу абсолютно точно.

— Как это происходит? Ну сам перенос. Это какая-то машина?

— В общем понимании, скажем так: да, машина. Но настолько сложная и так устроенная, что даже посмотреть на неё не получится. Для тебя это будет просто пустая комната, из которой ты перенесёшься в другую точку Вселенной.

— Что я могу с собой взять? — задал я очередной вопрос. — Появиться в неизвестном месте хотелось бы максимально подготовленным.

— Понимаю твоё беспокойство, но пронести с собой ничего нельзя. Вернее, взять ты можешь всё что угодно, но всё это после твоей отправки останется в комнате. Мы не раз уже такое проходили. Обычно с человеком переносится только необходимый минимум одежды — и это всё.

Люди всегда пытаются подготовиться. Кто-то приходит с чемоданом или рюкзаком, да кого я только не встречал! Тащат оружие, и с мечами раньше приходили, и в доспехах. Но всё это мы потом убираем из комнаты после отправки.

Не переносится с человеком больше ничего. Даже из карманов вещи просто остаются на полу — и всё.

— Я смогу вернуться?

— Точно не при помощи переноса. И не забывай: мы не знаем, в каком времени ты окажешься. Может быть, там наша цивилизация не только ещё не зародилась, но и сама галактика Млечный Путь ещё даже не начала формироваться.

А может, наоборот, всё давно уже кануло в Лету. Чисто теоретически ты можешь оказаться в этом же временном отрезке, но, например, во многих миллионах парсек от Земли. Как ты преодолеешь такое расстояние, да и зачем это тебе?

Во всяком случае, за время моей работы здесь я ни разу не слышал о возвращении.

— Значит, это билет в один конец с неизвестным результатом, местом и временем. Чистый прыжок наудачу. И что меня там ждёт, неизвестно никому, кроме, возможно, самих Предтеч?

— Насчёт Предтеч я правда не знаю. Я ни разу их не видел и не понимаю многих их задумок и поступков. Помнишь? Я простой кадровик, — в очередной раз развёл руками Степаныч, лучезарно улыбаясь. — Но согласись, это же намного интереснее, чем то, чем ты занимался здесь в последние годы.

Неужели тебе неинтересно? Тем более что близких у тебя нет, семьёй ты пока не обзавёлся, и горевать о тебе никто не станет.

Я задумался. Даже если всё, что он рассказал, — правда, то выглядит это более чем странно. Хотя, может, Степаныч чего-то не договаривает. Знает больше, чем говорит?

— Я сказал тебе всё, что знаю, и ничего от тебя не скрывал, — произнёс Степаныч.

Я с удивлением вскинул брови, подняв на него взгляд.

— Да, — ответил он на незаданный мной вопрос, — при необходимости я могу читать мысли, или, правильнее будет сказать, образы, формируемые твоим сознанием.

— Ничего себе, — только и смог произнести я.

— Давай поступим так, — вставая со своего места, проговорил Степаныч. — Если у тебя больше нет ко мне вопросов, то сейчас ты пойдёшь домой и всё спокойно обдумаешь, а завтра в одиннадцать утра я буду ждать тебя здесь.

Охрану я предупрежу, и тебя пропустят без проблем.

Если не придёшь, я восприму это как то, что ты решил остаться и посвятить свою жизнь офисной работе, — улыбнувшись, он протянул руку, и мне ничего не оставалось, как ответить на рукопожатие.

Выйдя на улицу, я поёжился от неожиданно налетевшего ветра.

Он словно залетел в мою голову, отчего мысли разлетались, и реальность никак не хотела стыковаться с тем, что я слышал: Предтечи, Обсерваторы, право на перенос… Для человека с двумя высшими и багажом жизненного опыта это звучало как бред. Но именно поэтому в него и хотелось верить. Рациональное спорило с чем-то глубинным, что всегда жило во мне. Я и сам не признавался себе, но втайне надеялся на что-то подобное. Мечтал хоть раз вырваться из привычного круга и оказаться где-то в другом месте, в другой жизни. И раньше это получалось только вместе с героями любимых книг.

Я воевал, торговал на средневековых рынках, покорял просторы океанов под белоснежными парусами, охотился вместе с ними в непроходимых лесах, выживал в невыносимых условиях, строил свои города и покорял космос.

Так что же сейчас я сомневаюсь в таком великолепном и, можно сказать, фантастическом предложении? Так, я и не сомневаюсь. Я улыбнулся своим мыслям и новому ощущению свободы выбора и уверенно зашагал в сторону метро, лавируя в потоке так же, как и я, куда-то спешащих людей. Поднявшийся порывистый ветер гнал по тротуару остатки пожелтевшей листвы, моросил мелкий дождик.

В Москве была осень, а на душе от чего-то было легко и спокойно.

Глава 3

Утром я проснулся за пять минут до того, как сработал будильник. Поднявшийся вчера вечером ветер разогнал тяжёлые тучи, и из окна светило по-осеннему холодное солнце. Чирикали воробьи и выводили свои трели синицы. Отличное утро! Я потянулся и с чувством победителя отключил сигнал на будильнике. Маленькая, но всё же победа над бездушным прибором заставила меня улыбнуться. Времени было с запасом, и, никуда не торопясь, я отправился в душ. Затем плотно позавтракал, оделся и, уже стоя в дверях, оглянулся на свою квартиру.

Просторная двушка на Баррикадной в престижном жилом комплексе была куплена пять лет назад и была для меня символом успеха и того, что я в состоянии зарабатывать. Но сейчас я смотрел на неё другими глазами. Сожаления не было. Хоть квартира и стала моим домом, предстоящие события будоражили воображение и манили чем-то неизвестным.

— Ну что, счастливо оставаться, — сказал я, сам не зная, к кому обращаясь.

— Иди уже, — ответила мне пустотой и звенящей тишиной квартира.

Закрыв дверь, я подбросил в руке связку ключей и хмыкнул. И куда их теперь девать? И подарить-то некому, а тому, кому можно, — и не хочется. Засунув ключи в карман, я вышел к лифтам и нажал на кнопку вызова.

Машина у меня тоже была и стояла здесь же в подземном паркинге. Но на метро передвигаться по Москве теперь стало не только быстрее, но и намного проще. Не нужно искать место для парковки, нарезая круги. На машине я теперь ездил только за город — в основном к знакомым на шашлыки или просто за грибами в лес или на рыбалку. Да вот только бывало это настолько нечасто в последнее время, что я несколько раз порывался её продать, да всё как-то руки не доходили. Ну что же, значит, судьба у неё такая — пусть постоит в гараже до лучших времён.

Путь до места отнял около получаса, и вот я снова стою у входа в здание, где Степаныч дал мне возможность выбора. Сомнений больше не осталось. Надеюсь, там, не знаю где, будет точно интереснее, чем здесь. Я открыл дверь и вошёл. Кивнув охраннику, который никак не отреагировал на моё появление, поднялся на второй этаж по витой лестнице. За дверью кабинета увидел уже знакомую секретаршу Риту.

— Привет! — поздоровался я.

— Здравствуйте, — поднялась она мне навстречу. — Присаживайтесь, я сообщу, что вы пришли.

Я присел на диван в приёмной, который оказался удивительно мягким, а Рита, постучавшись, вошла в кабинет к Фёдору Степанычу. Лёгкое волнение мешало сидеть спокойно. Мысли немного путались, по телу шла нервная дрожь. Меня ждут большие перемены, и произойдут они прямо здесь и сейчас.

— Ну здравствуй, серый Змей! — поприветствовал меня Степаныч, выходя из кабинета и с улыбкой протягивая руку. — Я надеялся, что ты придёшь.

— Я пришёл, — сказал я, вставая и пожимая протянутую руку.

— Раз решил, не будем откладывать, — сделал приглашающий жест Степаныч. — Пойдём со мной.

Мы вышли в коридор и вернулись в фойе. Затем, пройдя через первый этаж, вышли к другой достаточно широкой лестнице. Спустились на четыре пролёта, и, насколько я смог рассмотреть, это был далеко не последний из подземных этажей. Никак не ожидал от этого здания такого внушительного подземелья. Интересно, что там? — мелькнула запоздалая мысль.

— Проходи, — сказал Степаныч, открывая единственную дверь, которая была на лестничной площадке минус четвёртого этажа.

Войдя, я оказался в небольшом помещении с белыми стенами из материала, отдалённо напоминающего пластик. Гладкий и матовый. Весь потолок светился, а стены рассеивали его, и потому складывалось впечатление, что всё помещение наполнено светом.

— Интересный дизайн, — заметил я.

— Комната при каждой отправке выглядит по-разному. Я такого внешнего вида ни разу не встречал, — сообщил мне Степаныч. — Интересный дизайн.

— Что мне нужно делать? — уточнил я.

— Теперь уже ничего, — опять улыбнулся мне кадровик. — Решение ты принял, а дальше будут работать технологии древних. Когда я выйду из комнаты, начнётся перенос. Тебе лишь нужно сказать, что ты готов и делаешь это добровольно.

С этими словами Степаныч пожал мою руку и направился в сторону выхода.

— Степаныч! — окликнул его я. — Спасибо тебе за всё!

Он оглянулся, улыбнувшись мне, и тотчас же морщинки у глаз сложились в причудливый узор. И вдруг я отчётливо понял, что меня всё время так удивляло в его глазах. Сама вечность жила в них. Я осознал, что возраст и его мудрость наполняли глаза тем светом, который притягивал меня с первой встречи.

— Удачи тебе, Змей, и пусть Вселенная будет к тебе добра! — произнёс он и вышел, закрыв за собой дверь.

Я ещё раз огляделся по сторонам и произнёс:

— Я Сергей Змеев по прозвищу Змей, к переносу готов и делаю это добровольно. И, как однажды сказал великий Юра Гагарин: «Поехали!»

Поначалу ничего не произошло, я начал думать, что у них что-то поломалось. Ведь столько лет прошло, как эта машина здесь стоит. Но вдруг свет погас, я оказался в полной темноте и практически сразу потерял сознание.

Очнулся я от нестерпимого чувства тошноты и боли. Мне было плохо, очень плохо. Болело всё. Вообще всё. Раньше я даже не думал, что у человека столько всего может болеть. Едва успел повернуться набок и приподняться, меня тут же вырвало. Всё тело мелко трясло, накатила жуткая слабость, и со стоном я перевернулся на спину, прошептав по слогам: зе-лё-ный кро-ко-дил.

Моя бабушка всегда заменяла ругательные слова разными присказками или, как она их называла, «говорушками». Каждое своё лето я проводил в деревне, и эти воспоминания были самыми тёплыми из моего детства. Я ни разу не слышал из её уст ругани, но зато помнил массу интересных присказок, которые теперь и сам применял от случая к случаю и постоянно придумывал новые. И вот сейчас, по-моему, получилось как раз кстати.

Перед глазами всё ещё стояли радужные круги, но боль потихоньку стала отпускать. Появилось знакомое чувство, будто я курсант-новобранец опять стою на борту самолёта и готовлюсь к своему первому прыжку с парашютом. Именно тогда твой организм понимает, куда он попал, и, страстно желая избежать этого, начинает придумывать различные варианты, как выкрутиться. Вот и сейчас меня свербела лишь одна глупая мысль: на кой чёрт я сюда полез?

Не знаю, сколько я пролежал на полу. Время будто стёрлось. Когда понял, что боль хоть немного отпустила, собрался с силами и попробовал пошевелиться. Приподнялся с кряхтеньем, сквозь зубы выдавив стон. В голове сразу всё поплыло, мир качнулся. Спустя пару секунд дурнота отступила. Я огляделся.

Вокруг меня была та же самая комната, из которой я и стартовал. Тот же потолок, те же матовые стены. Отличие было только одно — света было намного меньше, и дверь теперь оказалась у меня за спиной. Хотя, может, это я, пока валялся и сбрасывал с себя всё ненужное, перевернулся к ней спиной?

Нужно прикинуть, что делать дальше. А хотя — что здесь думать? Просто пойду и узнаю у Степаныча, как так получилось, что механизм пресловутых и великих древних Предтеч дал сбой, и, кроме того, что экстренно почистил мой желудок и скрутил меня жуткой болью, ни на что больше оказался неспособен.

Упёршись руками в пол, я встал на четвереньки и только потом начал подниматься в полный рост, опасаясь очередного приступа головокружения. Но вроде ничего — на ногах я стоял более или менее уверенно. Сделал несколько шагов, потом пару раз присел и подпрыгнул на месте. Нормально жить буду.

Подойдя к двери, я вдруг обнаружил, что на ней нет ручки, и вообще она изменилась. Та, через которую мы пришли в комнату, была обычная, деревянная, и у неё, как и положено всякой нормальной двери, были массивные ручки. А эта была сделана из того же материала, что и стены. Понять, что это дверь, можно было только потому, что по её периметру шла тонкая красная линия, слегка закруглённая на углах.

— Эй, кто-нибудь! Откройте! — забарабанил я в дверь ногой.

Эффект оказался нулевым.

— Очень интересно, — резюмировал я. — И что теперь делать?

Вспомнив старый анекдот, я два раза топнул ногой и провозгласил:

— Сергей Змеев, откройте, пожалуйста!

Ну да, как же — не открыли. Подойдя поближе, я начал обследовать дверь по периметру в надежде обнаружить какой-то скрытый замок или кнопку. Проверил дважды, но так и не заметил ничего похожего.

— Кошки лягали драбадан, — выдал я очередную бабушкину «говорушку».

Ну ничего, я просто так не сдамся — пойдём осмотримся.

Минут десять я изучал стены, пол и потолок. Комната не такая и большая, и обследовал я почти каждый сантиметр. Не нашёл ничего, что хоть как-то отличалось бы от покрытия стен.

Раздосадованный, я присел и задумался. Если перенос всё же состоялся, а изменившаяся дверь намекает именно на это, то какой-то способ выйти отсюда существует. А если не состоялся, тогда они должны починить то, что у них там сломалось, и выпустить меня. Только вот как долго продлится ремонт?

Попробуем мыслить логически. Если есть дверь, то её как-то открывают, и если это не ловушка, то открывать её можно как изнутри, так и снаружи. И способ должен быть крайне простой, практически интуитивный. Ведь неудобно каждый раз выполнять какие-то сложные действия, если ты постоянно здесь ходишь?

Я опять встал и вернулся к двери. Обычно ручка бывает здесь. Я протянул руку и дотронулся до места предполагаемого расположения ручки. С тихим шипением дверь сначала отошла от меня немного назад, а затем сдвинулась в сторону.

— Ура, случилось чудо! Друг спас жизнь друга! — процитировал я, подражая голосу Ливанова из известного советского мультика про толстяка с пропеллером, и шагнул за порог.

Там обнаружился коридор — достаточно широкий и сделанный точно из такого же материала, как и комната, из которой я только что выбрался. Освещение было очень тусклым — я бы сказал, ночным. Света едва хватало, чтобы видеть, куда идти, и если бы всё вокруг не было белым, то, наверное, и двигаться пришлось бы на ощупь.

Метров через семь я упёрся в Т-образный перекрёсток. Заглянул налево — там был тупик. Повернув направо, я сделал несколько шагов и остановился как вкопанный.

С левой стороны во всю стену было расположено огромное окно с закруглёнными краями, обрамлённое всё той же тонкой красной линией. Но поражало не это, а то, что находилось за окном.

Звёзды.

Мириады звёзд и созвездий, переливаясь, складывались в причудливый узор. Как будто какой-то художник-авангардист разбрызгал по чёрному холсту свои краски. Относительно недалеко, снаружи, были видны то тут, то там астероиды различной величины, которые спокойно висели в пустоте.

— С успешным тебя переносом, товарищ Змеев! Добро пожаловать… — а, кстати, куда это я пожаловал?

Теперь ясно, что перенос состоялся. Я совершенно точно не на Земле и, похоже, даже не на планете, а на каком-то корабле, а может, станции. Нужно идти дальше. Не сидеть же мне теперь весь день у окна и созерцать звёзды, хотя вид, конечно, открывается просто потрясающий.

Пройдя ещё несколько метров по коридору, который, в общем-то, ничем не отличался от того, что я видел раньше, я дошёл до очередной двери. Уже зная, как они здесь открываются, я прикоснулся к нужному месту, но эта не открылась. Я попробовал несколько раз и с другой стороны, но открываться она категорически отказывалась.

Пожав плечами, я пошёл дальше и совсем скоро упёрся в конец коридора и очередную дверь. Если она не откроется, то придётся мне впадать в спячку и сосать лапу, — подумал я.

Приложив руку, я услышал тихое шипение, и дверь резво отошла в сторону. Внутри оказался круглый зал средних размеров, со сводчатым потолком и такими же белыми стенами. Практически посередине было установлено достаточно массивное кресло, больше похожее на капсулу или, как пишут в фантастических романах, ложемент пилота. Сверху оно было закрыто прозрачным колпаком, и это всё. Никаких привычных нам экранов или пультов управления — да вообще ничего больше видно не было.

Я заглянул внутрь. Ложемент явно рассчитан на человека. Всё вокруг опять белое, ни рычагов, ни кнопок. Обойдя капсулу с одной из сторон, я увидел небольшой квадрат, обведённый по периметру красной линией — так же, как у дверей или окна, которые я видел в коридоре. Поднеся руку, я прикоснулся к нему. Абсолютно бесшумно колпак просто взлетел вверх над креслом, открывая доступ внутрь.

Нет, ну а какие у меня варианты? Раз приглашают — нужно присаживаться. Ложемент был расположен на достаточно удобной высоте, и занять предложенное кресло не составило большого труда.

Как только я разместился, фонарь также бесшумно скользнул вниз. Я почувствовал, что всё моё тело, хоть и достаточно бережно, но при этом очень крепко оказалось зафиксировано в ложементе.

Откуда-то послышался звук, который достаточно мягким, судя по всему, женским голосом, что-то стал сообщать, хотя ничего понять я не мог. Вроде бы и язык казался знакомым, но ни единого слова разобрать не удавалось.

— Привет, Сири! Который час? — попытался я наладить контакт.

Звук тут же прекратился. Через небольшую паузу прозвучал достаточно короткий фрагмент — судя по интонации, вопрос.

— Не понимаю я! Меня зовут Змей, планета Земля, Россия, — сообщил я невидимому собеседнику о себе.

Опять пауза, и очередной вопрос. Я ничего не мог разобрать, хотя было понятно, что вопросы задают простые, да ещё и скорость речи снизили. Спасибо, конечно, но от этого не легче.

— Ну что вам ещё сообщить? Оказался здесь в результате свободного переноса. Вам — большой привет от Степаныча с Земли, — выдал я очередную информацию.

Возникла тишина, и пару минут ничего не происходило. Как вдруг я почувствовал сзади в области шеи прикосновение чего-то холодного, а затем лёгкий укол.

— Эй, что за дела?! — только и успел воскликнуть я, попытавшись отпрянуть от иглы, но тут же провалился в беспамятство.

В себя я начал приходить очень медленно. Ощущение было как после наркоза. В детстве мне делали какую-то небольшую, плановую операцию, а воспоминания остались на всю жизнь. Помню, потом мне рассказывал мой лечащий врач: так тяжело выходить из этого состояния, потому что мозг теряет контроль абсолютно над всеми функциями организма и именно из-за этого так долго пошагово и сложно возвращает их обратно.

Во рту пересохло, глаза слиплись и отказывались открываться. Я попытался поднять руку и понял, что поле, которое меня удерживало, никуда не пропало, но как только я напряг руку, она освободилась, и мне удалось протереть глаза.

— Как твоё самочувствие, человек? — услышал я знакомый голос, но теперь совершенно чётко понимал, что он мне говорит.

— Пить, — просипел я.

Откуда-то сбоку выдвинулась прозрачная трубка и оказалась у моего рта. Я ухватился за неё губами и с жадностью стал пить прохладную и сладковатую воду. Утолив жажду, я почувствовал себя вполне нормально — видимо, жидкость была не простой.

— Где я? — задал я очевидный вопрос.

— Звёздная система Сарин, станция обеспечения SO 12284, — бесстрастно сообщил голос.

— Кто ты?

— Автоматический модуль поддержки жизнедеятельности станции в период консервации.

Ну хоть что-то начинает проясняться. Значит, я всё же на станции. Главное — общение удалось наладить. Кстати, а как это она на моём языке заговорила?

— Ты так быстро выучила мой язык?

— Твой язык слишком сложен для быстрого изучения. Мои мощности ограничены. Я лишь слежу за станцией в период консервации. Мне пришлось загрузить тебе язык моих создателей для скорейшего прохождения процедуры инициации.¹

— Как это загрузить? Я тебе компьютер, что ли? Железяка бездушная! — возмутился я.

— Загрузка осуществлена путём прямого воздействия на кору головного мозга для передачи информации. Вы не компьютер. Я не совсем железяка, и да, я бездушная в вашем понимании этого слова, — ответила на все вопросы сразу «железяка».

— А если бы я скопытился прямо в этом кресле?

— В базе отсутствует понятие «скопытился». Уточните термин.

— Да я просто умереть мог, еле в себя пришёл!

— Исключено. Опасность для жизни составляла не более одной целой и сорока шести сотых процента.

— Вот спасибо! Всего полтора процента! Не делай так больше! — потребовал я.

— Больше так делать нет необходимости, — бесстрастно сообщил мне модуль.

— Вообще, больше никак не делай без разрешения! Давай рассказывай, что ты там за процедуру упоминала — инициации?

— Согласно имеющегося протокола консервации, при появлении на станции уполномоченного человека я обязана провести процедуру инициации, передать станцию под управление уполномоченного и сложить с себя все функции.

— Эй, алло! Кто это уполномоченный, и куда это ты собралась? Я тебе сложу функции — а ну, стоп! Давай подробности! А то ты сейчас свалишь, а мне что делать? — не на шутку обеспокоился я.

А ну как и правда, передаст все функции и отключится, а здесь ни кнопки, ни даже экранчика никакого завалящего нет…

— Уполномоченный — это вы. Я обязана передать вам свои функции согласно протоколу.

— Да с чего ты решила, что я уполномоченный? Я пару часов назад появился только здесь и не уполномочивал меня никто. Вот заладила со своим протоколом!

— Анализ ДНК произведён в процессе загрузки языковой базы. Вы — уполномоченный. Согласно протоколу, мне необходимо передать вам свои функции. Прошу дать разрешение.

— Стоп! Успеешь ты всё передать. Ответь на несколько вопросов! Кто разработал этот протокол?

— Протокол разработан создателями.

— Если ты всё передашь, как я буду управлять станцией? Я же в этом ничего не понимаю! ДНК может и подошла, но, если ты в меня ничего, кроме языка не закачала, я понятия не имею, что мне делать.

— В базе данных отсутствует ответ на заданный вопрос. Я обязана выполнить протокол. Прошу подтвердить полномочия.

— А если я не подтвержу полномочия? — попытался я хотя бы потянуть время.

— Согласно протоколу, нахождение на борту станции посторонних лиц без допуска категорически запрещено. В случае отсутствия подтверждения я обязана задействовать протокол безопасности и удалить со станции постороннего. Прошу подтвердить полномочия.

Прямо передо мной в воздухе из ничего появились зелёная «Да» и красная «Нет». Ну просто перезагрузка Windows какая-то. Надеюсь, эта хоть не зависнет в процессе! Делать нечего — придётся подтверждать, а то ведь выкинет со станции и поминай как звали.

Подняв руку, я коснулся зелёной, висящей в воздухе «Да».

— Протокол инициации завершён. Уполномоченный подтверждён. Функция автоматической поддержки станции в период консервации исполнена. Полномочия переданы.

Свет моргнул и погас.

— Ну всё, приехали, — сказал я в темноту, ни к кому не обращаясь.

Как-то часто я стал в последнее время сам с собой разговаривать. Не к добру это! И что мне теперь делать?

Через какое-то время зажёгся свет — правда, ещё более тускло, чем до этого.

— Запущен протокол прямого управления станции SO 12284. Уполномоченному переданы все функции.

— Очень интересно, а ты кто такой?

— Вспомогательный модуль управления станцией к работе готов, — бесстрастно ответил металлический голос.

— Вспомогательный? И кому ты помогаешь?

— Вспомогательный модуль управления станции осуществляет поддержку авторизованного персонала станции и уполномоченного.

— Да что же из вас всё вытягивать нужно! Мы так до морковкиных заговений, до сути идти будем. Пока я разберусь, состарюсь и помру в этом кресле!

— В настоящий момент угроза жизни уполномоченному отсутствует.

— Слава богу, хоть одна хорошая новость, — съязвил я. — Так, вспомогательный, рассказывай, как управлять этой заброшкой? Только попроще, чтобы я понял.

— Управление станцией осуществляется путём прямого управления, — сообщил мне металлический голос.

— Ну вот, теперь всё понятно стало! — засмеялся я. — Хорошо, что не кривого и не через параллелепипед. А можно точнее — что значит прямого?

— Уполномоченный осуществляет управление станцией, отдавая прямые указания обслуживающим системам станции и персоналу.

Так, достаточно. Ходим по кругу. Давай попробовать, что ли? С чего бы начать?

— Вспомогательный, давай-ка придумаем, как к тебе обращаться, попроще, и будь любезен, измени свой голос на что-то более человеческое.

— Уполномоченный вправе выбрать любое наименование для вспомогательного модуля. Какой голос предпочтителен?

— Значит так. Ко мне с этого момента обращаешься — Змей. Тебя я буду звать… — я задумался, как бы мне именовать этого вспомогательного, чтобы покороче и попроще? — буду звать тебя Ева, и голос нужен женский — мне так спокойнее будет.

— Принято, Змей, — сообщил мне вспомогательный модуль бархатистым, красивым женским голосом или, теперь уже, сообщила?

— Круть! — порадовался я своим первым успехам. — Ева, давай посмотрим, что там у нас за станция? Дай отчёт о состоянии или как там это называется?

— Вывожу отчёт.

Как и буквы во время процедуры инициации, из ниоткуда прямо напротив кресла возник большой экран, на котором появилась информация в виде таблицы. Почти каждая строчка в ней отображалась различными цветами, и у меня зарябило в глазах от обилия цвета и яркости изображения. Как в этом разобраться?

— Ева, уменьши яркость! — попросил я.

— Уменьшаю.

— Достаточно, так получше. Что обозначают цвета?

— Зелёный — нормальное функционирование, синий — некритическая неисправность, красный — критическая неисправность, полупрозрачный — связь с блоком отсутствует.

Я присвистнул, глядя на экран. Почти половина данных светилась красным, синим и даже имелось несколько полупрозрачных строчек. Вот это консервация! У них же не работает здесь ни фига! Как она ещё не развалилась при таком объёме повреждений?

— Ева?

— Да, Змей.

— А что случилось со станцией? Почему столько неисправностей?

— Модули были частично повреждены в результате боевых действий, часть из них вышла из строя в процессе длительной консервации, — бесстрастно сообщила мне моя помощница.

— Как давно это случилось и сколько станция находится на консервации?

— Протокол консервации запущен уполномоченным четыре тысячи двести восемьдесят один год восемнадцать дней, одиннадцать часов и тридцать две минуты назад, — промурлыкала Ева своим новым бархатным голосом.

Если бы я мог, то тихо сполз с кресла, как желе, и растёкся по полу в виде бесформенной лужи. Это сколько же лет прошло! Как здесь вообще хоть что-то работает? Уму непостижимо. То один живёт больше трёх тысяч лет, то станцию они законсервировали больше четырёх тысяч лет назад — что же это такое? Как эти цифры в голове укладывать? И что за старьё мне подсунули эти Предтечи? Будь они неладны.

— Ева, помоги разобраться по порядку. При таком количестве повреждённых и уничтоженных модулей как станция всё ещё в работоспособном состоянии? Я уже не говорю про количество прошедших лет! Можешь дать короткую справку?

— Станция находится в ограниченно функциональном состоянии. Генераторный блок активен, ёмкость реактора составляет одиннадцать процентов от максимальной. Блок вооружения отсутствует, ангарный блок частично отсутствует, вспомогательный блок не активен, складской комплекс не активен, блок регенерации кислорода не активен, гидропонный блок не активен, медицинский блок частично отсутствует, блок лабораторий не активен, блок связи отсутствует, инженерный блок не активен. Система жизнеобеспечения функционирует: в части жилого блока — активно 28%, зоне управления — 100%, инженерный блок — 18%, генераторный блок — 100%, — доклад Евы сопровождался выделением соответствующей строки с данными на экране передо мной.

Так, что там напрямую влияет на моё выживание? Я коснулся строчки «Блок регенерации кислорода». Выделенная строка моргнула и раскрылась в отдельную страницу. Всё здесь было выделено красным цветом: «СРВ», «СГК», «СУД», «БУВМ» — и это лишь маленький перечень того, что открылось взору. Всё со схемами, местами расположения и выполняемыми функциями. Просто голова кругом от аббревиатур и красных сообщений о том, что информация недоступна. Это всё выучить здесь и сейчас просто нереально, — подумалось мне.

— Ева, что это за «СРВ» такой?

— Система регенерации воздуха.

— А «СУД» — это что?

— Система удаления диоксида углерода.

— Класс, а что такое «БУВМ»? — начал уже злиться я.

— Блок удаления вредных микропримесей.

Нет, ну так мы никуда не уедем. Это нужно было учиться на космонавта лет пять, а может, и больше, и желательно зубрить именно эти технологии. А где же я мог это сделать? В Москве таких институтов нет. А может, и есть — да мне забыли об этом сообщить. Нужно искать какой-то другой, более реалистичный выход. В моей ситуации столько учиться некогда.

— Ева, насколько нам хватит кислорода?

— При текущем потреблении — на сто двенадцать дней, четырнадцать часов, восемнадцать минут, — бесстрастно сообщила мне помощница.

— А что потом? — не удержался я от вопроса.

— Появится угроза жизни персоналу станции, понадобится экстренная эвакуация.

— Супер. Может, сразу эвакуируемся? Чего ждать-то? — шутливым тоном уточнил я.

— Связь с ангарным отсеком отсутствует. Эвакуация невозможна.

— Кто бы сомневался! — сообщил я Еве. — Что делать-то будем? Давай попробуем починить хоть что-то?

— Проведение ремонтно-восстановительных работ невозможно по причине отсутствия доступа в инженерный блок.

— Что расположено в инженерном блоке?

— Ремонтные роботы, роботы-уборщики, роботы обслуживания техники, роботы-разведчики, система управления роботами, вспомогательный центр управления роботами.

— А без них никак? — уточнил я.

— Проведение ремонтных работ возможно только ремонтными роботами либо квалифицированным персоналом из числа людей не ниже второго уровня допуска.

— Супер! Как я понял, роботы недоступны. Что насчёт персонала из числа людей?

— Специалисты с необходимым уровнем допуска на станции отсутствуют.

Опять замкнутый круг какой-то.

— Ева, освободи меня из этого кресла. Я устал. Я хочу есть и спать! А ещё принять душ и надеть чистую одежду! — сообщил я обо всех своих желаниях сразу.

— Управляющая капсула разблокирована. Потребность в еде может быть удовлетворена только благодаря неприкосновенного запаса по причине отсутствия доступа к зоне приёма пищи. Для отдыха и получения гигиенических процедур пройдите в каюту командира станции.

Я с облегчением выбрался из капсулы. Хоть находиться в ней и было достаточно комфортно, и материал, которым она отделана, очень удобен и сразу принимает форму помещённого в неё человека. Но, во-первых, как-то не привычно столько времени находиться без движения, а во-вторых, немного напрягает, что тебя постоянно удерживает какое-то поле — и не то чтобы сковывает движения, но именно слегка придерживает, и потому достаточно сложно избавиться от ощущения, что ты несвободен.

— Ева, где находится каюта командира?

— Двигайтесь по зелёному маркеру, — сообщила она.

На полу появилось что-то вроде бегущей от меня зелёной тонкой прерывистой линии, и я со вздохом двинулся по ней. Как ни странно, но каютой командира оказалась та самая закрытая комната, в которую я не смог попасть, когда искал, куда идти. В этот раз автоматика без проблем подчинилась моему прикосновению, и с уже привычным лёгким шипением дверь сначала отошла назад, а затем сдвинулась в сторону, открывая мне проход в каюту.

Я вошёл и огляделся. Достаточно просторное помещение со сводчатым, светящимся потолком. Ни окон, ни мебели в каюте не было. У входа была ещё одна дверь — открыв её, я оказался в импровизированном санузле. Как же я обрадовался обычному унитазу! Надо же, сколько лет, какие расстояния, а унитаз самый обыкновенный, ну, во всяком случае, по форме. Материал, правда, был использован явно другой — больше похожий на пластик, слегка вытянутый и тёплый на ощупь.

А вот с душем я разбирался дольше. Нашёл я его сразу. И воду включил, прикосновением к стене, тоже достаточно быстро. Но пока понял, как регулировать температуру, несколько раз выскакивал с криками из-под ледяных или, наоборот, очень горячих струй. Как оказалось, в итоге всё было элементарно просто: ведёшь рукой вправо — и вода становится горячее, влево — холоднее. А я просто нажимал в разных местах стены и потому по очереди включал то ледяную, то горячую воду.

Что-то вроде шампуня подавалось вместе с водой и имело весьма приятный запах. По моим ощущениям, что-то нежно-цветочное. Как только я отключил подачу воды, тут же включился обдув, и за несколько секунд высушил меня потоками тёплого воздуха, сгоняя с меня влагу волнами, идущими сверху вниз.

Вернувшись в каюту, я огляделся по сторонам.

— Ева, а где взять одежду и где кровать или хотя бы стул?

Слева от меня из стены выдвинулась панель, на которой находилась упаковка, визуально напоминавшая прозрачный пластик, но по тактильным ощущениям более мягкая и похожая скорее на очень тонкую ткань. Я разорвал одноразовую упаковку и облачился в белый комбинезон. Как оказалось, весьма удобный и сидящий на мне идеально. Ни единой складочки и нигде не жмёт.

Пока я одевался, в противоположном углу комнаты уже стояла достаточно просторная кровать. Присев на край, я с наслаждением потянулся. Денёк выдался непростой.

— Теперь бы перекусить и можно на боковую! — сообщил я, ни к кому не обращаясь.

Здесь же в стене открылась очередная ниша, внутри которой стоял стакан, похожий на земные бумажные одноразовые для кофе, но материал, опять же, был незнакомый. Внутри была жидкость, по консистенции чем-то напоминающая смузи, и ещё розоватого цвета. Что-то вроде молочного клубничного коктейля по внешнему виду, а на вкус… сложно описать вкус того, что никогда раньше не пробовал. Ну, во всяком случае, непротивное, — подумал я.

— Ева, — обратился я к своей барышне, отпивая из стаканчика «смузи», — который сейчас час? И вообще, какое установлено время?

— Сейчас 26 часов 17 минут, стандартные сутки составляют 36 часов, — сообщила она мне.

— Это никуда не годится! Давай сменим время на земное, более привычное для меня, а то при этом тридцати шестичасовом буду постоянно путаться. Нужно 24 часа в сутках, семь дней в неделе, 12 месяцев и 365 дней в году, — попросил я.

— С которого часа начать отсчёт?

— Пусть сейчас будет… — я задумался, — 22 часа, одиннадцатое ноября две тысячи двадцать четвёртого года, — сообщил я своё решение Еве.

— Принято. Время изменено.

— И ещё — как бы мне посмотреть на схему нашей станции? Нужно всё же попытаться понять, что же делать дальше.

Не успел я закончить свою мысль, как вдруг из ниоткуда прямо посередине комнаты возникло очень реалистичное трёхмерное изображение астероида с выступающими из него частями станции. Я аж отпрыгнул в сторону и чуть не выронил стакан со своим скудным рационом, поперхнувшись от неожиданности.

— Блин, зачем так пугать? — воскликнул я.

Это, конечно, здорово и очень удобно, но сознание пока никак не готово воспринимать такие фортели! Стоишь ты в пустой комнате, и вдруг — раз! — и посередине возникает астероид со станцией в придачу.

— А что это — мы столкнулись с этим «камушком», или так и задумано? — уточнил я присмотревшись.

— Станция была интегрирована в один из астероидов с целью максимальной маскировки и защиты, а освобождавшееся вещество использовалось для строительства, — сообщила мне Ева.

— Так, интересно, интересно, давай посмотрим.

Астероид, в который была встроена станция, имел форму неправильного шара, слегка вытянутого, подобно яйцу, но не такого ровного, и при этом грязно-серого цвета. Станция имела форму правильного круга в одной плоскости, который был помещён внутрь астероида, а его часть выходила на поверхность, не сильно, но выступая из тела. По периметру круга и внутри него находились утолщения, которые, видимо, и были блоками станции. Они соединялись между собой более тонкими перемычками — видимо, переходы между отсеками. Я насчитал двенадцать утолщений, значит, двенадцать отсеков.

— Ева, покажи, где мы сейчас находимся, — попросил я.

Здесь же на схеме засветился зелёным цветом один из отсеков, который частично располагался внутри астероида и примерно наполовину из него выступал.

— Ага, а вот это что за отсек? — ткнул я пальцем по схеме на утолщение, которое было следующим после жилого и практически полностью своей внешней стороной выходило в космос.

— Медицинский блок, — сообщила Ева.

— А следующий после него, если пойдём по открытой части станции против часовой стрелки? — уточнил я, указывая на блок, который был обозначен на схеме полупрозрачным.

— Блок вооружения и система защиты станции, — сообщила Ева.

— А мы можем на него посмотреть в реальном времени? У тебя камеры снаружи есть?

— Да, но тогда прошу тебя сесть и не пугаться, — сообщила мне электронная помощница.

Я с благодарностью присел на край кровати и вовремя. Пол, потолок и стены в мгновение ока пропали, и я оказался в открытом космосе на краю астероида! Полный эффект присутствия. Прямо передо мной открывался вид на ту часть станции, о которой я и просил.

— Ласковая выхухоль! — прошептал я заворожённо. Вид открывался умопомрачительный. Я в детстве очень любил ходить с родителями, а когда повзрослел и сам, в московский планетарий на Баррикадной, но это, конечно, не шло ни в какое сравнение. Почему-то сразу было понятно, что всё это настоящее! И звёзды, и астероид, и вид на разодранный отсек станции. Ох и досталось же ему! Во все стороны торчала обшивка, больше половины просто отсутствовало и оказалось понятно, почему на схеме он был полупрозрачным. Я бы сказал, наоборот — его не было.

— Ева, можешь оценить ущерб по видео?

— Разрушение составляет семьдесят пять и семь десятых процента. Внешняя сторона блока практически уничтожена. Частично сохранилась только та часть, которая находится внутри астероида, — сообщила Ева.

— Давай посмотрим, как там следующий блок? Что там, кстати, у нас дальше?

— Блок связи, — и картинка начала плавное движение, переместившись к следующему отсеку. Я как будто полетел вместе со своей комнатой вокруг астероида.

Вид у блока связи был немногим получше, чем у предыдущего. Разрушений было даже на первый взгляд поменьше, но ему тоже досталось.

— Ева, сколько всего блоков выходит на поверхность и какие? — уточнил я.

— Всего шесть из двенадцати имеют выход в космос: жилой, медицинский, блок вооружения, связи, вспомогательный и ангары.

— Покажи мне оставшиеся.

Также плавно камера ускорилась и притормозила у следующего. Осмотрев все внешние блоки, я расстроился. Почти все были, так или иначе, разрушены. Ангары вселяли надежду, удар пришёлся по касательной и, срезав обшивку, практически не тронул внутренности, это оставляло надежду на то, что там хоть что-то уцелело.

— Говоришь, ремонтные роботы находятся в инженерном блоке?

— Да, всё верно.

— Попасть мы туда можем либо через медицинский, либо через генераторный, судя по схеме?

— С учётом повреждения внешней обшивки медицинского рекомендую попытку перехода только через генераторный блок, — резюмировала Ева.

— Ладно, завтра будем думать, что и как лучше сделать. Куда стаканчик выкинуть?

— Ёмкость необходимо употребить в пищу. В ней находится необходимая организму клетчатка и микроэлементы.

Я с опаской посмотрел на стаканчик, но последовав совету, осторожно откусил. Вполне себе съедобно, да ещё при попадании в рот кусочки стаканчика практически сразу растворялись, напоминая какой-то очень нежный фрукт, правда, совсем не сладкий, но ощущения были похожи. Доев, я улёгся на кровать и попросил Еву погасить свет. Мысли о сегодняшних событиях проносились передо мной. Думая о том, что же мне делать дальше, я и сам не заметил, как провалился в сон.

Мне почему-то приснился Степаныч, который радостно бегал, подпрыгивая по какому-то залитому солнцем зелёному лугу, и пел детские песенки. Приснилась Ева, почему-то в образе Паулины Андреевой из сериала «Лучше, чем люди», которая меня куда-то всё время звала, а я никак не мог подняться и пойти за ней. Потом приснилась мама, которая ласково гладила меня по голове и говорила на ушко какие-то приятные и успокаивающие слова. И проснувшись утром, я чувствовал себя на удивление хорошо отдохнувшим и полным сил.

Глава 4

Оказалось, что проход в генераторный блок закрывала аварийная переборка, и именно этот участок коридора я принял за тупик, когда впервые появился на станции. Сейчас, когда вопросов у искусственного интеллекта к тому, кто стоит перед дверью, не было, переборка была поднята, и передо мной была уже просто дверь, которая после прикосновения без проблем пропустила меня внутрь.

Пройдя по достаточно длинному переходу, я вошёл в генераторный отсек. Помещение оказалось на удивление большим. Сложно было прикинуть расстояние из-за игры света и того, что всё вокруг было привычно белым.

Посередине этого зала находилась светящаяся голубым светом прозрачная колба-перемычка, соединяющая собой пол и потолок помещения. Вверху и внизу она имела симметричные утолщения, чем-то отдалённо напоминая песочные часы, только без сужения посередине, чтобы песок перетекал медленно. А внутри, вместо песка, переливалась и искрилась то ли жидкость, то ли энергия — центральный генератор станции. Осознал я пришедшую мысль. Видимо, закачанная в меня ночью информация содержала эти сведения. Я точно знал, что мне нужно в правую дверь, она приведёт в инженерный блок, а если пойти прямо, то можно перейти к лабораториям. Удобно, ничего не скажешь. И выспался, и знаниями себя обогатил.

— Ева, в переходе к инженерному блоку есть кислород?

— Ответ утвердительный. В генераторном блоке система жизнеобеспечения исправна. А вот в инженерный блок без скафандра выход не рекомендуется.

— У нас есть скафандр? Только не говори, что все они недоступны!

— В блоке управления находятся четыре аварийных скафандра.

— Ну слава богу! Хоть с этим проблем не будет. Показывай наше добро! — попросил я, выходя и из комнаты и направляясь к центру управления.

Пройдя по коридорам, я вошёл в центр управления. В открывшейся нише в стене меня уже ждали четыре скафандра. Лёгким прикосновением я выдвинул один из них и стал его надевать, мимоходом поймав себя на мысли, что делаю я это легко, и практически на автомате. Очень интересно!

— Ева!

— Да, Змей.

— Ну-ка, расскажи: откуда я знаю, как извлечь и экипировать аварийный скафандр, если впервые его вижу и понятия не имею, как им пользоваться, и уж тем более как он работает?

— Я посчитала, что будет разумно загрузить в твою память информацию типовому оборудованию, отсеках станции и первичные инженерные данные, пока ты спал, — промурлыкала Ева.

— Погоди, но вспомогательный модуль, помнится мне, говорил: много загружать нельзя и что это может быть опасно. — насторожился я.

— Не дёргайся, Змей! В процессе сна эта процедура более щадящая, и я точно рассчитала необходимый объём информации. Загруженные данные не превышают пяти терабайт, это не имеет абсолютно никакой угрозы для здоровья человека, — с издёвкой отозвалась Ева.

— Что-о-о? — у меня аж глаза на лоб полезли. — «Не дёргайся»? Это откуда у тебя появились такие обороты?

— Во время загрузки данных образуется двухсторонний канал, вот и я немного обогатила себя твоими знаниями, в том числе языковыми. Или тебе приятнее общаться с бездушной машиной? — с этими словами Ева перешла на первоначальный металлический голос робота и сообщила: — Вспомогательный модуль управления станцией к работе готов…

Мне даже показалось, что в этом металлическом голосе прозвучала ирония. Это что, надо мной теперь и комп прикалываться будет? Дожил.

— Прекращай кривляться! У нас дел по горло, — посоветовал я ей.

— Хорошо, Змей, к работе готова, — уже привычным мне бархатным голосом проворковала Ева.

Закончив облачение в скафандр, я в последний раз всё проверил и шагнул за порог центра управления. Посмотрим, что у нас там с роботами и почему блоки недоступны, — подумал я, вышагивая в сторону переборки, ведущей к генераторному отсеку.

Глава 5

— Ну дожили, кулики, нет ни хлеба, ни муки! — задумчиво произнёс я, глядя на пустое место, на котором, согласно схеме, должны были располагаться запасные энергетические ячейки. Не было ни контейнеров, ни каких признаков их присутствия.

— Ева, ошибки нет? Это точно то место? — с надеждой уточнил я.

— Ошибки нет. Именно здесь должны были находиться энергетические ячейки, — отозвалась моя помощница.

— Поставь задачу нашему ремонтнику: пусть займётся ревизией того, что есть на складе. Нужно понять, чего ещё мы лишились. Ну и давай думать, как быть дальше. Как и где их заряжали?

— В блоке связи были установлены зарядные ёмкости и уловители, которые аккумулировали энергию.

— Какого рода энергия нам нужна?

— Абсолютно любая. Радиоактивная, солнечная, тепловая — подходит почти всё. Уловители работали по принципу: бери и аккумулируй. Они же избавляли станцию от лишнего тепла и перегрева, перерабатывая его в энергию, а излишки выводились в открытый космос через внешнюю обшивку станции, которая выступает ещё и в роли радиатора охлаждения.

— Ну как же так? Именно тот блок, которого мы лишились… — обречённо возмутился я.

— На складе должны быть запасные уловители и аккумуляторы. Сейчас выведу схему их местонахождения.

— Не нужно, а то я здесь буду гулять неизвестно сколько, — произнёс я, стоя в проходе и глядя на казавшиеся бесконечными ряды стеллажей с контейнерами и всевозможными коробками, коробочками и прочими ёмкостями для хранения. — Лучше пусть ремонтник закончит ревизию, и уже потом будем думать, как быть.

Я развернулся и двинулся по направлению к выходу. Судя по всему, складской комплекс был самым большим помещением на станции — ну, по крайней мере, из тех, что я успел обследовать. Метра четыре-пять в высоту и по площади, на вскидку, больше нескольких футбольных полей. Всё, конечно, здесь было здорово организовано, но расстояния впечатляли.

Пока я искал место хранения запасных энергетических блоков, нагулялся вдоволь, а ещё постоянные блики в темноте от яркого света, отражаемые от контейнеров и стен, били по глазам. Я с самого утра ничего не ел, а время, я сверился с показаниями на мониторе шлема, уже подходило к шести часам вечера, и я начал немного уставать.

«Хватит приключений на сегодня», — подумал я. Мне торопиться некуда, успеем всё найти и сделать завтра.

— Ева, если он найдёт запасные части для зарядки энергоблоков, сколько займёт их развёртывание?

— Проведу обследование остатков блока связи, чтобы понять, можно ли там развернуть систему зарядки, не производя полного восстановительного ремонта, на который у нас попросту не хватит ресурсов.

— Зачем? Ведь жилой блок тоже частично выходит в открытый космос. Может, там её и смонтировать? Хотя бы временно.

— Такой вариант возможен. Задачу я поняла.

Топая по переходам в сопровождении своих бравых охранников, я усмехнулся. Уж больно их стук конечностями по полу напоминало звук копыт нескольких лошадей, скачущих по мостовой, — если, конечно, не смотреть на самих роботов, издающих эти звуки.

— Ева, а как наши бравые железные друзья заряжаются энергией? — задал я давно интересовавший меня вопрос, наблюдая за ними. — У них вроде никаких портов для подключения не видно, или они просто хорошо спрятаны?

— Для зарядки им достаточно находиться в блоке, подключённом к единой энергосистеме.

— Хочешь сказать, что энергия на станции передаётся безо всяких проводов?

— Да. Каждый блок присоединяется к общей сети, и тогда все необходимые механизмы снабжаются энергией, пока находятся в периметре. Это же касается и скафандров, и других энергетических приспособлений, включая оружие. Хотя я могу ограничивать доступ в случае, если энергии недостаточно.

— Тогда я не совсем понимаю: зачем заряжать энергетические блоки? Мы можем просто получать энергию из космоса, как ты говоришь, и обеспечить ею всю станцию?

— Для этого нам пришлось бы развернуть уловители размером больше нашей станции, что совсем небезопасно для уловителей такого размера и приведёт к демаскировке. А так энергия аккумулируется в блоках и затем расходуется по мере необходимости.

— Слушай, что-то я не додумался раньше спросить, и всё некогда было, а кто создал эту станцию?

— Не обладаю такой информацией, — огорошила меня Ева.

— То есть как это — не обладаешь? — Я аж остановился от неожиданности.

— Я осознаю себя только в момент запуска протокола расконсервации, — добила меня она.

— И что, в тебя даже не заложили сведения о модели, дате выпуска и прочих исходных данных? В моём мире на всех компьютерных устройствах такие сведения всегда были.

— Я не совсем компьютер, но у меня есть серийный номер и год выпуска. Я могу сообщить свою модель, но мне больше нравится имя, которое ты мне дал. — В её голосе послышалась ирония — или мне опять показалось?

— Это, конечно, здорово, но как же события, которые предшествовали протоколу консервации? Разве ты до него не работала? А кто вёл бой и с кем?

— Могу лишь повторить: я осознала себя в момент запуска протокола расконсервации, и в моих данных нет вообще никакой информации о периоде, ему предшествовавшем.

— Очень интересно, — произнёс я, погружаясь в свои мысли.

Простым путём ничего понять не получилось. Тогда поищем ниточку, за которую можно будет потянуть и начать распутывать этот клубок. Ведь кто-то же построил станцию, и бой, судя по всему, был самый настоящий, и твари разгуливают здесь самые что ни на есть чужеродные. Да и меня сюда забросили не случайно — теперь это становится очевидно.

Станция находится в критическом состоянии, а все эти протоколы не позволили искусственному интеллекту самостоятельно заняться восстановлением. А моё появление, да ещё и с подтверждённым ДНК, точно на случайность не похоже.

— Ладно, Ева, рассказывай, как здесь пользоваться столовой? А то я слона готов съесть, — напомнил я о себе.

— Я не уверена, что смогу приготовить слона, так как мне не знаком этот термин.

— Да и не надо! — поддержал я её с улыбкой. — Это выражение такое. Слоны — самые большие сухопутные животные на моей планете, вот и говорят: «слона бы съел», так голоден.

Войдя в помещение, я, к своему удивлению, не обнаружил привычных нам столов и стульев, мест раздачи продуктов и прочих атрибутов общепита. Очередное белое помещение со слегка закруглёнными стенами и отсутствием каких бы то ни было признаков того, что здесь принимают пищу.

— Ева, если так и дальше пойдёт, то я рискую потерять связь с реальностью и слегка тронуться умом от обилия белого цвета! Нельзя ли привести всё в более подходящий вид?

— Все помещения станции настраиваются по вашему усмотрению.

— Мне показалось, или ты выделила слово «вашему»? Развей мои сомнения, пожалуйста! Мне не в первый раз кажется, что ты пытаешься шутить.

— Я являюсь самообучающейся системой, и в этом не должно быть ничего удивительного. С кем поведёшься, от того и наберёшься! — выдала Ева и засмеялась.

— Да-а-а… — протянул я. — Надеюсь, что хотя бы райское яблоко попробовать ты мне не предложишь!

— Я не знаю, что это, но если объяснишь, то могу попробовать его изготовить.

Нет, ну точно женщина! Ещё не уверена, но уже манипулирует. Хотя кто его знает, как там в той истории с Адамом и яблоком всё было на самом деле? Представляете, сначала показали дерево с плодами, а потом обложили инструкциями: мол, смотри, трогать ни-ни. И что бедной девушке оставалось? Гулять по райскому саду, гордо отворачиваясь от яблок? А запретный плод, как известно, сладок, так что…

— Ладно, шутница. За юмор — пять, а вот поесть уже сильно хочется и, желательно, не стоя!

Рядом со мной прямо из пола сформировался вполне приличный стол с одной плоской ножкой посередине и похожий на него стул. Я присел за пустой стол.

— Ева, а как еду выбирать? Эту информацию ты в меня не закачивала, судя по всему, потому, что я понятия не имею, как это сделать.

По уже сложившейся на станции традиции, к которой я начал понемногу привыкать (ну или банально перестал шарахаться от неожиданности), передо мной возникло изображение с таблицей, где были перечислены разделы: «Растительная пища», «животная пища», «напитки» — и много чего ещё. Список был довольно внушительный.

Я даже слегка растерялся от такого разнообразия. Подумав, я остановил свой выбор на разделе «животная пища», и он тут же раскрылся в следующий список: «мясо», «рыба», «птица», «морепродукты». Выбрав раздел «мясо», я перешёл в следующий раздел, насчитывающий ни много ни мало — тридцать две страницы.

Пробежавшись глазами по строчкам, я уже захлёбывался слюной и выбрал стейк с гарниром из овощей, но на экране возникло сообщение: «Временно отсутствует». Все мои последующие попытки выбрать себе что-то из представленного меню заканчивались одинаково — тем же самым сообщением про временное отсутствие блюда.

— Ева, это шутка такая? — раздражённо спросил я. — Чувствую себя тем чукчей из анекдота с телефоном, который есть хочет!

— А что удивляться? Мы восстановили не все функции станции. Для производства пищи нужна органика, а у нас очень ограниченный запас. Гидропонный блок заморожен и не подключён к основному питанию. Потому не всё можно приготовить.

Со вздохом я закрыл меню и попросил:

— Тогда давай сделаем то, что мы сейчас в состоянии! Раздразнила меня своими разносолами зазря.

В итоге поужинал я новой вариацией старого «смузи», только теперь это было больше похоже на кашу, наподобие овсянки. Светло-серого цвета и сладковатое на вкус. По заверениям Евы, это чудо кулинарного мастерства содержало все необходимые мне микроэлементы и бла-бла-бла…

Я не считаю себя рабом желудка, но вкусно поесть никогда не отказывался. А вообще, я и сам люблю готовить, особенно мясо, шашлык или, например, пасту. Те, кто пробовали мои яства, всегда говорили, что у меня неплохо получается.

Правда, когда готовишь сам, есть уже не так хочется, и всегда сложно по достоинству оценить приготовленное собственноручно. Поэтому питательная кашица, конечно, лучше, чем голодать, но так долго не протянешь. Все рецепторы просто требуют твёрдой, разнообразной и, главное, вкусной пищи! А на пути к ней стоит полуразрушенная станция, отсутствие энергии и много чего ещё разрушенного и отсутствующего.

— Кто весел — тот смеётся, кто хочет — тот добьётся, кто ищет — тот всегда найдёт! — пропел я, направляясь в свою каюту. Девиз из старой песни, как нельзя лучше подходящий к моей нынешней ситуации. Ну что же, будем искать и добиваться с улыбкой.

Устал я сегодня от хождения по станции прилично, поэтому уснул сном младенца практически сразу, как коснулся головой подушки. Во сне мне приснилась мама, которая жарила у нас дома на кухне мои любимые блины. Смазывала каждый маслом и выкладывала на тарелку высокой дымящейся горкой. И, что странно, когда я утром проснулся, то аромат свежеиспечённых блинов никуда не делся, а достаточно отчётливо чувствовался на станции через открытую дверь каюты, которую я вчера не стал закрывать, укладываясь спать.

— Ева, привет! А чем это у нас так вкусно пахнет? — уточнил я принюхиваясь.

— Доброе утро, Змей. Это сюрприз. Иди в столовую.

Я наскоро умылся и, одевшись, последовал приглашению. А там меня и правда ждал сюрприз. В самом центре стола стояла тарелка, на которой ещё дымилась горка жареных блинов — прямо как в моём недавнем сне! Я протёр глаза, думая, что у меня начались галлюцинации, но блины были на месте, а аромат, исходящий от них, заставил меня непроизвольно сглотнуть слюну.

— Ничего себе! — воскликнул я. — Но как? Ты же говорила, что у нас нет необходимых ресурсов для готовки!

— На приготовление этого блюда хватило.

— Погоди, но откуда ты про него узнала?

— Как я уже говорила, во время загрузки образуется двухсторонний канал связи, и я получаю новую информацию от тебя, — в очередной раз удивила меня Ева.

— Сегодня ночью ты опять загружала в меня данные?

— Мне ничего не мешало. Да ты и сам просил меня об этом ранее.

— Ефа, ты не перестанефь меня удифлять, — прошепелявил я с набитым ртом.

Блины были просто отличными на вкус, почти такими же, как у мамы, только не хватало сливочного масла, ещё и молочка, чтобы их запивать, ну или сметаны и горячего чая. Я и сам не заметил, как опустошил тарелку и только потом почувствовал, что объелся.

— Уф, ну и вкуснотища! — сообщил я, откидываясь на стуле.

— Я рада, что тебе понравилось, — откликнулась Ева. — Жаль только, что больше пока готовить не из чего.

— Как продвигается работа по ревизии склада? — уточнил я.

— В настоящий момент выполнена на 62%. А ещё ночью мы смонтировали уловители энергии и приступили к зарядке первого энергоблока. Примерно через шесть часов он будет полностью заряжен, и мы сможем полноценно запустить доступные нам блоки станции, а также расконсервировать всех наших вспомогательных роботов.

— Это первая по-настоящему хорошая новость за время моего пребывания на станции! — воскликнул я. — С монтажом системы зарядки не возникло сложностей?

— Практически нет. Я использовала твою идею и разместила её на жилом модуле. Кстати, её теперь хорошо видно из окна возле твоей каюты.

— Да? Пойду посмотрю.

Я вышел из столовой и, повернув направо, отправился по коридору в сторону окна. Вид из него не стал хуже: всё те же звёзды, всё тот же бесконечный космос — лишь сверху появилась новая конструкция, по виду чем-то напоминающая мачту, вдоль неё были развёрнуты различные то ли антенны, то ли панели, через которые прямо сейчас шла зарядка блока питания.

— Ева, а что у нас с производством? — задумавшись, спросил я.

— Что ты имеешь в виду? — уточнила Ева.

— Я вот что думаю: а если завтра шальной метеорит или ещё какой катаклизм повредит нашу единственную антенну зарядки — что мы будем делать?

— Производство необходимых деталей и компонентов осуществляется в инженерном блоке, а он, как ты помнишь, не активен — и это полбеды. Для производства необходима не только энергия, но и различные материалы, а с ними у нас вообще напряжёнка.

— И где можно получить эти материалы?

— Придётся добывать на астероидах или на ближайших планетах. Без этого никак.

— А что нам необходимо для добычи? Хотя нет — исходя из нашей ситуации, чего нам для этого не хватает?

— Если по порядку, то подключить к энергии инженерный отсек, расконсервировать обслуживающих роботов, провести разведку и восстановить ангарный отсек. А уже по результатам его осмотра понять, что из кораблей есть в нашем распоряжении. Если нам повезёт, то нам необходимы как минимум боты обслуживания. Они оснащены оборудованием как для ремонта внешней обшивки станции, так и для добычи полезных ископаемых. Хотя с ремонтом неплохо справляются и роботы, но в открытом космосе с ботами будет намного быстрее.

— Всего-то? Начать и кончить, — улыбнулся я. — Тогда ждём, пока зарядится первый блок питания, подключаем доступные отсеки и идём обследовать ангары. Нам до них остался один переход из складского комплекса.

— Да, получается, что так.

За разговором я добрался до отсека управления и активировал проекцию системы, в которой находилась наша станция. В центре располагалась красавица Сарин — бело-голубая звезда класса А, массой в восемнадцать раз превышающей аналогичный параметр Солнца и радиусом больше, чем у Солнца, в семь раз. По сравнению с моим родным светилом — просто гигант! Температура свечения — семь тысяч восемьсот Кельвинов.

В звёздной системе было расположено шесть планет. Я увеличил изображение самой близкой к звезде. Планета называлась Заниах и представляла собой мир геомортного² типа, поверхность которого — сплошное раскалённое каменистое поле. Атмосфера тонкая, но довольно плотная. Жизнь здесь невозможна. Да и выглядел этот оранжевый шарик не очень-то гостеприимно!

— Ева, похоже, на Заниахе нам делать нечего, если только мы не умеем добывать ресурсы из лавы.

— Да, но это слишком затратно по времени, — уточнила Ева.

Вторая планета называлась Негаль и представляла собой каменную глыбу, ничем особенно не примечательную. Выжженная пустыня без признаков какой бы то ни было жизни.

А вот третья планета от звезды называлась Везен и вселяла надежду. Она была светло-коричневого цвета и представляла собой мир геометаллического³ типа, а в коре планеты скрыта настоящая сокровищница полезных химических элементов, металлов и природных кристаллов.

— Ева если и добывать материалы, то именно здесь, на Везене!

— Согласна. И от нас она достаточно близко.

Четвёртая, довольно большая планета серо-чёрного цвета называлась Садр и была обозначена как океан. Она находилась на самой границе пояса жизни звезды. Атмосфера слабо пригодна для дыхания, вся суша — несколько архипелагов небольших островов. Эта тоже мимо — иначе для добычи придётся ещё и нырять.

А вот пятая и шестая планеты меня очень заинтересовали. Гемма и Синистра обе находились в поясе жизни звезды и были чем-то похожи, а главное — относились к планетам земного типа.

Только первая была серого цвета и, как следовало из данных, которые я получил, увеличив её, была не очень пригодна для жизни человека, потому как её атмосфера состояла из кислородно-аргоновой смеси с примесью углекислого газа.

Вторая была голубого цвета, имела один спутник и по своим параметрам очень напоминала Землю.

— Масса небесного тела в пять и восемь раза больше земной, полный оборот вокруг звезды планета совершает за триста двадцать четыре дня, часов в сутках — двадцать пять, — прочитал я вслух. — Ева, это же просто увеличенная копия Земли!

— Планеты такого типа — большая редкость в галактике. Правда, сила тяжести на ней существенно выше, чем на Земле.

— Интересно, есть ли на ней жизнь? — Я увеличил картинку и жадно начал читать. — Атмосфера планеты вполне пригодна для дыхания, над поверхностью воды возвышается пять субконтинентов. Здесь обитают различные животные, включая высших. Разумная жизнь отсутствует.

Ура! Я нашёл планету, пригодную для жизни! Захотелось прямо сейчас встать и побежать в ангар, прыгнуть в первый попавшийся корабль и полететь к этой неизведанной планете. Как же здорово, что я принял предложение Степаныча и отправился в это путешествие! Не зря меня выбрали Предтечи, потому что именно этого мне всегда в жизни и не хватало — дух неизведанного, космические приключения. Правда, из приключений пока только ремонт и восстановление станции, но это ничего. Это временно. Я обязательно полечу к другим планетам.

— Ева, как там проходит зарядка ячеек питания?

— Через десять минут будет сто процентов.

— Я сам хочу заменить ячейку на новую. Во-первых, нужно переходить от теории к практике, а во-вторых, это же знаковое событие! Почти как первый запуск, — сообщил я Еве улыбаясь.

— Тогда двигай за ячейкой, пока дойдёшь, она как раз будет заряжена. Я отменила ремонтнику задачу по замене, раз ты сделаешь это сам.

Напевая на ходу мелодию бессмертного Бобби МакФеррина, я вышел из центра управления:

Сложил я песню для тебя,

Пропой её от «а» до «я»,

Расслабься, будь весел.

Печаль — плохой рецепт от бед,

Не смей грустить себе во вред,

Расслабься, будь весел.

Расслабься, будь весел, ну же!

Замена ячейки оказалась не таким уж и сложным занятием. Сначала я вытащил из специального гнезда заряженную, установил на её место пустую. Сама ячейка весила около десяти килограммов, и потому нёс я её достаточно легко.

В генераторном отсеке пришлось практически полностью повторить процедуру, только гнёзд у генератора было четыре, и ячейку с остатками энергии вытаскивать не пришлось. Я просто заменил заряженную ячейку на одну из пустых и подключил её к сети.

— Ну всё, Ева, теперь питание у нас есть.

— Ёмкость реактора — сто процентов. Я отдала команду на подключение к сети инженерного, гидропонного и отсека складов. А также приступаю к расконсервации всех необходимых нам роботов.

Ну вот, первые значительные успехи! Хотя предстоит сделать ещё ой как немало. Немного полюбовавшись интенсивным голубым свечением в трубе генератора, я вышел из отсека и направился в жилой модуль.

— Змей, попробуй вообразить, как бы ты хотел, чтобы выглядела столовая? — обратилась ко мне Ева.

— Я задумался. А как бы я хотел, чтобы она выглядела?

Я прикрыл глаза и представил себе уютное, просторное помещение с овальными столами и мягкими диванами возле них, с одной стороны, и уютными креслами с другой. Тёмный пол из дерева, слегка приглушённый свет. Немного деревянных элементов, сложный потолок с разнообразной подсветкой. Стойка бара с рядами различных бутылок на стене за ней…

— Представил? — прервала полёт моей фантазии Ева.

— Ну да, более или менее.

— Теперь заходи в столовую!

Я прикоснулся к двери, которая с тихим шипением отошла вглубь помещения, а затем сдвинулась в сторону. Зашёл внутрь — и застыл от удивления. Передо мной была именно та комната, которую я только что представил. Правда, много мелких деталей, которые мне грезились, в реальности не было. Например, на стеллажах за барной стойкой не было бутылок, на столах не было цветов в вазах и ещё не хватало кое-чего по мелочи.

— Ева, но как? — удивлённо произнёс я.

— Чем больше и чаще я подключаюсь к тебе, тем более сильная связь устанавливается у тебя со мной, а значит, и со станцией. Я не зря говорила, что ты можешь настраивать помещения. Для создания совсем мелких деталей у нас пока недостаточно элементов, и потому они не все выходят как надо, но, по-моему, получилось неплохо.