Читать книгу: «Два эха»
Flashback
Кайли Ридд по нелепой случайности – как ей тогда казалось – очутилась среди тех, кому открыли двери королевской академии Эквилибрум. Это было место, куда отбирали лишь избранных абитуриентов со всей Великобритании. Место, где людей со сверхспособностями превращали в менталистов, материалистов, сквозящих и охотников.
Она обучалась на менталиста: пыталась научиться слышать чужие мысли, внушать и перепрошивать сознания, как это делали лучшие выпускники. Но её способности упорно молчали, будто что-то внутри сопротивлялось самому процессу. Когда терпение академии подошло к концу, Кайли перевели на курс охотников – туда, где от студентов требовали не тонкой ментальной работы, а силы, выносливости и стальных нервов.
На одной из миссий она сблизилась с объектом наблюдения – певцом, стремительно набиравшим популярность и относящимся к новому, совершенно не изученному виду одаренных. Он казался искренним и опасно притягательным.
Она позволила себе довериться. Он позволил себе солгать. А потом исчез, оставив и так израненное сердце разбитым на миллион осколков и разрушив всё, во что она позволила себе поверить.
Но правда намного мрачнее. Потому что предателем окажется не только он. И чем глубже Кайли погрузится в тайны Эквилибрума, тем отчетливее поймет: сама она не та, кем была для общества…и кем считала себя.
То, что было скрыто, рано или поздно проявится. А когда это произойдет – выбор Кайли изменит судьбу всех одаренных.
Читайте продолжение истории в этой книге. Давайте вместе узнаем, что скрывают Два Эха.
Пролог
М - А - С - К - А
Г - А - Я
Ф - О - К - С - А
Улыбка на лице кажется вечной — насмешливой, спокойной, уверенной. Но за этой улыбкой может скрываться всё что угодно: ярость, страх или отчаяние. Более того — любой человек. Потому что это маска. Самая известная в мире и пугающая своим изначальным замыслом.
Когда-то её прототип носил темную идею: Гай Фокс готовился взорвать Английскую Палату лордов в 1605 году. Сегодня же маска стала символом протеста и идеи, которую невозможно заточить в тюрьму.
Она улыбается всегда. Но то, что прячется за фасадом, — каждый выбирает сам.
***
— Новый солист группы Midnight Verge дал интервью о том, как он справляется с внезапно нахлынувшей славой, — слова долетали до меня обрывками, приглушенные толщиной домашних стен, но суть острыми иглами впилась в сознание.
— Вырубай это дерьмо, Ксел, — я выскочила из комнаты, как ошпаренная, и завернула в кухню, хмурясь. Напускное спокойствие развеялось, когда перед взором оказался сумасшедший ученый, внимательно уставившийся в старую коробку-телевизор на холодильнике. Пульт нашелся на столе рядом с парнем, щелчок ногтем по красной кнопке — и экран потух, а мужчина в белоснежной рубашке, стоявший перед камерой в студии, потерял шанс договорить.
— Эй, я же только настроил антенну и каналы! Ты все сбила! — я лишь фыркнула на возмущения. — И вообще, негоже молодой девушке так выражаться.
— Негоже сумасшедшим ученым жить у одиноких молодых девушек. — Я парировала, а язвительная ухмылка растянулась на губах. И снова почувствовала их.
Гнев, до сих пор клокотавший в душе, моментально заставлял кожу вздуваться, наполнять вены кислородом и, пуская в них невидимый яд, чернеть. Впрочем, эти невероятные метаморфозы происходили только с лицом, и только при воспоминаниях о событиях, произошедших несколько месяцев назад. Точнее, о человеке.
Кожу обожгло изнутри — горячо, болезненно, а сквозь неё проступила сама суть ярости.
Отражение в темном, потухшем экране телевизора показало чужое лицо: напряженные скулы, сжатые в тонкую полосу губы и черные росчерки на бледной коже. Фарфоровая кукла, которую приложили головой о кафель.
— Это из-за неумения обуздать способности, — парень поднялся, разноцветными радужками пробегаясь по моей коже.
— Я не дрессировщик в цирке, чтобы пытаться кого-то обуздать, — глубокий вдох через нос. Ладони на прохладную шершавую поверхность стола.
— Не забывай, что кто-то — ты сама, — увидев, что волна моей агрессии разбилась о камни тяжелого дыхания, Ксел опустился обратно на табуретку.
Почему у менталистов вены чернеют только на висках, а у меня — по всему лицу, так и осталось для нас загадкой в море других нераскрытых тайн. Но то, что пару раз в месяц я превращалась в Венома, а все лицо испещряли черные рваные полосы, изрядно мешало существовать нормально.
Если в порыве необузданного оптимизма назвать события нормальными.
Прошло три месяца с нападения отреченных на академию и девяносто ночей, которыми я видела маму лишь во снах. Обрывками, болью. Бесконечными сожалениями.
В тот же день, как впервые появился на этой кухне, Ксел поведал, где он пропадал. Я, в свою очередь, без всякого стеснения призналась в подозрениях — он предатель. Сбежал вместе с отреченными, заранее втеревшись в доверие к своему подопытному. Забрал с собой Донну.
Но та головоломка, которую парень словесно вывалил на деревянный стол крошечной кухни, состояла не менее, чем из пары тысяч кусочков паззла.
Все было не так.
Ксел действительно сбежал. В хаосе битвы он растворился, словно дым, исчезнув среди отряда отреченных, и тихо проследил за ними до самого Лондона. Донна была там — неподвижная, как марионетка с оборванными нитями. В отключке, но живая.
Двигаясь по их следу, выуживая обрывки тайных разговоров, Ксел постепенно погружался в историю отреченных — глубже, чем собирался. И чем дальше, тем сильнее его терзали сомнения: паззл не складывался.
…— Они встречались в людных местах и туманно обсуждали планы. И говорили о Маркусе. Но не так, словно его стоит поймать или обезвредить. А так, словно на их дружеской рыбалке он был самой действенной прикормкой….
…— Я хотел предупредить вас об этом белобрысом, — взволнованно говорил ученый. Его кудряшки мелко тряслись, пока голова ходила болванчиком из стороны в сторону, — но боялся упустить след…
Ксел не спал несколько недель, прежде чем нелепо попался на глаза менталисту этого отряда отреченных.
…— Я вызвал духа, чтобы замаскироваться и замести следы. Но он…поднял меня в воздух лишь взглядом, приложив спиной о кирпичную стену…
— Ты перегрелся? — я скептически поднимала брови, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но сердце уже тогда колотилось от догадок. — Менталисты не переносят людей по воздуху. Может, он просто внушил тебе это?
— Магия едина! — упрямо отрезал Ксел, и в этом крике слышался надлом, — магия едина, я тебе говорю! И докажу!
Он пришел в мой дом с кучей ворованной литературы. Газетные вырезки, распечатанные исследования, страницы, испачканные чернилами — всё это он вывалил на кухонный стол, словно присяжным, готовясь доказать дело.
И поделился своей безумной теорией.
По его словам, все одарённые — гибриды. Не бывает исключительно менталистов или материалистов. Есть тщательно выстроенная система — методы обучения, легенды и убеждения. С самого начала каждому одаренному навязывают его «касту», вдалбливают, кем он должен быть. Попытка контролировать магию, чтобы она не контролировала одаренных. Попытка заштамповать людей.
— Ты — яркий тому пример, — его разноцветные глаза полыхали, словно с каждым словом в них разгорался огонь убежденности. — Чего только стоил твой переброс с курса на курс в Эквилибруме.
— Я напомню тебе, — цедила я, — переброс был из-за отсутствия способностей.
— Или из-за того, что их проявления были неугодны дирекции? — он подавался вперёд с провокацией, будто сам пытался заглянуть мне в голову.
— Это бред, — я лишь качала головой.
— Бред — это обучать людей охотиться на себе подобных, — Ксел уже сам начинал напоминать фанатика, но пальцы его постукивали по сшитым листам спокойно, размеренно. — Мои предки изучали природу способностей. Часть их работ — здесь. Читай.
Я замолкла.
Потому что он говорил — а я вспоминала.
Духи-сферы на Турнире. Повышенная восприимчивость к ментальному воздействию. Парень с дымящимися глазами во время облавы.
Хотя, если честно, и забывать не приходилось — мама, два года пробывшая проекцией, и сейчас навещала меня во снах.
Фраза сквозящей на вечеринке первого курса «ты тоже другая?» прошелестела в сознании внезапно. И стала последней каплей в этом омуте.
Захотелось найти девушку. Или кого-то, кто подтвердит.
Потому что я поверила в эту бредовую теорию. И не было причин, кроме той, что отчаянно хотелось во что-то верить. Как альпинист, кончиками пальцев цепляющийся за холодный выступ. Позади — пропасть, впереди — узкая полоска земли. И, может быть, там, в тумане, кто-то всё-таки протянет руку.
Потому что после тысячи падений должно быть восхождение.
***
Странные метаморфозы моего организма только подтверждали безумную — или гениальную? — теорию Ксела. Всё началось во время летних каникул, когда новостные заголовки взорвались: Midnight Verge меняют солиста, а Маркус Раммшок — идол миллионов, кумир толпы, тот самый человек, который… был для меня слишком многим — объявил о своём уходе. Потом — хаос. Кастинги, сломанные фанатские надежды, отменённые концерты. И ни единого слова от самого Маркуса. Ни одного объяснения.
Очень жаль.
Потому что, окажись он в прямом эфире на каком-нибудь жалком ток-шоу, я бы уже через десять минут стояла под окнами студии. В отличие от визжащих девчонок с плакатами, в глазах бы плескалась штормовая, угольно-чёрная ярость, а в руках — был бы нож, а не картонное сердце с блёстками.
Все лето я провела с Кселом в любимой нелепой квартире. Ему попросту некуда было идти, а мне…мне было слишком пусто после смерти матери.
И чем дольше мы жили бок о бок, тем яснее я понимала: он не псих. Он — гений.
Гений, который доверил случайной соседке слишком многое и попросил не меньше: сохранить его открытия в тайне. В первую очередь ради меня самой. Ради безопасности.
Я перелистывала тяжёлые папки и сшитые листы, написанные его предками. Тексты были похожи на те, что я видела в Эквилибруме до нападения отреченных: спешные строки, неаккуратные почерки, туманная терминология.
И в каждом из этих трудов повторялось одно и то же: магия скрыта во всех. В каждом одарённом. Деление на менталистов, материалистов и сквозящих — искусственная конструкция, навязанная ещё в XVII веке, после знаменитых процессов над ведьмами. Тогда был заключён тайный договор между мировым правительством и одарёнными: жизнь — в обмен на покорность. Взамен люди получили иллюзию контроля, а магию спрятали в аккуратные ящики.
Система была проста: чьи способности к чтению мыслей слегка перевешивали телекинез — менталисты; кто сильнее взаимодействовал с предметами — материалисты; кто видел духов — сквозящие. Чёткая система. Строгие границы. Серые ярлыки.
Но никто раньше не учил охотиться на себе подобных. Никто не делал из одаренных хищников. Не выстраивал этот жуткий тоталитарный контроль, от которого теперь не отвертеться. Не скрывал наличие других форм магии в одном теле. Слишком много не, не правда ли?
И вот здесь у меня замирало сердце.
Когда же всё это началось? Когда тихий договор превратился в ловушку? Когда охота стала нормой, а контроль — законом?
И почему мне казалось, что ответы на все вопросы слишком близко — прямо под кожей, в том самом чёрном яде, что бежал по венам вместе с кровью?
***
Команда фанатика-сумасшедшего-ученого и Кайли-недоменталистки-переохотницы начала собственное расследование.
Но за три душных летних месяца мы вышли всего на несколько одарённых, никто из которых не был связан с отреченными напрямую. Еще я примерно семь раз решила, что бросаю Эквилибрум.
Ксел каждый раз ответно шикал и причитал: тебе нужно вернуться. Спокойно закончить обучение, получить возможность копнуть глубже, понять, что и как устроено.
В сентябре я вернусь на четвёртый курс.
И буду играть на два фронта.
***
Из двух масок — разбитой фарфоровой куклы и Гая Фокса — я выбрала вторую.
Она хотя бы была целой.
Глава 1
Ц - В - Е - Т
К - О - Н - Т - Р - О - Л - Я
Серый — это шёпот тени между светом и тьмой.
Он прячет себя в равновесии, где нет ни взлетов, ни падений.
Каждая его грань — гладь неподвижного озера, на поверхности которого не отражается ничья душа. Он не бросается в глаза, не требует места, не сражается за право быть замеченным.
Он кажется безликим, но в этом его сила.
Серый выравнивает, убаюкивает, лишает выбора.
Он делает мир одинаковым…
***
— А я и не думала, что у нас настолько мало друзей, — Итана покачала головой, осматривая скромную команду собравшихся. Рикка и Кевин переглянулись, Сандра с другого стола кинула извиняющийся взгляд. Ее можно понять. Лучше налаживать общение с однокурсниками, чем проводить время с компанией Артура, который уже выпустился из академии.
Да, по сравнению с прошлыми годами, где нас всегда сопровождали материалисты, сидеть за столом вчетвером было до охерения непривычно.
— Приятного аппетита. Я тоже рад твоей компании, — сонно буркнул Кевин, накалывая на вилку томат черри, — Кайли, а ты чего не ешь?
Мы с ребятами договорились встретиться в Эквилибруме за день до начала учебы — обсудить, как у кого прошли каникулы и обменяться новостями. Но сейчас в этих родных и одновременно чуждых стенах я лишь поджимала губы, не зная, что им рассказать.
Поэтому на завтрак ела убежденность в том, что Ксел был не прав. Мне не стоило возвращаться. В каменно-деревянных тисках старейшей академии Великобритании ответов не найти.
Раньше всё здесь казалось огромным, пугающе-торжественным. Таким, от чего пленительно замирало сердце. Сегодня же стены не пугали и не завораживали — они смотрели на меня испытующе, выверяли каждый шаг, как строгий экзаменатор.
Атмосфера здесь не изменилась. Изменилась я.
Эквилибрум перестал вызывать трепет и быть для меня местом свободной магии. С новыми, пускай до конца не подтвержденными подозрениями, академия стала лабораторией, тюрьмой и испытательным полигоном в одном лице. А я возвращалась сюда с новыми знаниями, чужими секретами и собственной яростью под кожей. Опасный коктейль, который необходимо донести до конца года, не пролив ни капли.
После завтрака мы вчетвером выбрались во внутренний двор. Из-за нахождения в тени воздух был свежий, тянул влагой от травы, ещё не успевшей осыпаться росой, и лёгкой прохладой, которая всегда окутывала территорию Эквилибрума в начале осени.
Не сговариваясь, мы вышагивали по знакомой гравийной дорожке к фонтану — каменной женщине, державшей в руках весы с тремя чашами. Когда-то она сияла, внушая страх и восхищение. Отражая солнечные блики на резных каменных бортах. А теперь на шее изваяния темнели борозды, будто незаживающие шрамы. Последствия вандализма отречённых не удалось стереть ни водой, ни временем. Возможно, они специально были сохранены магией, как память.
— Странно, что её так и не восстановили, — пробормотала Рикка, вытянув руку и кончиками пальцев повторяя в воздухе извилистый рисунок трещины.
— Может, оставили специально, — откликнулся Кевин, воспроизводя мои мысли. — Чтобы напоминало, чем это всё может закончиться.
— Неудивительно, что половина родителей не хотела отпускать детей обратно. — фыркнула Итанa, — Моя мама неделю убеждала саму себя, что здесь безопасно.
— Что насчет папы? — я хитро ухмыльнулась, зная ответ. Отец подруги, большую часть жизни проработавший на секретные службы, свято верил: все, что нас не убивает — делает сильнее.
— О, он невероятно воодушевился. Пожелал нашей академии побольше брешей в защите и возможностей проявить себя, — подруга слегка скривилась, будто откусила лимон. Её нос смешно наморщился.
Несколько минут мы просто смотрели на фонтан, где разноцветные краски, выливаясь из чаш, смешивались в серый.
Цвет напоминал цемент. Густой, вязкий.
Я задумалась, почему в основе Эквмлибрума — именно серый? Не мрак и не свет, не яркая крайность. Он вобрал в себя всё сразу, сгладил разницу, превратил пестрые линии в единую массу.
Может, в этом и был его смысл — удерживать равновесие, показывать, что без смешения нет целого. А может, в том, что какую бы краску ни бросили в поток, в итоге она всё равно растворится, станет частью общей безликой жидкости. К размышлениям в голове примешался колючий холод. И точно не от очередного осознания.
— Ой, да серьезно? — я нахмурилась и обернулась, ожидая увидеть кого-то из младшекурсников, решивших поэкспериментировать над людьми без способностей.
Но все были заняты своими делами, не приближаясь к нашей компании: третьекурсницы-менталистки по-турецки устроились под раскидистым деревом, рассматривая какую-то фотографию в журнале. Новички с чемоданами и испуганными глазами осторожно шествовали через двор.
— Что случилось? — Рикка подала голос.
— Либо мне показалось, либо кто-то решил влезть в мою…— размышляя вслух и окидывая просторную территорию пристальным взглядом, я совершенно случайно остановилась на ярком витражном окне административного корпуса. Кабинет директрисы, где, могу поклясться, на секунду увидела вечно шелестящую мантией тень. Пыталась ли она…?
— А знаете, забейте. С шалостями младшекурсников разберемся позже. Слышали, Артура хотели оставить здесь преподавать? — перевести тему было не трудно, и я обернулась обратно к друзьям.
— Чего? — Кевин, сидевший на прохладном мраморе фонтана, в удивлении отклонился назад и чуть не шлепнулся в воду, — он же поехавший…
— Самый сильный материалист выпуска, — Итана прищелкнула зубами, перебивая однокурсника. Не грозно, но предупреждающе. А затем, как ни в чём не бывало, тряхнула угольно-черными волосами и дружелюбно продолжила. — Но он выбрал другое, сейчас пробует себя в девелопменте.
— Представляю, сколько там предложений, — хмыкнула Рикка. — С такими способностями его руками можно строить города.
Я согласно кивнула. Улыбка Артура всплыла в памяти слишком отчётливо. Его смех, упрямство, огненная энергия. И теперь друг был где-то там, снаружи этих стен, жил свою взрослую жизнь. Все-таки здорово было бы, вернись он сюда.
***
Количество вещей, которые я привезла в Эквилибрум на четвёртый курс, было сопоставимо с портфелем непутевого старшеклассника: с каждым годом он носит всё меньше принадлежностей, а в выпускном классе страшной удачей будет, если вообще доберётся до школы. Минимум одежды, ещё меньше — косметики. Фен и ноутбук я специально оставила дома — чтобы Кселу было чем пользоваться и чем заняться.
Пока он уговаривал меня вернуться, я умоляла его не высовываться. Остаться дома, не влезать в неприятности и не привлекать лишнего внимания. Он и так уже нарвался на отреченных.
— Просто будь здесь. Собирай информацию, а в удачный момент мы вместе сделаем вылазку в город. Я не хочу потерять единственного человека, к кому прониклась доверием, после того как мир развалился. Ты — мой компас.
— Если бы во мне было хоть немного сентиментальности, ты бы уже купалась в моих соплях, — вздохнул он, картинно положив широкую ладонь на грудь.
— Фу, никогда больше не открою тебе душу.
На том и порешали: я еду туда, куда не хочу, но нужно. Он сидит там, где не хочет, но обязан. Для действий нам необходима была информация. Структурированная и верная.
— Они сменили пароль от вайфая! — громкий возглас Итаны заставил меня разжать руки, и небольшая кучка одежды свалилась обратно в чемодан. Взгляд зацепился за пустой шкаф.
— Обязательно так орать?! — сердце само собой ускорило ритм.
— Конечно, потому что это трагедия! — подруга недовольно цокнула. — Как я буду общаться с Кеем?
Повисла пауза: Итана заметно смутилась. В считанные секунды её ровная спина стыдливо ссутулилась, а я вопросительно обернулась.
— Ой, Кайли, извини… Я не подумала. Не хотела поднимать тему Midnight Verge и…
— Всё нормально. Просто снова стащи его, — улыбка сорвалась натянутой.
— Кого?
— Пароль.
После произошедшего весной Луна несколько раз пыталась выйти со мной на связь, но ни сил, ни желания, ни контроля над проявлениями модификаций на моем лице при мыслях о Маркусе у меня не было. Встреча с ней была отложена в долгий ящик на чердаке безумного количества мыслей. Сразу за той, где я бью кулаком её брату промеж глаз. Вряд ли в этой семье такому поведению будут рады.
У Итаны с Кеем отношения цвели и пахли — конфетно-букетный период совпал с появлением нового участника и мини-туром в его честь. Подробностей ухода Маркуса никто из ребят не знал — или не хотел афишировать — но новый солист, по словам подруги, в артистическом плане сильно не дотягивал. Зато был настоящим милашкой, словно айдол из «пушистой» корейской группы.
— Может, ты снова попросишь пароль у Вахида? Чтобы не заниматься вандализмом. — Итана старалась придать голосу беспечность, но сама понимала: снова ступает на опасную территорию.
Боже, за последние полгода я стала чертовым минным полем. Возможно, это и к лучшему: чтобы бороться с демонами, необходимо стать дьяволом.
— Может, и попрошу, — я хмыкнула, возвращаясь к вещам. Половина была разложена буквально за минуту, — если снова буду ездить на миссии, он пригодится.
— А ты хочешь? — вопрос повис в спертом воздухе, как топор палача над головой осуждённого.
Хочу ли я…?
Мне нужно — мысль прозвучала настолько громко, что, казалось, отскочила от стен и балконных стекол, заставив их дрожать. Итана резко вдохнула и полностью повернулась ко мне корпусом. Услышала ли она ментальный посыл или испугалась треска стекла — нужно было сменить тему раньше, чем возникнут лишние вопросы.
— Что у нас с расписанием на семестр? — перемена темы оказалась спасительной.
— О, ты создала мне флешбеки на первый курс, — подруга подошла к тумбочке и достала из верхнего ящика сложенный пополам лист.
Методика боевого допроса
Психология и контроль массового поведения
Педагогическая практика: кураторство младших курсов
Оперативные действия в условиях ограниченных ресурсов
Боевая подготовка без средств защиты
Этика и правовые основы деятельности охотника
Алгоритмы действий в экстренных ситуациях
Подготовка к финальным экзаменам
Интересно, как в этом году пройдут финальные экзамены?
Я помнила, как это было у выпускников прошлого года. Помнила — как, но не знала — что.
Вечером они ещё сидели в кафетерии, пытались шутить, но смех звучал натянуто, гулко, отдаваясь обреченным эхом в пустом зале. Утром всех — и одарённых, и охотников — вызвали в корпус охраны и тренировок. Там собрались почти все преподаватели Эквилибрума, и через несколько минут двери захлопнулись. Выпускников отрезали от мира, и ни единого звука не доносилось изнутри.
На прошлогоднем турнире дирекции хотелось зрелищ: всё сияло, бурлило, кипело азартом. Выпускные же экзамены проходили тихо, без свидетелей, как битва муравьёв в пустыне. Никто не видел деталей, но каждый заметил последствия. Одни возвращались с потухшими глазами, другие — с дрожащими руками.
Ходили слухи, что после весеннего нападения экзамены превратили в настоящие пытки. Сделали жёстче. Натравили одаренных на охотников и друг на друга. Настоящая проверка — кто сможет держать себя в руках, когда на карту поставлено всё.
Сердце неприятно кольнуло при мысли, что совсем скоро всё это ждёт и меня. Будет забавно весь год выкапывать правду об одаренных и отреченных, а в самом его конце самой быть закопанной под стенами Эквилибрума.
Я достала из чемодана последние вещи — академическую униформу. Ткань хрустнула, переливаясь матовыми оттенками серого в лучах закатного солнца из окна.
***
…Он делает мир одинаковым,
а одинаковое всегда легче держать в узде.
Серый — это невидимая сеть, которая окутывает мягко, будто туман,
и ты уже не знаешь — где ты сам, а где его власть.
Серый — цвет контроля.
Цвет молчаливого подчинения.
Цвет, в котором исчезает свобода.
Глава 2
А - Ф - Ф - Е - К - Т
— мгновение, когда душа вспыхивает, как спичка о коробок. Всё привычное сгорает в одном вдохе — остаётся только чистая сила, инстинкт, движение. Время сворачивается в точку, тело действует быстрее мысли, а сердце бьётся резко и отчаянно, пытаясь пробить грудную клетку. Аффект — это огонь внутри, не знающий слов. Он длится лишь миг. Но именно этот миг способен изменить всё.
Аффект — краткий, но чрезвычайно интенсивный эмоциональный всплеск, при котором сознание сужается до одной доминирующей реакции. В этот момент человек действует под властью чувства, а не разума: рациональные механизмы контроля временно отступают, уступая место первичной, необузданной эмоции.
***
Медленный круг в воздухе, затем резкое пике вниз. Самолёт?
Нет, всего лишь лист тополя за окном Академии. За последний час их упало уже тридцать семь — и каждый ложился на испещрённую красками землю, словно в общей картине осени занимал строго отведённое место.
Первая неделя учёбы тянулась вязкой скукой: вводные занятия по каждому предмету казались бесконечными и утомительными. Но, стоит признать, были необходимы — хотя бы ради техники безопасности. Ведь впереди семестр, где теория уступит место практике. Единственным островком передышки была лекция по четвергам — третья пара. Именно на ней я сидела, подперев кулаком подбородок и считая листья за окном, вместо того чтобы вникать в монотонное бормотание пожилой преподавательницы.
Как раз в тот миг, когда очередная жёлтая фигурка оторвалась от ветки и понеслась вниз, лекция оборвалась.
— Мне нужно ненадолго забрать двух студентов, — знакомый голос заставил меня слишком резко повернуть голову к дверному проему. Тренер по рукопашному бою заполнял собой проход, будто страж невидимых ворот. Его извечное черное обмундирование с бесконечным количеством кармашков, ремешков и стяжек напоминало о сотрудниках службы безопасности, с которыми весной мы отправлялись на рейд. Но сегодня в нём не чувствовалось привычной собранности и боевого огня. Скорее, ледяное спокойствие. Это немного напрягало.
Мы с Итаной переглянулись. Подруга чуть склонилась ко мне и одними губами прошептала: «Вы с Кевином». Ровно за секунду до того, как Клайд произнёс то же самое вслух — громко и чётко.
— Ты менталистка! — театрально всплеснула я руками, молча выискивая взглядом у преподавательницы разрешение. Та посмотрела на нас с Кевином по очереди и медленно кивнула.
— Мы почти закончили тему. Можете не возвращаться.
— А какую тему мы почти закончили? — с деланым интересом спросил Кевин, когда дверь за нами закрылась.
— Понятия не имею, я считала листья, — хмыкнула я и махнула рукой. — Привет, Клайд!
— Я очень рад, что наши лучшие студенты не теряют времени даром, — сарказм преподавателя отскочил от белых стен учебного корпуса, но легкая резвая улыбка коснулась его губ, — достаточно отдохнули летом?
— Достаточно для чего…? — уточнил Кевин, перехватывая лямку сваливающегося с плеча рюкзака.
Зачем он таскает его с собой? Я всю неделю за партой ограничивалась одними руками.
— Тут я задаю вопросы.
— Извини. Лично я отдохнул, — Кевин почесал затылок и всё-таки выровнял сползающий рюкзак. Широкие плечи тут же подались вперёд, и, несмотря на явное преимущество в росте, рядом с Клайдом он стал выглядеть будто ученик, пойманный за шалостью. Вот она — сила влияния.
Я промолчала, потому что знала: стоит вставить хоть слово — Клайд обернёт его против меня. Он умел этим пользоваться.
— Отлично. — Тренер кивнул и развернулся, махнув нам за собой.
Мы двинулись по светлому коридору с множеством портретов на стенах. Кое-где еще пахло свежей краской — стены за лето перекрасили, замазали трещины, прикрыли воспоминания.
— Куда мы идём? — наконец не выдержала я. Шаги звонким эхом отдавались в пустых стенах. Все студенты были на парах.
— Туда, где вы мне сейчас нужны, — спокойно ответил Клайд.
— Обожаю твои объяснения, — пробормотала я, закатив глаза.
Кевин хмыкнул, но замолчал, когда мы свернули в узкий боковой переход между корпусами. Но не в тот, который вел в корпус охраны и тренировок.
Иногда нам казалось, что Клайд проводит там все дни в году. А ночи — в ангарах и на полигонах. Сегодня же мы свернули к административному корпусу.
***
Стерильный свет мягко отражался от десятков белоснежных шкафов, выстроенных вдоль стен в идеальные линии. Здесь, должно быть, поселилась сама геометрия. Внутри шкафов — аккуратно подшитые папки, ровные, как строки в тетради отличника. Даже воздух казался отфильтрованным: без запахов, пыли и лишних вздохов.
За двумя столами в центре комнаты сидели девушки — зеркальное отражение порядка, царившего вокруг. Одинаковые осанки, одинаковые стрижки, одинаково синхронное движение голов, когда мы вошли.
На мгновение мне показалось, что мы попали в рай для перфекционистов. Уверена, даже расстояние между папками здесь выверено до миллиметра.
Комната никак не напоминала ту академию, где нередко пахло гарью после неудачных экспериментов сквозящих и в ночной тишине по коридорам бродили слухи.
Но именно здесь когда-то я подписала заявление на поступление. Тогда эта стерильность казалась символом нового начала. Показателем серьезности учебного заведения.
— Доброе утро, профессор, — ровным голосом произнесла девушка слева, с идеальным контуром шоколадного карандаша для губ. — Только двое?
Из собранных в пшеничный пучок волос не выбивалась ни одна прядь. Даже её брови приподнялись строго в тон вопросу.
Я едва удержалась, чтобы не встряхнуть своими непослушными волосами назло всей этой безупречности. Наверное, если бы на этот идеально чистый пол упала пылинка, случился бы апокалипсис.
Мои отросшие до бровей тёмные корни высветленной челки моментально напомнили, как давно я не выбиралась в салон. Летом было не до красоты — и теперь это бросалось в глаза особенно сильно.
— Пока да, — ответил Клайд. — Посмотрим, сколько времени это займёт. Потом отправлю к вам еще нескольких.
— Нас что, отчисляют? — шок в голосе Кевина был настолько искренним, что я почувствовала, как по венам побежал адреналин. Что за бред?
Все присутствующие посмотрели на парня, будто он туповатый. По-другому эти взгляды просто не описать.
— Конечно, — хмыкнул Клайд, явно проигнорировав желание дать охотнику подзатыльник, — ведь не я десять минут назад назвал вас лучшими студентами, — он протянул руку к стопке документов и небрежно сжал пальцами скреплённые листы.
Клайд никогда не был многословен. Его речи экономили кислород — до тех пор, пока не начинался конец света. Тогда слова из него сыпались, как пули, и решения принимались с той же скоростью.
Я взяла бумаги и быстро пробежала глазами по тексту.
«Документ, подтверждающий согласие на проведение тренировок одарённых классов С1, М1, Ма1».
