Читать книгу: «Абейль»

Глава 1. Она же предисловие. Об облике земли

В наши дни те места, где когда-то простиралось герцогство Кларидское, полностью погрузились в море, и от города того и замка не осталось уже никаких следов. Но ходят слухи, что когда море спокойно и солнце высоко, в глубине вод – примерно на лье от берега – бывают видны стволы огромных деревьев, а одно местечко на побережье, служащее постом таможенникам, до сих пор называют «лавкой портного». Вполне возможно, что это память о том самом мастере Жане, которого мы ещё вспомним в нашем рассказе. Но море год за годом захватывает приливом всё больше земли, и скоро и это место со столь странным названием навсегда скроется в его водах.

Такие перемены – дело обыкновенное: оседают с течением лет горы, и море, поднимаясь, уносит с собою в край тяжёлых туч и вечных льдов ракушки и звёздчатые кораллы.

Ибо ничто в этом мире не сохраняется. Облик земли и морей изменчив и непостоянен. Лишь воспоминания о телах и делах человеческих пересекают эпохи и возвращают в наш мир то, что уже очень давно было изглажено из него неумолимым временем.

И когда я говорю о Кларидах, я вспоминаю именно такое, давно минувшее, время, в которое мне хочется вернуть и вас.

Я, пожалуй, начну так:

Графиня Бланшеландская, покрыв свои золотые волосы чёрной шапочкой, расшитой жемчугом…

Но прежде чем идти далее, я хочу сразу сказать: серьёзным людям этот рассказ читать не сто́ит. Он написан не для них. Он написан совсем не для умников, презирающих всякие пустяки и желающих, чтобы всякая вещь чему-то их учила. Я осмелюсь предложить эту историю лишь тем, кто желает просто развлечься, тем, кто пока ещё не совсем забыл детство или любит вспомнить его.

Лишь те, кому нравятся забавные безделицы, смогут дочитать эту историю до конца. И я прошу их, если у них есть малыши, познакомьте с моей Абейлью своих детей! Мне ужасно хочется, чтобы эта сказка понравилась мальчикам и девочкам, но, честно говоря, я не смею на это надеяться. Она была бы хороша для детей минувших времён, а для нынешних уж слишком несерьёзна. У меня есть очаровательная маленькая соседка девяти лет от роду – её библиотеку я как-то на днях просматривал. Там я нашёл множество книг о микроскопе и зоофитах, а также какое-то количество научных трудов. В одном из этих последних я прочёл такую фразу: «Каракатица, Sepia Officinalis, является головоногим моллюском, в мантии которого находится внутренняя раковина из хитина и известняка». Моя милая соседка находит это чтение весьма занимательным. И я очень прошу её, если она не хочет моей смерти от стыда, никогда не читать историю Абейль.

Глава 2. Из которой мы узна́ем, что белая роза предвещала графине Бланшеландской

Покрыв свои золотые волосы чёрной шапочкой, расшитой жемчугом, и повязав на талию витой пояс, какие носят вдовы, графиня Бланшеландская вошла в часовню, в которой ежедневно молилась о душе мужа своего, убитого в одной из схваток с ирландским великаном.

Она подошла к своей скамеечке для молитвы и пожелала преклонить колени, но на месте том, прямо на подушке, лежала белая роза. Увидев её, графиня побледнела и в ужасе закрыла руками глаза, из которых брызнули слёзы. Ибо она хорошо знала примету: белая роза на подушке скамеечки для молитвы предвещает скорую кончину дамам Бланшеланда.

Получив это печальное известие о том, что время её на исходе и скоро она покинет этот мир, в котором столь малое количество дней была супругой, матерью и вдовой, она пошла в комнату, где под присмотром служанок спал сын её Жорж. Ему было лишь три года, длинные ресницы оттеняли его нежные щёчки, а ротик был подобен цветку. Увидев его, такого маленького и очаровательного, она заплакала.

– Дитя моё, – сказала она ему дрожащим голосом, – моё милое дитя, тебе не суждено знать меня, и в нежных глазах твоих уже никогда больше не отразится мой образ. Но ведь я кормила тебя сама, чтобы быть матерью во всём, и отказала в руке достойнейшим кавалерам, любя лишь тебя.

Она сняла медальон со своим портретом и прядью золотых волос, и надела на шею мальчику. Слеза её упала на щёку сына, и он, проснувшись, заворочался в колыбели и стал тереть веки кулачками. Но графиня скорее отвернулась от него и выбежала из комнаты. Как глазам, что суждено вскоре угаснуть, возможно было выдержать блеск этих любимых глаз, в которых только занимается заря разума?

Она велела седлать коня, и вместе со своим оруженосцем Франкёром отправилась в Кларидский замок.

Герцогиня Кларидская обняла графиню Бланшеландскую:

– Голубушка, что за счастливая судьба привела вас ко мне?

– Ах нет, совсем не счастливая судьба привела меня! Послушайте меня, дорогая моя. Мы вышли замуж одна за другой и овдовели в результате похожих несчастий. Ибо в наше рыцарское время лучшие гибнут первыми и надобно быть монахом, чтобы жить долго. Когда вы стали матерью, я два года уже была ею. Ваша дочь Абейль прекрасна, как день, а мой Жорж кроток и беззлобен. Мы с вами давние друзья. Так узнайте: сегодня я нашла белую розу на скамеечке для молитвы. Я скоро умру и потому оставляю вам своего сына.

Герцогиня очень хорошо знала, что предвещает белая роза дамам Бланшеланда. Она расплакалась и сквозь слёзы обещала воспитать Абейль и Жоржа, как брата с сестрой, и ничего не давать одному без того, чтобы другой не имел половину этого.

Обнявшись, женщины подошли к колыбельке, в которой под лёгким небесно-голубым пологом спала маленькая Абейль, шевелившая во сне своими ручками. И когда она растопыривала пальчики, из каждого рукава показывались пять розовых лучиков.

– Он будет её защищать, – сказала мать Жоржа.

– А она – любить его, – отвечала мать Абейль.

– Она будет любить его, – эхом повторил чистый голосок, в котором герцогиня узнала голос духа, давно уже обитающего в камнях очага.

Вернувшись к себе в имение, госпожа Бланшеланда раздала прислуге драгоценности, наказав умастить себя ароматными маслами и одеть в лучшие одежды, дабы почтить это тело, долженствующее воскреснуть в день Страшного суда, и, возлегши на кровать, уснула, чтобы никогда уже не проснуться.

Глава 3. О том, как началась любовь Жоржа Бланшеландского и Абейль Кларидской

В противоположность тому мнению, что добрые люди всегда не так красивы, а красивые люди не так добры, герцогиня Кларидская была столь же добра, сколь и красива, а красива она была настолько, что благородные принцы просили её руки, лишь увидев портрет её. Но она говорила так:

– Как одна душа у меня, так и муж у меня будет один.

Однако же по прошествии пяти лет траура она сняла свою длинную вуаль и чёрные одежды, дабы не пресекать радость окружающим её людям и они могли не смущаться своего веселья и улыбок рядом с нею. Герцогство её было велико: песчаные равнины, пустоши, покрытые вереском, озёра, в которых рыбаки ловили рыб, порою даже волшебных, и горы, что возвышались в страшном отдалении – над теми подземными областями, в которых живут гномы.

Она правила Кларидами, опираясь на советы старого константинопольского монаха, бежавшего с родины; повидав немало насилия и предательств на своём веку, он мало верил в человеческий разум. Монах этот жил в одной из башен затворником, вместе с птицами и книгами, и исправлял должность советника оттуда, придерживаясь всего лишь нескольких правил. А правила были таковы: «Никогда не восстанавливать вновь устаревшие законы, уступать народу, не допуская бунтов, но уступать медленно, ибо получив одно изменение, народ тут же требует следующие, и может свергнуть правителя как из-за частых уступок, так и из-за долгого сопротивления этим уступкам».

Герцогиня не вмешивалась в эти дела, совсем ничего не понимая в политике. Она была сострадательна и, не имея возможности снизойти ко всем, имела особую жалость к тем, кто имел несчастье быть злым. Она всячески помогала несчастным, навещала больных, утешала вдов, давала приют оставшимся без крова. Она воспитывала свою дочь Абейль в очаровательной разумности. Развивая в дочери радость от совершения благих дел, мать не отказывала ей ни в одной такой радости.

Эта чудесная женщина сдержала слово, данное несчастной графине Бланшеландской, и стала матерью Жоржу, не делая различий между Абейлью и им. Они росли вместе, и Жорж находил Абейль вполне в своём вкусе, хоть и чересчур маленькой. И вот однажды, когда они были совсем в нежном возрасте, он подошёл к ней и спросил:

– Не хочешь ли поиграть со мной?

– Ужасно хочу, – ответила Абейль.

– Мы будем лепить пирожки из глины, – заявил Жорж.

И они занялись этим делом. Однако, когда у Абейль получилось не очень хорошо, Жорж ударил её по пальчикам своей лопаткой. Абейль страшно закричала, а оруженосец Франкёр, прогуливавшийся по саду, строго сказал своему юному господину:

– Девиц бить – совсем не занятие для графа Бланшеландского, монсеньор!

Жорж хотел было вонзить свою лопатку в грудь оруженосцу, но затея эта была сопряжена с некоторыми неодолимыми трудностями, поэтому он со смирением избрал гораздо более простую: уткнувшись носом в ствол большого дерева, он горько зарыдал.

Тем временем Абейль безуспешно пыталась сдержать свои слёзы, задавливая их кулачками в глаза, и отчаянно тёрла свой носик о ствол соседнего дерева. Уже и ночь собиралась обнять землю, а Абейль и Жорж так и плакали, обняв каждый своё дерево. И герцогиня Кларидская, придя за ними, должна была взять одной рукой руку дочери, а другой – руку Жоржа, чтобы увести их в за́мок. У обоих были красные глаза, красные носы, щёки блестели от слёз, а всхлипывали и сопели они так, что душа на части разрывалась. Однако поужинали они с большим аппетитом, а потом их уложили в постели. Но они выскочили оттуда в своих ночных рубашках, подобно маленьким привидениям, как только свечи были задуты, и, крепко обнявшись, громко рассмеялись.

Так и началась любовь Абейль Кларидской и Жоржа Бланшеландского.

Глава 4. О воспитании вообще и воспитании маленького Жоржа – в частности

Жорж рос в замке бок о бок с Абейль, по-дружески называя её сестрёнкой и хорошо зная, что она не была ею.

Учителя учили его фехтованию и верховой езде, плаванию, гимнастике и танцам, псовой и соколиной охоте, игре в мяч и разным искусствам. У него был даже учитель письма. Это был старый писарь, со смиренными манерами и весьма гордый душою. Учил он его каллиграфии и различным видам письма, и чем более красивым оно было – тем труднее было разобрать написанное. Радости от уроков старого писаря Жорж получал мало, а потому и проку немного; не больше, впрочем, чем от того монаха, что преподавал ему грамматику, выражаясь непонятно, будто варвар. Жорж недоумевал – зачем трудиться учить язык, на котором говоришь и так и который называешь родным?

Он предпочитал общество своего оруженосца Франкёра, который объехал верхом весь мир, знал все повадки людей и животных, повидал много разных стран и сочинил много разных песен, которые по своей неграмотности не мог записать. Из всех учителей Жоржа Франкёр был единственным, научившим его хоть чему-то, ибо он единственный из учителей искренне любил его, а ведь нет уроков лучше, чем те, что даются с любовью. Вот только два очкарика – учитель письма и учитель грамматики – хоть и люто ненавидели друг друга, но всё же объединились в ненависти против старого оруженосца, обвинив его в пьянстве.

А Франкёр, и вправду, частенько забредал в кабачок «Оловянная кружка», где забывал все свои горести и сочинял все свои песни. И он, конечно, был виновен в том, что о нём говорили.

Гомер писал стихи куда лучше, чем Франкёр, да и пил Гомер лишь чистую родниковую воду. Что до печалей – весь мир полон ими, и чтобы избыть их, совсем не нужно упиваться вином, нужно дарить счастье другим людям. Но Франкёр был старым воякой, поседевшим на службе, верным и достойным, и обоим учителям правильнее и лучше было бы снизойти к некоторым его слабостям, а не чинить раздутые доносы о них герцогине.

– Франкёр истинно пьяница, – говорил учитель письма. – Когда он возвращается из таверны, что зовётся «Оловянная кружка», он только и делает, что выписывает буквы S на дороге. Впрочем, это единственная буква, которую он способен изобразить, ведь этот пьяница – сущий осёл, госпожа герцогиня!

И учитель грамматики вторил ему:

– Франкёр, шатаясь пьяным, поёт мотивы, грешащие против правил рифмы, да и содержания не образцового. Он же знать не желает о метафоре и синекдохе, госпожа герцогиня!

Герцогиня испытывала естественное отвращение к занудам и доносителям. И она сделала то, что сделал бы любой из нас: не обращала на них внимания. Но оба учителя были так утомительны со своими постоянными доносами, что она в конце концов поверила им и решила отослать из замка Франкёра. Однако, дабы сделать его ссылку всё же более почётной, она послала его в Рим – испросить папского благословения. Путешествие это стало для оруженосца Франкёра крайне долгим, ибо отделяло от Ватикана Кларидское герцогство немалое количество таверн, в которых так любят бывать музыканты.

И, как мы увидим дальше в нашем рассказе, герцогиня очень скоро пожалела, что удалила от детей такого верного стража.