Читать книгу: «Два эха»

Flashback

Кайли Ридд по нелепой случайности – как ей тогда казалось – очутилась среди тех, кому открыли двери королевской академии Эквилибрум. Это было место, куда отбирали лишь избранных абитуриентов со всей Великобритании. Место, где людей со сверхспособностями превращали в менталистов, материалистов, сквозящих и охотников.

Она обучалась на менталиста: пыталась научиться слышать чужие мысли, внушать и перепрошивать сознания, как это делали лучшие выпускники. Но её способности упорно молчали, будто что-то внутри сопротивлялось самому процессу. Когда терпение академии подошло к концу, Кайли перевели на курс охотников – туда, где от студентов требовали не тонкой ментальной работы, а силы, выносливости и стальных нервов.

На одной из миссий она сблизилась с объектом наблюдения – певцом, стремительно набиравшим популярность и относящимся к новому, совершенно не изученному виду одаренных. Он казался искренним и опасно притягательным.

Она позволила себе довериться. Он позволил себе солгать. А потом исчез, оставив и так израненное сердце разбитым на миллион осколков и разрушив всё, во что она позволила себе поверить.

Но правда намного мрачнее. Потому что предателем окажется не только он. И чем глубже Кайли погрузится в тайны Эквилибрума, тем отчетливее поймет: сама она не та, кем была для общества…и кем считала себя.

То, что было скрыто, рано или поздно проявится. А когда это произойдет – выбор Кайли изменит судьбу всех одаренных.

Читайте продолжение истории в этой книге. Давайте вместе узнаем, что скрывают Два Эха.

Пролог

М - А - С - К - А

Г - А - Я

Ф - О - К - С - А

Улыбка на лице кажется вечной — насмешливой, спокойной, уверенной. Но за этой улыбкой может скрываться всё что угодно: ярость, страх или отчаяние. Более того — любой человек. Потому что это маска. Самая известная в мире и пугающая своим изначальным замыслом.

Когда-то её прототип носил темную идею: Гай Фокс готовился взорвать Английскую Палату лордов в 1605 году. Сегодня же маска стала символом протеста и идеи, которую невозможно заточить в тюрьму.

Она улыбается всегда. Но то, что прячется за фасадом, — каждый выбирает сам.

***

— Новый солист группы Midnight Verge дал интервью о том, как он справляется с внезапно нахлынувшей славой, — слова долетали до меня обрывками, приглушенные толщиной домашних стен, но суть острыми иглами впилась в сознание.

— Вырубай это дерьмо, Ксел, — я выскочила из комнаты, как ошпаренная, и завернула в кухню, хмурясь. Напускное спокойствие развеялось, когда перед взором оказался сумасшедший ученый, внимательно уставившийся в старую коробку-телевизор на холодильнике. Пульт нашелся на столе рядом с парнем, щелчок ногтем по красной кнопке — и экран потух, а мужчина в белоснежной рубашке, стоявший перед камерой в студии, потерял шанс договорить.

— Эй, я же только настроил антенну и каналы! Ты все сбила! — я лишь фыркнула на возмущения. — И вообще, негоже молодой девушке так выражаться.

— Негоже сумасшедшим ученым жить у одиноких молодых девушек. — Я парировала, а язвительная ухмылка растянулась на губах. И снова почувствовала их.

Гнев, до сих пор клокотавший в душе, моментально заставлял кожу вздуваться, наполнять вены кислородом и, пуская в них невидимый яд, чернеть. Впрочем, эти невероятные метаморфозы происходили только с лицом, и только при воспоминаниях о событиях, произошедших несколько месяцев назад. Точнее, о человеке.

Кожу обожгло изнутри — горячо, болезненно, а сквозь неё проступила сама суть ярости.

Отражение в темном, потухшем экране телевизора показало чужое лицо: напряженные скулы, сжатые в тонкую полосу губы и черные росчерки на бледной коже. Фарфоровая кукла, которую приложили головой о кафель.

— Это из-за неумения обуздать способности, — парень поднялся, разноцветными радужками пробегаясь по моей коже.

— Я не дрессировщик в цирке, чтобы пытаться кого-то обуздать, — глубокий вдох через нос. Ладони на прохладную шершавую поверхность стола.

— Не забывай, что кто-то — ты сама, — увидев, что волна моей агрессии разбилась о камни тяжелого дыхания, Ксел опустился обратно на табуретку.

Почему у менталистов вены чернеют только на висках, а у меня — по всему лицу, так и осталось для нас загадкой в море других нераскрытых тайн. Но то, что пару раз в месяц я превращалась в Венома, а все лицо испещряли черные рваные полосы, изрядно мешало существовать нормально.

Если в порыве необузданного оптимизма назвать события нормальными.

Прошло три месяца с нападения отреченных на академию и девяносто ночей, которыми я видела маму лишь во снах. Обрывками, болью. Бесконечными сожалениями.

В тот же день, как впервые появился на этой кухне, Ксел поведал, где он пропадал. Я, в свою очередь, без всякого стеснения призналась в подозрениях — он предатель. Сбежал вместе с отреченными, заранее втеревшись в доверие к своему подопытному. Забрал с собой Донну.

Но та головоломка, которую парень словесно вывалил на деревянный стол крошечной кухни, состояла не менее, чем из пары тысяч кусочков паззла.

Все было не так.

Ксел действительно сбежал. В хаосе битвы он растворился, словно дым, исчезнув среди отряда отреченных, и тихо проследил за ними до самого Лондона. Донна была там — неподвижная, как марионетка с оборванными нитями. В отключке, но живая.

Двигаясь по их следу, выуживая обрывки тайных разговоров, Ксел постепенно погружался в историю отреченных — глубже, чем собирался. И чем дальше, тем сильнее его терзали сомнения: паззл не складывался.

…— Они встречались в людных местах и туманно обсуждали планы. И говорили о Маркусе. Но не так, словно его стоит поймать или обезвредить. А так, словно на их дружеской рыбалке он был самой действенной прикормкой….

…— Я хотел предупредить вас об этом белобрысом, — взволнованно говорил ученый. Его кудряшки мелко тряслись, пока голова ходила болванчиком из стороны в сторону, — но боялся упустить след…

Ксел не спал несколько недель, прежде чем нелепо попался на глаза менталисту этого отряда отреченных.

…— Я вызвал духа, чтобы замаскироваться и замести следы. Но он…поднял меня в воздух лишь взглядом, приложив спиной о кирпичную стену…

— Ты перегрелся? — я скептически поднимала брови, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но сердце уже тогда колотилось от догадок. — Менталисты не переносят людей по воздуху. Может, он просто внушил тебе это?

— Магия едина! — упрямо отрезал Ксел, и в этом крике слышался надлом, — магия едина, я тебе говорю! И докажу!

Он пришел в мой дом с кучей ворованной литературы. Газетные вырезки, распечатанные исследования, страницы, испачканные чернилами — всё это он вывалил на кухонный стол, словно присяжным, готовясь доказать дело.

И поделился своей безумной теорией.

По его словам, все одарённые — гибриды. Не бывает исключительно менталистов или материалистов. Есть тщательно выстроенная система — методы обучения, легенды и убеждения. С самого начала каждому одаренному навязывают его «касту», вдалбливают, кем он должен быть. Попытка контролировать магию, чтобы она не контролировала одаренных. Попытка заштамповать людей.

— Ты — яркий тому пример, — его разноцветные глаза полыхали, словно с каждым словом в них разгорался огонь убежденности. — Чего только стоил твой переброс с курса на курс в Эквилибруме.

— Я напомню тебе, — цедила я, — переброс был из-за отсутствия способностей.

— Или из-за того, что их проявления были неугодны дирекции? — он подавался вперёд с провокацией, будто сам пытался заглянуть мне в голову.

— Это бред, — я лишь качала головой.

— Бред — это обучать людей охотиться на себе подобных, — Ксел уже сам начинал напоминать фанатика, но пальцы его постукивали по сшитым листам спокойно, размеренно. — Мои предки изучали природу способностей. Часть их работ — здесь. Читай.

Я замолкла.

Потому что он говорил — а я вспоминала.

Духи-сферы на Турнире. Повышенная восприимчивость к ментальному воздействию. Парень с дымящимися глазами во время облавы.

Хотя, если честно, и забывать не приходилось — мама, два года пробывшая проекцией, и сейчас навещала меня во снах.

Фраза сквозящей на вечеринке первого курса «ты тоже другая?» прошелестела в сознании внезапно. И стала последней каплей в этом омуте.

Захотелось найти девушку. Или кого-то, кто подтвердит.

Потому что я поверила в эту бредовую теорию. И не было причин, кроме той, что отчаянно хотелось во что-то верить. Как альпинист, кончиками пальцев цепляющийся за холодный выступ. Позади — пропасть, впереди — узкая полоска земли. И, может быть, там, в тумане, кто-то всё-таки протянет руку.

Потому что после тысячи падений должно быть восхождение.

***

Странные метаморфозы моего организма только подтверждали безумную — или гениальную? — теорию Ксела. Всё началось во время летних каникул, когда новостные заголовки взорвались: Midnight Verge меняют солиста, а Маркус Раммшок — идол миллионов, кумир толпы, тот самый человек, который… был для меня слишком многим — объявил о своём уходе. Потом — хаос. Кастинги, сломанные фанатские надежды, отменённые концерты. И ни единого слова от самого Маркуса. Ни одного объяснения.

Очень жаль.

Потому что, окажись он в прямом эфире на каком-нибудь жалком ток-шоу, я бы уже через десять минут стояла под окнами студии. В отличие от визжащих девчонок с плакатами, в глазах бы плескалась штормовая, угольно-чёрная ярость, а в руках — был бы нож, а не картонное сердце с блёстками.

Все лето я провела с Кселом в любимой нелепой квартире. Ему попросту некуда было идти, а мне…мне было слишком пусто после смерти матери.

И чем дольше мы жили бок о бок, тем яснее я понимала: он не псих. Он — гений.

Гений, который доверил случайной соседке слишком многое и попросил не меньше: сохранить его открытия в тайне. В первую очередь ради меня самой. Ради безопасности.

Я перелистывала тяжёлые папки и сшитые листы, написанные его предками. Тексты были похожи на те, что я видела в Эквилибруме до нападения отреченных: спешные строки, неаккуратные почерки, туманная терминология.

И в каждом из этих трудов повторялось одно и то же: магия скрыта во всех. В каждом одарённом. Деление на менталистов, материалистов и сквозящих — искусственная конструкция, навязанная ещё в XVII веке, после знаменитых процессов над ведьмами. Тогда был заключён тайный договор между мировым правительством и одарёнными: жизнь — в обмен на покорность. Взамен люди получили иллюзию контроля, а магию спрятали в аккуратные ящики.

Система была проста: чьи способности к чтению мыслей слегка перевешивали телекинез — менталисты; кто сильнее взаимодействовал с предметами — материалисты; кто видел духов — сквозящие. Чёткая система. Строгие границы. Серые ярлыки.

Но никто раньше не учил охотиться на себе подобных. Никто не делал из одаренных хищников. Не выстраивал этот жуткий тоталитарный контроль, от которого теперь не отвертеться. Не скрывал наличие других форм магии в одном теле. Слишком много не, не правда ли?

И вот здесь у меня замирало сердце.

Когда же всё это началось? Когда тихий договор превратился в ловушку? Когда охота стала нормой, а контроль — законом?

И почему мне казалось, что ответы на все вопросы слишком близко — прямо под кожей, в том самом чёрном яде, что бежал по венам вместе с кровью?

***

Команда фанатика-сумасшедшего-ученого и Кайли-недоменталистки-переохотницы начала собственное расследование.

Но за три душных летних месяца мы вышли всего на несколько одарённых, никто из которых не был связан с отреченными напрямую. Еще я примерно семь раз решила, что бросаю Эквилибрум.

Ксел каждый раз ответно шикал и причитал: тебе нужно вернуться. Спокойно закончить обучение, получить возможность копнуть глубже, понять, что и как устроено.

В сентябре я вернусь на четвёртый курс.

И буду играть на два фронта.

***

Из двух масок — разбитой фарфоровой куклы и Гая Фокса — я выбрала вторую.

Она хотя бы была целой.

Глава 1

Ц - В - Е - Т

К - О - Н - Т - Р - О - Л - Я

Серый — это шёпот тени между светом и тьмой.

Он прячет себя в равновесии, где нет ни взлетов, ни падений.

Каждая его грань — гладь неподвижного озера, на поверхности которого не отражается ничья душа. Он не бросается в глаза, не требует места, не сражается за право быть замеченным.

Он кажется безликим, но в этом его сила.

Серый выравнивает, убаюкивает, лишает выбора.

Он делает мир одинаковым…

***

— А я и не думала, что у нас настолько мало друзей, — Итана покачала головой, осматривая скромную команду собравшихся. Рикка и Кевин переглянулись, Сандра с другого стола кинула извиняющийся взгляд. Ее можно понять. Лучше налаживать общение с однокурсниками, чем проводить время с компанией Артура, который уже выпустился из академии.

Да, по сравнению с прошлыми годами, где нас всегда сопровождали материалисты, сидеть за столом вчетвером было до охерения непривычно.

— Приятного аппетита. Я тоже рад твоей компании, — сонно буркнул Кевин, накалывая на вилку томат черри, — Кайли, а ты чего не ешь?

Мы с ребятами договорились встретиться в Эквилибруме за день до начала учебы — обсудить, как у кого прошли каникулы и обменяться новостями. Но сейчас в этих родных и одновременно чуждых стенах я лишь поджимала губы, не зная, что им рассказать.

Поэтому на завтрак ела убежденность в том, что Ксел был не прав. Мне не стоило возвращаться. В каменно-деревянных тисках старейшей академии Великобритании ответов не найти.

Раньше всё здесь казалось огромным, пугающе-торжественным. Таким, от чего пленительно замирало сердце. Сегодня же стены не пугали и не завораживали — они смотрели на меня испытующе, выверяли каждый шаг, как строгий экзаменатор.

Атмосфера здесь не изменилась. Изменилась я.

Эквилибрум перестал вызывать трепет и быть для меня местом свободной магии. С новыми, пускай до конца не подтвержденными подозрениями, академия стала лабораторией, тюрьмой и испытательным полигоном в одном лице. А я возвращалась сюда с новыми знаниями, чужими секретами и собственной яростью под кожей. Опасный коктейль, который необходимо донести до конца года, не пролив ни капли.

После завтрака мы вчетвером выбрались во внутренний двор. Из-за нахождения в тени воздух был свежий, тянул влагой от травы, ещё не успевшей осыпаться росой, и лёгкой прохладой, которая всегда окутывала территорию Эквилибрума в начале осени.

Не сговариваясь, мы вышагивали по знакомой гравийной дорожке к фонтану — каменной женщине, державшей в руках весы с тремя чашами. Когда-то она сияла, внушая страх и восхищение. Отражая солнечные блики на резных каменных бортах. А теперь на шее изваяния темнели борозды, будто незаживающие шрамы. Последствия вандализма отречённых не удалось стереть ни водой, ни временем. Возможно, они специально были сохранены магией, как память.

— Странно, что её так и не восстановили, — пробормотала Рикка, вытянув руку и кончиками пальцев повторяя в воздухе извилистый рисунок трещины.

— Может, оставили специально, — откликнулся Кевин, воспроизводя мои мысли. — Чтобы напоминало, чем это всё может закончиться.

— Неудивительно, что половина родителей не хотела отпускать детей обратно. — фыркнула Итанa, — Моя мама неделю убеждала саму себя, что здесь безопасно.

— Что насчет папы? — я хитро ухмыльнулась, зная ответ. Отец подруги, большую часть жизни проработавший на секретные службы, свято верил: все, что нас не убивает — делает сильнее.

— О, он невероятно воодушевился. Пожелал нашей академии побольше брешей в защите и возможностей проявить себя, — подруга слегка скривилась, будто откусила лимон. Её нос смешно наморщился.

Несколько минут мы просто смотрели на фонтан, где разноцветные краски, выливаясь из чаш, смешивались в серый.

Цвет напоминал цемент. Густой, вязкий.

Я задумалась, почему в основе Эквмлибрума — именно серый? Не мрак и не свет, не яркая крайность. Он вобрал в себя всё сразу, сгладил разницу, превратил пестрые линии в единую массу.

Может, в этом и был его смысл — удерживать равновесие, показывать, что без смешения нет целого. А может, в том, что какую бы краску ни бросили в поток, в итоге она всё равно растворится, станет частью общей безликой жидкости. К размышлениям в голове примешался колючий холод. И точно не от очередного осознания.

— Ой, да серьезно? — я нахмурилась и обернулась, ожидая увидеть кого-то из младшекурсников, решивших поэкспериментировать над людьми без способностей.

Но все были заняты своими делами, не приближаясь к нашей компании: третьекурсницы-менталистки по-турецки устроились под раскидистым деревом, рассматривая какую-то фотографию в журнале. Новички с чемоданами и испуганными глазами осторожно шествовали через двор.

— Что случилось? — Рикка подала голос.

— Либо мне показалось, либо кто-то решил влезть в мою…— размышляя вслух и окидывая просторную территорию пристальным взглядом, я совершенно случайно остановилась на ярком витражном окне административного корпуса. Кабинет директрисы, где, могу поклясться, на секунду увидела вечно шелестящую мантией тень. Пыталась ли она…?

— А знаете, забейте. С шалостями младшекурсников разберемся позже. Слышали, Артура хотели оставить здесь преподавать? — перевести тему было не трудно, и я обернулась обратно к друзьям.

— Чего? — Кевин, сидевший на прохладном мраморе фонтана, в удивлении отклонился назад и чуть не шлепнулся в воду, — он же поехавший…

— Самый сильный материалист выпуска, — Итана прищелкнула зубами, перебивая однокурсника. Не грозно, но предупреждающе. А затем, как ни в чём не бывало, тряхнула угольно-черными волосами и дружелюбно продолжила. — Но он выбрал другое, сейчас пробует себя в девелопменте.

— Представляю, сколько там предложений, — хмыкнула Рикка. — С такими способностями его руками можно строить города.

Я согласно кивнула. Улыбка Артура всплыла в памяти слишком отчётливо. Его смех, упрямство, огненная энергия. И теперь друг был где-то там, снаружи этих стен, жил свою взрослую жизнь. Все-таки здорово было бы, вернись он сюда.

***

Количество вещей, которые я привезла в Эквилибрум на четвёртый курс, было сопоставимо с портфелем непутевого старшеклассника: с каждым годом он носит всё меньше принадлежностей, а в выпускном классе страшной удачей будет, если вообще доберётся до школы. Минимум одежды, ещё меньше — косметики. Фен и ноутбук я специально оставила дома — чтобы Кселу было чем пользоваться и чем заняться.

Пока он уговаривал меня вернуться, я умоляла его не высовываться. Остаться дома, не влезать в неприятности и не привлекать лишнего внимания. Он и так уже нарвался на отреченных.

— Просто будь здесь. Собирай информацию, а в удачный момент мы вместе сделаем вылазку в город. Я не хочу потерять единственного человека, к кому прониклась доверием, после того как мир развалился. Ты — мой компас.

— Если бы во мне было хоть немного сентиментальности, ты бы уже купалась в моих соплях, — вздохнул он, картинно положив широкую ладонь на грудь.

— Фу, никогда больше не открою тебе душу.

На том и порешали: я еду туда, куда не хочу, но нужно. Он сидит там, где не хочет, но обязан. Для действий нам необходима была информация. Структурированная и верная.

— Они сменили пароль от вайфая! — громкий возглас Итаны заставил меня разжать руки, и небольшая кучка одежды свалилась обратно в чемодан. Взгляд зацепился за пустой шкаф.

— Обязательно так орать?! — сердце само собой ускорило ритм.

— Конечно, потому что это трагедия! — подруга недовольно цокнула. — Как я буду общаться с Кеем?

Повисла пауза: Итана заметно смутилась. В считанные секунды её ровная спина стыдливо ссутулилась, а я вопросительно обернулась.

— Ой, Кайли, извини… Я не подумала. Не хотела поднимать тему Midnight Verge и…

— Всё нормально. Просто снова стащи его, — улыбка сорвалась натянутой.

— Кого?

— Пароль.

После произошедшего весной Луна несколько раз пыталась выйти со мной на связь, но ни сил, ни желания, ни контроля над проявлениями модификаций на моем лице при мыслях о Маркусе у меня не было. Встреча с ней была отложена в долгий ящик на чердаке безумного количества мыслей. Сразу за той, где я бью кулаком её брату промеж глаз. Вряд ли в этой семье такому поведению будут рады.

У Итаны с Кеем отношения цвели и пахли — конфетно-букетный период совпал с появлением нового участника и мини-туром в его честь. Подробностей ухода Маркуса никто из ребят не знал — или не хотел афишировать — но новый солист, по словам подруги, в артистическом плане сильно не дотягивал. Зато был настоящим милашкой, словно айдол из «пушистой» корейской группы.

— Может, ты снова попросишь пароль у Вахида? Чтобы не заниматься вандализмом. — Итана старалась придать голосу беспечность, но сама понимала: снова ступает на опасную территорию.

Боже, за последние полгода я стала чертовым минным полем. Возможно, это и к лучшему: чтобы бороться с демонами, необходимо стать дьяволом.

— Может, и попрошу, — я хмыкнула, возвращаясь к вещам. Половина была разложена буквально за минуту, — если снова буду ездить на миссии, он пригодится.

— А ты хочешь? — вопрос повис в спертом воздухе, как топор палача над головой осуждённого.

Хочу ли я…?

Мне нужно — мысль прозвучала настолько громко, что, казалось, отскочила от стен и балконных стекол, заставив их дрожать. Итана резко вдохнула и полностью повернулась ко мне корпусом. Услышала ли она ментальный посыл или испугалась треска стекла — нужно было сменить тему раньше, чем возникнут лишние вопросы.

— Что у нас с расписанием на семестр? — перемена темы оказалась спасительной.

— О, ты создала мне флешбеки на первый курс, — подруга подошла к тумбочке и достала из верхнего ящика сложенный пополам лист.

Методика боевого допроса

Психология и контроль массового поведения

Педагогическая практика: кураторство младших курсов

Оперативные действия в условиях ограниченных ресурсов

Боевая подготовка без средств защиты

Этика и правовые основы деятельности охотника

Алгоритмы действий в экстренных ситуациях

Подготовка к финальным экзаменам

Интересно, как в этом году пройдут финальные экзамены?

Я помнила, как это было у выпускников прошлого года. Помнила — как, но не знала — что.

Вечером они ещё сидели в кафетерии, пытались шутить, но смех звучал натянуто, гулко, отдаваясь обреченным эхом в пустом зале. Утром всех — и одарённых, и охотников — вызвали в корпус охраны и тренировок. Там собрались почти все преподаватели Эквилибрума, и через несколько минут двери захлопнулись. Выпускников отрезали от мира, и ни единого звука не доносилось изнутри.

На прошлогоднем турнире дирекции хотелось зрелищ: всё сияло, бурлило, кипело азартом. Выпускные же экзамены проходили тихо, без свидетелей, как битва муравьёв в пустыне. Никто не видел деталей, но каждый заметил последствия. Одни возвращались с потухшими глазами, другие — с дрожащими руками.

Ходили слухи, что после весеннего нападения экзамены превратили в настоящие пытки. Сделали жёстче. Натравили одаренных на охотников и друг на друга. Настоящая проверка — кто сможет держать себя в руках, когда на карту поставлено всё.

Сердце неприятно кольнуло при мысли, что совсем скоро всё это ждёт и меня. Будет забавно весь год выкапывать правду об одаренных и отреченных, а в самом его конце самой быть закопанной под стенами Эквилибрума.

Я достала из чемодана последние вещи — академическую униформу. Ткань хрустнула, переливаясь матовыми оттенками серого в лучах закатного солнца из окна.

***

…Он делает мир одинаковым,

а одинаковое всегда легче держать в узде.

Серый — это невидимая сеть, которая окутывает мягко, будто туман,

и ты уже не знаешь — где ты сам, а где его власть.

Серый — цвет контроля.

Цвет молчаливого подчинения.

Цвет, в котором исчезает свобода.

Глава 2

А - Ф - Ф - Е - К - Т

— мгновение, когда душа вспыхивает, как спичка о коробок. Всё привычное сгорает в одном вдохе — остаётся только чистая сила, инстинкт, движение. Время сворачивается в точку, тело действует быстрее мысли, а сердце бьётся резко и отчаянно, пытаясь пробить грудную клетку. Аффект — это огонь внутри, не знающий слов. Он длится лишь миг. Но именно этот миг способен изменить всё.

Аффект — краткий, но чрезвычайно интенсивный эмоциональный всплеск, при котором сознание сужается до одной доминирующей реакции. В этот момент человек действует под властью чувства, а не разума: рациональные механизмы контроля временно отступают, уступая место первичной, необузданной эмоции.

***

Медленный круг в воздухе, затем резкое пике вниз. Самолёт?

Нет, всего лишь лист тополя за окном Академии. За последний час их упало уже тридцать семь — и каждый ложился на испещрённую красками землю, словно в общей картине осени занимал строго отведённое место.

Первая неделя учёбы тянулась вязкой скукой: вводные занятия по каждому предмету казались бесконечными и утомительными. Но, стоит признать, были необходимы — хотя бы ради техники безопасности. Ведь впереди семестр, где теория уступит место практике. Единственным островком передышки была лекция по четвергам — третья пара. Именно на ней я сидела, подперев кулаком подбородок и считая листья за окном, вместо того чтобы вникать в монотонное бормотание пожилой преподавательницы.

Как раз в тот миг, когда очередная жёлтая фигурка оторвалась от ветки и понеслась вниз, лекция оборвалась.

— Мне нужно ненадолго забрать двух студентов, — знакомый голос заставил меня слишком резко повернуть голову к дверному проему. Тренер по рукопашному бою заполнял собой проход, будто страж невидимых ворот. Его извечное черное обмундирование с бесконечным количеством кармашков, ремешков и стяжек напоминало о сотрудниках службы безопасности, с которыми весной мы отправлялись на рейд. Но сегодня в нём не чувствовалось привычной собранности и боевого огня. Скорее, ледяное спокойствие. Это немного напрягало.

Мы с Итаной переглянулись. Подруга чуть склонилась ко мне и одними губами прошептала: «Вы с Кевином». Ровно за секунду до того, как Клайд произнёс то же самое вслух — громко и чётко.

— Ты менталистка! — театрально всплеснула я руками, молча выискивая взглядом у преподавательницы разрешение. Та посмотрела на нас с Кевином по очереди и медленно кивнула.

— Мы почти закончили тему. Можете не возвращаться.

— А какую тему мы почти закончили? — с деланым интересом спросил Кевин, когда дверь за нами закрылась.

— Понятия не имею, я считала листья, — хмыкнула я и махнула рукой. — Привет, Клайд!

— Я очень рад, что наши лучшие студенты не теряют времени даром, — сарказм преподавателя отскочил от белых стен учебного корпуса, но легкая резвая улыбка коснулась его губ, — достаточно отдохнули летом?

— Достаточно для чего…? — уточнил Кевин, перехватывая лямку сваливающегося с плеча рюкзака.

Зачем он таскает его с собой? Я всю неделю за партой ограничивалась одними руками.

— Тут я задаю вопросы.

— Извини. Лично я отдохнул, — Кевин почесал затылок и всё-таки выровнял сползающий рюкзак. Широкие плечи тут же подались вперёд, и, несмотря на явное преимущество в росте, рядом с Клайдом он стал выглядеть будто ученик, пойманный за шалостью. Вот она — сила влияния.

Я промолчала, потому что знала: стоит вставить хоть слово — Клайд обернёт его против меня. Он умел этим пользоваться.

— Отлично. — Тренер кивнул и развернулся, махнув нам за собой.

Мы двинулись по светлому коридору с множеством портретов на стенах. Кое-где еще пахло свежей краской — стены за лето перекрасили, замазали трещины, прикрыли воспоминания.

— Куда мы идём? — наконец не выдержала я. Шаги звонким эхом отдавались в пустых стенах. Все студенты были на парах.

— Туда, где вы мне сейчас нужны, — спокойно ответил Клайд.

— Обожаю твои объяснения, — пробормотала я, закатив глаза.

Кевин хмыкнул, но замолчал, когда мы свернули в узкий боковой переход между корпусами. Но не в тот, который вел в корпус охраны и тренировок.

Иногда нам казалось, что Клайд проводит там все дни в году. А ночи — в ангарах и на полигонах. Сегодня же мы свернули к административному корпусу.

***

Стерильный свет мягко отражался от десятков белоснежных шкафов, выстроенных вдоль стен в идеальные линии. Здесь, должно быть, поселилась сама геометрия. Внутри шкафов — аккуратно подшитые папки, ровные, как строки в тетради отличника. Даже воздух казался отфильтрованным: без запахов, пыли и лишних вздохов.

За двумя столами в центре комнаты сидели девушки — зеркальное отражение порядка, царившего вокруг. Одинаковые осанки, одинаковые стрижки, одинаково синхронное движение голов, когда мы вошли.

На мгновение мне показалось, что мы попали в рай для перфекционистов. Уверена, даже расстояние между папками здесь выверено до миллиметра.

Комната никак не напоминала ту академию, где нередко пахло гарью после неудачных экспериментов сквозящих и в ночной тишине по коридорам бродили слухи.

Но именно здесь когда-то я подписала заявление на поступление. Тогда эта стерильность казалась символом нового начала. Показателем серьезности учебного заведения.

— Доброе утро, профессор, — ровным голосом произнесла девушка слева, с идеальным контуром шоколадного карандаша для губ. — Только двое?

Из собранных в пшеничный пучок волос не выбивалась ни одна прядь. Даже её брови приподнялись строго в тон вопросу.

Я едва удержалась, чтобы не встряхнуть своими непослушными волосами назло всей этой безупречности. Наверное, если бы на этот идеально чистый пол упала пылинка, случился бы апокалипсис.

Мои отросшие до бровей тёмные корни высветленной челки моментально напомнили, как давно я не выбиралась в салон. Летом было не до красоты — и теперь это бросалось в глаза особенно сильно.

— Пока да, — ответил Клайд. — Посмотрим, сколько времени это займёт. Потом отправлю к вам еще нескольких.

— Нас что, отчисляют? — шок в голосе Кевина был настолько искренним, что я почувствовала, как по венам побежал адреналин. Что за бред?

Все присутствующие посмотрели на парня, будто он туповатый. По-другому эти взгляды просто не описать.

— Конечно, — хмыкнул Клайд, явно проигнорировав желание дать охотнику подзатыльник, — ведь не я десять минут назад назвал вас лучшими студентами, — он протянул руку к стопке документов и небрежно сжал пальцами скреплённые листы.

Клайд никогда не был многословен. Его речи экономили кислород — до тех пор, пока не начинался конец света. Тогда слова из него сыпались, как пули, и решения принимались с той же скоростью.

Я взяла бумаги и быстро пробежала глазами по тексту.

«Документ, подтверждающий согласие на проведение тренировок одарённых классов С1, М1, Ма1».

— Что? Мы должны тренировать одарённых в рукопашном бою? — бровь неконтролируемо поползла вверх.

— Здесь так и написано, — спокойно отозвался мужчина.

— В Эквилибруме недобор преподавателей? — я не удержалась от язвительного тона.

Острый взгляд Клайда скользнул по мне — коротко, но хлёстко. Вау.

— Очевидно. У службы безопасности в этом году другие приоритеты. Вы уже помогали мне на практических занятиях, справитесь и сейчас. Тем более, эти тренировки внесены в расписание четвертого курса.

Он скрестил руки на широкой груди, и футболка, испещренная кармашками, натянулась на плечах. Из всех преподавателей Академии только Клайд позволял себе игнорировать официальный внешний вид — «в пиджаке кулаками не машут», как он любил говорить. И, чёрт возьми, был прав.

В поддержку этой дерзости мне хотелось помочь. Может, еще и потому, что он никогда не просил — только давал возможность.

— С1 — сквозящие, М1 — менталисты, Ма1 — материалисты. То есть, все первокурсники, кроме ищеек? — расшифровал Кевин, подавая голос.

— Верно.

— Это будет сложнее, чем вы думаете, — наконец подала голос вторая девушка, не отрываясь от экрана старого компьютера.

— Вы правы, Роузи, — коротко кивнул Клайд. — Придётся организовать собрание. Подписывайте, если согласны.

Имя сотрудницы напомнило мне о пожилой Роуз, которая на первом курсе была куратором одаренных. Из-за нее, отчасти, я тогда чуть не вылетела из академии.

Клайд немного помолчал, барабаня пальцами по груди.

— Каждая группа — раз в неделю. В конце семестра получите автомат за один из практических экзаменов. Если хорошо справитесь.

Рука сама потянулась за ручкой. Освободить голову хотя бы от одного зачета в обмен на пару контролируемых драк в неделю? Неплохой обмен. Особенно для тех, кто привык к куда более опасным сделкам.

***

Рассинхронно стуча подошвами по лакированному полу, мы с Кевином спорили тихо, но жарко — как будто от спора зависела чья-то судьба.

— А я тебе говорю, они окончательно свихнулись после весенней истории, — буркнул он, заворачивая к выходу из административного корпуса.

Первокурсники повалили в коридор, как рыбы на нерест: с восхищением тыкали пальцами в масляные портреты, заглядывали в прорези рыцарских доспехов и, галдя, буквально вытолкнули нас на улицу. Воздух там встретил тёплым солнечным светом и запахом влажных камней после утренней росы.

— Не думаю, что кучка отречённых могла вызвать такую панику, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

Не думаю, а знаю.

Сознание буквально вопило об этом, и я, противясь громким мыслям, скрестила руки на груди. Нужно продолжать играть в неосведомленность, чтобы безопасно выуживать информацию.

Мы с Кселом составили небольшой — и не обреченный на успех — план по добыче информации. Во-первых, мне необходимо проверить академические архивы на предмет сохранности исторических рукописей. Любых. Учитывая, что отреченные выкрали кучу материалов, а руководство наверняка усилило контроль над закрытой секцией библиотеки, шанс близился к нулю.

Во-вторых, нужно было вернуться на миссии: искать неосведомлённых одарённых, выстраивать доверие, а может, случайно наткнуться на тех, кто знает больше.

В идеале — получить доступ в закрытые зоны через Эквилибрум. Ведь эта Академия могла открыть двери куда угодно — хоть в секретные службы, хоть в королевские архивы. Главное убедить их, что там «бывает одарённый».

Про попытку вновь сблизиться с Вахидом я просила Ксела даже не заикаться, хотя в глубине души понимала — это самый действенный способ выведать информацию. Все осложнялось лишь умением парня вскрывать голову без скальпеля и вылавливать мысли без удочки с прикормкой.

План, конечно, шит белыми нитками. Но других ниток у нас не было. Чем тише я буду, тем дальше смогу зайти.

— Кучка отречённых? — фыркнул Кевин, — Да их оказалось больше, чем…— Кевин всплеснул руками, шагая спиной вперед у меня на пути, а когда развернулся, затормозил так резко, что мелкие камушки разлетелись вокруг его ботинок.

— Ты чего? — я выглянула из-за спины парня и тоже непонимающе уставилась в сторону кованых ворот выезда из академии.

Над изгородью, высаженной вдоль центральной аллеи лабиринтами, в воздухе порхали десятки огромных бабочек. Металлические крылья щёлкали и отбрасывали солнечные блики. Но это были не бабочки.

— Что за…? — ножницы!

Садовые ножницы — десятки пар — летали неровным строем, то ныряя в кусты, то выпархивая обратно, оставляя за собой аккуратные, почти художественные вырезы. Мелкая листва разлеталась в стороны одновременно с щелканьем. Жаль, это шоу длилось недолго.

— Мистер Дерраджи! Немедленно прекратите! — донёсся знакомый голос.

Джоан — секретарь директрисы — спешила по дорожке на каблуках, которые явно не предназначены для гравия. Она пыталась идти тихо, чтобы не привлечь студентов, но так докричаться до работника в кустах не получалось.

Садовник же — мужчина в камуфляжной шляпе с огромными полами, был слишком занят в конце лабиринта. Его сгорбленная над землей спина и энергично копающие руки намекали: мужчина работает сам, одновременно с этим заставляя порхать садовую утварь. Он не смотрел на ножницы. Более того — словно заставил каждые из них жить своей жизнью, потому что они не двигались по одной траектории, а каждые выстригали листву и ветки там, где те были наиболее отросшими. А кустарники, как и волосы, растут и ломаются по только им понятным правилам.

Наблюдая за неловкими попытками Джоан добраться до мужчины, я сделала ей знак рукой и зашагала вперед на своей устойчивой подошве. Приблизилась к садовнику в два шага, присела рядом и, прежде чем похлопать его по спине, почувствовала запах свежескошенной мокрой травы. Восхитительно.

Мужчина оказался достаточно взрослым для такой работы, но его смуглые руки продолжили яростно выдирать траву.

— Мистер Дерраджи! — я аккуратно коснулась плеча, на что садовник резко обернулся. Смоляная бородка, смуглая кожа, усталые, но внимательные карие глаза выдавали его восточные корни. Должно быть, араб.

— Ох, я вас не заметил, — произнёс мужчина с лёгким акцентом, приподнимая шляпу грязной рукой.

— Извините, если напугала. Вас просто попросили…

— Прекратить, — закончила Джоан, подбегая, держа туфли в руках. Её дыхание сбивалось. — Здесь не демонстрируют способности.

— Я что-то сделал не так? — растерянно спросил мужчина, озираясь.

Десятки ножниц в ту же секунду замерли в воздухе. Наступила тишина, нарушаемая только шелестом листвы.

— Всё в порядке, — сказала я, пока Джоан восстанавливала дыхание. — Просто… здесь немного другие правила.

— Вы слишком активно пользуетесь магией, — тем же негромким тоном изрекла секретарша. Туфли все еще были у неё в руках.

— Но здесь ведь, — мужчина обернулся, — работы невпроворот. Один не управлюсь.

— Мы найдем вам подмогу. Пока отдохните немного. — Джоан закивала сама себе, — Нельзя подавать студентам такой пример пользования магией. В Эквилибруме способности демонстрируются только на парах. Преподавателями и студентами. — но не мелкими работниками. Финальная фраза прозвучала только в хлестком взгляде секретарши, и я искренне понадеялась, что мужчина её не понял.

Садовник растерянно почесал висок, по которому рассыпались капли пота. Теперь к ним примешалась грязь.

— Но ведь… — он нахмурился, — здесь обучают магии... — Простите. Я не знал. У нас в Африке способности — предмет гордости. А здесь… их прячут?

— Это Европа, — ответила я, поражаясь мягкости собственного голоса. — Здесь иногда и гордость прячут под пиджаком.

Джоан, надев обратно туфли, кинула последний строгий взгляд на бедного мужчину и удалилась по дорожке в сторону главного корпуса.

— Абсурд, — произнес садовник на усталом выдохе, и снова сгорбился, собирая повалившиеся в кусты ножницы.

А я, наблюдая за завершающимся шоу, подумала: «Добро пожаловать в отречённые, мистер Дерраджи».

Кевин пихнул меня локтем в бок, отвлекая:

— О, кстати, у меня летом на миссии был похожий случай, — сказал он вполголоса, — там малолетний материалист заставил все игрушки в песочнице…

— Ты ходил летом на миссии? — слова вырвались сами, перебивая друга. Сердце глухо стукнуло в горле.

— А ты нет? — Кевин посмотрел с лёгким удивлением, словно вопрос был странным. — Пару вылазок всего, мелочь. Этим летом даже меньше, чем в прошлые года.

Ничего не изменилось. Мы и правда продолжали ходить на миссии даже во время летних каникул. Но не я.

Вахид периодически писал — спрашивал, как дела, не забывал поздравить с летними праздниками, пару раз даже пытался вывести разговор в шутку. Но ни разу — о миссиях. Я была уверена, что они приостановлены.

Но какая истинная причина?

Перестал доверять после связи с Маркусом? Узнал, что у меня живёт Ксел? Или просто решил не тревожить — дать возможность «прийти в себя» после весны, когда весь наш мир треснул по швам?

Сердце стукнуло еще пару раз, а затем ухнуло вниз, как камень в колодец. В животе похолодело, а чьи-то невидимые руки на мгновение закрыли мне уши. Ни шорох осенней листвы, ни бормотание Кевина не были в фокусе внимания.

Надо срочно добраться до Вахида.

***

Преподаватель-психолог обнаружился поздно: лекция у второкурсников-материалистов уже шла, да ещё и сдвоенная. Любопытство хлестало по спине, как кожаный кнут, и прежде, чем я успела обдумать поступок, пальцы уже застучали по двери.

— Войдите, — послышалось глухое из кабинета №27, а затем множество взглядов обратилось в мою сторону. Каре-золотой Вахида оказался самым растерянным. За лето он совершенно не изменился — только волосы отросли и теперь ложились назад мягкими завитками, касаясь шеи. Всё тот же строгий костюм, те же перепачканные мелом пальцы.

— Извините, профессор, я опоздала, — небрежное пожатие плечами, — можно войти?

Вахид моргнул пару раз, обернулся на студентов и вернул мне уже вопросительный взгляд.

— Да, мисс Ридд? — согласие или вопрос — не важно. Как только я услышала утвердительное слово, уверенной походкой направилась вглубь просторной аудитории. Парты здесь стояли в шахматном порядке, и, чтобы не петлять по помещению и не создавать лишней возни, я направилась ко второй у окна. Там как раз нашлось свободное место рядом с…

— Сандра, привет, — молчаливые взгляды все еще были нацелены на меня, поэтому улыбка получилась натянутой.

Вахид откашлялся, снова развернувшись к большой меловой доске. И принялся рассказывать о психологических свойствах предметов, с которыми взаимодействуют материалисты. Но не о тех, где микроволновка устала греть пятую по счету тарелку и «обиделась». А о тех, которые связаны с процессом восприятия предметов людьми.

Образы отражаемых предметов выступают в сознании человека в совокупности многих их качеств и характеристик, даже если отдельные из этих качеств в моменте не воспринимаются. Так, если менталист уверен, что вагон поезда предназначен для грузов и он невероятно тяжелый — в воздух предмет силой мысли не поднять.

Это было интересно — настолько, что я почти забыла о цели своего визита.

— Тебя оставили на второй год? — тихо шепнула подруга Артура.

— Нет уж, — я подавила улыбку, — мы с тобой давненько не виделись. Просто хотела узнать, как дела.

— На паре у профессора Бергера? — удивление в ее голосе было осязаемым. Что ж, Вахида здесь боятся.

— А почему нет? У вас тут хоть тихо, не то, что в кафетерии, — я подперла подбородок рукой и нарочно чуть повысила голос, скользнув взглядом к профессору.

— Девушки, прекратите возню, — книга в его руке глухо опустилась на кафедру.

И стоило нам схлестнуться радужками, мысль — острая, как тонкое шило, отправилась Вахиду в центр лба.

Почему я не была на миссиях?

Он вдохнул — медленно, глубоко, плечи расправились. Попала.

Не знаю как, но мысль прошла сквозь ментальный барьер и отразилась в его сознании.

— Мне бы хотелось, чтобы вы были в безопасности, — ровно произнёс Вахид, и это была не лекция — завуалированный ответ.

Я склонила голову. Поиграем, профессор?

— Разговоры во время теоретических занятий могут привести к тому, что материал усвоится неправильно. А в полевых условиях это может стоить жизни, — продолжил он, подбирая слова так, чтобы студенты поняли одно, а я — совсем другое.

Поэтому ты и оставил меня летом без миссий? Чтобы я сидела без дела и варилась в своих переживаниях?

Мысль распалась по пути, дробясь на осколки. Лоб вдоль линии роста волос покрыли бисеринки пота.

— Извините, профессор, — Сандра виновато ссутулилась, а я распрямила руки, поднимая подбородок.

— Ничего, просто будьте внимательнее в следующий раз, — книга снова оказалась в руках Вахида. А мне обдало льдом череп.

Поиграем позже, Кайли. Сейчас — действительно важный материал.

Мурашки прошли по затылку.

***

Где проходит грань между самоуверенностью и безрассудством?

И нормально ли, что я так легко транслирую мысли на одну из самых защищенных территорий академии — в голову Вахида Бергера?

Кто из нас находится в состоянии аффекта?

Два эха. Глава 3

Э - Ф - Ф - Е - К - Т

П - Л - А - Т - О

Всё почему-то застыло. Ни вверх, ни вниз — просто тишина между прошлым рывком и тем, что должно случиться дальше. Ты делаешь то же, что и всегда, но результат больше не двигается. Будто силы мира решают выждать, затаить дыхание и посмотреть, что ты предпримешь.

Это и есть плато — невидимая тормозящая стена, на которой не написано, куда идти. В ней нет врага, нет испытания, только пустота, требующая нового импульса. Не чрезмерных усилий, а перемен. Иногда — одного шага в сторону, чтобы снова пойти вперёд. Иногда — паузы, чтобы осознать, куда ты вообще шел.

И в какой-то момент что-то щёлкает. Маленькая идея, встреча, вдохновение — толчок, от которого энергия снова просыпается, и линия, застывшая на месте, наконец рвется вверх.

***

— Тебе стало скучно?! Это как?

— Это когда не весело.

Я небрежно пожала плечами, сидя пятой точкой прямо на парте и болтая ногами в воздухе. Глупее начало важного диалога придумать было нельзя. Вахид спросил, зачем я устроила шоу, и единственным ответом прозвучала фраза: «стало скучно».

Очень по-взрослому, Кайли. Как раз подходит для человека, который хочет вернуться на миссии.

— И на какой же паре тебе стало настолько скучно, что ты решила прийти и помешать проведению моей? — он опёрся бёдрами о преподавательский стол, сложив руки на груди.

Редкие летние переписки не помогли стереть пропасть, образовавшуюся между нами в конце весны.

Я чувствовала себя неловко и глупо. Слишком глупо. Давно такого не было.

— На той, где не объясняли причину моего отстранения от миссий, очевидно, — я ответила без улыбки.

Между нами зависла пауза. Взгляды схлестнулись, будто в попытке протаранить противника.

Вахид не злился, но в его позе сквозило напряжение.

Новая причёска добавляла ему пару лет — или это лицо стало взрослее?

Раньше он казался закрытым, будто вечно стоял за стеклом. Теперь — наоборот: читаемый, почти открытый. В золотистых искрах карих глаз мелькали эмоции — приглушённые, но настоящие.

— Я ведь уже объявил при всех, — он расцепил руки, чтобы ими всплеснуть, но голоса не повысил. Казалось, даже если бы я влетела в аудиторию и перевернула всё вверх дном, Вахид только вздохнул бы. От человека, который знает тебя до последней трещинки в сознании, сложно что-то скрыть.

Я мысленно укрепила ментальные стены — лязг невидимых цепей прошёл по черепу.

— На тебя слишком много навалилось весной, — продолжил он спокойнее, но в голосе звучала усталость. — А летом меня не было рядом, чтобы оценить, насколько твоя психика готова…

— Или мне здесь просто перестали доверять? — перебила я резко.

— С чего бы вдруг? Из-за связи с Маркусом? — его бровь взмыла вверх, и вопрос, острый, как стрела, ударил в уши, загораясь в полёте.

Так прямолинейно. Без обходных путей. С места в карьер.

Устами человека, в которого я была влюблена до.

Воздух дрогнул.

В груди что-то взорвалось.

Вулкан под кожей закипел — внезапно, и я оказалась не готова.

Не к вопросу, а к тому, что он прозвучал от Вахида. При первой встрече спустя несколько месяцев.

Щёки залило жаром, а в висках пульс застучал, как молот по железу. Напряжение распространялось по телу, превращаясь в красные пятна, и я чувствовала каждую вену на лице, выползающую наружу — кровь решила вырваться вместе с яростью.

Времени хватило только на одно: в панике спрыгнуть со стола, смахнув с него сумку, и повернуться спиной.

Вдох. Выдох. Руки на стол — заземлиться, не взорваться. Дышать.

Лицо горело, лёгкие тоже — от ударной дозы кислорода.

Тишина в аудитории становилась плотной, как ткань, натянувшись между нами.

Пахло мелом, деревом и чем-то ещё — кислым, едва уловимым. Теперь я знала, как пахнет паника.

— Кайли? Что… — голос Вахида из-за спины прорезал пространство.

— Дай мне минутку, — больше выдох, чем слова.

Шорох шагов послышался сзади, хотя психолог не приблизился. Просто воздух сгустился — я чувствовала, что он стоит рядом, настороженно.

— У меня… небольшие проблемы с эмоциями, — голос предательски дрожал, — после всех событий…

— Кайли, повернись, — тихо, но твёрдо. Так звучат не просьбы, а приказы.

Он больше не двинулся с места, не пытался подойти — по ощущениям, только наблюдал. И всё же в голосе было что-то… иное. Не холодная профессиональная сдержанность, а осторожное беспокойство и…благоговение?

— Я же сказала…

— Не заговаривай мне зубы! — голос стал громче. — Что с твоим лицом, одарённая? — с серьезной уверенностью произнес парень. Вопрос отскочил от широких стен кабинета, как новый шарик для пинг-понга. А я распахнула глаза. Впереди — ровные ряды деревянных парт. Задвинутые стулья. Цветы в подвесных горшках вдоль дальней стены.

Одарённая.

Всё сжалось внутри.

Взгляд — вниз, влажные ладони — к лицу. Кожа пульсировала, как будто под ней текло что-то намного горячее, чем кровь.

Он понял.

Дура.

***

Раньше я думала, что ненавижу неопределённость.

Но нет.

Я ненавижу — буквально не перевариваю — чужое беспокойство. Оно делает человека слабым. Жалким. Уязвимым настолько, что развязывает руки для манипуляций.

Когда все вокруг трясутся за каждый твой шаг, стараются опекать, смотреть сверху вниз с жалостью — внутри что-то ломается. Это не забота, а клетка с мягкими стенами. Самое страшное — как легко позволить другим делать всё за тебя. Стоит чуть дрогнуть, пожаловаться — и вот ты уже вязнешь в болоте самосострадания, в этой тёплой, липкой иллюзии спасения. А другие тонут вместе с тобой.

Именно таким взглядом Вахид сейчас смотрел на меня. Он вообще собирается опускать эту бровь?

Не дожидаясь, пока вены-змеи улягутся обратно под кожу, я медленно развернулась, не поднимая головы. Психолог, как и ожидалось, сократил расстояние между нами — до одного метра. Его рука, чуть вытянутая вперёд, застыла в воздухе.

Хотел дотронуться? Проверить, не рассыпаюсь ли я на части?

— Если ты сейчас попытаешься влезть в моё сознание, я буду драться, — голос дрожал, но тон удержала ровный. — С весны нож всегда в заднем кармане моих штанов.

Пальцы похлопали по пояснице — на всякий случай, чтобы он видел, что это не шутка.

— Воды? — просто спросил парень, пропустив угрозу мимо ушей. Спокойно, почти буднично. Только радужки метались по моему лицу, отмечая следы, которые ещё не успели сойти.

— Давай, — выдохнула я, не желая спорить. А затем сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая внутреннюю бурю.

Жар постепенно отступал. Кожа остыла, и я чувствовала, как вены, извиваясь, медленно проваливаются под кожу.

Обратный отсчёт до лавины вопросов Вахида прервал стук в дверь и тихий скрип.

— Профессор… — я не успела рассмотреть заглянувшую студентку.

— Никому не заходить, пока я не открою, — рявкнул Вахид, метнувшись к источнику звука. Кулер стоял почти у входа, и психолог в пару шагов преодолел расстояние, хлопнув ладонью по лакированному дереву. Вода из пластикового стакана плеснула на пол.

— Полегче, профессор. Это мне здесь положено паниковать, а не тебе, — я оттолкнулась от парты и пошла к выходу, забирая из его рук стакан. Вернее, половину.

К плюсам появления вен на лице можно было отнести разве что скорость реакции и обострение ощущений — особенно кожи. Последняя чёрная змея как раз скрылась под бледной поверхностью. И я это почувствовала.

— Мне бы не хотелось, чтобы полсотни менталистов увидело тебя в таком виде, — Вахид стряхнул капли воды с рукава пиджака. Эмоции он не скрывал: смесь тревоги, благоговения и интереса вырисовывала странное выражение на его восточном лице.

— Где-то платят за беспокойство? Непривычно видеть тебя таким, — я отступила к партам. Вахид проследовал по пятам.

— От тебя нет больше смысла скрывать эмоций, ты давно уже знаешь их все.

— А ты все-таки реально целыми днями держишь маску? Перед всеми, и она не является твоим истинным лицом? — спустя три года эти слова прозвучали почти комично. Будто я не знала.

Наблюдение за открытым проявлением эмоций человека, который всегда выглядел, как красиво ограненный бесстрастный камень, невероятно отвлекало от только что развернувшейся заварушки. Но только меня.

— Не заговаривай зубы. Давно это с тобой происходит?

Глоток воды — спасение на тридцать секунд. Что сказать? Он не поверит в «такое случилось в первый раз», а «я не знаю» не будет достаточным объяснением. Теория Ксела о проявлении способностей до сих пор казалась бредом, но была единственным вариантом, с которым можно было согласиться.

— Пару месяцев, — правда обожгла горло, — ты не выглядишь слишком ошарашенным.

— Потому что я догадывался. И наблюдал. Но то, что ты не сообщила сразу, меня удивило, — парень продолжал внимательно вглядываться в мое лицо.

— Догадывался?!

— Зачем, по-твоему, я половину первого курса вытаскивал из тебя способности?

— Которые не проявлялись!

— Потому что не было триггера.

— О, так значит, рассказывать надо не мне, а тебе! — я бросила взгляд на часы над дверью. Следующая пара вот-вот должна начаться. — Что со мной происходит?

Психолог задумчиво потер переносицу, потом резко развернулся к двери. Я уже успела испугаться, что он пойдёт к директрисе, но Вахид вернулся быстрее, чем паника успела набрать обороты.

— Я снова нарушаю правила, Кайли. Но это будет долгий разговор.

— В каком смысле?

— Я отменил пару. И сейчас ты будешь слушать внимательно.

***

Дорманты.

Впервые слышу. Хотя и об отречённых я раньше не слышала.

— Что у нас дальше в списке неизведанных видов — русалки? — я скривилась, вновь усевшись на край парты. Сарказм был щитом, за которым пряталась растерянность.

Казалось бы, к четвёртому курсу охотники должны знать всех существующих и несуществующих одарённых. Но нет. Даже в Эквилибруме про нейру узнали лишь тогда, когда одна из них (а может, и единственная) поступила в академию.

— Дорманты не являются каким-то новым видом, Кайли, — Вахид выдохнул, пальцами легко постучав по столу, будто собираясь с мыслями. Говорил он спокойно, как тогда, на первом курсе, когда я не верила ни в одарённых, ни в его слова о способностях. — От глагола dormire — спать. Соответственно, это те, чья сила спит. Никто не знает, когда и при каких условиях она проснётся.

— То есть мы снова вернулись к началу? — я изобразила ленивую усмешку, хотя внутри всё закручивалось в ураган непонимания. — Я опять менталистка?

Вопрос звучал небрежно, но за ним пряталось куда больше.

Я опять менталистка с признаками сквозящей? Ты ведь сам говорил, что магия делится на типы… А что, если нет?

Но я обещала Кселу молчать.

— Ты всегда ею была, — ответил он без колебаний. — Ошибок в тестах не бывает. Просто твоя сила могла оставаться в дреме. Проявлялась лишь как защита — ментальные барьеры.

— Директриса знает? — от важности предвкушения его ответа сердце ускорило бег.

— Думаю, догадывается, — после паузы произнёс психолог. — Поэтому и хотела исключить тебя на первом курсе. В Эквилибруме с дормантами не работают.

— Потому что такие люди непредсказуемы, а здесь нужен порядок, — выдохнула я, глядя куда-то мимо него. В высокие окна, где лениво клубилась пыль в солнечных лучах.

— Отчасти, — согласился психолог, — но также из-за серьезности академии. Дорманты — лотерейный билет, который может не выиграть. А «половинчатые» — не лучшая реклама для королевской академии.

Я сцепила пальцы, чувствуя их подушечки влажными.

— Есть ли учебные заведения для таких? Мне бы не хотелось начинать всё заново.

— Хочешь сменить специализацию? — его бровь вновь опасно поползла вверх.

Я чуть не усмехнулась. Иногда хотелось просто взять и прижать её пальцем обратно.

— Не хочу, чтобы на мне ставили опыты, — слова вырвались сами, с надломом, — чтобы обращались как с…

Имя солиста Midnight Verge задержалось на кончике языка, но я так и не решилась произнести его вслух. Щёки запылали, и я почувствовала, как под кожей вот-вот снова проступят чёрные жилки.

— Чёрт, — я резко откинулась назад, — я даже не могу сказать его имя без этих дурацких змей на лице! — голос сорвался сам. Пусть. Лучше так, чем выплёскивать злость в чёрные узоры под кожей.

— Так он — единственная причина, по которой это происходит? — Вахид не отрывал взгляда. Даже не моргнул.

— Пока да. Но это началось недавно. Поэтому не гарантирую, что однажды не взорвусь от сельдерея, — я попыталась улыбнуться, но получилась скорее гримаса.

— Сельдерея? — переспросил он с таким удивлением, будто я только что призналась в тяготении к некромантии.

— Терпеть его не могу, — пожала плечами.

— Боже, Кайли. И как ты умудряешься шутить в ситуации, близкой к критической?

— Вахид, я… была бы очень признательна, если бы ты не рассказал обо всём этом, — неуклюжий жест рукой вокруг лица, — миссис Хант. Я не уверена, что могу доверять кому-то здесь, кроме тебя. И эта ситуация с мамой…

— Странно, что не она стала триггером, — тихо сказал он. Голос потеплел. Вахид поднялся из-за стола — движение было плавным, будто он боялся спугнуть загнанного дикого зверя. Подошёл ближе и аккуратно взял мои ладони в свои. Тёплые, сильные, уверенные. Карие радужки переливались мягким светом — в них больше не было ни жалости, ни страха. Только искреннее сожаление.

Я кивнула. Он отпустил руки не сразу — только когда я первой отвела взгляд.

— Ты сможешь снова меня тренировать? — голос прозвучал тише, чем хотелось.

— Смогу, если ты расскажешь, как именно проснулись силы, — он отступил на шаг, но наблюдать не перестал. — И какие конкретно, кроме очевидных.

***

Время — единственная река, в которую невозможно войти дважды.

Но кто сказал, что она действительно течёт? Иногда она закручивается в петлю, возвращая нас в одни и те же места, только чтобы проверить — готовы ли мы поступить иначе.

Но мы всё равно совершаем те же ошибки.

Резкий запах — кислый, металлический — ворвался в лёгкие. Я вскинула голову, выпрямляясь, и только потом поняла, что всё это время стояла, опершись о ствол дерева. Под ногами скрипела влажная хвоя, воздух дрожал. Деревья стояли, тесно сомкнув ряды, и солнечные лучи пробивались сквозь листву узкими всполохами света.

— Нашла время, когда в облаках витать, — прозвучало спереди. Итана стояла в трёх шагах, запыхавшаяся, с выбившейся из косы чёрной прядью. Она усмехнулась, сдувая волосы с лица, и одновременно опустила руку. В пальцах — нож с широким лезвием, по которому стекала тонкая струйка крови.

— Извини за это! — выпалила подруга, заметив мой взгляд.

Я моргнула, пытаясь собрать мысли. Рука машинально поднялась к локтю — туда, где жгло. Кожа была рассечена тонко и неровно, по ней уже прокатывались алые росинки.

— Ты на меня напала? — выдохнула я, больше поражённая, чем злая.

— Напала — громко сказано, — фыркнула Итан, отступая на шаг и ловко крутя нож между пальцами. — Просто решила напомнить, что на тренировках «без средств защиты» неплохо бы тренироваться, а не витать в облаках.

Я перевела взгляд на нож — сталь холодно сверкнула в луче солнца. Где-то над головами щебетали птицы.

— А «без средств защиты» не равно «без средств нападения», я правильно понимаю? Где ты вообще его взяла?

— Отобрала у одного сотрудника службы безопасности тут, в лесу. Он до сих пор уверен, что я просто флиртовала, — в её голосе скользнула усмешка. Поверить в сложившуюся ситуацию было слишком легко. Представить — еще легче.

Несмотря на серьезные отношения с Кеем, характера Итана не изменила. Она больше не флиртовала с каждым встречным, но манеры поведения, легкие встряхивания волосами и игривые взгляды будто вшиты в её личность, сопровождая по жизни.

— Так ты готова к реваншу? — подруга хищно улыбнулась. Точно, я же не мужчина для ее обольстительных приемчиков.

— А у меня был первый раунд? — я шагнула чуть ближе, чувствуя, как земля под ногами становится неровной. Листья пружинили, воздух густел.

Ответом стал свист лезвия.

Итана снова метнулась вперёд — движение быстроватое, но предсказуемое. Я пригнулась, ухватила обломок ветки и отбила удар. Щёлк — дерево встретилось с металлом, лезвие едва не соскользнуло к запястью.

— Только не говори, что на эту тренировку пришла как примерная студентка, — фыркнула подруга, продолжая давить ножом на дерево, отчего ветку пронзила борозда.

— Просто думала, что мы нарезаем ветки для костра, — бросила я и перехватила палку обеими руками, резко оттолкнув её клинок в сторону.

Итана едва удержалась на ногах, но улыбнулась — хищно, азартно, с тем блеском в глазах, который появлялся только в бою.

— Ты всегда так делаешь, — усмехнулась подруга. — Притворяешься слабой, а потом становишься лучшей на курсе. Ну прямо нож в спину, — в громких словах не было осуждения. Поэтому ответ тоже стал колким.

— Не в спину, — поправила я и, одним движением сунув руку за пояс, вытащила свой складной нож. Маленький, но острый.

— Вот теперь честно, — подруга хмыкнула.

— Честно — мне надоело держать удар, — атака получилась достаточно агрессивной.

Наши движения смешались в один вихрь. Звон металла, короткие вдохи, удары ногами по влажной земле. Сталь трещала в руках Итаны, мой нож скользил по воздуху, высекая короткие искры при каждом касании. Лес словно сузился до этого пятачка между деревьями, до запаха пыли, влажной травы и ритма дыхания.

Я попыталась выбить нож, но подруга перехватила запястье уверенным захватом. Мы замерли на секунду, обе дыша тяжело, лица почти на одном уровне.

— Сдашься? — прошептала Итана, сжимая хватку.

— Если бы сдавалась, вылетела бы отсюда еще на первом курсе со скоростью Артура. Который бежит в пятницу в читальный зал на вечеринку, разумеется.