Читать книгу: «Ещё пожалею об этом»

Глава 1. Алексей

Стоял знойный, временами дождливый и от этого влажный июнь, когда от жары было не продохнуть. Москва, оставшаяся где-то далеко, задыхалась и страдала под раскалённым солнцем.

В Подмосковье столбики термометров держались на том же уровне. С теми же душными дождями, но отчего-то ощущалось это по-другому. То ли из-за отсутствия асфальта, то ли из-за отсутствия высоток, но дышалось здесь легче.

Саша сидела на полотенце, набрызганная репеллентом, и ела из дуршлага влажную, недавно помытую бабушкой клубнику. В клубнике были её губы, пальцы и правая щека, поэтому поблизости, слетевшиеся на сладкое, кружили два толстопузых шмеля, которых Саша миролюбиво отгоняла ладонью.

У её голых коленей лежали карточки с корейскими словами и почти разрядившийся Айпад. В уши воткнуты наушники, в которых красивый мужской голос рассказывал о поездке в Чолла-намдо на фестиваль юдзу. Ну, во всяком случае, так это поняла Саша, очень напряжённо вслушивающаяся в иностранную речь.

Солнце почти дотянулось до зенита, когда на веранду вышел дедушка. Он, в трико и рубашке, совершенно седой, прошагал к грядке, чтобы срезать зелёного лука. По ходу дела спросил:

— Учишь, Санёк?

— Ага, — невнимательно откликнулась Саша.

— Бабушка кушать зовёт, пять минут и айда.

— Пятнадцать.

— Десять.

— Принято.

Дедушка всю жизнь отработал адвокатом, поэтому торговаться было у них с Сашей чем-то вроде традиции. Когда он ушёл, она без былой сосредоточенности дослушала монолог, заполнила короткий тест и нажала кнопку «Проверить». Все ответы тут же подсветились зелёным. Саша удовлетворённо кивнула, поднялась на ноги и со скрипом разогнула спину. В этот момент она заметила, что мимо их дачи кто-то идёт.

Забор был сплошным, но не очень высоким, так что за ним можно было легко рассмотреть загорелые плечи, чёрную майку наподобие баскетбольной и торчащие из-под красной бейсболки кудри. Парень, видимо, смотрел в телефон, но поднял взгляд и, не сбавляя шага, оглядел Сашу с ног до головы. Ей от этого взгляда стало чуть-чуть неловко и захотелось пониже натянуть футболку, чтобы та прикрыла розовые купальные плавки.

Ну уж нет. Её дача — её территория.

Вильнув плечом, Саша наклонилась, чтобы собрать с земли свои вещи. Когда она снова выпрямилась, незнакомец уже пропал из поля зрения.

Бабушка, Таисия Эдуардовна, прекрасно выглядящая в свои шестьдесят пять, мурлыкала под радио и накрывала на стол.

— Все в сторону, — кипяток, — звонко провозгласила она, перетаскивая с плиты на обеденный стол керамическую красную кастрюлю в крупный белый горох. Саша посторонилась и тут же услышала в свой адрес: — Ласточка, приведи себя в порядок к обеду.

— Ну, баб, жара!

— Без никаких.

— Этикет есть этикет, — мудро добавил дедушка.

— Но жара же... — предприняла ещё одну попытку Саша, — было бы чуточку попрохладнее.

— Когда прохладно, любой справится. А ты попробуй в плюс тридцать два. Вот тут-то и становится понятно, кто хорошо воспитан, а кто так — мимо проходил.

Можно, конечно, было взбрыкнуть. С родителями это Саше ничего не стоило. И с дедом тоже. Но вот противостоять этой женщине, которая стояла под вентилятором в домашнем платье с короткими рукавами, отутюженном фартуке и с красиво собранными волосами, было невозможно. Прабабушка Таисии Эдуардовы пела для высшего света ещё при царе, а дед водил дружбу чуть не со всеми поэтами Серебряного века. Сама же она уже больше тридцати лет преподавала в МГИМО. Растила российскую дипломатию, как выражался её муж. Короче — с ней не забалуешь.

Саша поднялась в комнату, которую всегда занимала во время летних каникул, вытащила из шкафа сарафан. Умылась, причесалась, переоделась, покрутилась перед маленькими зеркалом и наконец вышла к столу.

— Ну вот, любо-дорого посмотреть, — улыбнулась бабушка, разливая по тарелкам французский луковый суп. — Поучилась?

— Уже не знаю, за что хвататься, — призналась Саша, пододвигая к себе порцию. — Кажется, вообще ничего не успеваю и не знаю ни черта.

— Если завалишь и вернёшься домой, мы не осудим, — миролюбиво заявила бабушка.

— Но припоминать будем по гроб жизни, сама понимаешь, — рассмеялся Ефим Николаевич.

— Спасибо, спасибо, — Саша театрально, прижав ладонь к груди, поклонилась обоим.

— Я вообще, честно говоря, так и не поняла: почему Корея, — дуя на ложку, сказала Таисия Эдуардовна. — Ладно б Европу выбрала. Ну или Китай, куда ни шло. А тут какая-то Корея.

— Да ещё и не Северная, — хохотнул дед.

— И далеко она. В гости не наездишься. То ли дело дома, под крылышком. Осталась бы у нас, в Москве. Мама-папа рядом, мы тоже. Квартиру на тебя уже отписали. Живи, да в ус не дуй.

— Буду не дуть в него в Южной Корее, ба, — откликнулась Саша. За последние месяцы она уже устала по кругу раз за разом объяснять, зачем ей магистратура Ёнсе, и почему именно Сеул, а не условный Лондон или Женева. Поэтому просто уплетала суп и мило улыбалась вздыхающим родственникам.

— Вечером куда-то пойдёшь? — Спросил деда, протягивая ей гжелевую миску с греческим салатом.

— Соня позвала на речку. Там будет что-то вроде сельской дискотеки. Как в прошлом году.

— В девять чтоб дома была.

— Баб, мне двадцать два.

— Тогда в двадцать два, — вставил пять копеек дед, крякнул и отправился наливать чай. Саша протянула руку и, балуясь, ущипнула его за бок.

***

— И что, когда ты уезжаешь? — Спросила Соня, когда они вечером шли по посёлку.

— Чуть меньше, чем через три недели.

— На год?

— Не знаю.

— Это как?

— Сначала языковые курсы, там очень плотная программа. Я вряд ли смогу отлучиться. А потом сразу поступление в магу.

— Языковые курсы типа гарантируют, что тебя возьмут в универ?

— Нет, но они дают дополнительные баллы.

— Так и нафига тогда их проходить? Ещё и платно.

— А ты себе как представляешь — приехать с языком уровня А2 и сразу пойти слушать лекции на академическом корейском? — поинтересовалась Саша.

— У меня в группе трое китайцев именно так и поступили, — хмыкнула Соня. — По-русски ни бе, ни ме, но курсовые пишут лучше меня.

Соня училась на Политической журналистике СПбГУ, уже закончила первый курс магистратуры и начинала писать ВКР. Что-то про образ США в общественно-политических ток-шоу российских телеканалов. Рассказывала она об этом всегда эмоционально — особенно после ночей, проведённых за анализом сотни эфирных часов. Саше нравилось слушать Соню: в её-то бизнес-администрировании всё было далеко не так интересно, как у журналистов.

Их нельзя было назвать подругами. Будучи школьницами, они проводили на соседних дачах все летние месяцы, так что с удовольствием общались в одной компании девчонок. Но постепенно все повзрослели: кто перестал приезжать, кто вышел замуж, кто просто прекратил выходить на связь. Вот они и остались вдвоем, так и продолжая каждое лето заходить друг за другом по вечерам.

И сейчас приятельницы шагали к речке на дискотеку, которая ни у одной не вызывала энтузиазма. У Сони в Питере остался парень, и она по нему скучала, а Саше просто не нравилось тусоваться в кругу малознакомых людей и без конца чувствовать фантомные укусы комаров.

Именно из-за комаров она шла, укутанная целиком: здоровые серые кроссовки, ситцевые брюки-клёш и салатового цвета облегающий лонгслив, слегка оголяющий пуп. На распущенных волосах зачем-то панама, хотя солнце уже давно ушло за горизонт.

Речка текла за пределами деревни и сейчас стояла полноводной. Ещё издалека, как говорится, у околицы, Саша и Соня заметили развешанные на деревьях фонарики и услышали басы модной песенки, которую с недавних пор активно форсили в соцсетях.

— Я здесь только из-за тебя, — вздохнула Соня.

— А я из-за тебя.

— Можем уйти.

— Нет, нас уже заметили.

— Ну, вдруг, нас диарея прихватила?

— Тогда это будет не просто неловко, а позорно.

— Ну, окей. Тогда напьюсь, чтобы веселее было.

— Я с тобой.

Говоря это, Саша сразу понимала, что врёт. Она была классической хорошей девочкой, но иногда, в ситуациях подобной этой, ей приходилось притворяться, попеременно натягивая на себя образ оторвы, душнилы или грубиянки. Так было проще: над тихими милашками-зубрилками насмехаются, а зубастых зубрил-хамок обходят стороной.

Эту сельскую дискотеку можно было назвать таковой только условно, ведь на деле Туманное было не селом, а дачным поселком, откуда большая часть хозяев уезжала в ноябре и возвращалась в апреле. Участки здесь ещё в шестидесятые выдавали всяким партийным товарищам и прочим интеллигентам. Дети и внуки многих из них продолжали владеть домами и по сей день, так что преимущественно участниками сегодняшнего сборища была городская молодежь, лишь слегка перемешанная с местными жителями.

Саша проводила в Туманном каждое лето, начиная с младенчества. Она родилась в июне, и когда ей исполнилось две недели, мама, собрав чемодан и взяв под мышку родителей, переехала сюда до самого октября.

В Туманном Саша научилась переворачиваться со спины на живот, здесь годом позже впервые сказала «баба» и «неть», а ещё через год сломала ногу, свалившись с лестницы. Здесь её укусила в переносицу оса, так что отец родной не узнал. Здесь она научилась закапывать секретики и определять время по часам. Здесь впервые, как взрослая, сама пошла в магазин и влилась в свою первую настоящую компанию, которая научила её играть в «выше ноги от земли», прыгать в резиночки и чуть-чуть материться. А ещё здесь в двенадцать лет она впервые выслушала абсолютно бестолковое признание от Серёжи Беспалого и потом боялась, что он её где-нибудь подстережёт и поцелует.

Однако этого долго не происходило. На активные действия Серёжа решился лишь прошлым летом. Выпил для храбрости, и когда девушки на вечеринке пошли танцевать под Анну Асти, приблизился к Саше сзади. Она в темноте, шуме и вспышках дешёвого диско-шара не сразу поняла, кто к ней прикасается. Думала, что Соня. Но потом далеко не женские руки провели вверх по её бёдрам и попытались прижать к далеко не женскому телу. Сматерившись, Саша вырвалась из объятий, обернулась и вместе с другими девочками смерила Беспалого укоризненным взглядом. Тот поднял к лицу руки, мол «простите-простите» и, прикинувшись вдрызг пьяным, пошёл к парням.

С тех пор этот человек не вызывал в Александре ничего кроме отторжения. Хотя он был весьма симпатичным, не глупым, и другие ребята ладили с ним более-менее. Но Саша прям нутром чувствовала, что с ним каши не сваришь.

Увы, Серёжа Беспалый оказался тем, кого сегодня она первым идентифицировала среди деревьев, и внутри себя застенала. Был бы другой какой парень — уже бы сто раз забыла о произошедшем, но этот постоянно при встрече с ней складывал брови домиком и принимал ужасно жалкий вид. Когда же им изредка приходилось перекидываться парой слов, Серёжа всегда подбирал самые нелепые, от которых хотелось сморщиться. Вот и сейчас, дождавшись, когда Саша с Соней дойдут до деревьев, он крикнул им, привлекая всеобщее внимание:

— О, городские фифы явились.

Сам Серёжа, надо отметить, был коренным москвичом и жил на тридцатом этаже ЖК бизнес-класса рядом с Сити.

— От городской фифы слышу, — нагловато бросила в ответ Соня, но всё-таки обняла его, а вместе с ним и ещё парочку ребят, с которыми они раньше неплохо дружили. Несколько рук потянулись к Саше, но она лишь вежливо помахала всем ладошкой. Ей не нравились лишние чужие прикосновения.

— Капец вы взрослые девки уже, — сказал Вадик, один из местных ребят. Остолоп и добряк размером с медведя.

— «Девки». Ну, ты прям жентельмен, Вадим, — одобрительно фыркнула Саша.

— Так а кто вы? Женщины, что ли? Да я же вас вот такими помню, — заявил он, показывая рукой где-то на уровне своей талии.

— Вот такими! — Подхватила Саша, показывая рукой на уровне бедра.

— Вот такими! — вступила в игру Соня, наклонившись и поставив ладонь посередине икры. Все видевшие это рассмеялись, и их внимание постепенно переключилось с вновь пришедших обратно на разговоры, алкоголь и танцы. Саша почувствовала, что её напряжённая грудная клетка наконец расслабляется.

И в этот момент она заметила, что из-за деревьев на неё кто-то смотрит.

Вернее, как заметила: она скользнула взглядом по присутствующим, чтобы оценить обстановку, и среди прочего отметила, что под иву кто-то притащил тахту. И без того приметный объект, на котором в одиночестве восседал не менее приметный парень. В серых джинсах с большими карманами, чёрной майке и красной бейсболке козырьком назад. По торчащим кудрям Саша поняла, что это был тот же самый человек, которого она видела в обед за забором. Он сидел, держа одну руку на спинке тахты, а вторую, с сигаретой, на бедре. И смотрел на Сашу.

Щёлк.

Бывают же такие моменты, когда интуиция срабатывает мгновенно. Вот и сейчас на короткую долю секунды столкнувшись с незнакомцем и непринужденно отведя глаза, Саша поняла, что это не случайная переглядка. За ней наблюдали. Причём с самого начала.

Мысль была настолько ясной, что сразу показалась бредовой, и её отогнали. Приблизившаяся Соня взяла Сашу за руку и повела к раскладному столу с алкоголем и закусками. На нём скотчем был приклеен лист: «Что-то взял? Кидай донат». И номер телефона с указанием возможных банков. Саша взяла сидр и орешки, переведя спонсору пятьсот рублей.

Вечер протекал спокойно. Танцевали, пели песни, пообщались с проезжавшим мимо патрулём и убавили музыку. Разняли двух поцапавшихся парней. Знатно надрались и в итоге все пошли купаться. Короче, всё как в прошлом году. С одним лишь исключением: если тогда на Сашу то и дело поглядывал один лишь Серёжа Беспалый (который зачем-то попытался приобнять её, когда все слушали Маришкино гитарное соло), то теперь она снова и снова натыкалась на другой взгляд. В отличие от Серёжиного он почему-то не раздражал.

— Не идешь? — пьяненьким голосом поинтересовалась Соня, стаскивая с себя футболку с шортами и оставаясь в трикотажном белье.

— Побуду спасателем Малибу, — ответила совершенно трезвая Саша. Её початая бутылка сидра куда-то пропала, когда она на пять минут отлучилась в туалет. Видимо, кто-то спёр, ведь к тому моменту алкоголь в баре уже закончился. Короче говоря, приходилось коротать время на трезвую голову. Но Саше в целом было плевать.

Мимо них кто-то с улюлюканьем пронёсся и бухнулся в воду. Следом понеслись другие купальщики.

— Зануда, — сказала Соня.

— Посмотрим, как запоёшь, когда я буду тебя откачивать, — хмыкнула Саша, и подруга, махнув ей рукой, тоже бросилась к реке.

Было уже около полуночи, небо затянуло тучами, так что ни звёзд, ни луны не было видно. Из-за этого вода казалась чернее нефти, озаряясь лишь фонариками за Сашиной спиной. Она села на корточки рядом со стопкой Сониных вещей и обняла себя за колени. Ей не нравилась идея ночных купаний. Во-первых, противно будет потом втискиваться мокрым телом в сухую одежду. Во-вторых, небезопасно это как-то. Раньше ей об этом сказала бы мама, но сейчас, повзрослев, Саша и сама понимала возможные последствия. Поэтому внимательно наблюдала за плавающей над поверхностью головой Сони. И за другими датенькими знакомыми.

Сзади кто-то приблизился и встал от неё на расстоянии метра, не более. Смутная длинная тень легла на темную траву. Саша на пару градусов повернула голову, чтобы понять, действительно ли Серёжа подошел к ней, или он просто случайно оказался рядом и тоже намеревается присоединиться к водным забавам.

Захотелось скрестить пальцы на всех конечностях и попросить вселенную, чтобы Беспалый молча постоял и молча ушёл. Если он будет слишком навязчивым, придётся прямо в одежде бросаться в реку.

— Решила не купаться? — Прозвучал незнакомый голос. Саша от неожиданности обернулась. Перед ней стоял отнюдь не несчастный Серёжа.

— Нет, — как можно более привычным голосом сказала она, оглядывая кудрявого парня.

— Боишься? — Улыбнулся он, обнажив зубы. Саша заметила, что один из них, кажется, клык, был слегка выдвинут вперёд, создавая лёгкую дисгармонию. Почему-то ей это показалось привлекательным, хотя свой точно такой же дефект она не любила и даже когда-то носила из-за него пластинки.

— Проявляю благоразумие, — отозвалась она.

— А со мной пойдешь? — и он мотнул головой в сторону воды.

У Саши от этой фразы непроизвольно на лице возникла… физиономия. Как когда слышишь что-то наглое или бредовое или всё вместе и не можешь удержаться от эмоций.

— С какой радости?

— С самой большой, — и парень в приглашающем жесте протянул ей руку.

Саша поднялась с корточек и посмотрела на него снизу-вверх. Потом на его руку и снова на лицо. Псих он, что ли, какой-то? Если псих, то надо действовать решительно.

Она открыла уже было рот, чтобы послать его далеко и надолго, как с реки, причем с дальней её части донесся мужской ор. Все взгляды сразу устремились в ту сторону, где прямо сейчас нелепо барахтался Вадик.

— Ноги! — Невнятно кричал он, то и дело пропадая из виду и снова показываясь на поверхности. — Помо…

Договорить второе слово он не успел, потому что в рот ему попала вода.

«О, господи», — только и успела подумать Саша. Это, мать твою, что ещё за сюжетные повороты? Говоря про спасателей Малибу, она просто шутила!

В следующую секунду Александра, натурально выпрыгнув из собственных штанов и кроссовок, с разбега рыбкой нырнула в воду и поплыла. Технично, ровно, без лишних движений. Река была холодная, но для Сашиного тела этот перепад температуры был привычен.

Она достигла Вадим через полминуты. Вернее, того места, где только что видела его дергающуюся руку. В темноте было ни зги не видать. Саша нырнула первый раз, но никого не нашла. В ужасе поднялась, зачерпнула лёгкими воздух и снова ушла под воду. В суматохе и на фоне поставленной задачи она не поддавалась панике, но та маячила рядом. Вадима не было. Саша нырнула в третий раз и наконец наткнулась на что-то твёрдое. Это оказалась голова, которую она схватила за волосы и потянула вверх.

Вадик не шевелился, когда она вытащила его на воздух и обхватила руками за шею. Осознав это, Саша почувствовала, как её охватывает страх. Она никогда раньше не спасала людей, и никто никогда не умирал у неё на руках. В заледеневшем горле встал ком, в висках безумно стучал пульс, так что за ним не было слышно ни собственного дыхания, ни плеска воды.

Мучительно таща огромного бездыханного Вадима на себе, Саша обернулась, чтобы понять, как далеко берег, и увидела, что к ней кто-то подплыл.

Опять этот.

— Давай его, — велел он, и Саша без пререканий передала свою ношу.

Парень плавал гораздо хуже неё, но был сильнее. Поэтому вдвоём они довольно успешно переправили Вадика на песчаный берег, куда уже стянулась вмиг протрезвевшая, мокрая и перепуганная толпа. Кто-то кричал, кто-то звонил в скорую, кто-то давал советы.

Кудрявый вместе с другими парнями вытащил Вадима и уложил на спину. Обессиленная Саша выползла следом и уселась на мокрый холодный песок, наблюдая за тем, как её помощник встаёт на колени рядом с телом, проверяет наличие дыхания и приступает к реанимации.

Тридцать сильных надавливаний на грудь — два продолжительных выдоха рот в рот. Снова тридцать надавливаний. Саша смотрела на эти агрессивные движения, как завороженная, у неё дрожал подбородок.

Где-то под боком расположилась плачущая Соня. Вся толпа наблюдала за происходящим. И когда в мыслях горном затрубило «Он мёртв, мёртв, мёртв!», Вадим — чёрт его дери, безмозглого — исторг из себя речную воду и начал булькающе кашлять.

— Блять! — Выругался кто-то, и вся толпа — как один — с облегчением выдохнула. Кто-то заплакал с пущей силой, кто нервно засмеялся. А Саша, у которой в этот момент сердце наконец вернулось из пяток за рёбра, просто упала наотмашь назад. И лежала так, чувствуя, как маленькие прохладные волны лижут её волосы и затылок.

«Живой», — крутилась в её голове мысль на грани с панической атакой.

Пульс по ощущениям был сто восемьдесят, не меньше, но постепенно он стал утихать. К ней подходили знакомые и незнакомые люди. Называли умницей, обнимали, жали руку. Но из-за пережитого стресса Саша даже не могла распознать их лиц.

Кто-то спросил:

— Вадь, ну ты чо?

— Да чо-чо, — хриплым, но совершенно живым голосом отозвался Вадим, — ноги судорогой свело. От холода.

— Балда ты!

— А кто меня вытащил-то?

— Сашка.

— Сашкаа, — Вадим, усевшись, сложил в мольбе руки, — я за тебя сорокоуст закажу. И всю жизнь молиться буду.

Саша, не напрягая ни единого лишнего мускула, показала ему поднятый вверх палец.

— А качал кто?

— Лёха.

— Да ну!

Саша, продолжая лежать, посмотрела на парня, который наконец обрел имя. Тот сидел, выставив вперед ноги и оперевшись на руки. Вадим тоже на него посмотрел и скорчил мину.

— Фу, — скривился он. — Спасибо, брат. Но всё-таки фу.

— За меня сорокоуст не закажешь?

Вадик фыркнул:

— Ты мне про уста чтоб больше вообще не напоминал.

Рассмеялись. Вдалеке зазвучала сирена машины скорой помощи, которая шустро приближалась к месту ЧС. Саша все ещё оставалась на том же месте, когда на берег вышла бригада. Вадима начали осматривать, а Алексей поднялся и протянул Саше руку. Она вздохнула из-за необходимости снова прийти в движение, и взялась за его ладонь.

Мокрый лонгслив омерзительно лип к телу, как и хэбэшные трусы. Из-за этого было зябко. Кто-то выдал Саше полотенце, и она, стянув с себя кофту, плотно в него замоталась. Потом надела штаны и обувь на босу ногу. Носки и панама куда-то пропали.

Вечер был испорчен, да и поделом. «Может, хоть в следующий раз пьяными в воду не полезут», — подумала Саша. Она оглянулась в сторону Сони. Та стояла со стайкой девчонок. Заметив взгляд подруги, крикнула:

— Я останусь мусор прибрать.

— Вам помочь?

— Нет, Саш, ты сегодня уже отличилась. Посиди отдохни или домой шуруй.

— Тогда до завтра.

Саша зевнула. Она всегда зевала, когда приходилось понервничать. Проверила в кармане телефон и поплелась восвояси. Когда вышла на улицу, нарвалась на взволнованных дачников, сбежавшихся на звуки сирены. Коротко объяснила им, что к чему, и пошла домой.

Через пять минут ходьбы и три улицы её нагнали.

— Постой, — голос Алексея нарушало ускоренное дыхание.

Растерянно повернувшись к нему, Саша спросила:

— Я что-то забыла?

— Да, — Лёша остановился, на секунду приложив руку к груди, и шумно выдохнув. Видимо, торопился. — Забыла выслушать отличную шутку.

— Какую?

Лицо Лёши сделалось самодовольным. Но, чёрт возьми, всё ещё хорошеньким.

— Что ты всё-таки со мной поплавала.

Саша сначала не поняла. Потом прокрутила в голове их предыдущий диалог и, хмыкнув, ответила:

— Без особой радости, если уж на то пошло.

Улыбка на лице Алексея расцвела ещё пуще. Господи, как обескураживающе. А потом она медленно сошла на нет. И в какой-то миг Саша поняла, что они просто стоят вдвоем посреди улицы под светом фонарей и смотрят друг другу в глаза. Без никого.

Он был привлекательным. И, вернее всего, из той когорты парней, которые прекрасно это знают. Саша таких терпеть не могла. Все поголовно нарциссы и придурки. Так что сейчас она не могла с уверенностью сказать: на неё пялятся, чтобы праздно соблазнить или чтобы что?

— Влюбился? — Сказала она раньше, чем успела подумать.

Его брови слегка дернулись вверх. Возникла неловкая пауза.

— Уже вот-вот.

Саша легкомысленно закатила глаза и, не забывая придерживать руками полотенце, заявила:

— Выброс адреналина, все чувства обострились. Не принимай близко к сердцу. Ты просто побывал в экстремальной ситуации.

— Ты тоже в ней побывала, — напомнил Лёша.

— Но не я ведь бежала за тобой почти до самого дома, — это прозвучало веско.

И хлёстко.

Его брови снова слегка дернулись. На лице появилась с трудом идентифицируемая усмешка. В итоге он — уже в третий раз за этот вечер — протянул Саше раскрытую ладонь.

— Алексей.

— Александра.

Рукопожатие было крепким, и Саше это понравилось.

Ещё около ста метров они прошли вместе в тишине, потом попрощались заурядным «пока — пока», и Саша зашла в ворота, заперев их на щеколду.

На кухне под светом абажура, несмотря на поздний час, сидел в пижаме Ефим Николаевич и читал книгу. Увидев внучку, он зевнул и снял с носа очки.

— Деда, ну ты чего? — протянула Саша. — Полвторого!

— Ещё будут яйца курицу спать отправлять, — отмахнулся дед, — тебя дождался, и сейчас со спокойным сердцем лягу. А ты чего мокрая?

— Человека спасла. Прикинь!

— В смысле? — Глаза дедушки округлились. И Саша, несмотря на усталость, провела следующие полчаса в полутёмной кухне за чашкой чая и рассказом о своих ночных приключениях.

— Получается, КМС по плаванию недаром получила, — резюмировал воодушевлённый Ефим Николаевич.

— Да рехнуться можно, деда!

Наскоро вымывшись в бане, Саша поднялась к себе и, зевая, высушила волосы. А когда она в третьем часу расстилала постель, её посетила внезапная мысль.

Да она же уже видела эти кудри.

И этот клык.

И эти нагловатые голубые глаза.

Глава 2. Руки на одеяло

На дворе стоял конец десятых. В соседнем доме жил старичок, к которому на лето вдруг приехал сын и оставил своего сына — Сашиного ровесника. Это было ещё до Сони: её родители купят участок в конце улицы лишь через пару месяцев. Но то были времена Серёжи, Вадика, Мариши и других ребят, в число которых быстро затесался и новенький.

Они провели вместе лето 2019 года. Всем стукнуло по 14-15. Возраст, когда девочки всё ещё остаются девочками, а мальчики всё ещё остаются дураками, только теперь с бушующими гормонами.

У Саши выросла грудь, да и сама она за лето вытянулась сантиметров на восемь. На неё стали заглядываться. Некоторые, не шибко одарённые, позволяли себе бросить ей вслед дерзкое словцо. А один парень даже умудрился ущипнуть за зад. Саша тогда так обалдела, что выставила вперёд кулак, резко развернулась и со всего маху ударила похабника по уху. Похабником, кстати, оказался Вадик. Он как будто бы сам удивился своему идиотскому поступку и с тех пор относился к Саше исключительно с уважением и даже пиететом. А так как оплеуха случилась на глазах у всей компании, с пиететом к Саше относились и остальные пацаны. Кроме одного.

Его звали Лёха — ну, конечно! как она могла забыть! — и он совершенно ничем не выделялся. Коротко стриженный, шустрый, в порванных на коленках джинсах и с вечно засунутыми в карманы руками. Саша общалась с ним так же, как со всеми, но в какой-то момент поймала себя на мысли, что уделяет ему всё-таки чуть больше внимания.

В один из вечеров, когда она возвращалась домой с прогулки, окно второго этажа соседского дома распахнулось, и из него высунулся Лёха.

— Эй, Санчо, — окликнул он Сашу. Она подняла на него глаза и огрызнулась:

— В задницу себе засунь эту кличку.

— А что не так, Санчо? — Он явно просто её дразнил, и Саша это понимала, но всё равно велась.

— Ты глухой или тупой? — Она очень хорошо помнила, как задала этот вопрос, на который тут же получила совершенно нелогичный и неожиданный ответ:

— Сейчас спущусь и поцелую тебя.

Саша так и опешила. В следующие дни, прокручивая в голове этот диалог, она испытывала почти физическое страдание оттого, что не додумалась сказать что-то типа «Значит, тупой» и просто не ушла. О нет, она продолжила стоять на месте, как истукан, и смотреть на Лёху. Он ей лукаво улыбнулся:

— Ща.

И скрылся из виду.

Поражённая в самое сердце, Саша ещё несколько секунд не двигалась, лишь испуганно перевела взгляд с окна на соседскую калитку. Потом повернулась к своему дому и как-то слишком медленно к нему зашагала. Вдруг подумала: «это я что же? жду, что он и правда спустится? какой позор!» — и бегом припустила к родному забору.

На следующий день родители забрали её в Москву, и Лёху она больше не видела.

Зимой не стало его дедушки, и дачный домик опустел. В него годами никто не приезжал. Так что даже имя наглого мальчишки стёрлось из памяти, как и его внешний вид.

И вот нате вам. Явился.

***

Часы показывали 10:18, Саша обычно вставала за два часа до этого времени, но после ночных похождений разрешила себе понежиться подольше, тем более что ночь была беспокойной. Ей снова и снова снились самые разные вариации Вадимого утопления.

Вот он исчезает под водой, а она его так и не находит и рыдает.

Вот она ныряет в чёрную глубину и видит там белого-белого Вадика, который смотрит ей прямо в глаза, а потом хватает и тащит за собой на дно.

Вот она ныряет и видит не Вадика, а Лёшу.

А вот тонет не он, она. Вода режет горло и лёгкие. Мускулистые руки рывками давят ей на грудь, губы впиваются в её губы, и это больше похоже не на СЛР, а на поцелуй. Весьма неплохой, кстати говоря.

Когда Саша открыла глаза, то быстро поняла, отчего у неё во сне болело горло: она скатилась с подушки и улеглась ярёмной впадиной прямо на свой кулак. До чего противное ощущение. Дабы прийти в порядок, она осталась лежать в постели, созерцая ничем не покрытый сосновый потолок, клином уходивший вверх.

В голове продолжали крутиться кадры с реки, нелепая старая тахта, оранжевый кончик дымящей сигареты, ледяная речная вода, липнущая к коже одежда, тяжесть умирающего тела, песок в волосах, протянутая мужская ладонь.

Боже, вот стыдоба!

Когда он заговорил с ней у речки, Саша думала, что общается с незнакомцем. А от незнакомца фраза «Пойдём со мной купаться» звучи, как кринж. Конечно, она отказала. Хорошо, что не послала! Но теперь-то поняла, что кудрявый не был странноватым чужаком. Он был странноватым знакомым, память о котором стёрлась ещё семь лет назад.

Он узнал её первым. А она, дурёха, только глазами хлопала.

— Ничего не дурёха, — Саша моментально прервала самобичевание. — Мог бы нормально подойти и сказать: «Привет, я Алексей. Ты, наверное меня не помнишь». И я бы такая: «Не помню…». А он типа: «Да мы детьми играли вместе. Я живу по соседству. Дом с синей крышей — деда моего был». И всё!

Зачем-то разыграв по ролям диалог, Саша повернулась лицом в подушку, плохо понимая, почему так распаляется. И почему какой-то разговор с каким-то Лёхой для неё оказался значительнее, чем спасение почти утонувшего товарища.

Мысленный разговор нужно было прерывать, поэтому она решительно заправила кровать и пошла в баню умываться.

— Полуночница проснулась! — Поприветствовал её дед, что-то паявший рядом с сарайкой.

— Героиня моя! — Воскликнула с лежака Таисия Эдуардовна, откладывая книгу. — Дедушка рассказал, что было ночью, теперь жду от тебя подробностей.

Саша издала неопределенный звук и пренебрежительно махнула рукой. Мол — было б чем хвастаться. Но Ефим Николаевич на это заявил:

— За такое тебя к медали должны приставить! Я в родовой книге пометку сделаю, как мы домой вернёмся.

Родовой книгой в Сашиной семье называли кожаный дневник, в котором ещё с конца 1800-х разные представители фамилии Раздрогиных делали пометки о важных событиях. Вроде «6 мая 1899. Родилась Ольга. Крестили в Богоявленском соборе в Елохово», «3 апреля 1917. Был на Финляндском вокзале. Некто Ленин провозгласил начало социалистической революции», «Август-сентябрь 1960. Валера выезжал в Рим на Олимпиаду в статусе тренера», «Январь 1980. Афганистан. Забрали Кирилла, а через неделю Арину в госпиталь под Кабулом». «Август 1991. Дети в Форосе, в Москве восстание. Не знаю: забирать или пусть там будут, пока не утихнет». «7 июня 2004. Родилась Сашенька, 4.100, 52 см. Наша первая внучка. Ох орёт!».

Теперь, видимо, добавится ещё одна строка: «Июль 2026. Саша вытащила из реки тонущего человека, к медали не приставлена (зря)».

Саше было интересно, внесут ли в Родовую книгу информацию о её отъезде в Южную Корею или умолчат в надежде, что она смотается туда по-быстрому и вернётся через пару месяцев.

Моясь в прохладном, остывшем с прошлого вечера душе, Саша проговаривала вслух заученные недавно корейские слова и пыталась строить предложения. По сравнению с почти уже родным английским это было сплошным мучением. Она раз за разом прогоняла фразы «Здравствуйте! Меня зовут Саша, я приехала из России, чтобы учиться в магистратуре в университете Ёнсе. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне», «Простите, мой корейский очень слабый. Не могли бы вы говорить помедленнее» и «Это очень остро?».

Она была в Стране утренней свежести четыре раза: сначала с папой в командировке, потом с мамой на шоппинге, потом просто всей семьей на цветении вишни и, наконец, одна на концерте BTS перед их уходом в армию. Она любила эту страну, её культуру, кухню и общую опрятность. Хотела поехать туда на стажировку по программе обмена между университетами, но ничего путного не подвернулось. Поэтому она поставила родителей перед фактом: закончу бакалавриат — и рвану. Они были не в восторге, но всё же учебу оплатить согласились. Тем более, что предыдущие четыре года их дочь училась на бюджете. Считай — сэкономила, чтобы потом потратить.

В России у Саши было пригретое место: папа хотел бы сделать её преемницей и в будущем передать свой небольшой мебельный бизнес. Собственно, ради этого она и училась на управлении и посещала курсы маркетинга. Даже помогла отцу раскрутить аккаунты в запрещённой социальной сети и Тиктоке, из-за чего ему оперативно пришлось достраивать ещё одно помещение и нанимать новых мастеров на производство. В общем, дочерью он был крайне доволен, поэтому в Корею отпускал её хоть и с тоской, но и с надеждой, что она обзаведётся полезными знаниями и полезными связями.

Но пока Саша даже не знала, как будет на корейском слово «мебель». Надо будет вписать в свои карточки.

Сегодня, если позволит интернет, у неё будет двухчасовой урок с репетитором. Их осталось всего несколько перед отъездом, и возникало ощущение, что Саша просто пытается впихнуть в свою голову невпихуемое. Да ещё и сразу после госов и защиты диплома. Её опять начала охватывать тревога, как все последние месяцы в Москве.

Но когда она вышла в предбанник, её волнение отвлеклось на голоса, раздававшиеся откуда-то справа. Там у бабушки был цветник и маленькая тепличка. А ещё через забор — дом с синей крышей.

— Так вы всё? Теперь постоянно будете сюда приезжать? — Спрашивала вдалеке Таисия Эдуардовна.

— Посмотрим, тётя Таисия. Надеюсь, что да, — этот голос прижавшаяся к дверному косяку Саша узнала сразу.

— Вы что ж: все семь лет по судам?

— Да, отца помотало. Никогда бы не подумал, что из-за наследства может быть столько сложностей.

— И вы небось с дядьками-то твоими больше не общаетесь?

— Общаемся, но напряжённо.

— Бессовестные! Они же и обе квартиры забрали Юрия Никодимыча, и машину… А собаки? У него же были, как их. Алабай такой здоровый Федя и спаниелька старенькая.

— Да, Муза, — голос Лёши смягчился. — Они их выставили, мы с отцом забрали. Муза скоро после дедушки умерла, с горя, видимо. А Федька-то вот он.

Он свистнул пса. Саша выглянула из-за двери и увидела, как Алексей приподнял над забором здоровенную животину. На вид дуравшливую и непоседливую. Да-да, Саша помнила эту милую морду.

— Ба, так он здесь! Такой воспитанный мальчик, ни разу голоса не подал, я его и не слышала, — похвалила Таисия Эдуардовна. — Ну, здравствуй, косматый, — и она потрепала пса по голове.

— Ему дядя Женя резекцию голосовых связок сделал, — ровным голосом произнёс Лёша.

— Это как? — Не поняла бабушка. — Подрезали связки?

— Да, чтобы не шумел.

Бабушка всплеснула руками.

— И потом ещё выгнал из дома? Ирод! Порчу на него навести надо!

— Ну, вы что, тёть Таисия. Не берите грех на душу. Вы же человек верующий, как я помню.

Саша слушала весь этот добрососедский диалог и удивлялась тому, как легко Лёша, вчера не проявлявший чудеса дружелюбия и почти ни с кем не общавшийся на вечеринке, сейчас легко болтает со взрослой женщиной, которую не видел много лет.

— Я заметил, у вас Саша гостит, — вдруг сказал он, и ту словно облили ледяной водой.

— Да, приехала на пару неделек, — как ни в чем ни бывало отозвалась бабушка, — готовится к экзаменам. Она ж у нас знаешь, что удумал? Собралась в…

На этих словах Саша пулей выскочила из бани — благо уже успела одеться — и крикнула:

— Баб, вода холоднючая! Еле помылась.

— Ну а ты как хотела, — прерывая предыдущую реплику, откликнулась Таисия Эдуардовна. — Иди чайник вскипяти, да в тазу помойся. А тут гляди кто.

Саша невнимательно посмотрела за забор, деланно сощурилась и сказала:

— А, Алексей. Здравствуй.

— Узнала его что ли? Изрос-то как!

— Да мы с ним ночью у речки виделись, — поделилась Саша, останавливаясь на тропинке, ведущей от бани к дому. — Это же он помог мне Вадима вытащить. И он ему искусственное дыхание сделал.

— Батюшки! — Бабушка так и ахнула, снова повернувшись к Лёше. — Какой же ты молодец. Отцу рассказал?

— Нет ещё. Он завтра приедет, — Алексей посмотрел прямо на Сашу. — А внучка ваша выйдет погулять?

Вопрос был совершенно глупый, с учетом того, что им давно было не по пять лет. Так что Саша даже цокнула. Но бабушка этого не услышала:

— Сашенька, поди пройдись.

— У меня репетитор через час.

— Ну, после обеда выйди. Смотри, какой хороший мальчик. Вы с ним когда-то играли.

От этой бесхитростной фразы у Саши сами собой взлетели брови, а на лице появилось выражение стоика.

«Играли». Ага.

«Сейчас выйду и поцелую тебя» — не хотите?

— В жару никуда не пойду. Давай потом как-нибудь, — ответила Саша и пошла в дом под неодобрительное бабушкино:

— Вы посмотрите, какая вредина.

Однако через несколько часов, когда прошёл и завтрак, и урок, и дождь, и обед, и полуденный зной, в калитку Родионовых настойчиво постучали. Ефим Николаевич, уже осведомлённый о возвращении хозяев соседнего участка, выглянул из-за занавески и провозгласил:

— Санёк, к тебе жених.

Внучка, с которой они на троих играли в дурака, тяжело вздохнула.

— Пока партию не доиграю, никуда не пойду.

— Да уж иди. Что тебе с нами, со стариками.

— Сбагрить меня хочешь? — шутливо распахнула глаза Саша, хотя сердце её отчего-то колотилось быстрее обычного. — Чтобы пятую партию не проиграть.

— Так ты шулер. Конечно, гнать тебя надо.

— Я просто карты запоминаю, в отличие от вас.

— Их не запоминать надо, а выкидывать в случайном порядке, — нравоучительно произнес дедушка, — тогда весело будет. А не вот эти ваши шахматные штучки.

— Сами меня по турнирам возили, вот и получайте.

— Иди уже! — Поторопила бабушка, забирая у всех карты и перемешивая. — Что человека заставлять ждать?

Саша быстро поднялась к себе и переоделась в голубой льняной костюм, прихватила крабиком русые, прямые, как палка, волосы. Посмотрела на себя в зеркало и задумчиво вопросила:

— И зачем мне это?

Уже в начале августа она будет ходить с риелтором по Сеулу в поисках подходящей съёмной квартиры. Она буквально уже одной ногой была там, у реки Хан или у подножия горы Намсан, в окрестностях Кёнбоккуна. Вся окружающая действительность — такая русская, такая знакомая с детства — казалась ей фигуркой внутри стеклянного шарика с блёстками. Умом она уже была за её пределами. Но почему-то все равно собиралась на… свидание? с каким-то Лёхой.

— Встреча. Просто встреча, — поправляя прядь у лица, сама себе сказала Саша. — Через час вернусь и лягу листать рилсы под сериал.

На том и порешила. Перекинула маленькую вязаную сумочку через плечо и пошла на улицу.

Кудрявый ждал её у калитки, и оказавшись рядом с ним, Саша сразу почувствовала, что ей как-то не по себе. Не гадко, нет. Было бы гадко — она бы ушла. Но поднять на Алексея глаза не решалась. Так, зыркнула один раз, сказав «Привет», и махнула головой, предлагая начать прогулку.

Лёша не торопился заговорить. Поэтому Саша, не терпящая неловкого молчания, взяла роль тамады на себя:

— Я тебя вчера не сразу вспомнила.

— Я понял.

— Мог бы нормально представиться. Всё-таки семь лет не виделись.

— Ну, я-то тебя без проблем узнал.

— Неудивительно. Я почти так же выгляжу, а вот ты… — Саша всё-таки посмотрела на него, пытаясь подобрать характеристику, — подрос.

— Это да. Я был тощим коротышкой.

— И побритым почти налысо, — добавила Саша.

— Последствия отцовского воспитания, — откликнулся Лёша. Сашин мозг мгновенно напрягся, припоминая что-то на этот счёт. Ах да. Они вроде когда-то с ребятами обсуждали, что Лёха рос без матери.

— А что он сейчас говорит на это? — Саша кивнула на вихры, и Лёша непроизвольно до них дотронулся.

— Я как в армию сходил, он перестал ко мне цепляться.

— Ты был в армии? — вау. В Сашином окружении не было никого из молодых, кто бы служил. Только папа, дед и дядя.

— Сразу после школы пошёл.

— И не страшно было?

— Самое страшное в армейке — уезжать от матери. Ну, или от девушки. А когда живешь вдвоём с батей, то вся твоя жизнь и так казарма, — рассмеялся Лёша. — Я этого года и не заметил. Зато Дальний Восток повидал. Когда бы ещё пришлось.

— Получается, ты сейчас только закончил третий курс? — Спросила Саша и осеклась. Вдруг он нигде не учится?

— Да. Бауманка.

— Серьёзно?

— А что, по виду не дотягиваю? — Он глянул лукаво. — Информатика и системы управления.

— Айтишник, значит, — кивнула Саша, пытаясь увязать в голове воображаемый образ студента МГТУ и смазливое лицо Лёши. — Перспективно.

— А ты?

— ВШЭ, бизнес. Защитилась недавно.

— Дальше мага? — Саша кивнула. — Там же?

— Нет.

Они дошли до окраины кооператива, где стоял домик председателя и магазин. Саша предложила зайти за водой. На кассе помимо бутылки минералки взяла ещё и жвачку. Лёша, увидев это, почему-то ухмыльнулся.

— Что? — Поинтересовалась Саша.

— Ничего.

— А чего лыбишься тогда?

И тут он выдал:

— Целоваться будем?

Саша поверить не могла, что Алексей сказал это вслух. В том смысле, что она сразу поняла, к чему он ведет, но думала, что собьёт его с панталыку своим уточнением. Скрывая смущение, она посмотрела на него так, как смотрят на шкодливых детей. Ну, она надеялась, что этот взгляд именно так и выглядит.

Лёша стоял в метре от неё и смотрел прямо. Какой-то большой для этого крошечного магазинчика. Сдвинувший на волосы солнцезащитные очки. И его вопрос был таким бестактным, что стоило бы сказать ариведерче и просто вернуться домой. Но при взгляде на этого конкретного парня Саша не испытывала нервозности. Это было что-то другое.

— А у тебя подкаты с возрастом не меняются, я посмотрю, — тихо сказала она, неотрывно наблюдая за выражением Лёшиного лица. Она думала, на нём покажется растерянность, но отнюдь. Его губы растянулись в улыбке, и он ответил:

— Было интересно, убежишь ли ты, как в прошлый раз.

«Продолжишь говорить глупости — увидишь», — совершенно благоразумно хотела парировать Саша, но вместо с этого с её уст сорвалось:

— Что, если нет?

Подождите.

Стоп.

Стоп!

Она… правда это сказала?

Да не может быть.

Захотелось тотчас провалиться сквозь землю. Ну а Алексей…

Если в глазах и могли забегать чёртики, то прямо сейчас они забегали в его. Лёша слегка подался вперёд и медовым голосом произнёс:

— Отлично.

Внимание. Опасность. Ситуация выходила из-под контроля, и делала это слишком стремительно.

— Вы оплачиваете, или как? — поинтересовалась продавщица в клетчатом переднике.

— Ой, — скидывая с себя наваждение, Саша приложила к терминалу карточку и сунула её обратно в сумку.

Она обладала прекрасным умением — быстро соображать даже в экстремальных ситуациях. Именно поэтому Сашу всегда ставили главной на защите кейсов в универе и капитаном на всех спортивных соревнованиях. Вот и сейчас, выходя из магазина и слушая шаги Алексея за своей спиной, она оперативно пыталась понять, что тут происходит. Возможно, стоило сделать это раньше, — ещё одеваясь в льняной костюм и расчёсывая волосы.

«Я с ним флиртую. Это факт»

«Зачем? Это вопрос»

«Он мне нравится?»

«Какого хрена?»

Саша знала одно: она никогда не вела себя подобным образом ни в одних своих краткосрочных отношениях. Она знала, что такое мило принимать цветы и подарки. Знала, что такое долгие ухаживания и первые поцелуи. Знала, что такое обжиматься при прощании и ловить восхищенные взгляды, а потом быстро исчезать, когда влюблённость молодого человека достигала пика. Ей не нужны были большие студенческие любови, которые отвлекают от учёбы и планов и даже могут подкинуть незапланированную беременность. Саша была осторожна. Она никогда не западала на парней так сильно, чтобы превратиться в наивную дуру. Её не сумел охомутать ни один красавчик. Она ни разу не мучилась от бессонницы из-за любовных переживаний.

А с Лёшей было что-то не то.

— Прогуляемся до леса? Покажу, где растет земляника, — предложил он.

Звучало жутко, конечно, но Саша знала, что лес здесь — это скорее скромный зеленый уголок, пока не тронутый шоссе. Чтобы добраться до него, нужно было перейти по самодельному мостику небольшой ручей и пересечь поросшую высокой травой старую дорогу.

— Пойдём, — согласилась она. В ту же секунду Алексей, будто только того и ждал, взял её за руку и повёл направо, в сторону ручья. Саша опешила.

Она не поняла, какое чувство взыграло в ней больше всего: негодование или удивительное удовлетворение, будто только этого жеста она и ждала со вчерашнего вечера. Не был ничего проще её пальцев, переплетённых с его.

Он помог ей перебраться по брёвнышкам на ту сторону и, шагая между деревьями, по утоптанной тропинке вывел к заброшенным дорожным колеям.

— Вот и украл тебя, — сказал он, обернувшись. Смерил Сашу внимательным взглядом с головы до пят, от которого по её позвоночнику пробежали мурашки.

— Кто кого, — задиристо ответила она.

Колея стала шире, получилось снова идти вровень. Саша хотела отнять руку, но почему-то этого не сделала.

Солнце клонилось к закату. Над травой вилась мошкара, а над мошкарой — полчища стрекоз.

— Стой-ка, — сказал Алексей и вынул из бездонного кармана штанов алюминиевую баночку спрея от комаров. Велел Саше закрыть нос и, сев на корточки, опрыскал все её ноги, а потом и голые руки.

— Всегда носишь с собой репеллент? — Склонила голову Саша.

— Сегодня прихватил.

— То есть знал, что пойдём в лес?

— Нет, — он коротко закашлялся, — вечерами мошкара есть не только в лесу, а я надеялся, что наша встреча будет достаточно продолжительной, чтобы застать и вечер тоже.

Так.

Это было странно. Это было чертовски странно! Пока Лёша не поднялся на ноги, заинтригованная Саша наблюдала за его макушкой и за движением рук. Одной он уверенно придерживал её за бедро, второй нажимал на дозатор.

Её никто никогда не обрабатывал от укусов. Ну, разве что родители. С какой стати это делать первому попавшемуся парню?

И, конечно, Сашина душа заволновалась. Как мало ей оказалось нужно.

Лесок виднелся недалеко впереди. Он начинался с оврага, а потом вскарабкивался на пологий холм. Старые берёзы колыхали ветками на лёгком ветру и казались тёмными в набежавшей тучке. Саша раздумывала над вопросом, который собиралась задать.

Когда они вышли из травы к первым деревьям, она, находясь немного позади, наконец спросила:

— Чего ты хочешь?

— Показать тебе землянику, — без запинки ответила Лёша, пока они продолжали медленно шагать вперед.

В принципе, наесться ягоды было бы неплохо. Но Саша чувствовала, как её всю от затылка до пяток наполняет необъяснимое напряжение. Такое сильное, что зажимало диафрагму и не давало спокойно дышать. Она попыталась расслабить живот, но висевшая в воздухе недосказанность не давала выдохнуть.

И ещё этот репеллент, будь он неладен.

— У тебя на меня какие-то планы?

Лёша посмотрел на неё заинтересованно и совсем остановился. Саша остановилась тоже. Так они и замерли под шорох листвы и как будто бы в невероятной дали от цивилизации.

Саша смотрела, как он размыкает губы — чёрт, почему она смотрит на губы? — и говорит:

— Допустим.

А она, притворяясь дерзкой, отвечает:

— В масштабах одной ночи или что посерьёзнее?

— А это имеет значение?

— Для тебя да.

Было видно, что он заинтересовался этим ответом.

— Почему же?

Саша расправила плечи и произнесла:

— Я уезжаю на учёбу в Корею через две недели.

Его приоткрытый рот медленно закрылся, губы как будто бы сжались чуть сильнее обычного — или это лишь игра сумеречного света. Глаза стали серьёзнее и внимательнее. Он усмехнулся, и это была категорически нечитаемая эмоция.

А потом Лёша в один шаг сократил расстояние между ними до нуля и, не трогая Сашу руками, почти вплотную приблизил своё лицо к её. Сразу случился короткий эпизод экстрасистолии — сердце словно пропустило один удар, не смогло найти очередную ступеньку.

Какой он большой, мама дорогая.

— И? — лишь один слог, пахнувший шоколадом и сигаретами:

В этот момент Саша, задышавшая в два раза быстрее, почувствовала себя такой дурой, что дурее просто не бывает, но всё-таки сказала, стараясь держать голос ровным:

— Не придумывай там себе многого.

«И не давай мне придумывать»

Он улыбнулся, выпустив носом воздух.

Как же близко, ё-моё.

— А если у меня планы масштабом в одну ночь?

— Тогда тем более.

Словно бы проигнорировав эти слова, он молча положил руку на её талию и мягко, но неотвратимо притянул к себе. Грудь, живот, пах — всё соприкоснулось с его грудью, животом и пахом. И даже сквозь одежду Саша почувствовала тепло его тела.

Что он себе позволяет? И почему она ему это позволяет?

И почему ей хочется сильнее напрячь и сжать бедра?

Лёшин рот был на уровне её глаза, на него она и смотрела, пока не решилась поднять взгляд выше. Исподлобья.

Погодите-ка.

Это что ещё за…

Он бесцеремонно глядел на её ключицы, плечи, декольте. Саша знала — чувствовала — что в ложбинке на её груди из-за жары собрались капельки пота. Алексей наверняка их тоже видел сквозь вырез топа. Но тогда почему на его лице не было ни намека на отвращение. Вместо этого он пожирал её глазами.

И Саша поняла, что начинает сдаваться. Буквально всё в её теле стало её подводить. По спине пробежал озноб, внизу живота потеплело, к щекам прилила кровь. Она сама себе показалась мягкой, податливой и ведомой.

А что, если она — возможно, уже очень давно — подспудно хотела оказаться в чём-то таком? А что, если она не дала бабушке проболтаться о переезде, потому что побоялась, что в этом случае Алексей никуда её не позовёт?

Да ну нет. Что за бред.

— О чём ты будешь думать сегодня, когда ляжешь в постель? — Низко и тихо спросил Лёша, продолжая буравить её взглядом. Каков наглец.

«Об этом».

— Не буду упрощать работу твоей фантазии, — в тон ему, тихо ответила Саша.

Она понимала — ещё секунда, и что-то случится прямо в этом лесу. Прямо у этой берёзы позади неё. И поэтому, пересилив себя и выскользнув из Лёшиных объятий, она отступила в сторону. Поспешно сбрасывая с себя пелену очарованности, улыбнулась. И сказала обманчиво-смеющимся голосом:

— Руки на одеяло, Алексей, — и многозначительно повторила, — руки на одеяло.

А потом, резво развернувшись, ушла. И весь путь до дома прислушивалась: идёт ли кто-то следом.