Читать книгу: «Тень Лианет»

Сотрудник силовой службы, обеспечивающий общественный порядок и безопасность городской власти.

Посвящается женской силе.

К тому моменту, когда эти страницы попадут в чужие руки, я уже исчерпаю свои девять жизней.

Оно и к лучшему.

Некоторые истории слишком опасны и потому должны пережить своего рассказчика.

ЧАСТЬ I. ДЕТСТВО

Глава 1

Я заметила вспышки.

Между досками забора мигал розовый свет.

Наш тайный сигнал…

Значит, случилось нечто важное!

Я загнула уголок страницы потрепанного журнала на теме о лечебных травах и скользнула с подоконника. Стряхнув с ног онемение, подкралась к двери своей комнаты, тихо приоткрыла ее и вышла в тускло освещенный коридор. Пол скрипел от моих шагов на цыпочках.

Только бы не попасться…

Я держалась ближе к стене и чуть не задела высоким хвостом картины с морскими пейзажами. Настоящее море я никогда не видела. В Слоуне, в моем родном городе, не было даже рек и озер, хотя большая часть мира почти полвека назад ушла под воду.

Заглянув за угол, я удостоверилась, что Надин по-прежнему занята приготовлением ужина. Она хлопотала на нашей крошечной кухне со светло-желтыми фасадами: быстро переходила от доски к миске, от миски к кастрюле, мыла руки и каким-то чудом не мочила длинные рукава коричневого кимоно в крупный цветок. Вечернее солнце отбрасывало оранжевые блики на ее мягкий профиль. В молодости Надин была красивой женщиной, и сейчас, почти в шестьдесят, не потеряла привлекательности. Я обожала ее округлые черты лица, янтарные глаза и короткую стрижку из седых кудрей.

Когда ее голова скрылась за горчичным абажуром с бахромой, низко висящим над дубовым столом, я юркнула дальше по коридору мимо спальни Надин.

Комната матери находилась в самом конце. Стоило мне оказаться в опасной близости к ее двери, как мое сердце начинало гулко стучать, а дыхание перехватывало. Так случалось каждый раз, начиная с шестилетнего возраста. В тот год что-то случилось. Нечто страшное, что навсегда оборвало желание переступать порог этой спальни.

Нервно почесав зудящее запястье, я прислонила ухо к двери и услышала тихие похрапывания. Отлично, отсыпается после смены или очередного загула. Значит, вряд ли проснется к ужину.

Я покосилась на фотографию на стене: я нахожусь между мамой и Надин, мы сидим на крыльце нашего дома, мне около четырех. Счастливая беззубая улыбка озаряет мое лицо, а руки сжимают подол зеленого платья, на левом запястье еще нет красной татуировки в виде тонкой линии. Она не смыкается и появляется только во время сильных эмоций, когда подскакивает пульс. Никто, даже я, до сих пор не знает, как под моей кожей появились термочернила. На маме льняное платье, золотисто-русые волосы убраны назад, а темно-карие глаза смотрят с хитринкой. Мы похожи как две капли воды, только выражения лиц контрастируют друг с другом. Ее черты выглядят напряженными, тогда как в моих ни следа беспокойства.

Мама познакомилась с Надин двенадцать лет назад, когда была на пятом месяце беременности. Тогда, как и сейчас, мама сортировала сырье для лекарств в цеху фармцентра — главного предприятия, обеспечивающего наш город, — часто работала в ночные смены.

Надин Роуз, тогда еще сорокапятилетняя медсестра, работала в городской больнице. Ее сын погиб во время неудачной вылазки за стены Слоуна, и Надин посвятила себя работе, чтобы не сойти с ума от горя.

На пятом месяце беременности мама почувствовала себя плохо на смене. Ее доставили в больницу, где дежурила Надин. Врач быстро поставил диагноз: легкое обезвоживание и стресс. Заметив, как мама боится за меня, Надин задержалась после смены, чтобы поговорить.

Мама тогда сильно плакала и призналась, что не знает, как справиться со всем одной. Мой отец исчез, оставив маму в маленькой квартирке на окраине Слоуна, а родители мамы погибли еще в первые месяцы катастрофы.

После той встречи Надин стала проверять маму, когда та приходила в больницу на осмотры: давала советы по питанию, учила бороться с усталостью и даже приносила травяные сборы, чтобы помочь ей со сном.

Когда я родилась, мама столкнулась с новой проблемой: на заводе не было поблажек для матерей с новорожденными, а няни стоили дорого. Надин, видя, как мама изматывается, начала приходить к нам после смен: приносила еду, учила пеленать и иногда оставалась присмотреть за мной.

Сколько себя помню, Надин всегда была рядом: пела мне песни Старого мира и рассказывала сказки о травах, которые спасают жизни. Когда мне было два года, она предложила маме переехать в ее небольшой дом. Мама согласилась. Мы стали семьей, и спустя еще два года мама обновила мое удостоверение личности, добавив фамилию Надин в качестве моего второго имени. Так я стала Лианет Роуз Скай, а Надин — моей бабушкой.

Из воспоминаний меня вырвала с грохотом упавшая кастрюля. Я оторвалась от фото, пока Надин бубнила под нос смешные ругательства, осторожно сняла с крючка ее старую зеленую куртку, пропахшую мятой, и выскочила на улицу через задний ход.

Чтобы меня не было видно в окнах, я пригнулась и обежала дом по сухим кленовым листьям, как назло, звонко хрустевшим под ногами, и нырнула в дыру в заборе. Стоило мне увидеть покосившийся сарай во дворе Ру, я выдохнула с облегчением. Отодвинув доску, служившую нам дверью, я с кряхтением забралась внутрь.

— Чего так долго? — с ходу накинулась Скарлетт, с укором глядя на меня в полумраке темно-синими глазами. Ее освещал только тусклый розовый фонарик под потолком. Она сидела в объемной куртке цвета хаки, а две рыжие растрепанные косички лежали на капюшоне из овчины.

— Пришлось незаметно сбежать через дверь, мать же заблокировала мне окно после того раза, — я запахнула куртку и уселась на потертом ковре.

Взгляд Скарлетт смягчился.

Она знала, чем закончилась последняя вылазка в наше секретное Убежище через окно — мать отстегала меня ремнем по спине. Следы до сих пор не зажили и продолжали зудеть.

— Лиа, мы тут такое нашли! — взволнованно прошептала Ру, обведя нас сияющими серыми глазами.

Ее длинные пшеничные волосы были убраны в пучок. Поджав ноги, она расстегнула светлую куртку и достала из внутреннего кармана что-то маленькое.

— Смотри! — Ру показала толстую монету с выгравированным символом глаза.

Я покрутила ее и не нашла ничего интересного.

— Ну, монета, и что?

— В смысле что?! — Скарлетт привстала от возмущения и выхватила находку. — Это не монета, а медальон Тени! — яростно бросила она, выразительно посмотрев на Ру. — Скажи ей!

Ру перестала кусать губу, кивнула и обратилась ко мне.

— Помнишь, я рассказывала про сигнал, который используют, чтобы защищаться от зараженных?

— И вы думаете, что… — я покосилась на Скарлетт.

— Это тот самый медальон, который призывает Тень!

— Это же глупая легенда, — буркнула я. — Теневые бойцы не владеют никакой магией, это байки, в которые верит малышня!

— Давай проверим? — заныла Скарлетт. — Вдруг правда?

Я снова взяла вещицу и поднесла ближе к фонарю под потолком. На моей ладони засветилось расплывчатое розовое сердечко.

— Что означает W? — спросила я, заметив под выгравированным глазом криво нацарапанную букву.

— Не знаю, — пожала плечами Скарлетт и стала привычно давить: — Ну так что, ты в деле?

Я не успела ответить, потому что Ру тихо пропищала:

— Вы не против, что я позвала Дэнни?

— Плевать, — пожала плечами Скарлетт. — Если хочет, пусть участвует.

Она вдруг посмотрела на меня, и я уже догадывалась, что она скажет.

— Можем попросить его позвать Л…

— Нет! — воскликнула я. — С ума сошла? Мы не будем втягивать его в наши тупые затеи!

Тяжело вздохнув, я сменила тему:

— Зачем вообще вызывать Тень?

— Чтобы я рассказала, что поступлю в А́рмори через несколько лет! — в конце голос Скарлетт дрогнул от сдерживаемого восторга. — У меня есть тысяча вопросов…

Опять она за свое.

Я бросила взгляд за ее голову, разглядывая рисунки, приколотые к подгнившей стене: Скарлетт сражается с зараженными, Скарлетт в черной форме с круглой нашивкой Тени на плече, Скарлетт на горе с клинками в руках, а внизу — серые трупы тварей с высунутыми красными языками.

Вот уже пять лет, начиная с семилетнего возраста, она рисовала одно и то же: заветную мечту — попасть в военную академию Армори в городе Айронхо́лд, чтобы получить высший грейд Тени и сражаться с зараженными за периметром.

Еще сорок два года назад никто даже подумать не мог, что у детей появятся подобные мечты. Это было до того, как в середине двадцать первого века на мир обрушилась экокатастрофа «Кровавая Пыль».

В 2052 году группа ученых запустила амбициозный проект по борьбе с глобальным потеплением: в стратосферу распылили наночастицы, призванные отражать солнечный свет и охлаждать планету. Однако эти частицы, созданные на основе редкого минерала из глубоководных шахт, содержали неизвестный мутаген, который активировался под воздействием большого количества ультрафиолета.

Мутаген, прозванный «Кровавой Пылью» из-за красного цвета, спровоцировал атмосферный коллапс: ледники начали ускоренно таять, а чудовищные алые ливни обрушились на Землю. Мир несколько лет тонул под непрерывными штормами, и в итоге большинство пригодной для жизни суши исчезло. Наш Континент оказался самым геологически устойчивым.

Люди со всего мира пытались добраться до нашего материка, чтобы спастись, но не успели. Самолеты не могли преодолеть Пыльные бури, образовавшиеся в слоях атмосферы, корабли не справлялись с штормовыми поясами и нестабильными течениями. Когда океаны успокоились, люди отправились в морские экспедиции на поиски своих близких, но все безуспешно — корабли пропадали без вести.

И когда казалось, что самое страшное позади, на единственном выжившем Континенте начались сильнейшие Кровавые бури.

Пыль спустилась с небес и снесла огромное количество домов и деревьев, повредила автомобили. Люди, не успевшие спрятаться в укрытиях, погибли от физического воздействия стихии. Другие же — стали жертвами страшной мутации в организме, которая изменила их тела и вызывала психические отклонения, сделавшие их агрессивными.

Их зовут зараженными.

Также были счастливчики, которые вдыхали Пыль, но не заразились. Позже выяснилось, что некоторые люди обладают иммунитетом, который спас их в первую волну катастрофы. Сейчас, спустя почти полвека после падения Старого мира, Пыль от зараженных опасна для всех людей без исключения. Та Пыль, что еще осталась на некоторых территориях в воздухе или воде, — безвредна. Она практически сразу потеряла свои поражающие свойства.

Сейчас риск несла лишь Пыль, которая модифицировалась в живом организме и попадала в кровь, слюну или легкие человека, если дело касалось зараженных Пыльников, источавших Пыль даже при повреждении их хрупкой кожи. Их эволюционировавшие версии — Люминофоры — обычно заражали людей через укусы или травмы кожи острыми когтями.

Оторвавшись от рисунка человека с красными глазами в окружении алого облака, я спросила:

— В городе иногда встречаются Теневые бойцы, что мешает тебе подойти к ним и поговорить напрямую, зачем пытаться вызывать кого-то?

— Потому что так нельзя! — вскинулась Скарлетт. — Никто не разговаривает с Тенями!

Она была права.

Если на Мрачных бойцов люди смотрели с любопытством и уважением, иногда граничащими с нездоровым благоговением, то при виде Теневых — опускали глаза. Их давящая энергетика прижимала к земле, хотя никаких магических способностей у них, конечно же, не было. По крайней мере, я в это точно не верила.

Про Теней ходили жуткие слухи об их нечеловеческих способностях. Говорили, что они быстрее обычных людей, значительно сильнее, могут «видеть» затылком, что бы это ни значило, и даже могут быть абсолютно незаметными, если им это необходимо.

Сказками про могущественных Теней пугали непослушных детей, которые не хотели вовремя ложиться спать. Легенды о них я узнала уже в школе, когда познакомилась со Скарлетт, потому что мне дома никто ничего про Теней не рассказывал — ни хорошего, ни плохого.

При этом я ни разу не видела, чтобы Теневые делали что-то ужасное. Обычно они выглядели так, будто им было плевать на людей. Их глаза всегда смотрели сквозь, словно не считая нас сколько-нибудь интересными или значимыми. И при этом одно оставалось неизменным: всех, кто встречался с Тенью, объединяло общее чувство — страх. Он нависал лезвием гильотины над шеей каждого, кто осмеливался задержать свой взгляд на безупречной черной форме.

Почесав бровь, я продолжила:

— Если с Тенями нельзя разговаривать, то как ты собираешься…

— Если мы вернем Теневому бойцу утерянный медальон, это будет хорошей причиной наладить контакт. Думаю, он пойдет навстречу.

— С чего ты взяла, что это будет «он»?

— Ну, или она. Неважно, — отмахнулась Скарлетт.

Я посмотрела на Ру.

— И ты, что же, хочешь в этом участвовать?

— Ну… — замялась она и пожала плечами.

Если Скарлетт уговорила на сомнительную авантюру даже тихоню Ру, то что оставалось мне?

Я тяжело вздохнула и покосилась на стену рядом с собой, водя большим пальцем по гравировке глаза на медальоне. На пожелтевших альбомных листах красовались девушки в стильных платьях, рядом висели электрические гирлянды со звездами и сердечками. Это была стена Ру.

Будучи самой младшей в многодетной семье, она мечтала создавать роскошные наряды для модниц Ластхевена — самого прогрессивного города на Континенте — и тем самым зарабатывать деньги, чтобы помогать родителям содержать семью.

Моих рисунков в убежище не было, ведь никто, ни одна живая душа не должна увидеть, что хранят в себе мои скетчбуки… Коробка со стопкой постыдных изображений была надежно спрятана под кроватью. Надин однажды заметила пару рисунков в моей комнате, которые я не успела убрать, и я думала — умру от позора.

Если это повторится, я не переживу!

Нас прервал глухой стук.

Вздрогнув, мы с девочками посмотрели друг на друга, а я чуть не выронила медальон.

— Наверное, это Дэнни! — взбудораженно прошептала Ру.

Забрав серебряную монетку из моих рук, Скарлетт повисла на наших плечах, после чего приоткрыла доску на дюйм и прислонила лицо к щели.

— Кто?

— Я.

— Кто «я»? — строгим голосом уточнила Скарлетт.

Послышалась возня, Дэнни, шурша одеждой, присел на корточки и наклонился к отверстию.

В сарай прорвался его насмешливый шепот:

— Скарлетт, брось!

— Назовись! — еще более непререкаемым тоном рявкнула она.

— Ох, боже, — Дэнни прочистил горло и серьезно произнес: — Дэниел Томс.

Только после этого Скарлетт перелезла через нас, больно задев меня ботинком.

— Черт, осторожней!

— Лиа! — Ру посмотрела с упреком.

— Прости!

Я часто забывала, как она не любила бранные словечки, которых ей и дома хватало от старших братьев.

— Может, впустим его? — тихо спросила она.

Скарлетт остановилась и с укором взглянула на Ру, затем ее бледная рука в веснушках ткнула в выцветший плакат на стене рядом с моей головой — «Мальчикам вход запрещен!». Она нарисовала его несколько лет назад.

— Может, сделаем исключение? — не унималась Ру.

— Никаких исключений!

Скарлетт вылезла наружу. Мы с Ру смешливо переглянулись и последовали за ней.

— Привет, девчонки! — окинул нас взглядом Дэнни, задержавшись на мне.

— Привет, Дэнни! — сказала Ру, споткнувшись о собственные ноги, пока выбиралась из убежища.

Даже в сумерках было видно, как ее щеки покраснели.

Дэнни нравился многим, в том числе Ру. Он был воплощением принца из сказки. Светлые волосы кудрями обрамляли его приятное лицо. Прямые русые брови нависали над глубоко посаженными голубыми, почти прозрачными глазами. Дэнни был на голову выше всех нас. А еще был очень добрым. Он никогда не злился и не вел себя как некоторые уроды в школе.

Заметив приподнятый овчинный ворот его утепленной джинсовки, я плотнее запахнула куртку, прошла в угол участка Ру и судорожно оглядела через забор наш светлый одноэтажный дом.

На небольшом крыльце под черепичной крышей пела музыка ветра, которую нам повесила Безумная Гретта, — странноватая подруга Надин — она сказала, что это отгоняет злых духов.

В окне матери по-прежнему не горел свет.

Главный злой дух этого дома еще спал. Это хорошо. Значит, талисман работал.

Приложив усилия, чтобы не почесать внезапно зазудевшую спину, я вернулась к друзьям и встретила прямой взгляд Скарлетт. Она приподняла тонкие брови, безмолвно интересуясь обстановкой.

— Спит, — кивнула я и заметила, как напряжение покинуло ее плечи.

Наконец настало время удостоить вниманием Дэнни. Я наклонила голову набок и с укором посмотрела на него:

— Ты же не веришь в эту чушь с легендой?

— Почему ты никогда ни во что не веришь! — вскинулась Скарлетт. — Хватит портить приключения!

Я подняла руки в защитном жесте:

— Замолкаю, прости!

Взгляд Дэнни перескакивал с меня на Скарлетт. Вытащив из кармана сложенный лист, он начал его разворачивать.

— У меня для вас кое-что есть.

В сгущающихся сумерках было трудно разобрать написанное на бумаге.

— Подождите, принесу фонарь! — Ру полезла обратно в Убежище.

— Почему мы не можем просто зайти туда все вместе? — в очередной раз спросил Дэнни, зная, как это раздражает Скарлетт.

— Потому что мальчикам вход запрещен!

Насладившись ожидаемой реакцией, Дэнни не сдержал ухмылку:

— Когда-нибудь я проберусь в ваш сарай и узнаю, чем вы там все время занимаетесь.

— Только попробуй, Томс! — Скарлетт приблизилась и ткнула его пальцем в грудь. — И это не сарай, а тайное Убежище!

— Брось, я пошутил! — Дэнни отмахнулся от ее пальца.

Вечно они так.

Скарлетт вообще никто не нравился, кроме меня и Ру.

— Вот, — выбравшись из Убежища, Ру показала маленький фонарик размером с палец. На земле между нами засветилось розовое сердце, и Дэнни выразительно посмотрел в светлые глаза Ру.

— Только такой был! — Она пожала плечами, тушуясь под его взглядом.

— Ладно, — встряхнув светлыми волосами, Дэнни расправил под розовым светом большой лист. — Это карта подземных тоннелей Слоуна.

Он искрился возбуждением, обводя нас взглядом.

— Гонишь! Где ты ее нашел? — обомлела Скарлетт.

— В старых бумагах отца, в гараже.

— Откуда она у него?

— Без понятия.

— Что мы будем с ней делать? — тихо спросила Ру, глядя на каждого. Когда ее глаза встретились с Дэнни, она смущенно порозовела, как фонарик в ее руках, и быстро опустила взгляд на карту.

— Я думаю, мы можем выйти за стену, — заговорщически ответил Дэнни, и между нами воцарилась тишина, прерываемая шелестом кленов. — Что, страшно? — надменно фыркнул он.

Иногда, но только иногда, он вел себя как типичный мальчишка.

— Ничего подобного, — небрежно отозвалась Скарлетт.

Ру и я продолжили молчать.

Дэнни стал серьезным, заметив мой типичный жест тревоги: я запустила пальцы в длинный рукав куртки Надин и начала растирать тонкий красноватый браслет, проявившийся на моей коже.

— Если не хотите выходить за стену, можем попробовать в тоннеле испытать сигнал медальона…

— Тупица, под землей никакие сигналы не работают!

— Скарлетт! Прекращай! — не выдержала я, заставив ее поджать губы.

— Не надо, я привык, — Дэнни мазнул по Скарлетт недовольным взглядом и продолжил: — Если легенда про «Зов Тени» правдива, то магический сигнал должен работать где угодно, даже под землей.

— Он прав, — Ру переложила фонарик в другую руку, — легенда гласит, что Тень можно призвать откуда угодно: она всесильна и услышит зовущего из любой точки.

— Так, стоп! Почему мы вообще это обсуждаем? — задохнулась я. — Мы не пойдем за стену! И ни в какие тоннели! И вообще, — я посмотрела на Дэнни, указав на бумагу в его руках, — это даже хранить опасно! У нас могут быть огромные проблемы, если безопасники узнают о карте! Я уже не говорю о том, чтобы отправиться под землю в поисках приключений на задницу!

Скарлетт и Дэнни уставились на меня как на главного кайфолома.

Я переводила взгляд с одного на другого в попытках найти понимание. Безуспешно. Устало вздохнув, я разочарованно протянула:

— Ладно. Когда отправляемся?

На их лицах расцвели улыбки, и друзья красноречиво переглянулись между собой.

— Недалеко отсюда есть место, где может быть вход в тоннели, — сказал Дэнни, убирая карту в рюкзак. — Сбор завтра в пять у сарая.

— Это не сарай! — снова возмутилась Скарлетт.

В другой раз я бы прикусила щеки, чтобы не рассмеяться, но сейчас была слишком взволнована предстоящим походом под землю, поэтому только тяжело выдохнула и принялась ковырять заусенец на большом пальце.

Дэнни ободряюще улыбнулся мне и Ру.

Я не ответила на улыбку.

У меня было очень плохое предчувствие…

Глава 2

В отличие от Скарлетт, меня никогда не тянуло в другие города. В Слоуне я чувствовала себя на своем месте: здесь было безопасно и все казалось понятным. Я планировала стать медсестрой, как ба, и приносить пользу обществу, поэтому зачитывалась старыми медицинскими книгами и журналами, пересказывая их Надин. Она часто останавливала меня и объясняла, какая информация устарела и что теперь делают по-другому.

Новые книги издавались только в электронном виде, и получить их было непросто. Когда Надин удавалось взять на время у Гретты планшет, она загружала мне в больнице все последние статьи и новые публикации из научного мира.

Спутниковый интернет сохранился только в основных предприятиях городов: школах, больницах, научных центрах. Доступ к нему был у ограниченного числа лиц — в основном у руководителей, поэтому ради меня Надин немного нарушала правила.

Часто у меня было всего два-три дня, чтобы прочитать все, ведь планшет нужно было вернуть Гретте для работы: в нем она вела учет своего бизнеса — овощного магазина. Поэтому я сидела над экраном и днем и ночью, впитывая полезные знания.

Я никогда не рассматривала другой путь.

Работа в больнице казалась мне самой важной из всех, тем более что Дэнни собирался стать ученым, который положит конец распространению Кровавой Пыли. Он хотел спасать мир, а я — помогать людям. По сути, мы мечтали об одном и том же, только в разных масштабах.

Когда удавалось получить статьи о Кровавой Пыли, я тут же бежала к нему, и мы читали их вместе, а после бурно обсуждали. Вот и сегодня, жадно проглотив новые данные из Ластхевена, мне не терпелось поделиться ими.

— Львенок, еда остынет, — с укором сказала Надин и заправила мне за ухо выпавшую волнистую прядь. Мои пышные волосы напоминали гриву льва, поэтому она с раннего детства дала мне такое прозвище. — Слышишь?

Оказывается, все это время я сидела с застывшей вилкой в руке, пялясь в планшет.

— В лабораториях Ластхевена изобрели состав, который может помочь в борьбе с зараженными. Ты что-то слышала об этом? — спросила я, накалывая спаржу и отправляя ее в рот.

— Нет, — Надин положила мне дополнительную порцию салата.

Вечно она так делала — под шумок закидывала мне в тарелку еду, думая, что я не замечаю. А я в очередной раз сделала вид, будто ничего не произошло.

— В общем, — я отложила вилку, — сделали усовершенствованный маскировочный состав, который люди наносят на кожу и волосы. Он имитирует химический «след» Пыли, из-за чего зараженные воспринимают человека как одного из своих. И ты просто не поверишь, что добавляют в состав…

— Ешь! — напомнила Надин, указав своей вилкой на мою.

— Да ем я, ем, — буркнула я, воткнув зубцы в морковь. — Размолотые в порошок кости зараженных!

Надин громко закашлялась. Я бросила вилку с характерным «дзынь» и похлопала ее по спине.

— Зачем ты о таком читаешь? — прочистив горло, спросила Надин. — Эта информация не пригодится тебе для работы в больнице.

— Просто интересно, да и полезно быть готовой, если когда-нибудь столкнусь с зараженным.

— Этого не случится, — резким тоном отрезала она. — Стены Слоуна крепки. За сорок лет существования города не случилось ни одного прорыва периметра. Мистер Браун этого не допустит.

— Наверное… но ведь всякое может быть, — задумчиво произнесла я.

— Как у вас дела со Скарлетт? — Надин ловко перевела тему.

Я отложила планшет, решив, что желаемую реакцию восторга получу от Дэнни.

— Хорошо, но я почти ее не вижу, она постоянно зависает на своей боевой секции.

— А с Лиамом видитесь?

Я не донесла вилку до рта, услышав имя, от которого сердце всякий раз пускалось вскачь. Стараясь не выдать своего волнения, я небрежно произнесла:

— Ну, видимся в школе… Иногда. Редко, в смысле. Между уроками… Ничего такого, — я уставилась в тарелку, не желая продолжать этот разговор.

Мои щеки горели, как в тот раз, когда Надин случайно увидела на моей кровати десяток рисунков с зеленоглазым парнем, на которых было сотни раз написано: «Лиам, Лиам, Лиам». И обязательное сердечко после каждого аккуратно выведенного имени.

Какой позор!

— Вообще, мне пора, — вскочила я, забирая тарелку, чтобы положить в раковину.

— Ты куда это? — Надин с недоумением наблюдала, как я стремительно мою посуду.

— Гулять со Скарлетт, Ру… и Дэнни, — я протерла тарелку полотенцем и поставила возле раковины, после чего пролетела мимо Надин, чмокнув ее в щеку. — Я пошла, спасибо за ужин! Люблю тебя!

— Не задерживайся, мама скоро придет! — успела крикнуть Надин, прежде чем я схватила куртку и за мной захлопнулась дверь.

В Убежище я пришла первой. Села на подушку и убрала волосы в узел на затылке. Руки сотрясала мелкая дрожь. Чтобы чем-то занять себя, открыла рюкзак, который принесла сюда еще днем, и повторно проверила содержимое: два фонаря — побольше и поменьше, кухонный нож, молоток, веревка, пачка печенья, бутылка воды и зажигалка. Удостоверившись, что все на месте, я закрыла ярко-желтый рюкзак и отбросила его в угол. Затем подтянула гетры под резиновыми сапогами, поправила ворот бежевого свитера под самое горло и застегнула на клепки свою старую коричневую парку — стало прохладно.

Меня подташнивало от волнения. Конечно, я знала, что никакую Тень нам не удастся вызвать, но идти в подземные тоннели, где наверняка темно, совсем не хотелось.

Я дернулась, когда сверху послышались первые капли дождя, и уже через минуту на крышу убежища обрушился сильный ливень.

Очень вовремя.

Может, ребята не захотят никуда идти в такую погоду?

На улице стало серо и пасмурно, так что я решила включить гирлянду из звездочек на батарейках, чтобы рассеять тьму.

Так, под звуки барабанящего дождя и моего паникующего сердца, я принялась ждать друзей для самого глупого приключения, которое только могла себе представить.

Ровно в пять по сараю постучали три раза: первые два раза быстро, третий с паузой. Я взяла рюкзак и вышла из убежища. К моему глубокому сожалению, ливень почти закончился, оставив после себя лишь противную морось.

Скарлетт стояла в зеленой парке с овчиной и брюках карго. На голову был натянут капюшон, из-под которого выглядывали рыжие локоны, выбившиеся из кос. В глазах горела решительность.

Я закинула рюкзак на одно плечо и перевела взгляд на Ру. Она была в сером утепленном плаще почти до пят. Наверняка достался ей от старших братьев.

Дэнни сидел на корточках поодаль от девочек, ковыряясь в рюкзаке. Он был в своей неизменной джинсовой куртке и… голубой кепке, надетой задом наперед.

— Новый стиль?

— Что, плохо? — Дэнни засуетился из-за моего вопроса и стал нервно теребить козырек.

— Да нет, — пожав плечами, сказала я, еще раз пристально оглядев его кепку, и встала рядом с подругами.

Когда он опустил голову к рюкзаку, мы со Скарлетт красноречиво переглянулись. На прошлой неделе Лиам пришел в школу в похожей кепке. Они с Дэнни учились в одном классе, но практически не общались.

— Нашел! — Дэнни достал карту в пластиковом файле и подошел к нам. — Ну что, готовы?

Девочки заулыбались и вдохновенно кивнули. Я же безучастно посмотрела на Дэнни, отчего его улыбка сразу сошла на нет. Он вмиг стал серьезным.

— Итак, вот наш план! Самый ближайший вход в тоннель находится здесь, — он ткнул в одну из точек на карте, — это заброшенный сад за больницей.

Черт. Именно там, где работает Надин и где мне никак нельзя попасться, шастая в подземных тоннелях.

— Когда мы выйдем за стену…

Я выразительно посмотрела на него.

— Это крайний вариант, если сигнал все-таки не сработает в тоннеле, — поспешил исправиться он. — Вы взяли какое-нибудь оружие на всякий случай?

Я кивнула, Ру покачала головой, а Скарлетт выдала:

— Я занимаюсь муай-тай — я сама оружие!

Дэнни нервно поправил кепку и спросил у меня:

— Что у тебя?

— Нож.

— У меня тоже, — кивнул он. — Надеюсь, не пригодятся.

— Может, не пойдем? — вдруг пискнула Ру.

Это были первые слова, которые она произнесла сегодня. Я хотела поддержать ее и уже открыла рот, когда Скарлетт закатила глаза и простонала:

— Ну, начинается!

— Ничего, ничего, — вмешался Дэнни. — Ты можешь не идти, Ру, все нормально.

Все выжидательно уставились на нее.

Я видела сомнение в ее бегающих глазах и понимала ее, как никто другой. Каждая мысль, словно громкий удар молота о наковальню, вызывала дрожь в моем теле: что, если нас поймают безопасники? Что, если мы встретим кого-то в тоннелях? Что, если за стеной нас сожрут зараженные?

Да, территории вокруг пяти городов, единственных выживших на Континенте, ежедневно патрулируют и зачищают бойцы Армори, но это не значило, что угроза миновала. Невозможно следить за всеми зараженными в округе.

— Я пойду, — тонким, но твердым голосочком отозвалась Ру, выдергивая меня из тревожных размышлений.

— Тогда выдвигаемся, — кивнул Дэнни.

Наши дома находились всего в двадцати минутах от фармцентра, рядом с закрытой территорией которого стояла больница. Мы шли через тонущий в осени город. Сахарные клены стояли вдоль улиц плотной стеной, их отяжелевшие от влаги листья потемнели до ржаво-красного цвета и лениво падали нам под ноги, превращаясь в скользкую кашу.

В воздухе смешались запахи сырой земли, прелых листьев и древесно-сладковатый аромат кленового сиропа, который варили на небольшой фабрике неподалеку. Но над всем этим висел стерильный, чуть горьковатый запах лекарств — то было дыхание фармцентра, от которого город никогда не мог избавиться.

Я опустила голову еще ниже, когда мы проходили по небольшой торговой улице, где ярче всех горела вывеска овощного магазина Безумной Гретты. Оранжево-белый навес был натянут над деревянными лотками, а сама хозяйка магазина скрывалась за стеклянной витриной, кутаясь в ярко-желтое кимоно с пестрыми цветами и задумчиво перетасовывая карты Таро. Рыжие волосы с внушительной сединой, по своему обыкновению, были убраны в двухэтажную прическу с торчащими перьями. Гретта всегда выглядела немного безумно, за что и получила свое прозвище, на которое нисколько не обижалась.

Я проскользнула мимо ее магазина, словно тень.

К слову, по дороге мы не встретили ни одного Теневого или Мрачного бойца — в эту часть города они редко захаживали, так как в основном жили у южных и восточных ворот города.

Когда я увидела белое здание больницы, у меня затряслись ноги. Я специально не смотрела налево — за высокий забор с колючей проволокой, где длинной цепочкой тянулись цеха фармсклада, в одном из которых работала мама. Если она увидит меня здесь, шастающую с кухонным ножом за спиной, мне конец.

Уже подходя к саду на заднем дворе, Скарлетт прилипла к моему плечу и спросила:

— Что у тебя в рюкзаке? Он же сейчас лопнет!

— Самое необходимое — нож, фонарики, зажигалка… И пачка печенья, — я хитро поиграла бровями.

Глаза Скарлетт загорелись.

— То самое, с шоколадной крошкой?

— Да.

— Улет! — Скарлетт схватила меня за локоть и слегка встряхнула. — Не думала, что эта вылазка может быть еще круче!

Да уж, очень круто лезть под землю и вызывать Теневых…

Я вмиг надела на лицо улыбку и положила руку на предплечье Скарлетт:

— Я рада, что тебе весело!

— Девчонки! — окликнул нас Дэнни, идущий впереди рядом с Ру.

Мы отпустили руки и принялись слушать с серьезными лицами.

— Тоннель замаскирован, я думаю, нужно искать вход в зарослях, — он указал на густые кустарники вдоль металлической ограды.

Я внутренне содрогнулась. Это был не просто заброшенный сад, а самый настоящий жуткий лес, как в моем любимом романе с оборотнями. Между деревьями и кустами не было ни единого просвета: бордовые и темно-желтые листья сливались в густые непроглядные пятна, а стволы выглядели как скрюченные ручища великанов. Дополняли мрачную картину острые черные пики ограды, которые на фоне темно-серого неба выглядели особенно устрашающе.

Я смахнула капли дождя с носа и повернулась к ребятам. У всех было примерно одинаковое лицо: застывшая в ужасе маска.

— Чего встали? Вперед, — напустив уверенности в свой голос, произнесла я.

Друзья вышли из ступора и молча отправились за мной.

— Тут ни хрена нет! — ругалась Скарлетт, пробираясь между колючими кустами. — Твою мать! Сраная…

Я ударила палкой по толстой лозе, стиснув зубы и проглотив очередное проклятье.

Ну зачем я потащилась сюда…

Мы ползали в этих стремных кустах минут сорок. Я промокла насквозь и устала как черт.

— Нашла! — воскликнула Ру.

Святые угодники, наконец-то!

— Пойдем, — швырнув палку в сторону, я кивнула Скарлетт, и мы отправились на голос подруги.

Выйдя из кустов, мы начали снимать колючки с одежды и волос: мой пучок превратился в гнездо, а косы Скарлетт висели двумя сырыми тряпками.

— Вот здесь! — указала Ру, и мы стали разглядывать еле заметный металлический люк, поросший мхом и заваленный опавшими листьями.

— Да, похоже на вход.

Я вздрогнула, когда Дэнни бросил эти слова прямо у моего уха, наклонившись между мной и Скарлетт, сосредоточенно изучая люк. Сделав шаг вперед и тем самым увеличив дистанцию, я произнесла:

— Давайте очистим от мха и листьев и попробуем поднять.

На все ушло не больше пяти минут. Мы встали с разных сторон люка по парам — Ру и Скарлетт с одной, я и Дэнни с другой.

— На счет три! — скомандовал он. — Раз, два…

На третий счет мы вместе подняли крышку и отбросили ее вбок.

Должно быть, это выглядело как кадр из фильма ужасов: дождливый вечер, четыре подростка стоят в густых зарослях и смотрят в зияющую черноту, из которой доносятся запах сырости и звуки капающей воды.

Отмерев первой, я достала из рюкзака большой фонарь и посветила вниз.

— Тут лестница. — Дэнни наклонился и нащупал перекладину. — Вроде крепкая. Я спускаюсь первым, затем Ру, потом Скарлетт и Лиа.

— Лиа последняя, потому что ты за нее боишься? — подколола Скарлетт. Ее губы растянулись в хитрой улыбке.

Дэнни посмотрел на меня и зарделся.

— Н-ничего подобного, хотите, можете сами придумать порядок спуска…

— Меня все устраивает! — пискнула Ру, обнимая себя дрожащими руками.

— Дэнни, иди первым, я последняя, — надев капюшон, бросила я давно отработанным, невозмутимым тоном, понимая, что сейчас мне совсем ни до его чувств, ни до своих. Они вдруг прекратили свое существование или попросту онемели от страха, что я перестала ощущать их присутствие.

— Хорошо, только ни звука, спускаемся тихо.

Когда рыжая макушка Скарлетт исчезла в темноте, вокруг стало зловеще тихо. Я убрала большой фонарь в рюкзак, вместо него вытащила маленький и повесила его за петлю на запястье. Оглядевшись по сторонам и проверив, что никого нет, я пробурчала себе под нос: «Ты сможешь» и опустилась на корточки к кромке пустоты.

Лестница была скользкой, бетонные стены давили все сильнее, когда я шаг за шагом спускалась вниз. Сердце стучало где-то в районе горла, а паника захлестывала — лестница казалась бесконечной.

Эта. Сраная. Лестница. Не кончалась.

Когда я уже была готова окликнуть ребят, кто-то схватил меня за талию. Я застыла, готовая разразиться криком.

— Это я, — прошептал Дэнни, заставив меня мгновенно расслабиться и ступить в холодную воду до щиколоток.

Я отпустила металлические прутья, Дэнни убрал руки, и мне показалось — но только показалось, — что он сделал это нехотя и как-то медленно.

Повернувшись, я тут же получила лучом фонаря прямо в лицо и зажмурилась.

— Прости, — пропищала Ру и опустила свет в пол.

Внизу оказалось душно. Я отодвинула прилипший ворот свитера и расстегнула мокрую парку. Ребята последовали моему примеру.

Переглянувшись и еще раз удостоверившись, что никто не передумал, мы пошли вглубь тоннеля. Я и Дэнни шагали впереди. Наши фонари освещали бесконечные бетонные коридоры с налетом плесени. На стенах виднелись следы старой краски, похожие на силуэты людей. Кроме эха шагов и капающей воды ничего не было слышно. Ощущение, что не мы идем по тоннелю, а он медленно втягивает нас в себя, не покидало меня. Я ненавидела темноту. Чтобы успокоиться, я беззвучно начала считать шаги: сто тридцать шесть, сто тридцать семь, сто тридцать восемь…

Когда я прошла еще столько же, мой фонарик неожиданно замигал, создавая эффект движущихся теней.

Да ну серьезно?..

Клише за клише.

Я стукнула по корпусу, и фонарь заработал нормально.

Сколько еще мы будем идти?

Я боялась задать этот вопрос напряженному Дэнни.

— Эй, — вдруг зашептала мне в ухо Скарлетт. Я вздрогнула. — Ру клянется, что видела, как тень на стене посмотрела на нее.

Я обернулась. В глазах оцепеневшей Ру стояли слезы.

Ну вот. Я знала, что так будет!

Я тут же подошла к ней вплотную и прошептала:

— Ру, не бойся. Тебе показалось — это всего лишь игра теней.

Она кивнула, и я спросила:

— Хочешь, вернемся?

— Нет, нет, пойдемте дальше, — тихо всхлипнула она.

Я достала бутылку воды и протянула ей.

— Если что, я рядом, — пройдя вперед, я обернулась и еще раз посмотрела в глаза Ру, выражая немую поддержку.

Тысяча двести восемьдесят три, тысяча двести восемьдесят четыре, тысяча двести восемьдесят пять…

Мы вышли к развилке, которая расходилась на четыре тоннеля.

— Дальше не пойдем, — сказал Дэнни, и я готова поклясться, что услышала еще два выдоха облегчения, помимо своего.

Сев на корточки, Дэнни достал медальон из рюкзака и передал его Скарлетт, у которой так затряслись руки, что она чуть не выронила украшение.

— Что такое? — прошептала я, внимательно вглядываясь в ее лицо.

— Мне показалось, что глаз на медальоне моргнул, — с ужасом процедила всегда смелая и уверенная Скарлетт.

И я окончательно осознала провал этого вечера.

Если даже Скарлетт Кава́на превратилась из скальной породы в дрожащий кленовый лист, то нам конец.

— Брось, просто так свет упал! — попыталась я поддержать подругу, на что она кивнула, шумно сглотнув, но ладонь с медальоном все же стала держать подальше от себя.

В это время Ру практически прилипла к моему боку, нервно подергивая завязки на капюшоне своего плаща.

Мы одновременно переглянулись с Дэнни, понимая, что мы единственные, кто еще держит себя в руках. Он решительно забрал медальон из рук Скарлетт и указал девочкам в сторону, откуда мы пришли.

— Отойдите туда. Я подойду ближе к развилке и попробую вызвать Тень.

Просить два раза не пришлось: Ру и Скарлетт мгновенно ринулись назад.

— Хочешь, пойду с тобой? — шепнула я.

— Не нужно, иди к подругам.

Я видела, что он храбрится, но знала, что ему было так же страшно, как и всем нам.

— Я все-таки пойду, — немного подумав, решила я.

И Дэнни как-то особенно на меня посмотрел.

Я достала нож из рюкзака. Мы вместе подошли к четырем тоннелям, которые во мраке выглядели как гигантские черные норы для не менее гигантских червей.

— Готова? — спросил Дэнни.

— Давай.

Дэнни со всей силы сжал медальон и… ничего не произошло. Мы целую минуту вслушивались в звуки капающей воды и тонкие всхлипы Ру.

— Дай посмотреть. — Я отдала ему нож, а взамен взяла медальон и стиснула его в кулаке, как вдруг… Где-то далеко послышался не то стон, не то шепот…

Звук нарастал, приближаясь. Это было похоже на волнообразный гул.

Неожиданно для себя я схватила Дэнни за руку, не задумываясь, какой потной и липкой была моя ладонь. Рука Дэнни, напротив, встретила меня горячей и сухой кожей. Он уверенно сжал мои пальцы в ответ.

Мой фонарик, все это время висящий на руке, снова заморгал, а гул все приближался и приближался.

Напряжение стучало в висках, раздавливая меня в лепешку.

Тени от мигающего фонаря снова заплясали в темноте, и Ру завизжала.

Мы с Дэнни резко обернулись, расцепив руки, и увидели, как Ру помчалась назад к выходу.

Быть тихими больше не было смысла. Скарлетт со словами «твою мать!» ринулась за ней.

Мы с Дэнни переглянулись и побежали следом.

Казалось, что стон, разносящийся по тоннелю, становился громче!

Наши шаги стучали в унисон, а фонарь, болтающийся на моей руке, светил как стробоскоп. От этого мельтешения на секунду я потеряла координацию и споткнулась о какой-то выступ на земле. Дэнни мгновенно подхватил меня под локоть, не давая сбиться с шага.

Подлетев к лестнице, он толкнул меня в спину, намекая лезть первой. Я быстро зашевелила руками и ногами, забираясь наверх.

Едва я вылезла из тоннеля и вдохнула свежий воздух, как услышала громогласное рыдание. Ру сидела на мокрых листьях и плакала, уткнувшись в ладони. Скарлетт стояла на четвереньках неподалеку от нее, исторгая содержимое желудка.

Ясно. Печенье сегодня отменялось.

Чертыхнувшись, я обернулась проверить, выбрался ли Дэнни на поверхность.

Как только его вторая нога оказалась на жухлой траве, мы схватили тяжелую крышку люка и закрыли проход в адово местечко. Не успел гулкий шум металла раствориться в зарослях, как я закричала на всех сразу:

— Чтобы я еще хоть раз согласилась на ваши дурацкие предложения!

Ответом мне стало многозначительное молчание.

Даже всхлипы Ру стали беззвучными.

Я приблизилась и подняла ее с земли.

— Давайте убираться отсюда, скоро выйдут патрульные.

Дэнни помог Скарлетт, и мы тихо вышли из сада, не говоря друг другу ни слова. Дождь закончился, на Слоун опускалась темнота. Мы хорошо знали город, поэтому крались по самым пустынным переулкам, стараясь избегать оживленных улиц.

Уже сворачивая на нашу улицу, Ру вдруг произнесла севшим голосом:

— Это был голос Пыли...

Мы, мокрые и вымотанные, уставились на подругу.

— Тот звук… Говорят, что так Пыль пытается общаться, управляя Пыльниками и Люминофорами.

Лица друзей вытянулись, а я начала истерически икать.

— Если это правда… — начал Дэнни, и мы с ним переглянулись.

— …то мы призвали в тоннели зараженных, — закончила я.

Глава 3

Ребята разошлись по домам, а я села на корточки рядом с Убежищем и принялась тереть влажными салфетками свои резиновые сапоги.

«Приличные люди не ходят в грязной обуви».

Мама часто любила повторять эту фразу. Особенно когда Надин не было дома. Когда эту мысль можно было хорошенько вбить в мою голову. Желательно чем-то тяжелым, если рука наскучивала.

В темноте было непонятно, насколько успешно я справилась с очисткой сапог. Но выбора не было. Пачка опустела. Последнюю салфетку я потратила на лицо и руки, измазанные рыжей ржавчиной.

Нужно сказать девочкам, что нам не мешало бы повесить в Убежище зеркало.

Поднявшись, я вышла из-за сарая и прищурилась от желтого света, льющегося из окон дома Бо́лдуинов.

Я остановилась.

Недалеко от окна стоял длинный старый стол, над которым с одной стороны склонились три рыжих головы, как яркие огоньки. Братья Ру. Младший — Ра́ми — что-то рассказывал, размахивая вилкой, из-за чего старший брат хохотал. Ру сидела между ними, светлая, почти прозрачная рядом с их огненными волосами, и тоже смеялась, зажмурившись, будто не могла остановиться. Миссис Болдуин с выражением укора на лице качала головой, но уголки ее губ предательски дрожали. Мистер Болдуин, рыжий, как и сыновья, что-то сказал, всплеснув руками, и за столом вспыхнула новая волна смеха.

К горлу подступил ком. Тяжело дыша от нахлынувших эмоций, я глядела, как миссис Болдуин гладит Ру по затылку, наклонившись к ней близко-близко. Хвост Ру растрепался, волосы торчали во все стороны, но ее маме не было до этого дела.

Она не следила, как Ру сидит. Чисты ли ее ботинки. Как Ру выглядела и вела себя за столом.

Неосознанно делая глубокие вдохи и выдохи, я уперлась руками в бока, пытаясь то ли прокашляться, то ли прорычаться, чтобы не расплакаться. Прежде чем забросить рюкзак в Убежище и пойти домой, я потопталась на месте. И стоило мне открыть входную дверь, свернуть заляпанную парку в комок и затолкать в самую глубину шкафа, как в прихожей зажегся свет.

— Ты где была?

Я закрыла скрипучую дверцу шкафа и повернулась к матери. Она стояла в дверном проеме кухни с маской недовольства на лице. С годами мать все меньше казалась мне красивой. В последнее время она начала активно набирать вес… Нет, она не была толстой, скорее какой-то расплывающейся. Лицо чаще принимало одутловатый вид, съедая выразительность черт.

— Гуляла с девочками и Дэнни, — я села на пуфик и посмотрела на сапоги.

Все внутри сжалось.

Я оттерла не всю грязь.

— Ходила такой растрепанной?

Дрожащими руками я стянула сапоги, поставила их в обувницу и попыталась пригладить волосы.

— Ты готова к завтрашнему тесту? — не отставала она.

— Да.

Я старалась не смотреть матери в глаза, когда поднялась и попыталась пройти в свою комнату, но она сделала шаг мне наперерез.

Каждая клетка моего тела вздрогнула и приготовилась к удару.

— Ты что, свинья? — от нее разило виски.

— Почему?

— Сапоги, как у грязной свиньи. Иди мой, — выплюнула она.

Я развернулась, взяла свою обувь и пошла в конец коридора. Ржаво-коричневая вода медленно уходила в сток, пока я терла резину пальцами.

Мать стояла в проходе и следила за каждым действием, заставляя меня все больше нервничать. Сейчас опять скажет, что я делаю что-то не так.

— Да как ты моешь? — не выдержала она, достала тряпку из шкафчика и швырнула в меня, — вымой нормально!

Я намочила тряпку и продолжила стирать грязь.

— Двенадцать лет, а мозгов так и не появилось.

Стиснув зубы, я терла дальше, смаргивая пленку с глаз.

— Вся в папашу, тоже не умел за собой убрать!

«Тогда зачем ты была с ним, раз он такой плохой?» — пронеслось в голове.

Домыв сапоги под материнским прицелом, я понесла их обратно в обувницу, молясь про себя, чтобы она оставила меня в покое.

Мои молитвы не были услышаны. Как всегда.

— Иди ешь.

С этими словами мать прошла на кухню.

Отказаться было нельзя.

Сев за стол, я вперилась взглядом в прожилки на древесине, моментами подсматривая, как мать греет еду: сначала она яростно стучала ложкой по тарелке, накладывая что-то из сковороды, а потом вдруг швырнула ложку в раковину, и та звонко ударилась о кружку:

— Опять никто не помыл! Я вам служанка, что ли?! Вечно никому ничего не надо! — она убрала сковороду в холодильник и так громко хлопнула его дверцей, что горчичное бра над столом закачалось, словно маятник.

Передо мной материализовалась тарелка с тушеными баклажанами и чем-то еще — в общей жиже было не разобрать.

— Но я же не люблю баклажаны, — не успев подумать, ляпнула я, и тут же пожалела об этом.

Мать резко метнулась и вывалила тарелку мне на голову. Я закричала и вскочила, уронив стул. Тарелка с грохотом ударилась об пол, разлетаясь на куски. Овощи не были горячими, но я испугалась и громко заплакала, пытаясь стереть с лица склизкую массу. Услышав приближение матери, я попятилась. Из горла вырвался крик — осколок тарелки проткнул ступню.

— Не трогай меня! — Я вскинула руки перед собой, пытаясь слепо защититься. — Надин!

— Да кто тебя трогает?!

Мать жестко схватила меня за предплечья.

— Надин! — снова заорала я, вырываясь из хватки. Ногти полоснули кожу, оставляя жгучую боль.

Не успела я поднять руки и убрать овощи с лица, как мать снова попыталась вцепиться в меня.

— Я просто хочу вытереть!

— Не трогай! — я выбросила руки вперед и случайно толкнула ее. Послышался шум, будто она ударилась о стол. Я еще не открыла глаз, чтобы проверить, а кулак матери уже летел мне в лицо.

— Мелкая тварь!

Выбив весь воздух из легких, удар отшвырнул меня назад, прямиком в холодильник. Я вскрикнула, схватившись за лицо: под пальцами оказалась теплая липкая кровь вперемешку с овощным соусом. Осев на колени, я зажала нос и еще громче завыла, срываясь на истерику.

— Дочь?! — мать подлетела ко мне, и в ее голос просочилась нотка страха. — Тихо! Тихо! — она попыталась убрать мои руки от лица. — Дай посмотрю… Вставай… Ну же, поднимайся!

Она осторожно потянула меня вверх. Ее обычно прохладные руки сейчас казались обжигающе горячими.

— Нога! — я всхлипнула, и кровь потекла по горлу. Проглотив ее, я начала кашлять и сильнее плакать.

Мать быстро наклонилась и беспощадным движением выдернула осколок. Я снова закричала. Кровь из носа полилась с удвоенной силой.

— Обопрись на меня, — она встала и взяла меня под локоть. Мы заковыляли по коридору, пока я все всхлипывала и не могла разобрать дороги под ногами. Крупные капли крови срывались с локтей и разбивались о паркет. Я не чувствовала, с какой силой лился фонтан из носа, все мысли занимала адски пульсирующая боль в ноге.

— Прекрати плакать, нужно остановить кровь!

Наклонив меня над ванной, мать умыла лицо холодной водой, намочила полотенце и прижала к моему носу. Затем взяла мою руку и положила ее поверх мокрой ткани.

— Держи!

Перед глазами все расплывалось.

Раскрыв рот, я пыталась втянуть воздух в легкие, пока зрение, помутневшее после удара, постепенно прояснялось.

Я заметила, что осталась в ванной одна, пока мать не вернулась с пакетом замороженных овощей, обернутым в полотенце, и не приложила его к моему лицу.

— Дай сюда ногу.

Сказав это, она сама села на корточки и положила мою ступню себе на колени.

— Порез неглубокий. Все будет нормально, — левой рукой она потянулась к шкафчику и вытащила аптечку. Обработав рану изящными руками с выступающими костяшками, мать крепко обмотала мою ступню бинтом. От боли мне показалось, что ребра вот-вот сложатся внутрь.

— Пока посиди так, пусть кровь остановится, потом помойся и замотай по новой. — Она положила бутылек с дезинфектором и бинт на край раковины.

Я лишь послушно кивнула.

Мы молчали целую вечность. Я сидела на бортике ванны, с подтаявшим пакетом в околевших руках, по которым стекали красные струйки, расплываясь акварельными разводами. Мать стояла напротив, привалившись к закрытой двери. Все это время мы не смотрели друг другу в глаза.

Она не всегда была такой. Лет до пяти я помню ее лучистой и светлой, как яркое солнце. А после — что-то случилось, будто ее забрала черная туча. Или в нее правда кто-то вселился. Я до сих пор иногда ощущаю щемящую тоску по той мамочке, которая пекла по выходным сладкие и мясные пироги, учила меня ездить на велосипеде и наряжала в платья с пышными оборками, разрешая носить их даже вне праздников.

Тогда она была исключительно «мамочка», никак не «мама» и тем более не «мать».

Я почувствовала что-то неладное, когда мамочка не испекла пирог на мой шестой день рождения, а проспала до полудня. Надин пришлось срочно купить замороженный пирог с вишней, чтобы успеть к моему пробуждению. По вкусу пирог был совсем не похож на мамин, но я все равно его съела и даже виду не подала, что обнаружила подмену.

После того дня за пироги взялась Надин. Теперь каждую субботу, без исключений, мы завтракали новым шедевром из песочного теста. Но вначале все было иначе. Первые пироги у ба выходили откровенно несъедобными: то подгорали, то сахара оказывалось слишком много, то тесто не схватывалось. Затем у Надин стало получаться даже лучше, чем у мамы. У нее вообще все получалось лучше, чем у мамы. Даже быть мамой.

Сколько сладко-соленых слез было пролито по «мамочке» и неудавшимся пирогам. Знала бы я, что еще больше слез будет пролито по «матери», но уже горьких, часто с металлическим привкусом во рту, — не тратила бы их попусту. Мне хотелось бы больше никогда не плакать из-за нее. Но я не могла. Днем мне часто удавалось сдерживаться, но по ночам плотину прорывало, и неудержимые потоки боли впитывала моя подушка, выслушивая раз за разом один и тот же вопрос: «За что она так со мной? Ну за что?»

Прочистив горло и проглотив противный медный привкус, я убрала полотенце и проверила — кровь больше не текла. Мать встала, забрала все из рук и молча вышла.

Стоило двери захлопнуться с той стороны, как что-то невидимое, но невыносимо тяжелое, рухнуло с плеч, а в центре груди расслабилась привычно натянутая пружина.

Выждав немного, я аккуратно встала, стараясь не наступать на травмированную ногу, и посмотрелась в зеркало. Опухшее лицо было в крови, глаза заплывшие, с лопнувшими капиллярами, на голову будто кто-то наблевал. Разило от меня соответствующе — просто отвратительно. Мне сильно захотелось плакать. Но страх, что кровь опять польется ручьем, оказался сильнее душевных терзаний. Нужно успокоиться. Слегка присев, чтобы не наклоняться вперед, я стянула штаны, и на плитку со звоном упал медальон. Даже не заметила, как в тоннеле машинально положила его в карман. Опустившись на корточки, я подняла теплый металл. Глаз Тени смотрел прямо на меня. Я провела по нему окровавленным пальцем — то ли, чтобы его закрыть и он не пялился на меня, то ли, наоборот, чтобы улучшить ему обзор.

Почему-то вспомнился старый детский стишок, который давным-давно бубнила себе под нос Скарлетт:

Ночь стучится в каждый дом,

Шепчет: спать пора всем в нем,

Пыль вихрится за стеной,

Хочет утащить с собой.

Тень прогонит ее прочь,

Но ты должен ей помочь:

Глазки быстро закрывай

И до десяти считай.

На десятый счет замри

И лежи так до зари.

Я повторяла строки про себя, пока открывала шкафчик под раковиной и доставала коробку, в которой Надин хранила украшения. Порывшись в ярких камушках, я вытащила то, что искала — тонкую серебряную цепочку с необычным якорным плетением. Она превосходно подошла к медальону.

Я оставила украшение на краю раковины, разделась и встала под душ. Баклажаны еще сильнее завоняли. Пришлось невыносимо долго заглушать рвотные позывы, овощи никак не хотели вымываться из волос. Закончив, я перевязала ногу, надела пушистый розовый халат и спрятала медальон в глубокий карман.

В коридоре снова темно. Я хотела пойти к себе, но мать выросла передо мной, как высокий черный столб. Страх пронзил до костей. В полумраке мать пробежалась взглядом по моему лицу и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но тишину разорвал звук ключа в замочной скважине.

Запыхавшаяся Надин бросила кожаные перчатки на комод при входе и включила свет.

— Господи! — она схватилась за сердце. — Зачем так пугать?

Надин расстегнула бордовое пальто и стянула с головы такого же цвета берет.

— Вы чего тут?

Вместо ответа я спросила не своим голосом:

— Где ты была?

— Ставила укол Гретте… — она села на пуфик, сняла сапог и поставила в обувницу. — Ее сосед прискакал сюда… Верещал, как резаный баран… — второй сапог отправился следом. — Оказалось, Гретта сорвала спину, пока таскала ящики с овощами… — Надин с одышкой поднялась.

Мы стояли с мамой бок о бок в мрачном коридоре, куда попадало немного света из прихожей, и смотрели, как ба развязывает шарф перед зеркалом.

— Ну а вы тут чего? — Надин бросила взгляд на меня. Я напряглась всем телом, после чего покосилась в проход кухни.

Ни следа.

Все поверхности идеально блестели в свете горчичного абажура: ни разбитой тарелки, ни баклажанов, ни единого красного пятнышка.

В коридоре поблескивали мокрые следы от тряпки, которой мать вытерла кровь.

— Я собираюсь ложиться, — уставшим голосом отозвалась я.

И тут Надин опустила глаза вниз.

— Что с ножкой, львенок?

Она с тревогой устремилась ко мне.

— Тарелка разбилась, она наступила на осколок, — уверенным тоном заявила мать.

— Как же так? — Надин подошла впритык и обхватила мое лицо.

— Ничего страшного, просто небольшой порез, не переживай, — с кривой улыбкой пыталась я успокоить любимую ба.

— Львенок мой сладкий, ты плакала?

Не дожидаясь ответа, Надин прижала меня к груди, и поверх ее плеча я встретилась с серьезным взглядом матери.

— Да, немного… — съежившись в комок, неуверенно пролепетала я.

— Ты моя девочка! Может, мне посмотреть ножку?

— Не нужно, правда, все хорошо, — я продолжала говорить с Надин, изучая ее.

Сука. Стоит и молчит, будто ничего не произошло. Ненавижу.

Ненавижу-ненавижу-ненавижу.

Видимо, прочитав это на моем лице, мать молча прошла вглубь коридора и скрылась в своей комнате.

— Я уже спать хочу. Спокойной ночи, ба, — напоследок я обняла Надин еще крепче и вырвалась из объятий.

— Доброй ночи, мой львенок. Люблю тебя.

— А я тебя больше. — Обычно эту фразу говорила мне Надин на мои признания в чувствах.

Я закрыла дверь и отработанным ударом включила ночник в виде пластиковой головы льва, воткнутой в розетку. Надин купила его, когда мне было шесть, чтобы никакая нечисть не смела пугать меня по ночам. Только она не знала, что от главной нечисти не спрятаться ни в темноте, ни при свете дня.

Подойдя к окну, я взглянула на далекие и тусклые звезды, такие свободные, что в легких закололо. Надин рассказывала, что в первые годы после Кровавых бурь все небо было устлано красным маревом, сквозь которое не пробивались ни звезды, ни луна.

Я задернула шторы, а звезды продолжили гореть, но уже глядя на меня с потолка своим неоновым зеленым светом. Они тоже появились благодаря Надин. Все самое хорошее появлялось в моей жизни благодаря ей.

Я сменила розовый халат на желтую пижаму, поверх которой надела медальон. Зеркало показало меня в полный рост: монетка висела на уровне пупка и дрогнула от моего вздоха. Зоркий глаз Тени блеснул в свете ночника. Я перевернула медальон глазом к себе.

Медальон — важная вещь Теневого бойца. Он выдается сразу после Испытания Тени, и, как говорят, хранит в себе страхи, сомнения и слабости владельца. В академии Армори считали, что полностью избавиться от страхов невозможно, но их можно «запечатать» в медальоне и держать при себе как символ их изгнания. Медальон носили строго глазом к себе, чтобы он «приглядывал» за тобой, не позволяя ослабнуть и впустить страхи назад.

Не знаю, чьи страхи на шею я повесила, но планировала добавить к ним свои и навсегда заточить их в серебряной монетке.

Глава 4

С того дня минуло полгода.

Нога давно зажила, а со спины бесследно исчезли отметины от ремня. Мать тогда так испугалась, что Надин наконец поймет, что происходит, когда ее нет дома, поэтому колотила меня сердобольно, не оставляя улик. А в остальном все было по-прежнему: мать хлестала виски чаще воды, все так же пропадала где-то ночами, даже когда у нее не было смен в цеху, а Надин вкалывала в больнице, спасая людей.

Зараженные так и не атаковали Слоун после нашей провальной вылазки в тоннели. Обсудив много раз произошедшее, мы с друзьями сообща пришли к выводу, что никого не призвали, и вообще, те звуки имели природное происхождение: микроземлетрясения могли спровоцировать гул, движения грунта — напоминать чьи-то шаги, а грунтовые воды — издавать стук или щелчки. Все это я вычитала в одной из старых книг, найденной в библиотеке, и пересказала ребятам. После мы закрыли эту животрепещущую тему. Скарлетт даже не попросила отдать ей медальон. Узнав, что я ношу его, она только отмахнулась, мол, получит свой собственный в академии, когда станет Тенью.

Сегодня был вторник, все жители старше восемнадцати лет отправились на общественные собрания. На повестке дня стоял вопрос о закрытии Кленовой фабрики. Каждый год мистер Браун, глава нашего города, порывался уволить работников фабрики и на ее месте организовать еще одно производство медикаментов. Жители Слоуна неизменно голосовали против такого решения. Они понимали, если это произойдет, рано или поздно деревья вырубят и освободившуюся землю отдадут под очередной склад медикаментов или лабораторию. Слоунцы защищали родной кусок живой природы.

Пока все были на собрании, я ждала Ру в Убежище и писала конспект по биологии, чтобы подготовиться к экзамену.

Теплый свет пробивался сквозь щели в досках, рисуя полосы на потертом ковре. Ру задерживалась. Наверное, миссис Болдуин послала ее в овощной магазин Гретты или за молоком к мистеру Бону. Я заправила волосы за уши и нависла над тетрадью, выводя размашистым почерком: «Эволюционная адаптация Кровавой Пыли: люминесценция возникла как способ микроорганизма усиливать выживаемость носителя. Красное свечение связано с переработкой железа из крови, которое микроорганизм использует для создания биолюминесцентного фермента. Этот фермент помогает микроорганизму выживать в условиях кислородного голодания, характерного для разрушенных тканей Люминофоров. Кроме того, люминесценция потребляет энергию носителя, что ускоряет разрушение костей и тканей, но взамен дает повышенную скорость и рефлексы. Это делает их хрупкими, но крайне опасными во время атаки».

В доме Ру хлопнула входная дверь. Ну наконец-то!

Закрыв тетрадь, я закинула ее в рюкзак и прильнула к щели между досками. Во двор Болдуинов шагнули двое безопасников. Сердце екнуло. До комендантского часа оставалась еще куча времени — какого черта они приперлись?

Один — долговязый, с лысиной, блестящей как отполированный котел, и рыжей бородой — заколотил в парадную дверь. Второй — низкий толстяк, с сальными темными волосами — встал на лужайке, сложив руки над пузом.

Их коричневая форма с оранжевой светоотражающей каймой меня страшно бесила. Я ненавидела безопасников — эти напыщенные рожи, вечно сующие нос не в свое дело. К счастью, я не давала им повода ко мне цепляться.

И тут из-за дома вынырнула Ру в сером плаще, еще осенью доходившем ей до пяток, а теперь едва прикрывавшем колени. Ее голос, тонкий, как стекло, прорезал тишину:

— Здравствуйте?..

Коренастый обернулся, его глаза блеснули, а у меня все волосы на затылке встали дыбом.

— Думал, никого нет, ты тут одна? — он шагнул к ней, положив руку на медную пряжку ремня с кленовым листом.

— Родители на собрании, а братья где-то гуляют, — застенчиво ответила Ру, бросая взгляд то на одного, то на другого безопасника.

Высокий пружинисто спустился с крыльца.

— А ты почему не на собрании? — его голос царапал, как ржавый гвоздь.

— Мне… двенадцать, — Ру сглотнула, топчась на месте.

— Ясно. А на заднем дворе что делала? — толстяк подошел ближе.

Я положила ладонь на подгнившие доски, будто могла остановить его.

— Мама велит запирать парадную дверь, если никого нет… Вышла через задний ход.

Безопасники переглянулись.

Их улыбки были липкими, как паутина. Они двинулись ближе, оттесняя Ру к задней части дома.

Что-то не так.

Я вцепилась ногтями в доски Убежища.

Хотела закричать, но горло сдавило.

Сальный толстяк наклонился к Ру и что-то сказал, мазнув по ней странным взглядом. Его слова утонули в шуме ветра, но я заметила, как глаза Ру вспыхнули ужасом. Она дернулась, толстяк схватил ее за руку, а высокий зажал рот.

Нет!

Я задохнулась.

Ужасающее понимание проникло в кровь, как яд.

Тепло мигом отлило от конечностей. Я напряглась всем телом, цепляясь за доски…

Ру сдавленно закричала и начала вырываться, тогда долговязый схватил ее за шею, сильнее прижал руку к лицу и огляделся. Когда его взгляд задержался на покосившемся сарае, я отпрянула от просвета и замерла.

На секунду мир сжался в одну точку.

Я перестала дышать.

Господи, пожалуйста…

Пожалуйста, я тебя умоляю…

Я услышала возню и снова с ужасом прислонила лицо к просвету.

Они прижали Ру к стене дома…

Толстый урод с мерзкой ухмылкой подошел к ней почти вплотную, пока высокий продолжал держать Ру, с силой впиваясь пальцами в ее лицо.

Ру билась, как птица в клетке!

Я не могла сделать вдох.

Легкие горели.

Хотела закричать, но не получалось произнести ни звука.

«Сделай что-нибудь! — вопил внутренний голос. — Давай же! Хоть что-то!»

Я застыла, парализованная ужасом, слыша лишь стук крови в висках.

Нет…

Ру сдавленно визжала, ее спутанные волосы торчали во все стороны. Сделав очередной рывок, она вдруг вцепилась зубами в руку высокого безопасника. Тот взревел, схватил ее за волосы и с силой ударил головой о стену.

Мой рот открылся для крика… Но он не покинул мою грудь…

От удара деревянный фасад дома даже не дрогнул, зато Ру осела на колени… Ее тело обмякло, однако рыжий не дал ей упасть — рывком поднял и впечатал щекой в облупленную стену…

И тут Ру посмотрела прямо на меня!

На ее лице, красном и залитом слезами, наполовину скрытом спутанными светлыми волосами, глаза горели смесью страха и немой мольбы.

Я отшатнулась, будто меня ударили, задев собой термос с чаем. Горячая жидкость хлынула на потертый ковер, пропитывая его запахом трав.

Я застыла. Отчаянно пыталась понять, что там снаружи…

Они услышали или нет?

Сердце как кувалда било по грудной клетке, заглушая все звуки.

Удар.

Воздух застрял в горле.

Еще удар.

Мои глаза в отчаянии бегали по щелям в досках.

Снова удар.

Я зажала рот руками, пытаясь дышать носом, но каждый вдох давался с трудом.

Мне кажется, я отключилась…

Потому что не поняла, сколько прошло времени, когда тишину разрезали отдаленный шум автомобиля и крики птиц. Безопасников не было слышно. Ру — тоже.

Трясущимися руками я уперлась в пол и попыталась подняться. Тело никак не хотело слушаться, ватные ноги расползались в разные стороны. Кое-как я подтянула себя к просвету меж досок: двор был пуст. Трава за домом лежала примятая, но никого не было. Я перескочила к другой стене, прижалась к щели. Никого. Двор замер в молчании, будто ничего не произошло.

Я отползла в угол и обхватила колени.

Глаза зацепились за маленькое зеркальце в розовой рамке. Ру повесила его здесь пару месяцев назад. Оно болталось на веревке, чуть покачиваясь. Отражение поймало меня: мертвенно-белое лицо, искусанные в кровь губы и мокрые дорожки слез на щеках. Я даже не заметила, что плакала. Спрятав голову в колени, я просидела так целую вечность, вдыхая травянистый запах пролитого чая.

Я заставила себя встать, только когда холод пробрал до костей.

Прильнула к щелям в стенах Убежища, вглядываясь в окна дома и участок.

Пусто.

Тени лежали неподвижно, лишь ветер гнал мелкий сор по двору. Я тихо выскользнула наружу, трава заглушила шаги. Дверь сарая предательски скрипнула, и я замерла. Спустя мгновение так никто и не появился.

Не помню, как я оказалась в своей спальне…

Как уткнулась лицом в подушку и орала, пока не сорвала голос…

Не помню, как била себя по голове, пока в висках не зазвенело…

Не помню, как выла и корчилась на кровати…

Но жгучая ненависть к себе врезалась в память, как нож. Она заполнила все — каждый орган, каждую кость. Текла по венам, словно лава, выжигая все изнутри. Хотелось исчезнуть. Разодрать себя на куски, чтобы не чувствовать этот стыд. Чтобы заглушить крики Ру в голове. Чтобы вырвать из памяти ее взгляд, ее слезы, ее боль.

«Тень, умоляю, забери меня», — шептала я раз за разом, как мантру.

Но время шло, и Тень не приходила. Тогда я свернулась на кровати, обняв колени, и ждала, когда сердце сделает мне одолжение и остановится, не выдержав ада внутри…

Я не заметила, как уснула тревожным сном, пока его не прервал теплый поцелуй в висок с ароматом мяты.

— Спи, львенок, — шепнула Надин, укрывая меня пледом.

Тьма снова приняла меня в свою обитель.

***

Разлепив опухшие веки, я посмотрела на часы. До школы оставалось два часа. Глаза закрылись сами собой и резко распахнулись. Я вспомнила, что случилось вчера.

Передо мной замелькали картинки зловещего калейдоскопа: мерзкие руки на лице Ру, ее крик, ее слезы. Сердце стремительно забилось, а ладони стали влажными от пота. Я усиленно моргала, чтобы не видеть этот кошмар в своей голове. Как ни пыталась, мысли пожирали меня.

Что сейчас с Ру? Почему ты ничего не сделала? Почему ты не закричала? Почему не позвала на помощь? Как мне теперь смотреть ей в глаза? Как мне вообще жить?

Все тело охватило липкой волной страха. Закрыв лицо одеялом, я разрыдалась.

Чтобы успокоиться, мне потребовалось полчаса. После я выскочила из кровати с твердым намерением освободить голову, иначе сойду с ума, но перед этим я осторожно отодвинула штору и выглянула на улицу. Дом Болдуинов стоял мирно спящим, будто имел на это право, когда на его заднем дворе произошло такое.

А вдруг они ее убили?

Эта мысль только сейчас пришла мне в голову.

Я отшатнулась от окна, схватившись за грудь.

Нет! Конечно, Ру не мертва! Если бы с ней что-то случилось, Надин бы разбудила меня еще вчера… Я бы услышала сирены машин безопасников… Услышала бы, правда?

Я снова заглянула за штору.

Окно Ру на втором этаже смотрело на меня серой пустотой, как вдруг мне показалось, что в глубине комнаты что-то промелькнуло. Я сглотнула и напрягла глаза. Простояв так несколько минут и не увидев ничего, что могло бы рассказать о состоянии Ру, я на цыпочках прошла в ванную, умылась, надела кроссовки и спортивный костюм.

Стоило мне открыть входную дверь, как из комнаты выплыла Надин, сонно потирая глаза. По утрам она не ходила, а словно парила над полом.

— Ты куда?

— На пробежку, — сжав дверную ручку, тихо ответила я и выжидательно уставилась на нее.

— И давно ты бегаешь? — удивилась ба, не сказав дурных вестей.

Ну вот. Ру не мертва.

— Сейчас иду в первый раз.

— У тебя все нормально? — Надин озабоченно вгляделась в мое лицо, теребя маленький крестик на шее. — Что-то произошло? Тебя кто-то обидел?

— Нет! — сказав это слишком резко, я быстро исправилась и уже с более спокойной интонацией произнесла: — Никто меня не обижал… Я… Я просто… — мои пальцы потерли висок, затем шею. Осознав, что беспокойная рука выдает меня с потрохами, я резко опустила ее. — Просто решила попробовать побегать.

Надин долго и изучающе смотрела на меня, после чего поежилась от сквозняка и запахнула полы кимоно.

— Ты не замерзнешь?

— Нет, — закатив глаза, я ретировалась из дома.

Утро встретило слепящим белым светом. Он рассекал горизонт, как раскаленное лезвие, и врезался в мои воспаленные глаза. Я шагнула с крыльца. Ветер тут же ударил в лицо, будто предупреждал, останавливал от намерения посмотреть в сторону сарая.

Я послушно держала взгляд перед собой, наблюдая за Э́раном — моим соседом и учителем Скарлетт по тайскому боксу. Уже много лет он начинал свое утро одинаково — с подтягиваний на турниках, установленных сбоку его дома. Встретившись с ним взглядом, я вежливо кивнула ему и побежала прочь, не хотела застать еще кого-то из соседей.

В носу щипало от прохладного воздуха, голову сжимали тиски боли, но я продолжала бежать вдоль нашей длинной улицы с ровными рядами кленов. Их ветви были усыпаны бледно-зелеными сережками. Хрупкие, почти прозрачные, они дрожали от порывов ветра. Асфальт местами потемнел после ночного дождя, но обыкновенно встречал спешащих на работу ранних пташек.

Когда легкие уже грозились разорваться, я повернула назад, к дому. Облизала шершавым языком обкусанные губы и сконцентрировалась на ногах. Нужно переставлять ноги.

В голову то и дело врывались мысли о Ру. Тогда я бежала быстрее, будто пыталась обогнать их и оставить далеко-далеко позади. Я начала третий подход счета до тысячи. Один шаг, два, три, четыре…

Завернув за угол, я запнулась о собственные кроссовки и чуть не рухнула лицом на асфальт. Ноги чудом удержали меня в вертикальном положении.

На другой стороне улицы шли два безопасника в неизменной коричневой форме. Не те, кого я видела вчера, но ужас все равно сковал меня свинцовыми цепями. К счастью, они шли ко мне спиной, поэтому внимания на меня не обратили.

Резко развернувшись, не своими ногами я побежала в другой переулок. Не своими легкими я сделала вдох.

Вот бы можно было убежать на край земли, чтобы никогда не встречаться ни с одним безопасником. Мне даже пришла в голову мысль: не уйти ли из Слоуна через тоннели?

Нет. Надин этого не переживет…

Быстро отбросив глупую идею, я продолжила считать.

Спустя шесть тысяч шагов показался наш дом. Солнце уже начало пригревать, и его свет, отражаясь от бежевой облицовки, слепил глаза. Я снова заставила себя не смотреть в сторону участка Болдуинов и быстро вбежала на крыльцо, отчего музыка ветра пронзительно звякнула.

Пробежка помогла лишь отчасти. Я стояла под теплыми струями воды. Они ударяли по разгоряченному телу, а мысли все лезли и лезли. На душе скребли кошки, стыд просачивался в каждую клеточку тела, и я не знала, как его выгнать… Из горла вышел глухой всхлип. Я моментально зажала рот рукой, чтобы меня не услышала Надин, собиравшаяся на работу. Я села на корточки и попыталась продышаться через рот, но беззвучные рыдания все равно вырывались из глубины моей гнилой души.

— Львенок, ты долго? Мне нужно в ванную! — крикнула Надин.

Я вскочила, проглотила удушающий ком и ответила старательно-ровным голосом:

— Еще пять минут!

Вентиль крана оказался на синей отметке. Из душевой лейки полилась ледяная вода, колючими иголками впиваясь в кожу. Я вздрогнула всем телом, сжала зубы и задрала голову, чтобы капли ударяли в лицо. Несколько секунд в такой позе помогли более-менее успокоиться, и я вышла из душа.

Из зеркала на меня смотрела другая я: с безжизненным потухшим взглядом и лицом в пятнах.

Так мне и надо.

Уже в комнате я быстро высушила волосы, оделась в школьную форму: клетчатая рыже-красная юбка и белая рубашка с оранжевым галстуком.

Я подумывала не идти в школу, но, если остаться дома, у меня точно поедет крыша. Поэтому я пришла раньше всех. Села на освещенный солнцем подоконник, напротив шкафчиков кирпичного цвета, и стала ждать.

Ру не пришла.

На следующий день ее шкафчик снова не открылся.

Через день — то же самое.

Каждое утро Скарлетт задавала один и тот же вопрос:

— Где Ру?

Я лишь неуверенно пожимала плечами.

— Наверное, заболела.

Спустя три дня, в субботу, она стала подозревать неладное.

— Заболела? Ты ходила к ней?

— Нет, но сегодня схожу.

Я говорила это с каменным лицом, а внутри все выворачивалось наизнанку.

Весь субботний вечер я бродила по комнате, не находя себе места. Иногда останавливалась у окна, глядя на темный двор Ру. Окна ее дома были наглухо зашторены, ни огонька. Я тысячу раз прокручивала в голове: пойти? постучать? заглянуть? Но ноги не двигались. В груди все сжималось в тугой комок. Вместо того чтобы сделать шаг к ее дому, я задернула шторы.

Воскресенье прошло в запертой комнате. Я впервые за много лет пропустила воскресную службу — было стыдно заходить в священное место после того, что я натворила.

Приходил Дэнни. Я узнала его характерный аккуратный стук по входной двери. Замерев, я ждала, когда его кроссовки застучат по крыльцу, и только после его ухода, вдохнула.

Весь остаток недели мне удавалось не пересекаться с ним в школе. Он был на год старше, поэтому наши уроки не совпадали, а в кафетерий я специально не ходила, предпочитая отсиживаться в библиотеке… До тех пор, пока туда в пятницу не заявился Лиам.

Я чуть не снесла локтем настольную лампу, когда он уселся напротив меня в пустом зале. Столы в школьной библиотеке были настолько узкими, что я могла дотронуться до него, протянув руку. Эта близость окончательно выбила меня из колеи. Лиам попытался о чем-то поговорить, но я как воды в рот набрала — отвечала односложно, отчего он заметно нервничал, то и дело потирая затылок каштаново-медных волос. Я была настолько обескуражена, что даже не запомнила, о чем он спрашивал. В голове остались только его бегающие от неловкости изумрудные глаза с золотистыми крапинками.

Теперь я испытывала жгучий стыд еще и из-за него. Точнее, из-за неожиданной робости. Это позволило мне хоть ненадолго отвлечься от произошедшего с Ру.

Мои колени уже болели от постоянного стояния на полу.

Только за утро я дюжину раз молила Бога о прощении, стоя у кровати со сцепленными в замок руками в надежде, что мне станет легче. Не помогло. Либо я плохо молилась, либо Бог отказывался меня слышать. Я не чувствовала себя лучше, тихо твердя жалобный скулеж. Лишь тяжесть невысказанных мыслей висела надо мной, словно гильотина. После полудня душевный раздрай только усилился, и я отчетливо осознала: не Бога я должна молить о прощении, а Ру.

Мне потребовалось несколько часов терзаний, чтобы решиться пойти к дому Болдуинов.

Что мне ей сказать? Как сказать?

Я исписала толстый блокнот до последней страницы, продумывая жалкую речь.

Наконец в шестом часу на негнущихся ногах я доковыляла до двери соседнего дома и занесла руку, чтобы постучать. Горло сжалось, а тело бросило в холодный пот.

Нет. Я не могу.

Я просто не могу.

Сделав несколько шагов назад, я чуть не навернулась с крыльца. В последний момент схватилась за перила и удержалась на ногах. В окне мелькнула рыжая голова. Кто-то услышал меня.

Сердце решительно пыталось пробить мою грудную клетку.

Я вытирала пот со лба, когда дверь распахнулась, и в проеме показался Рами. Резко опустив влажную руку, я уставилась в бледное вытянутое лицо.

— Ты чего здесь? — вместо приветствия спросил он.

Я прочистила горло:

— Ру дома?

Рами нахмурился и кивнул:

— Да, но к ней нельзя, она болеет.

«Болеет» — эхом пронеслось в голове.

Я смотрела на него, не мигая.

Что эти ублюдки с ней сделали? Что у нее болит? Насколько все плохо?

— Как она? — уточнила я и схватилась за медальон через тонкую кофту, нервно ковыряя его гладкие края.

— Нормально, просто простудилась, — сухо отрезал он и, заметив мою реакцию на его тон, смягчился: — Она пробудет дома еще несколько дней, потом вернется в школу.

Я стала кусать губы, отрывая струпья и чувствуя от этого жжение.

«Будет дома еще несколько дней»…

Все просто ужасно. Может, она не может ходить? Они так травмировали ее, что она лежит и не может двигаться? Ей очень больно?..

Конечно, ей больно и плохо, идиотка! И ты не сделала ничего, чтобы спасти ее. Ты ничем не лучше их!

— Ты в норме? — нахмурился он. — Может, ей что-нибудь передать?

Да, скажи ей, что я самая отвратительная подруга в мире и мне жаль.

— Нет, — я резко покачала головой и развернулась, чтобы уйти.

— И, Лиа, — окликнул он, наши глаза снова встретились. — Не приходи сюда больше. — Я сжалась и застыла от его слов. — Еще подхватишь заразу.

Дверь закрылась с громким хлопком. Оглушающее эхо вибрировало в голове. Я вперилась взглядом в голубую обшарпанную дверь и стиснула зубы, чувствуя, как меня начинает колотить.

Он знает. Он все знает.

Ру знает. Она сказала ему.

И скоро все узнают.

Узнают, что я сделала. Точнее, чего не сделала.

Я бегом добежала до дома и с силой закрыла дверь в свою комнату. С косяка посыпалась штукатурка.

Господи.

Господи.

Господи!

Что мне делать?

Я металась из угла в угол, схватившись за сердце и тяжело дыша.

Мне конец!

Рами смотрел на меня как на ничтожество.

Я и есть ничтожество!

Я схватилась за корни волос и больно потянула.

Ничтожество! Ничтожество! Ничтожество!

Заметив краем глаза что-то странное, я встала как вкопанная и медленно перевела взгляд на окно. Со второго этажа на меня смотрела Ру. Точнее, ее бледный, почти прозрачный силуэт. Я не двигалась, только губы нервно подрагивали. Ру тоже стояла, как статуя, в своей светлой сорочке. Ее пшеничные волосы легкими волнами лежали на хрупкой груди, спускаясь до пояса. С такого расстояния я не могла прочитать ее взгляд. Из-за нервного напряжения ее лицо расплывалось перед глазами.

Не выдержав давления, я метнулась к окну, зашторила его и мигом отпрыгнула вглубь комнаты, где меня укрыла тень. Я села в угол рядом с книжным стеллажом и уткнулась лбом в колени, тихо всхлипывая. Плечи вздрагивали, перед глазами стоял бледный образ Ру, а в ушах звенел ее душераздирающий плач.

Стыд убивал меня. Вместо того чтобы думать о том, как там Ру, как она себя чувствует, я волновалась о своей шкуре…

Чертова эгоистка!

Ничтожество!

Бог никогда не простит меня.

Ру никогда не простит меня.

Я сама никогда себя не прощу.

Чтобы сдержать громкие всхлипы, я вцепилась зубами в колено, ощущая во рту химический вкус денима. Я тряслась от рыданий, рваные выдохи покидали грудь, пока я проклинала себя и весь мир вокруг.

Бедная Ру.

Как я могла просто смотреть?

Почему я не помогла ей?

Я же могла выйти из сарая, безопасники испугались бы и ушли. Или не испугались… И тогда со мной бы сделали то же самое, что и с ней…

Прости меня, Ру!

Прости, прости, прости!

Я трусливое ничтожество.

Ненавижу себя. Мне жаль. Умоляю, прости!

Я повторяла это как мантру десятки и сотни раз.

Слезы уже насквозь пропитали ткань джинсов, когда я услышала звук входной двери. Я вмиг подорвалась, вытирая лицо, и ошалело соображала, что мне делать. Надин зайдет ко мне. Она обязательно зайдет в комнату поздороваться и спросит, что со мной.

Что делать, что делать, что делать?

Я рывком стянула куртку и кинула ее в угол, в котором только что сидела. Прямо в кроссовках нырнула под одеяло и укрылась им до самого носа.

Через секунду дверь открылась, и я заставила себя размеренно дышать, делая вид, что сплю.

Как же медленно текло время… Как тяжело было сдерживать судорожные вздохи.

С тихим щелчком дверь закрылась, и я облегченно откинула одеяло с лица.

Я не выходила из комнаты два часа, утопая в тяжелых мыслях, разговорах с собой и с Богом. Я больше не разрешала себе плакать, чтобы выглядеть нормально во время ужина. Обессиленное тело лишь беззвучно вздрагивало, вытянувшись среди скомканного постельного белья.

Когда часы показали восемь, а за окном стемнело, я все-таки встала с кровати. Желудок тянуло от голода, а мочевой пузырь грозился взорваться, если сейчас же не сходить в туалет.

Я расчесала волосы и вышла в тускло освещенный коридор. Надин хлопотала на кухне, как всегда, пытаясь быть тихой, когда кто-то спал, но у нее это, как обычно, не получалось. По устоявшейся традиции ложка свалилась со столешницы с характерным звуком, и Надин крепко выругалась, что делала, только наедине с собой.

— Как не по-христиански, — пожурила я, и ба охнула.

— Львенок! — выдохнула она, схватившись за сердце.

— Прости, не хотела тебя пугать.

Надин подняла ложку и положила в раковину.

— Ты почему спишь вечером?

— Устала за неделю, был сложный тест по биологии. — Ложь легко слетела с губ.

— Как все прошло?

— Получила высший балл.

— Умница, — кивнула она, помешивая новой ложкой томатный соус в кастрюле. Рукав ее кимоно был в дюйме от красного варева, я хотела сказать, чтобы она была осторожнее, но Надин уже заметила опасность, подтягивая рукав повыше. — Ужин будет готов через десять минут.

— Хорошо.

Ба ничего не заметила. Я выдохнула и быстрым шагом пошла в туалет.

Ужин прошел спокойно. Внутри меня ощущалась тяжесть непомерного груза, но снаружи я выглядела как обычно. Чтобы Надин ничего не заподозрила, нужно было лишь изредка улыбаться, задавать ей сотни вопросов про работу и кивать в нужные моменты. И так день за днем. Просто надеяться, что настанет момент, когда груз станет чуточку легче.

А если этот момент не наступит никогда, что тогда? Что со мной будет?

***

Наступила среда.

Я стояла у раковины в школьном туалете, наклонившись к зеркалу, и растирала под глазами тени недосыпа. Скарлетт слонялась рядом, привычно болтая что-то про академию Армори, и вдруг остановилась на полуслове.

— Ру!

Я обернулась.

Бледная тень подруги стояла в дверях. Та же форма, та же коса — и совсем не та девочка. Лицо серое, глаза пустые.

— Как ты? — по обыкновению громким тоном спросила Скарлетт, шагнув к ней ближе. — Рами сказал, ты сильно заболела и к тебе нельзя. Что ты подхватила?

Ру смотрела на нас, но глаза будто смотрели сквозь, мимо. Ее взгляд скользнул по лицу Скарлетт, потом по моему. На миг задержался. Я снова увидела то выражение — как в тот вечер. Просьба. Обвинение. Страх. Все сразу.

Я открыла рот, но слова застряли.

Мне хотелось сказать: «Прости… Да, я все видела… Да, я не помогла тебе… Мне было ужасно страшно», но вышло только сиплое:

— Ру…

— Ты чего? — Скарлетт приблизилась к ней впритык. — Плохо себя чувствуешь? Проводить тебя к врачу?

Ру качнула головой, сильнее сжимая лямки рюкзака, а после выбежала из туалета.

Непонимающий взгляд Скарлетт метнулся ко мне.

— Что это с ней?

Я сглотнула, чувствуя, как внутри все крошится.

— Эй, стой!

Скарлетт кинулась за Ру, а я осталась стоять, слушая шум бегущей из крана воды. Вот бы можно было стать ею и стечь в грязную вонючую трубу, где мне самое место. Повернув вентиль, я вышла из туалета и вместо того чтобы пойти искать подруг, направилась в сторону дома.

Вечером Скарлетт явилась к нам домой без предупреждения. Я услышала за стеной, как она поздоровалась с Надин. Прошла пара секунд, и она без стука, по-свойски, ввалилась ко мне в комнату.

— Она не хочет со мной говорить, представляешь? — кинув при входе сумку с формой для единоборств, она рухнула на кровать, глядя мне прямо в глаза. — Только молчит, как будто я ей что-то сделала. Вы поругались, что ли? Она из-за чего-то обиделась? На меня? Или на тебя? Я ничего не понимаю! Ты говорила с ней?

В ее синих глазах бушевало непонимание.

Я отложила блокнот, который скрывал горькую правду, и покачала головой.

— Почему ты не пошла со мной за ней?

Я замерла.

— Прости, мне срочно нужно было домой. Мама вчера вернулась раньше обычного, а ты ее знаешь…

— Что происходит? — Скарлетт посмотрела на меня исподлобья.

Черт… Не прокатило.

— Скарлетт, я не знаю! — воскликнула я, поднимая руки в защитном жесте.

Ее настойчивый взгляд пугал меня. Еще немного, и я не выдержу, рассказав ей все, и тогда моя лучшая подруга возненавидит меня до конца своих дней. Я останусь одна. Без подруг. Навсегда.

— Давай сходим к ней сейчас?

— Нет! — слишком быстро и резко ответила я. Скарлетт сильнее напряглась.

— Вы что-то скрываете от меня, — с болью произнесла она.

Мне стало ее жаль. Горло свело. Вместо объяснений, которые она заслуживала, я отвернулась, будто что-то разглядывала в окне.

— Что случилось? Скажи мне! — голос Скарлетт дрожал от сдерживаемой злости и обиды. — Я не понимаю, что происходит! А я это ненавижу, ты знаешь!

— Да не знаю я! Я же тебе уже сказала! — вскрикнула я, повернувшись к ней. — Я знаю ровно то же, что и ты!

Скарлетт изучала мое лицо пристальным взглядом, затем обреченно опустила напряженные плечи и уставилась на ночник в виде льва.

— Ты как хочешь, а я схожу к ней.

Я ничего не ответила.

Повесив сумку на плечо, она хлопнула дверью, оставив меня наедине с собственной гнилой тишиной.

Тем вечером Ру так и не вышла к Скарлетт.

На следующий день Ру снова сидела в классе. На своем обычном месте — за соседним столом справа от меня. Но теперь между нами зияла пропасть, которую невозможно было перекричать. Скарлетт продолжала делать попытки наладить контакт, но та серая тень, что осталась от прежней Ру, не подпускала к себе никого.

У всего есть предел…

Скарлетт достигла его через два месяца. Она оставила Ру в покое. Прекратила попытки выяснить у меня, что произошло. Я врала, что ничего не знаю. Ложь срывалась с моих губ столько раз, что ни одна молитва уже не могла очистить мою душу от греха. Я смирилась со всем: с тем, какой я на самом деле человек, со своей трусостью, с бесчестием своей души.

Дамоклов меч уже обрушился, окончательно разрубив наши с Ру отношения. Я перестала сопротивляться и отрицать факт свершившегося.

Так закончилась наша дружба с чудесной, такой доброй и нежной Ру. Не на скандале, не на прощении и даже не на прощании. Все закончилось на молчании и моем предательском бездействии.

Той весной умерла не только наша дружба, но и мое детство. Оно не оборвалось резко — просто растворилось, как сахар в чае.

Казалось, ничего уже не могло быть хуже… А потом я узнала, что моя семья скрывала от меня страшную тайну.

И все стало еще ужаснее.

Глава 5

— Как они могли скрыть это от меня? — я металась взад-вперед, потирая виски из-за непроходящей мигрени. — Ну вот как? — зло выплюнула я и пнула кроссовкой ступень школьного крыльца.

Вопросы были не из тех, что требовали ответа.

Скарлетт сидела на несколько ступеней выше, облокотившись на колени, и, нахмурившись, гипнотизировала прожилки бетона, из которых торчала высокая трава.

Прогрессирующий синдром Беккета. Так назывался диагноз Надин.

Я бы наверняка ничего не узнала, если бы сегодня случайно не подслушала их с матерью разговор на кухне, из которого стало ясно: о болезни они знали еще с осени. И молчали.

Вместо уже регулярной пробежки я все утро провозилась в библиотеке, чтобы в одном из медицинских справочников прочитать страшные слова: нейродегенерация мозга.

Заболевание не было смертельным, но с каждым днем клетки мозга Надин отмирали… Этот процесс нельзя остановить, только замедлить с помощью лекарств.

— Я даже не знаю, принимает ли она какие-то таблетки или просто ждет, когда не сможет говорить, двигаться, самостоятельно есть и даже думать!

Мой голос срывался на истерические ноты. Несколько голов повернулись на нас.

— Чего уставились? — рявкнула Скарлетт, и компания девчонок опустила глаза, перестав шептаться.

Это не помогло.

Сегодня был последний учебный день, и перед школой собрались все ученики, оголтело обсуждая предстоящие летние каникулы. Стоял раздражающий гул — я едва слышала собственные мысли.

Скарлетт внезапно схватила меня за руку и потянула на себя. Я приземлилась рядом, наши клетчатые юбки соединились в одно целое.

— Мне жаль, — она положила руку на мое нервно дергающееся колено.

Я кивнула, глядя рассеянным взглядом на те же пучки травы в стыках бетона.

— Надин сейчас дома?

Я снова кивнула.

— Иди и поговори с ней.

Кивок.

— Ли?

— М?

Она мягко накрыла мои руки.

Я не заметила, как начала расчесывать запястье, и тонкая алая линия стала растворяться в красных пятнах.

— Пойдем, провожу тебя домой.

Я наконец посмотрела на Скарлетт.

— Ну уж нет, — замотала головой я. — Ты не можешь пропустить итоговый тест. Гиббс оставит тебя на летние факультативы.

Ее аккуратный нос прорезали несколько складочек. Скарлетт всегда морщила нос, когда нервничала.

— Ну и ладно.

— Не ладно!

Наши взгляды схлестнулись.

— Иди, — безапелляционным тоном отрезала я и махнула в сторону кирпичного здания школы за нашими спинами.

— Ты уверена?

— Уверена.

Скарлетт сильнее сморщила нос, но все-таки поднялась. Я встала вслед за ней.

— Иди уже! — я скривила подобие улыбки и подтолкнула ее в бок. — Приходи вечером, расскажу тебе, как прошел разговор. Мать уйдет на смену к семи.

— Договорились.

Сказав это, она продолжила стоять на месте, поэтому я развернулась и ушла первая, чтобы ей было легче.

На последней ступени я обернулась. Скарлетт скрылась в школьных дверях.

Без нее на душе стало еще паршивей.

Я глубоко вздохнула. Пахло недавно скошенной травой и намечающейся грозой. Разогретый майский ветер шевелил волосы на моем затылке.

Только я повернулась, чтобы уйти, как неподалеку раздался громкий крик:

— Драка!

Двор школы загудел громче, превращаясь в настоящий улей.

Пчелы мигом слетелись на зеленый газон, образовав круг, внутри которого раздавались визги.

Обычно я подобное игнорировала, но в этот раз что-то дернуло меня протиснуться вперед, в самую гущу толпы. Стоило мне оказаться в первом ряду, как мое сердце ухнуло вниз: на земле валялся щуплый парень на несколько лет младше меня, а сверху на нем сидели двое. Били быстро и грязно — кулаками, ногами, чем придется. Толпа ревела. Ученики теснили круг все плотнее. Никто и не думал вмешиваться.

У многих блестели глаза — одни от азарта и интереса, другие — от страха.

В тот момент я не думала. Просто влетела в гущу и с размаху врезала кулаком по спине парня, после чего со всей силы толкнула его в бок. Второй от неожиданности ослабил хватку. Я дернула младшеклассника за воротник.

— Вставай!

Он вскинул на меня глаза — растерянные и полные страха.

— Вали отсюда! — рыкнула я.

Пацан вылупился на меня. Из его носа текла кровь, губы были разбиты. Я подтолкнула его, и он наконец метнулся сквозь толпу, как зверек, вырвавшийся из капкана.

Толпа загудела недовольным хором:

— Эй, вернись!

— Что за черт!

А я осталась напротив двух разъяренных мордоворотов. Первый, незнакомый мне парень, быстро нырнул в толпу, буркнув себе под нос, что он не бьет девчонок. Второго я уже хорошо знала. Психопат по прозвищу Ртуть. Когда ему было десять, Слоун потрясла история с нападением на брата Ру. Дерек (настоящее имя Ртути) стащил из кабинета химии ртутный градусник. Дерек разбил его и заставил Рами проглотить шарики ртути, чтобы повеселиться.

Рами скрывал химическое отравление целые сутки. В итоге у него начались судороги, и он упал в обморок. Семья Болдуинов не находила себе покоя, пока врачи не сказали, что Рами ничего не угрожает. После выписки из больницы он несколько недель восстанавливался от тремора и поражения почек. Ру тяжело перенесла сначала страх за жизнь брата, а затем и всеобщее внимание к ее семье в школе.

В народе Дереку быстро дали прозвище Ртуть. Его так и не наказали, потому что Рами наврал безопасникам, мол, он сам проглотил ртуть. Почему? Даже Ру не знала. Мы предполагали, что Дерек запугал Рами, а может, чем-то шантажировал.

Теперь, спустя пару лет, жестокий психопат, который пытался отравить человека и регулярно устраивал нападения на других ребят из школы, стоял передо мной с перекошенным от гнева лицом.

— Ты че, сучка, охренела? — прошипел он и двинулся в мою сторону.

Я в ужасе стала пятиться.

Дерек подлетел ко мне и обжег скулу хлесткой пощечиной. От удара щека внутри порвалась о зубы, и металлический вкус крови осел на языке.

Я отшатнулась, рюкзак соскользнул с плеча.

В толпе завизжали девчонки, а парни охнули. Но никто не помешал Ртути нанести следующий удар — на сей раз кулаком. Я не успела закрыть лицо, как адская вспышка боли взорвалась в губе. Тело согнулось пополам.

— Разошлись! — крикнул кто-то басистым тоном.

Ртуть пнул меня в живот, и я рухнула на землю. Мелкие камни распороли ладони и колени, с лица на ярко-зеленую траву сорвались капли крови. Но то было не самое худшее. Моя юбка предательски задралась, демонстрируя всей школе трусы.

Раздался смех.

Вспыхнув от стыда, я быстро одернула подол и посмотрела наверх. Ртуть медленно надвигался с жутким блеском в серых глазах.

— А ну, отошел! — грянул знакомый голос, который Ртуть проигнорировал. — Отойди, кому говорят!

Покрасневший учитель физики с пульсирующей веной на лбу схватил Ртуть за воротник и оттащил назад.

Толпа разочарованно загудела.

— Разошлись! Устроили тут!

Я быстро поднялась с земли, держась трясущейся рукой за бешено колотящееся сердце. После рука спустилась ниже, к медальону, скрытому белой рубашкой. Мгновение — и мои кисти уже сжимали лямку рюкзака, а ноги уносили меня прочь от школы. Каждые пару секунд меня передергивало, словно от удара током.

Не помня себя, я дошла до дома. У Надин едва не случился сердечный приступ, когда я в крови переступила порог прихожей.

Отойдя от шока и объяснив ей произошедшее, я пошла в контратаку, выпытывая всю информацию про ее болезнь. Оказалось, первые симптомы начались прошлым летом. Она вдруг стала забывать самые элементарные вещи, вроде своего имени или возраста. Также ее частенько «не слушались руки». Я вспомнила, как Надин чаще стала что-то ронять, особенно во время готовки. К моему облегчению, она все-таки принимала таблетки, которые бесплатно выдавали в больнице. Но Надин так странно стушевалась, говоря об этом, что я мгновенно поняла — что-то не так. Спустя несколько минут настойчивых вопросов она все же призналась: бесплатно выдавали только слабодействующие таблетки, а качественные нейростабилизаторы стоили огромных денег.

Моему возмущению не было предела! Как город, который производит все лекарства для Континента, не может обеспечить своего жителя необходимым препаратом?!

Надин долго объясняла мне бюрократические нюансы, но мне не было до них дела! Моей ба нужны были лекарства, и все тут! Я успокоилась, когда она заверила меня, что мать пообещала купить качественные нейростабилизаторы, после чего мы долго сидели за кухонным столом в тишине. Надин периодически тяжело вздыхала, а я теребила медальон, вытащив его из-под рубашки, и мысленно сокрушалась:

«Ну почему заболела именно Надин? Почему не заболела она?..»

***

— Сказали, ты влетела туда, как ненормальная! — Скарлетт трясла руками, изображая меня. — С разбега, бам, и кулаком по спине!

Мы сидели у окна в моей комнате после долгого разговора о Надин. Вечернее солнце окрашивало стены в оранжевый. Я молчала и ковыряла ногтем подоконник.

Скарлетт провалилась глубже в мое любимое фисташковое велюровое кресло, сверкнув воинственным блеском в глазах.

— Я этому уроду башню снесу!

— Скар, не надо.

— Как это «не надо»? Это не обсуждается, Ли. Ему конец!

Я нервно улыбнулась и через миг втянула воздух от вспыхнувшей боли в разбитой губе.

— Тебе нельзя драться, — напомнила я, облизывая рассечение, — иначе вылетишь из секции.

— Эран поймет.

— Не поймет, ты же знаешь.

— Ну да… — Скарлетт закусила губу, должно быть, раздумывая, как по-другому отомстить, но вдруг спросила другое: — Зачем ты это сделала? Полезла туда?

Горло сжалось. Ушибленные ребра противно заныли.

И тут в голове вспыхнуло лицо Ру. Ее взгляд в тот вечер. Ее крики, которые я не забуду никогда. Я не смогла защитить ее. Но ради незнакомого парня бросилась на обидчиков, не раздумывая. Почему?..

— Не знаю, Скар… — я схватилась за медальон. — Это был странный порыв. Я это не контролировала… И вообще… Я тут подумала… Эм-м… Может…

Я слезла с подоконника и отошла к книжному стеллажу в другом конце комнаты, все еще сомневаясь в своем решении.

— Ты меня пугаешь. — Я услышала, как Скарлетт заерзала в кресле.

Резко обернувшись, я выдала как на духу:

— В общем, может, мне пойти на муай-тай к Эрану?

Скарлетт застыла. А затем просияла.

— Ну, наконец-то! Конечно, стоит попробовать! Я же тебе сто раз предлагала! Эран — зверь, но тебе понравится.

— Думаешь, у меня может получиться? — я сглотнула. В груди заплясала надежда.

— Конечно! — Скарлетт фыркнула и поднялась с кресла. — Ближайшее занятие завтра, нужно собрать сумку со всем необходимым…

Она прошла мимо меня, распахнула шкаф и стала искать подходящую спортивную одежду. Я лишь отстраненно наблюдала за ее щебетанием и активными телодвижениями.

— Не волнуйся насчет разодранных рук, на первом занятии Эран только посмотрит на твою физическую подготовку, тебя не заставят ни с кем драться.

Мои ладони отчего-то все равно подрагивали.

Заметив краем глаза движение, я посмотрела направо. Светлый тюль колыхался в окне Ру.

***

Место, где проходили занятия Эрана, было похоже на бункер: металлическая обшивка стен, утопленные в потолок лампы, гулкое эхо. В центре находился потрепанный ринг. В углу — мешки, обмотанные скотчем, и маты с дырами.

Эран Кохави стоял в центре зала. Жилистый, с седыми висками и шрамом на квадратном подбородке. Его глаза сканировали каждого вошедшего в зал.

— Лиа? — прищурился он, поймав меня взглядом.

— Здравствуйте, — я старалась не дрожать.

— Зачем пришла?

Все присутствующие, включая Скарлетт, уставились на меня.

— Хочу научиться тайскому боксу. — С губ слетел самый очевидный ответ.

Остальные ребята уже скинули вещи на скамью у стены и выстроились в ряд. Все были разного возраста и телосложения. Большинство были чуть старше меня.

— Нет, — коротко мотнул головой он. — Зачем. Ты. Пришла? — переспросил он, выделяя каждое слово, и эхо от его глубокого голоса отразилось от стен. Наступила гробовая тишина.

Я посмотрела на затылок Скарлетт в поисках помощи. Что нужно ответить?

Эран прищурился.

— Правильного ответа нет. Тебе лишь нужно ответить, зачем ты пришла.

Меня бросило в холодный пот, когда губы произнесли:

— Хочу перестать быть слабой.

Сказав это, я проглотила ком в горле и напряглась. Никто из присутствующих не засмеялся. Эран смотрел так долго, что мне захотелось провалиться под землю. Потом жестом велел встать в ряд. Стараясь не показывать волнения, я бросила рюкзак на скамью и остановилась рядом со Скарлетт.

Тренировка началась с разминки: прыжки, бег на месте, махи руками и ногами. Я пыталась держать темп, но уже через десять минут пот тек по спине, а дыхание сбивалось. Эран гаркал, чтобы я не расслаблялась. Приходилось сжимать зубы и повторять движения раз за разом. Отправив всех на спарринги, он принялся показывать мне стойку: ноги шире плеч, руки у лица, локти защищают ребра. Я пыталась повторить, получила тычок в бок — локти были слишком низко — и исправилась.

Дальше мы отрабатывали удары. Эран велел бить по воздуху, следя за техникой: прямой удар, локоть, колено. Я вкладывалась в каждое действие, но тренер качал головой — то рука не там, то корпус не повернут. Когда он дал мне ударить по лапам, которые держал, я размахнулась так, что чуть не потеряла равновесие. Эран усмехнулся, но похвалил за силу, сказав, что точность придет позже.

Скарлетт не соврала: Эран был зверем, а тренировка — настоящим адом. Падения, удары по мешку с разодранными ладонями, прыжки — мои легкие горели, а ноги отказывались слушаться. Когда Эран в очередной раз подсек мою опорную ногу и я грохнулась на мат, воздух окончательно выбило из груди. Я лежала, беззвучно открывая рот.

Эран присел на корточки рядом и спокойным голосом произнес:

— Придешь послезавтра.

Я не поняла, был ли это вопрос или утверждение, но все же ответила:

— Приду.

Глава 6

Три года спустя.

Я вошла в зал, бросив рюкзак у стены, — тот же угол, те же разбросанные бинты и бутылки с водой, только теперь это место было моим вторым домом. Запахи резины, пота и металла давно стали родными, а скрип ринга под ногами звучал как приглашение.

Сегодня в зале было всего семь человек. Эран стоял у груши и отрабатывал удары с новеньким. На секунду отвлекшись, он махнул мне подбородком — мол, начинай без меня.

Разминка прошла на автомате. Тело знало свое дело — мышцы разогрелись быстро, а дыхание осталось ровным. Я натянула перчатки.

Взгляд Эрана, как рентген, сразу выхватил меня.

— Готова?

Я кивнула, затянув зубами манжету. Моя стойка стала привычкой: мускулистые ноги пружинили, локти прикрывали ребра, подбородок опущен. Я поймала отражение в треснутом зеркале: в почти шестнадцать лет я выглядела на все восемнадцать из-за высокого роста и крепких мышц. Взгляд острый, поза уверенная. Совсем не та Лиа, что три года назад путалась в собственных ногах.

Эран приблизился с поднятыми боксерскими лапами и коротко скомандовал:

— Джеб, кросс, хук!

Мой левый кулак устремился вперед, за ним правый — кросс, а потом левый хук с поворотом корпуса. Удары звучали как хлесткие хлопки.

— Резче! Активнее работай ногами! — рявкнул Эран, отступая на полшага.

Я добавила скорости, чувствуя, как мышцы включаются в ритм. Эндорфины активнее забегали в крови.

— Двойку!

Я выбросила два стремительных удара. Эран кивнул, но тут же ткнул меня лапой в плечо:

— Колени! Не спи!

Я выбросила колено, чуть не задев тренера. Он ухмыльнулся, и я снова повторила первоначальную комбинацию, включая в работу ноги.

Каждый удар — выстрел, корпус поворачивался четко, дыхание держалось ровно. Пот начал проступать на висках, но я не сбавляла темп.

— Хватит, — наконец сказал Эран, опуская лапы. — Техника чистая, но не зацикливайся на шаблонах. В бою нужно думать.

Я кивнула.

— Пять минут перерыв, — бросил он и позвал Ари — крепкую смуглую девчонку с темной стрижкой пикси.

Я сделала несколько глотков воды и вышла на ринг. Ари подпрыгивала, сжимая кулаки, будто намеревалась снести меня с первого удара. Эран встал сбоку, скрестив руки.

— Ари, без глупостей. Контролируй себя. Ты, — он ткнул в меня, — не давай ей пространства. Начали!

Ари рванула вперед, как танк, сразу выбрасывая серию прямых. Я ушла в сторону, пропуская ее кулаки мимо, и тут же врезала лоу-кик по внешней стороне бедра. Она качнулась, но не остановилась.

— Ари, дави! — крикнул Эран.

Я почувствовала, как она пытается загнать меня в угол. Сердце заколотилось быстрее, но я держала голову холодной. Когда Ари снова пошла в атаку, я скользнула влево, поднырнув под ее правый кулак, и всадила локоть в ее плечо. Она отшатнулась, пробормотав:

— Черт, быстро ты…

— Меньше болтай, больше бей! — рявкнул Эран.

Ари стиснула зубы и снова полезла в атаку. Она попыталась нанести удар ногой в голову, но я встретила его двойным блоком и тут же ответила сильным ударом в корпус. Ари выдохнула и отступила.

— Стойка, Ари! Не разваливайся! — Эран снова повысил голос. — Лиа, не расслабляйся, добивай комбинацию!

Я коротко кивнула, шагнула вперед и провела серию: джеб, кросс, лоу-кик. Ари попыталась закрыться, но последний удар снова сбил ее с ритма. Я чувствовала, как ринг вибрирует под ногами, как каждый мой шаг и удар сливаются в одно движение. Ари устала, ее дыхание стало тяжелым.

— Хватит! — Эран хлопнул в ладоши. — Ари, работай над защитой. Лиа, в атаках поувереннее.

Я сняла перчатки, вытирая пот со лба. Ари, тяжело дыша, пробормотала:

— Ты, на хрен, робот.

Каждый мускул звенел от усталости, но я ухмыльнулась, чувствуя, как внутри горел огонь. Тот самый, что не обжигает, а согревает. Три года назад я пришла сюда, чтобы стать сильнее. Теперь я была не просто сильной — я была готова ко всему.

Так я тогда думала. Как же я ошибалась.

Приняв душ, я скрутила влажные волосы в узел на затылке и надела джинсовые бермуды с белой футболкой. К полудню мне нужно было успеть на чертову экзекуцию — формально это называлось «профориентационной программой». В реальности — всех старшеклассников на неделю сгоняли в фармцентр, чтобы показать им производство, лаборатории и цеха, а заодно заставить «подрастающее поколение задуматься о своем будущем месте в системе Слоуна».

Спустя полчаса я стояла у КПП перед монструозным белым зданием. Подобные ему тянулись на несколько миль по всей западной части города.

Сегодня был последний день программы, поэтому нас проводили в один из дальних цехов по сортировке сырья. Там я увидела мать, раскладывающую боксы на конвейерных лентах. В последнее время она выглядела более злой и несчастной, чем обычно.

Должно быть, почувствовав мой взгляд, она обернулась, и я привычно сжалась в комок. На спортивную сумку у меня на плече она демонстративно скривила губы. За три года мать так и не смирилась, что я стала ходить на секцию единоборств. С первого дня, как я попросила деньги на занятия, она встала в позу и наотрез отказалась спонсировать эту «пустую трату времени». Только спустя год я поняла, что эта реакция — страх. Что я больше не буду слабой. Что смогу дать ей отпор. Что она потеряет власть надо мной. Такие люди, как моя мать, понимают только язык силы. И я пошла туда, где могла эту силу найти. К слову, за это время она меня и пальцем не тронула. Попытка была. Один раз она замахнулась, тогда я схватила ее отработанным движением за предплечье и процедила сквозь зубы, что при попытке ударить меня я дам сдачи. Я до сих пор помню ее округлившиеся глаза и сладкое ощущение триумфа, разливающееся по венам.

Но страх перед матерью было ничем не вытравить. Он поселился в моей душе в детстве и с годами пустил толстые корни. Я все так же сжималась при виде нее в ожидании удара или грубого слова.

Деньги на занятия мне давала Надин. Они стоили не слишком дорого, поэтому мы вполне могли это позволить даже с учетом постоянных трат на лекарства. К счастью, Надин чувствовала себя хорошо. Благодаря лекарствам болезнь не прогрессировала, и я почти забыла о том, что ба вообще поставили какой-то диагноз.

Да и мать последний год хорошо зарабатывала. Нам на все хватало, хоть мне и приходилось выслушивать регулярные тирады: «Ты неблагодарная тварь!» и «Ты хоть знаешь, каким трудом мне достаются эти деньги, чтобы ты ни в чем не нуждалась?!» Сначала я испытывала глубокую вину за то, что матери приходилось упахиваться, но спустя время стала пропускать ее истеричные вопли мимо ушей и сердца. Если о чем-то часто и громко кричать, это теряет свою ценность.

После итогового теста мы со Скарлетт встретились в кафетерии на первом этаже. Я терпеливо выслушивала ее нытье о бесполезно потраченных днях в фармцентре, попутно сметая всю еду со своего подноса. После утренней тренировки желудок был готов поглотить слона.

— Вы уже слышали?

Я не успела донести сэндвич до рта, когда Дэнни навис над нашим столом.

— Слышали что? — спросила Скарлетт и откинула длинные рыжие волны на спину.

— У Брауна сегодня свадьба, — Дэнни подвинул мой рюкзак и сел рядом, нагло отпив йогурт из моего пакета. — Говорят, приедет больше сотни гостей из других городов!

— И?.. — я откусила сэндвич.

— Предлагаю сходить посмотреть.

— Каким образом? — заинтересованно подалась вперед Скарлетт, и ее многочисленные серебряные украшения брякнули о стол.

— Лиам и Рами знают место, с которого открывается вид на резиденцию Брауна. Предлагают пробраться туда вечером.

Услышав имя Лиама, я чуть не откусила язык вместо сэндвича. Все органы в моем животе сделали кувырок, а лицо накрыло жаром.

— Я за! — глаза Скарлетт загорелись.

— Я пас!

Мы переглянулись. Она отправила мне «вообще не удивлена» взгляд.

— Почему нет? — Дэнни встряхнул голубую футболку на груди. Кондиционер в огромном кафетерии не справлялся с жарой. — Там будет твой любимый Лиам…

— Заткнись! — шикнула я и завертела головой, проверяя, не услышал ли кто. — Какого черта так громко?

— Прости, — тише сказал он. — Пойдем, будет весело.

Я ковыряла салатный лист и думала.

— Откуда хотите смотреть на праздник? — уточнила Скарлетт.

— С Башни Сияния.

— Вы в своем уме? — я сдвинула брови. — Она же совсем рядом с поместьем Брауна, ее постоянно патрулируют.

— Лиам сказал, что все пройдет гладко.

— Хм…

— Парни знают, что ты нас позвал? — спросила Скарлетт.

— Ну, разумеется. Вообще-то… — Дэнни заметно замялся, — это Лиам предложил пригласить вас.

Я вся встрепенулась, и Скарлетт уставилась на меня, играя бровями.

— Пойдем, будет интересно посмотреть, — завлекающим тоном сказала она.

Кажется, все затаили дыхание в ожидании ответа, даже я.

— Во сколько встречаемся? — не задумываясь о последствиях своего спонтанного решения, поинтересовалась я.

— Да, черт возьми! — победно воскликнула Скарлетт на весь кафетерий.

— В девять у Башни, — как-то натянуто улыбнулся Дэнни. — До встречи!

Он поправил лямку рюкзака и ретировался. Я проводила его взглядом и тяжело вздохнула:

— Не могу поверить, что опять соглашаюсь на ваши идиотские затеи.

— Эй, в этот раз это не моя затея! И она не идиотская. — Скарлетт наклонилась ко мне, взяла две булочки с моего подноса и заговорщическим тоном продолжила: — Разве не круто? Ты, Лиам, ночное приключение… — она соединила сдобные бока, изображая поцелуй.

— Прекрати! — я засмеялась и шлепнула ее по рукам.

Наше веселье резко стихло, когда за соседний столик села Ру. Она бы ни за что не сделала этого, если бы не заполненный битком зал. Ее светлые волосы висели, закрывая лицо, словно шторой.

Мы со Скарлетт переглянулись и в напряженном молчании вернулись к еде. Я только делала вид, что ковыряюсь в тарелке, но мне больше кусок в горло не лез.

***

С бешеным стуком сердца, отдающим наковальней в ушах, я выбралась из окна комнаты во двор и, пригнувшись, побежала к калитке. Сумерки только-только опускались на город. До комендантского часа оставалось пятьдесят минут, за которые я должна была добежать до заброшенной высотки в центре города и не вспотеть, чтобы потом не красоваться перед Лиамом в виде мокрой курицы.

Выбрав самый короткий путь, я нырнула на оживленную улицу и сразу же попала в беспорядочный набор звуков и запахов Я юркнула в очередной узкий переулок, увернувшись от тележки мороженого, где наткнулась на Мрачного. Боец шагал в броне графитового цвета. Серебристые рукояти бесчисленных ножей сверкали на его бедрах. Заметив мой заинтересованный взгляд, он ехидно улыбнулся. Я побежала дальше.

Не прошло и пяти минут, как мне встретились безопасники. Рядом с ними я неизменно сбавляла темп и шла с равнодушно-незаинтересованным лицом.

С того дня я никогда не смотрела им в лица, поскольку боялась, что сделаю с ублюдками, если увижу их мерзкие морды, так часто мучившие меня в кошмарах.

Хоть в центре и не был густых кленовых насаждений, как у окраины, из-за высоких домов, отбрасывающих тени, бежать было вполне комфортно. Благодаря регулярным утренним тренировкам у меня почти не подскакивал пульс. В среднем темпе я могла бежать довольно долго, пропитывая одежду галлоном пота. Было бы жалко испортить коричневый топ на тонких бретельках, который выгодно подчеркивал мою талию боковыми сборками.

Ровно в девять мы с Дэнни и Скарлетт встретились у самого высокого здания Слоуна — Башни Сияния. Во времена Старого мира в ней жили богачи, а само здание переливалось тысячей огней, за что и получило такое название.

Бетонная крошка и другой строительный мусор хрустели под ногами, пока мы пробирались через разрушенную стойку ресепшена к лестнице.

Мы перелезли через нее и попали в небольшой холл.

— Смотрите! — тихо воскликнула Скарлетт и показала на старый автомат, валяющийся у стены. Она наклонилась и вытащила из разбитой витрины батончик, повертела его в руках и поднесла к глазам.

— Срок годности вышел в пятьдесят шестом!

— Хочешь попробовать? — засмеялась я.

— Ни за что!

— А я бы попробовал, — Дэнни подошел к нам.

— Ты потом с толчка не слезешь, — я взяла батончик у Скарлетт и передала ему.

— Вот и проверим!

Он вскрыл упаковку и показал нам шоколад с белым налетом.

— Фу, выглядит мерзко, — скривилась Скарлетт.

— Может, не стоит?

— Да ладно вам.

Дэнни смачно откусил половину, немного пожевав, карикатурно скривился и выплюнул коричневую массу себе под ноги. Мы со Скарлетт прыснули от смеха.

— Какая гадость! — с рвотными позывами Дэнни пытался выплюнуть остатки.

— Я же говорила! — хохотала Скарлетт, хватаясь за живот.

Мы услышали шум и резко замолчали.

Дэнни приложил палец к губам и указал нам на дряхлые, изжеванные временем диваны рядом с автоматом. Мы со Скарлетт спрятались за высокими спинками, сделав это как можно тише. Выглянув сбоку, я увидела: Дэнни подкрался к выходу из холла и выглянул за угол.

В носу резко защекотало от пыльной обивки, пришлось с силой потереть переносицу, чтобы не чихнуть.

— Это наши, — успокоил Дэнни.

Больше не сдерживаясь, я громко чихнула, из-за чего все вздрогнули и с удивлением вылупились на меня. В том числе Лиам, только что вошедший в холл.

Я моментально залилась краской до кончиков пальцев. Лиам выглядел как воплощение красоты: широкоплечий, высокий, каштановые волосы с медным отливом уложены в аккуратную прическу. Его мягкие черты лица привычно сияли каким-то особенным внутренним светом. Зеленые глаза казались почти черными в тусклом освещении, но было видно, как они оглядывали меня с головы до ног.

Мы не поприветствовали друг друга, а когда ко мне вернулся дар речи, и я открыла рот, в холл ввалились Рами, Робин и… Клэр?!

— Какого… — начала я, но Скарлетт меня перебила:

— А она что здесь делает? — она нагло ткнула пальцем в фигуристую брюнетку.

— Ты совсем охренела, Кавана? — недовольно отозвалась та.

— Кто из вас, тупых идиотов, ее позвал? — Скарлетт скользила взглядом по лицам парней, демонстративно игнорируя Клэр.

— Она уфлышала наш разговор и захотела ф нами, — вступился Робин.

А говорят, что девчонки трепло…

— И ты, придурок, конечно же согласился! — не унималась Скарлетт.

— А что такого?

— Так! — Лиам поднял руки, останавливая перепалку. — Ничего страшного в том, что здесь Клэр, нет. Мы не договаривались о запрете приглашать кого-то еще.

Робин с приоткрытым беззубым ртом тихо поддакивал.

Клэр смотрела сияющими глазами и кивала на каждое его слово. Меня полоснуло по сердцу, что он вступился за нее. Остальным, судя по всему, на присутствие этой идиотки было плевать: Рами, тряся длинными волосами, пытался проломить голову Дэнни старой пластиковой трубой, пока тот гоготал и уворачивался, пытаясь противостоять деревянной балкой.

— Эй, тише вы! — я сделала замечание парням. — Нас же могут услышать!

Они остановились и встали бок о бок, опустив оружие, как два провинившихся мальчишки. Но Рами еще раз легко ударил трубой по балке Дэнни и получил ответный удар. Они снова разразились смехом. Дэнни с опаской посмотрел на меня. Я приподняла брови.

— Все, завязывай! — шепнул он Рами.

Меня страшно раздражало, что в компании парней Дэнни превращался в аборигена. Со мной он так себя не вел.

Мы случайно столкнулись взглядами с Рами, и я отвела свой в сторону. Мне до сих пор было не по себе рядом с ним. Я все еще не знала, рассказала ему Ру что-то о том вечере или нет.

— Все скоро начнется, надо подняться на десятый этаж, — Лиам указал пальцем наверх. — Оттуда будет хороший обзор на задний двор Брауна.

Дэнни бросил балку на диван и пошел к лестнице. Я громко сглотнула, гипнотизируя сгущающуюся впереди тьму.

— Только идем тихо, на некоторых этажах окна разбиты, и нас могут услышать с улицы. По всей округе шныряют патрули, нас чуть не заметили, когда мы заходили, — Лиам обвел нас взглядом.

К сожалению, на мне его взгляд не задержался. В груди кольнуло.

На лестнице практически не было мусора, только бетонная крошка, шприцы и фантики от еды. Никто не произносил ни звука, пока число «десять» не показалось на облупившейся стене.

— Я фейчаф задохнуфь!

— Говорил тебе, надо заниматься, — отчитал его Рами, дыхание которого оставалось ровным.

Они с Лиамом вместе ходили в тренажерный зал, поэтому, когда я обернулась и взглянула на Лиама, он так же уверенно и спокойно шагал наверх. Прошло время, когда меня удивляло, что такие парни, как они, водятся со странным Робином. Их неожиданная дружба случилась недавно. Все в школе знали, что Робин из детского дома, и к нему никто особо не лез. У нас регулярно проводились программы по борьбе с травлей, а в школе при приюте такого не было. Вот там над Робином издевались… До тех пор, пока не вмешались Рами и Лиам. Их тренажерный зал находился в районе приюта. Но на чем основывалась эта дружба, мне было непонятно. Робин просто таскался за своими альфа-товарищами, а те были не против.

Стоило мне отвернуться и преодолеть последнюю ступень, как сзади раздался вскрик.

— Ай! — Согнувшись пополам, Клэр держалась за ногу.

Робин и Лиам сразу же подошли ближе.

— У меня кровь! — заистерила она.

Лиам достал бумажный платок из кармана и начал протирать ее рану:

— Ничего страшного, всего лишь царапина.

— Спасибо… Просто сильно ударилась… Поможешь мне подняться?

Сказав это, она нарочито проигнорировала протянутые руки Робина и вцепилась в локоть Лиама, который без слов повел ее наверх.

— Вот овца, — тихо пробурчала мне стоящая рядом Скарлетт.

— Полностью поддерживаю.

Клэр училась в одном классе с Дэнни, Лиамом и Рами. Нам со Скарлетт она никогда не нравилась, потому что подкатывала ко всем парням — свободным и занятым. В прошлом году она нацелилась на Дэнни, но тот быстро дал ей от ворот поворот. Теперь вот жертвой ее внимания стал Лиам.

Мы прошли вглубь этажа. Дэнни завернул налево в заброшенную квартиру.

— Нет, не сюда. Эти окна выходят на восток, дом Брауна на западной стороне, — остановил его Лиам.

— Ты уже был здесь? — поинтересовалась я.

— Да, иногда захаживаю. Нам сюда, — он указал на третью дверь дальше по коридору с правой стороны.

Зайдя внутрь, мы попали в роскошную квартиру. То, что это была квартира обеспеченного человека, было понятно даже в темноте.

— Вот это хоромы! — присвистнул Рами.

— Здесь даже бильярдный стол есть! — обрадовалась Скарлетт и прошла в соседнюю комнату, где спустя несколько секунд послышались глухие удары кия по шарам.

— Я тоже хочу фыграть! — последовал за ней Робин, вытирая рукавом худи пот, струящийся по второму подбородку.

Все разбрелись в разные части большой пятикомнатной квартиры, только я, Лиам и Клэр остались в просторной гостиной.

— Посиди пока здесь. — Лиам одной рукой поднял кожаное кресло и стряхнул с него облако пыли, после чего аккуратно опустил в него Клэр. Та начала притворно ныть, потирая ногу.

«Как же ты достала», — закатив глаза, подумала я, резко развернулась и зашагала в другую комнату. Это оказалась спальня с интерьером в теплых тонах. На кровати лежало светлое велюровое покрывало с золотой окантовкой и небрежно брошенный шелковый розовый халат. Интересно, его хозяйка жива? Быть может, сорок пять лет назад она спряталась от зараженных в другом городе и поэтому не забрала свои вещи. Я повернулась к другой стене, на которой висело огромное цветочное панно. Странно, что квартира так хорошо сохранилась. В первые годы после Пыли большинство домов разорили мародеры. Здесь же царили роскошь и комфорт практически в первозданном виде. Только большой слой обыкновенной пыли на поверхностях и грязные следы на дорогом паркете говорили о том, что здесь давно никто не живет.

Я услышала, как кто-то тихо вошел в комнату. Это был Лиам. В мои ноги и руки вдруг вонзились тысячи маленьких иголок.

— Привет, — шепнул он, проходя мимо.

В этом не было ничего романтичного, но при звуке этого короткого слова мое сердце исполнило сальто.

Лиам, отодвинув гардину, глядел в окно, когда я подошла к нему на онемевших ногах и спросила:

— Что-нибудь видно?

— Лучше смотреть из гостиной.

Он отпустил мутную ткань и повернулся. Мы оказались слишком близко друг к другу, так что я резко отшатнулась.

Ну вот. Снова я вела себя как законченная идиотка…

Не на шутку смутившись, я вернулась в гостиную, слыша, как Лиам следует за мной.

Все ребята уже столпились у панорамных окон и смотрели на улицу сквозь жалюзи.

— Мне ничего не видно! — закапризничала Клэр, как только заметила Лиама за моей спиной.

Робин находился к ней ближе и подвинул ее к окну.

— Не против, ефли я фяду фюда? — спросил Робин, указывая на широкий подлокотник.

Клэр лишь равнодушно махнула.

Лиам и Дэнни встали с левого края окна, далее Клэр и Робин на кресле, потом Рами и, наконец, у самого правого края окна — Скарлетт.

Я села между ней и Рами и выглянула сквозь щели в жалюзи. Большой двор резиденции Брауна утопал в мягком свете тысяч свечей, расставленных в стеклянных фонарях. Они висели на деревьях вдоль кованой ограды. Повсюду стояли живые цветы — белые лилии и пионы, — с деревянных шпалер свисали гирлянды. У меня замерло в груди от красоты, когда я увидела молодоженов в центре круглой сцены из полированного дерева. Кристоферу Брауну было пятьдесят, а он все еще оставался красивым мужчиной. Серые глаза, седые гладко уложенные волосы и борода выгодно подчеркивали его смуглую кожу. Он был в роскошном черном смокинге с бабочкой. Невеста — брюнетка с шикарной волной густых волос — улыбалась новоиспеченному мужу, держа в руках подол своего пышного кремового платья, усыпанного тысячей переливающихся камней.

«Я тоже хочу такое платье», — пронеслось у меня в голове.

Молодожены смотрели представление на площадке перед сценой. Зрелище было настолько невероятное, что у окна воцарилась гробовая тишина, нарушаемая музыкой праздника. Все с восхищением наблюдали, как группа акробатов в ярких одеждах выполняла трюки на натянутых между деревьями канатах. Они крутились в воздухе, зависая на страховке, и сотни гостей в элегантных платьях и костюмах с восторгом аплодировали им. Я дернулась, потому что хотела тоже похлопать. Скарлетт заметила это и улыбнулась.

— Ничего себе! — У меня отпала челюсть. — Это что, тигры?!

В пространство под акробатами вышли два белых хищника.

— Охренеть… — вторила Скарлетт.

— Они совсем, что ли, поехавшие?

— А, по-моему, круто, — раздался голос Рами.

— Мучить животных — это не круто, — возразила я.

— Не похоже, что они страдают.

— Ты хоть знаешь, как диких животных заставляют выступать?

Рами отодвинулся от жалюзи и посмотрел на меня.

— Их бьют током… и палками… Животные знают, что их ждет наказание, если они не выполнят трюк.

— Я не знал.

— Теперь знаешь.

Я заметила, как Клэр, сидящая за Рами, закатила глаза и скорчила гримасу.

— Какая же ты зануда, Лиа, — произнесла она, пойманная моим взглядом.

— О, прости, Клэр, — оскалилась я. — Хочешь, спущусь на твой уровень интеллекта и поговорю с тобой о чем-нибудь попроще? Раз другие темы даются тебе тяжело.

Послышались смешки, и Клэр с кислой миной отвернулась к окну. Дэнни, не поднимая головы, прилепился к пластиковым рейкам, даже не слушая нас. Я хотела было вернуться к лицезрению праздника, но столкнулась взглядом с Лиамом, который стоял дальше всех. В его глазах отражались разноцветные огни и восхищение. Он улыбнулся мне и кивнул, заставив струны моей души сложиться во что-то замысловатое и заиграть мелодию. И, черт побери, это был истинный музыкальный шедевр!

Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как краснеет лицо. В попытках сохранить невозмутимый вид, я отвернулась, но все еще чувствовала взгляд Лиама. Дышать становилось все трудней, но взгляд вовремя устремился к празднику, не дав мне задохнуться.

— Клэр, ты чего? Тебе что, не нравитфя? — подал голос Робин.

— Я думала, будет помасштабнее, — буркнула она.

— Мафтабнее? Куда еще мафтабнее?

— Папа говорит, что представления и праздники в Ластхевене лучше, не то что этот детский сад, — надменно выдала Клэр.

— А мои предки считают, что Ластхевен — это Содом и Гоморра и порядочным людям там делать нечего, — вставил Рами, погладив широкий подбородок, поросший первыми рыжеватыми волосами.

— Содом и что?

— Не бери в голову, — улыбнулся он вылупившейся на него Клэр и вернул взгляд к окну.

Я прикусила щеки, чтобы не рассмеяться.

Какая же она тупая.

— Патрули! — громко сказала Скарлетт.

Я прильнула к жалюзи и увидела, как в Башню заходят четверо безопасников.

Твою мать!

Глава 7

Мы одновременно отпрянули от окна и поднялись на ноги. Даже Клэр, которая полчаса ныла из-за ноги, вскочила как ни в чем не бывало. Я не успела разозлиться на нее — меня захлестнул страх быть пойманной.

— Что будем делать? — Скарлетт старалась говорить ровно, но я слышала легкую хрипотцу в ее голосе, выдающую волнение.

— Нужно спрятаться! — уверенно начал Лиам. — Разделимся, чтобы в случае чего нас всех не поймали. Я и Лиа пойдем на крышу, — он посмотрел на Рами, — вы с Робином поможете Клэр спуститься на этаж ниже, там есть подсобка, спрячетесь там. Дэнни, — Лиам перевел взгляд, — вы со Скарлетт пойдете с нами наверх, спрячетесь у лифтов.

— Почему это ты идешь с Лиа? — вдруг возмутился Дэнни.

— Это проблема? — Лиам вскинул бровь.

— Да, я ее друг.

— С сегодняшнего дня я тоже ее друг. Еще вопросы?

Дэнни бросил вопрошающий взгляд на меня.

— Черт, парни, на это нет времени, — осадил Рами. — Роб, бери ее под руки и пошли.

Робин тут же схватился за локоть Клэр, но стерва с отвращением вырвала руку и рявкнула:

— Я сама!

Бедный парень опешил и сразу отошел на полшага. После они скрылись за входной дверью. Мы побежали следом, разминувшись на лестнице. Этажами выше было гораздо больше обломков, которые затрудняли нам путь. Снизу уже доносился басистый смех одного из патрульных и галдеж его коллег.

На тринадцатом этаже Лиам остановил Дэнни за рукав кофты и показал на лифтовой холл:

— Туда!

Стоило друзьям скрыться в темноте, как Лиам уверенно взял меня за руку и потянул наверх. Моя кожа буквально загорелась! К сожалению, он не дал мне вдоволь прочувствовать момент первого телесного контакта, увлекая меня выше и выше. Лиам ловко перепрыгивал обломки и мусор, как будто точно знал, где что находится. Когда на одном из пролетов возник огромный диван, он, не задумываясь, запрыгнул на него и притянул меня за талию. На секунду я потеряла равновесие и ткнулась носом в его грудь.

Как же приятно он пахнет. Цитрусом и черным перцем…

Лиам быстро вернул меня в исходное положение, и мы побежали дальше. На шестнадцатом этаже я уже выплевывала свои легкие. Не то чтобы пробежка в шесть этажей была для меня сверхнагрузкой, скорее проблема заключалась в Лиаме. Из-за него мои вены были накачаны адреналином, поэтому пульс предательски подскакивал до критических значений.

Я услышала напряженные голоса патрульных примерно на девятом этаже. Сердце подпрыгнуло в район горла.

— Все будет хорошо, не бойся, — Лиам посмотрел на меня и сжал мою руку, но быстро отпустил, чтобы открыть тяжелую дверь на крышу.

Выскочив в холодный воздух, он как можно тише затворил выход на лестницу и снова взял меня за руку. Мы бежали между столиками и стульями под рваным навесом, пока не завернули в темный угол за ржавыми вентиляционными трубами. В стене было небольшое углубление, в которое мы еле поместились вдвоем. Я прижалась всем телом к Лиаму и чувствовала над ухом его рваное дыхание. В нос ударил парфюм вперемешку с потом — головокружительное сочетание.

Я уже не думала о патрульных. Все мысли занимало то, как каждый изгиб Лиама повторял мой, как было приятно быть с ним здесь и сейчас. Я не стала отказывать себе в удовольствии и положила голову ему на грудь. Сердце Лиама быстро, но равномерно стучало, отдаваясь приятной вибрацией в каждой клеточке моего тела.

«Ничего лучше в жизни не испытывала!» — так я думала, пока он вдруг не обнял меня и не притянул ближе.

Я задохнулась от шока.

Или я умру, или у меня случится обморок. Что-то точно произойдет…

Неожиданно для себя, я обняла его в ответ. И тогда он наклонил голову, коснулся губами моего уха и прошептал:

— Не бойся, я рядом.

После такого и умереть не страшно в совершенных руках совершенного Лиама в совершенно несовершенных обстоятельствах.

Мы постояли так пару минут, вслушиваясь в окружающие звуки: людской гул, музыка с праздника и редкий шум автомобилей.

— Что это за место? — робко спросила я.

— Тут раньше был видовой ресторан, — зашептал Лиам, щекоча мне ухо.

Я встрепенулась от табуна мурашек.

— Ты часто здесь бываешь?

— Иногда прихожу подумать.

— Подумать? — тихо переспросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

Он чуть отстранился, чтобы посмотреть на меня, но не разжал объятий. В полумраке его изумрудные глаза поблескивали.

— Слоун такой тесный, иногда… хочется пространства, уединиться, подумать о разном, — он помедлил, будто подбирая слова, — о том, как все было до… Ну, до этого мира. О том, что будет дальше, и… о тебе.

Сердце заколотилось быстрее.

— Обо мне? — мой голос дрогнул, а щеки вспыхнули. — Что именно?

Лиам усмехнулся, его теплое дыхание коснулось моего лица.

— Например, как ты мило трогаешь цепочку на шее, когда нервничаешь… Как красиво смеешься и как… эм… женственно заправляешь волосы за уши, читая книгу… Как выковыриваешь изюм из булочек, складываешь его на салфетку и с отвращением смотришь, как Скарлетт съедает его, — Лиам тихо засмеялся, и я вместе с ним. Для меня стало неожиданностью, что он так часто за мной наблюдал и подмечал столько деталей. — И как ты смотришь на все это… — он кивнул в сторону, откуда доносилась музыка, — с искренним восторгом, как будто видишь что-то, чего я не замечаю. Ты особенная. Не такая, как все.

Последнюю фразу он произнес, глядя мне прямо в глаза. Внутри меня взорвались фейерверки! Парень моей мечты сказал, что я особенная! Ущипните меня!

Лиам ласково убрал мои волосы за ухо и приблизился к моему лицу. Я не успела ничего осознать, как его теплые губы коснулись моих.

Земля ушла из-под ног!

Поцелуй был нежный, почти невесомый, как хрупкое прикосновение крыльев бабочки.

Я ждала этого всю жизнь! И мне было этого мало!

Да, у нас была не совсем удобная поза для этого, но мне так отчаянно хотелось взрослого и настоящего поцелуя, что я бы согласилась на пожизненные боли в шее, если такова была цена. Поднявшись на носочки, я сильнее прижалась к его губам, чтобы он понял, насколько небезразличен мне, как важны были его признания.

Я почувствовала, как кончик его языка проникает внутрь, и ответила тем же. Лиам глухо застонал мне в рот, от этого звука мои ноги подкосились от восторга.

Все страхи, мысли и сомнения вылетели из головы. Остались только мы, в этом тесном углу, где ржавые трубы и тьма становились свидетелями чего-то большего, чем просто ночное приключение.

Громкий лязг двери вмиг разрушил интимную атмосферу. Я в испуге отстранилась. Мы пытались вглядываться друг в друга в темноте и шумно дышали.

На крыше послышались глухие шаги.

Лиам взял мою горячую руку и сжал. Синхронно повернув головы вправо, мы увидели, как лучи фонарей освещают пространство катастрофически близко к нам.

— Я что-то слышал! — раздался голос безопасника.

— Нам нужно уходить, — еле слышно шепнул Лиам прямо в ухо, — доверься мне, ладно?

Я кивнула, и он потянул меня из укрытия. Мы повернули налево, зашли за угол, и Лиам вдруг опустился у края крыши.

Что? Куда?

Голоса патрульных были слышны все ближе. Паника захлестывала! Если мы попадемся, нас будут публично отчитывать на собрании района, выпишут гигантский штраф родителям и отправят на общественные работы. Мама меня точно убьет!

— Спускайся на пятнадцатый и залезай на балкон, — Лиам указал на пожарную лестницу.

Мои глаза от шока вылезли из орбит.

— Что? Нет! Ни за что! Мы разобьемся!

— У нас нет другого выхода, — растерянно смотрел Лиам.

— Я не смогу!

— Придется!

— Давай ты первый?

— Нет, ты пойдешь первая.

— Почему я?!

— Если нас заметят, успеешь убежать!

Сидя на корточках, я посмотрела вниз, и у меня закружилась голова.

Нет, нет и еще раз нет! Я точно не смогу!

Мне хотелось расплакаться от страха.

Лиам привлек мое внимание, дотронувшись до плеча:

— У тебя получится, давай! Просто не смотри вниз, крепко держись за лестницу и не делай резких движений, поняла? Балкон прямо рядом с лестницей.

— Иди первый! — умоляюще посмотрела я.

— Детка, я без тебя не пойду!

Мой рот приоткрылся, потому что остался единственной частью тела, сохранившей способность двигаться.

Он назвал меня деткой!

А потом крепко поцеловал!

Мгновение счастья вновь нарушил свет фонаря, поджидающий нас за углом. Мне показалось, что безопасник выходит из-за угла здания, и я резко повернула голову, разорвав поцелуй первой. Голова Лиама метнулась следом. Он схватил меня за руку и уже почти дернул себе за спину, когда я на выдохе прошептала:

— Показалось!

Лиам взял мое лицо в ладони и напряженно произнес:

— Мне нужно, чтобы ты сейчас собралась.

Дыши. Просто дыши. Постарайся успокоиться.

Я кивнула, и Лиам убрал руки.

— Давай, ты справишься!

Я вытерла мокрые ладони о джинсы и трясущимися руками схватилась за холодный металл. Поставила одну ногу, вторую, и начала спускаться.

— Умница, давай! — шептал сверху Лиам.

На середине пути у меня затряслись конечности от перенапряжения, я всхлипнула, прижавшись ближе к лестнице и начав уговаривать себя не смотреть вниз. Мне снова приходилось лезть в темноту, как несколько лет назад, но тогда подо мной не было пустоты высотой в пятнадцать этажей! Буквально приказывая себе переставлять конечности, я кое-как добралась до балкона и только тогда заметила, что Лиам лезет сверху. Я перенесла ногу на выступ балкона, отцепила одну руку, схватилась ею за узкую колонну и спрыгнула на бетонный пол, тут же упав на четвереньки.

Черт, меня сейчас вырвет!

Я пыталась прийти в себя, когда Лиам приземлился сзади и через секунду опустился передо мной на колени.

— Ты как?

Я помотала головой, не зная, что хотела этим сказать.

— Прости, я бы дал тебе время, но нам нужно убираться отсюда, — он рывком поднял меня за талию и завел в темноту квартиры.

Здесь не было мебели, только голые бетонные стены, от которых гулко отражались звуки наших шагов. Подбежав к выходу из апартаментов, мы успели сделать всего один шаг через порог, как по всей Башне разнесся оглушительный писк пожарной сирены.

Лиам пихнул меня обратно внутрь и закрыл дверь.

— Черт!

«Внимание! Пожарная тревога! Всем покинуть здание согласно плану эвакуации».

— Это еще что за хрень?! — воскликнула я, пытаясь перекричать звуковое оповещение.

Лиам начал метаться, взъерошивая в темноте копну шоколадно-черных волос.

— Так, сиди здесь, — приказал он и схватился за дверную ручку.

— Ты куда?

— Проверю, где патрульные.

— Не оставляй меня здесь одну!

— Я приду через пару минут!

— Я пойду с тобой!

— Нет, ты останешься здесь! — он резко мотнул головой.

— А если пожар?!

— Я вернусь за тобой! Будь тут, — приказал он и быстро вышел.

Я вперилась взглядом в закрытую дверь и зажала уши — сигнализация орала так, что вот-вот лопнут барабанные перепонки. Чтобы немного отвлечься от нарастающей боли в голове, я начала ходить вперед-назад.

Нам конец… Конец! Мы сгорим! Или нас поймают безопасники!

Дверь открылась, и я сразу кинулась к вошедшему. Лиам поймал меня за локти, посмотрел в обезумевшие глаза и крикнул:

— А если бы это был не я?

Я тупо уставилась. Даже не подумала об этом.

— Патрульные пошли вниз, давай за ними.

— Может, лучше тут отсидеться?

— А если правда пожар?

Точно. Почему я веду себя как идиотка? Стало стыдно.

— Пошли!

Мы выскользнули из пустой квартиры и, взявшись за руки, стали спускаться. Лиам ловил меня после каждого препятствия и постоянно оборачивался, проверяя, все ли со мной хорошо. Я твердо решила перестать быть обузой и внимательно смотрела под ноги. Мы пробежали в сумасшедшем темпе несколько лестничных пролетов. Когда я с грохотом спрыгивала с последних ступеней на седьмом этаже, сигнал тревоги резко стих.

Лиам выставил свободную руку, и мы остановились.

Я пыхтела, как загнанная лошадь, пытаясь услышать что-то, кроме своего дыхания и звона в ушах. В голове был будто вакуум. Придя в себя, я поняла, что вокруг нет никаких звуков, даже музыки из дома Брауна.

По команде Лиама мы продолжили спускаться, ступая, как мышки, осторожнее выбирая, куда поставить ногу. Изредка тишину разрезал хруст бетонной крошки, и мы замирали.

На подходе к первому этажу из-за поворота в нас что-то с размахом врезалось. Лиам принял удар на себя, мгновенно оттолкнув меня назад, и начал бить противника кулаками. В темноте было почти не разобрать, что происходит. Я видела лишь два силуэта. Лиам повалил человека на землю и уже занес кулак для следующего удара, как противник заверещал:

— Это я!

Лиам замер.

— Твою мать, Робин?!

— Мой ноф!

Лиам резко встал и поднял друга на ноги. Я подошла ближе.

— Зачем так вылетать из-за угла?

— Я профто шел за вами! — воскликнул перепуганный Робин, зажимая переносицу.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Нет! У меня флабые нофовые фофуды! — Робин вытирал черные ручейки под разбитым носом.

— Черт, Роб, прости! Я не знал, что это ты, — Лиам снял толстовку и отдал другу, чтобы тот зажал нос.

— Вфе нормально, — отмахнулся он.

— Зажми, испачкаешь футболку, — настоял Лиам, и Робин приложил ткань к лицу.

— Где остальные? — я посмотрела за спину Робина.

— В холле, — он указал пальцем назад, — патрульные выключили фирену и ушли.

Слава богу…

— Почему сработала тревога?

— Клэр флучайно включила.

— В смысле?

— В подфобке… — Робин убрал пропитанный кровью рукав толстовки от лица и приложил чистую часть, — Клэр немного разнерничалафь…

— Что значит разнервничалась? — Лиам и я переглянулись.

— Ей фтало фтрашно в темноте, — Робин снова приложил сухой участок кофты к носу и сделал вдох-выдох ртом.

Черт, у него реально слабые сосуды. Откуда столько кровищи?

— Поэтому она дофтала зажигалку… — продолжил он, переведя дыхание, — и, когда зажгла ее, оказалось, что в подфобке хранилифь какие-то штуки для украшения, ну… типа фухие ветки для ваз, поняли? Ну и… пых! — Робин округлил глаза и показал рукой «взрыв».

Я глубоко задышала. Лиам поднял голову и двумя руками обхватил ее, водя по волосам туда-сюда.

— Она не виновата! Мы быфтро вфе потушили, но дыма было фтолько, что фработала фигнализация.

Злость забурлила в моем животе, но ее тут же погасила рука Лиама, которая по-свойски обхватила меня и прижала к разгоряченному телу.

Я забыла о Клэр, пожарной тревоге и вообще обо всем гребаном мире.

— Ладно, пойдемте к остальным, — Лиам все же напомнил о существовании других людей, и мы направились в главный холл.

Я оглядела ребят и с облегчением выдохнула.

Все на месте.

Скарлетт и Клэр сидели на зеленом диване, Рами на подлокотнике, а Дэнни метался из стороны в сторону. Он резко повернулся, когда услышал нас, и нашел меня взглядом.

— Ты в порядке?

— Да, — кивнула я.

Секунда, и его взгляд переместился к руке Лиама на моем плече. Лицо тут же превратилось в маску. Мне стало жутко неловко.

— Черт, Роб, что с носом? — Рами забрал наше внимание, когда оттеснил Дэнни и встал напротив Робина.

— Мне Лиам пропифал!

— Чего? — Рами озадаченно посмотрел на Лиама.

— Все было не совсем так! — тот поднял руку в защитном жесте. — Я не знал, что это он!

— У него же сосуды слабые! — упрекнул Рами.

— Я знаю, но я же случайно!

Мягко погладив меня по голому плечу, Лиам отошел к друзьям, чтобы прояснить ситуацию. А я двинулась к Скарлетт, которая уже вскочила с дивана и шла ко мне навстречу.

— Ты как, нормально? — я вгляделась в синие глаза подруги.

— Все путем, мы спрятались за лифтами. А когда уроды пошли наверх, то тихо спустились и спрятались за автоматами. Ты в курсе, что тревога сработала из-за этой? — Скарлетт бесцеремонно ткнула пальцем в Клэр, жующую жвачку и смотрящую на парней, точнее на одного парня — на Лиама.

— Сама ты «эта», Кавана! — огрызнулась она.

— Эта чокнутая чуть не спалила Рами и Робина. Причем в прямом и переносном смысле.

— Сама ты чокнутая! И я сказала, что не специально!

— Да, Робин рассказал, — кивнула я, наслаждаясь, как Скарлетт оскорбляет Клэр, ни разу не удостоив ее взглядом.

— Мы слышали, как безопасники поднялись на крышу! Как вас не заметили? — продолжила Скарлетт.

— Мы спустились по пожарной лестнице.

— Которая снаружи?! — она вылупилась на меня, убирая рыжую прядь за ухо.

Я кивнула.

— Как ты на такое согласилась?! — Скарлетт расплылась в неверящей улыбке.

— О! Ты бы меня видела! Я ныла там, как дура…

— Ее даже почти не пришлось уговаривать! — перебил Лиам, подошедший сзади. Я обернулась, и он тепло улыбнулся мне. — Она буквально влетела на лестницу и спасла нас.

— Ни за что не поверю! — засмеялась Скарлетт.

Я посмотрела на Лиама и встретила его теплый взгляд, говорящий: «Ты молодец, я горжусь тобой!» Если до этой секунды я думала, что любить его сильнее уже невозможно, то именно в этот момент поняла, что Лиам Эшвуд стал центром моей вселенной. Жутко хотелось поцеловать его.

— Эм-м… Все ясно.

Я обернулась, и Скарлетт многозначительно посмотрела сначала на Лиама, потом на меня, и одними губами произнесла: «Я хочу знать все!» Я засмеялась, смущенно перекатывая медальон в руке. Не помню, когда успела вытащить его из-под топа.

— Как ты мог заставить ее лезть по пожарной лестнице на такой высоте?

Дэнни остановился в нескольких шагах от нас с разъяренным лицом. Рами позади присвистнул, и все затихли.

— Приятель, сбавь обороты! — Лиам нахмурился, и линия его челюсти напряглась.

— Она могла сорваться! — не унимался Дэнни, тыча в меня пальцем.

— Но не сорвалась.

— Все могло закончиться…

— Но не закончилось! — грубо перебил Лиам. — Я сделал то, чего требовали обстоятельства, так что оставь свои ревнивые замашки.

Дэнни покраснел от злости, а я в шоке переводила взгляд с одного на другого, после чего сделала шаг к другу и попыталась успокоить его:

— Дэнни, правда, все в порядке, Лиам ни к чему меня не принуждал, безопасники ходили по всей крыше, нам некуда было деваться…

Дэнни прожигал меня глазами, будто искал что-то в моем лице, а потом быстро, едва не задев меня, и громко зашагал к выходу.

— Дэнни, подожди! Ты куда? — я уже отправилась за ним, когда Лиам встал передо мной и взял за предплечье.

— Пусть идет.

Я посмотрела на парня своей мечты и уже хотела было высвободить руку, чтобы догнать друга… Но не стала. Я испугалась, что Лиам не поймет, если я пойду за ним.

В будущем это воспоминание иногда будет грызть меня по ночам. Я буду доставать его из копилки «Мои глупые выборы» и изводить себя до утра бессмысленным «Тогда нужно было поступить по-другому». Но это была проблема будущей Лиа, а пока парень, в которого я была влюблена с девяти лет, держал меня в своих теплых ладонях, и я хотела, чтобы это длилось вечно.

— Ли, расслабься, он остынет, — попыталась разрядить обстановку Скарлетт, бухнувшись на диван, и принялась быстро переплетать свою растрепавшуюся косу.

— Не знала, что Томс такой псих, — буркнула Клэр.

— Закрой рот! — рявкнула я.

Клэр охренела. Все охренели. Лиам удивленно поднял брови и отпустил руку. Скарлетт удовлетворенно скривила губы.

— Так, по-моему, пора расходиться, — Рами хлопнул Робина по плечу.

Скарлетт завязала косу резинкой и нехотя поднялась с дивана:

— Ну только села…

— Рами, проводите Скарлетт и Клэр? — спросил Лиам.

— Без проблем.

— Клэр, помочь тебе вфтать?

— Не надо, — она грациозно подняла свой зад и как ни в чем не бывало зашагала на выход. Рами и Робин последовали за ней.

— До вфтречи, ребят!

— Пока, Робин! — ответили мы почти одновременно.

— Ли, завтра в три в «Дасти Динер»? — подошла ко мне напоследок Скарлетт.

— Да, — улыбнулась я и кивнула.

— Я тебе такой подарок приготовила, ты обалдеешь! — блеснула она темными глазами.

— У тебя завтра день рождения? — вмешался Лиам.

Я кивнула с улыбкой.

— Ну, фактически уже сегодня, — Скарлетт посмотрела на наручные часы в стиле гранж, — точнее, через час и тридцать минут.

Лиам кивнул.

— До завтра, Скар, будь осторожна, ладно? — обняла ее я.

— Как всегда! Люблю тебя. А ты, — разомкнув объятия, она ткнула пальцем в Лиама, — проследи, чтобы она благополучно добралась до дома!

— При всем уважении, Скар, — начал Лиам.

— Для тебя пока что Скарлетт, — вздернув нос, повела она плечами, будто сбрасывая с себя его обращение.

— Ладно. При всем уважении, Скарлетт, я обойдусь без твоих советов о том, как мне вести себя с Лиа.

Уголок губ Скарлетт дернулся в ухмылке.

— Тогда пока, птенчики.

Ее кроссовки застучали в сторону выхода.

Проводив подругу взглядом, я подняла брови и посмотрела на Лиама.

— Что это было?

— Она твоя подруга, тебе лучше знать, — улыбнулся он.

И только сейчас я осознала, что мы остались вдвоем.

— Не хочешь побыть здесь еще немного?

Боже, ты читаешь мои мысли, Лиам Эшвуд.

— С радостью.

Он взял меня за руку и повел к дивану. Мы сели близко друг к другу, я подобрала под себя ноги, стараясь собрать тело в кучу и тем самым сдержать источающуюся каждой порой кожи нервозность.

— Спасибо, что спас меня сегодня…

— Не стоит, — отмахнулся Лиам.

— Подожди, это не все… И прости, что была таким балластом. Я вела себя как тупая истеричка.

— Все нормально, ты просто испугалась.

— Но ты-то себя так не вел.

— Я мужчина. Мне по факту рождения не дозволено себя так вести.

Я не была с ним согласна, но решила промолчать.

Лиам усмехнулся.

— Ты лучшая напарница для стелса, о которой только можно мечтать, — пылко выдал он.

— Перестань! — я засмеялась и легонько ударила его по плечу.

— Лианет Скай, ты что, смутилась? — улыбнулся во весь рот Лиам и сплел наши пальцы в узел.

— Что? Нет!

— Наверное, показалось, потому что Лианет Скай никогда не смущается.

— Чего?

— Ну, — Лиам почесал нос, — в отличие от других, ты никогда не отводишь глаза, всегда смотришь прямо. Ты даже представить себе не можешь, сколько раз из-за этого я чувствовал себя неловко, — ухмыльнулся он.

— Ты прикалываешься?

— Я серьезно! Сидишь такая в библиотеке… С ровной-ровной спиной… — он вытянулся, как струна. — Ты в курсе, да, что обычные люди так не сидят?

Мои скулы уже сводило от улыбки.

— Я смотрю на тебя буквально пару секунд, ты поднимаешь глаза и так внимательно смотришь в ответ… Проходит вечность, и я думаю: «Черт, да опусти ты глаза, это уже неприлично так пялиться!»

Лиам открыто хохотал.

— Хах, ты думал это про меня или себя?

— Да хрен знает! Про обоих! — воскликнул он. — Меня тогда спас Рами. Он подошел и что-то спросил. Я тогда со спокойной совестью смог отвести глаза!

— А так бы не смог? — я сжала сильнее наши переплетенные пальцы.

— Нет.

Возникла короткая пауза, за которую мое сердце успело сделать несколько сальто.

— Эти взгляды значили для меня очень многое. Рада, что для тебя тоже, — серьезно произнесла я.

Лиам притянул меня ближе.

Кончики наших носов почти касались друг друга, когда мы смотрели друг на друга практически в полной темноте. Я с неприкрытым любопытством пыталась разглядеть во мраке его черты, желая впитать в память каждую линию этого образа. Дыхание замерло в ожидании восхитительного поцелуя, но Лиам не торопился. Вместо этого он дразняще провел ладонью по моему бедру и свернул внутрь, остановившись совсем близко от промежности.

Я напряглась.

— Какая-то ты сегодня дерганая, детка, — сказал он, и я расслышала улыбку в его голосе. — Расслабься.

Я приказала телу так не реагировать. Это же Лиам, и правда, чего я так дернулась?..

Его губы накрыли мои, и я задохнулась от переполняющих чувств. Он мягко скользил влажным языком, проникая внутрь, надавливая ладонью на мой затылок, пока другая покоилась на том же месте. Я полностью отдавалась нашим поцелуям и ласкала кончиками пальцев его шею.

— Щекотно, — хрипло рассмеявшись, Лиам оторвался от меня.

— Прости, — шепнула я и обхватила его шею руками, притягивая обратно.

Лиам поцеловал линию челюсти, и, когда спустился на шею, у меня посыпались искры из глаз. Блаженство разливалось по телу вслед за мягкими движениями его губ. Он неспешно добрался до уха и лизнул мочку. Из меня вырвался полувздох-полустон. Стоило Лиаму легонько прикусить ухо, я выдала неизвестный ранее звук, похожий на хриплый всхлип. Мое дыхание стало частым. Я сжала руки сильнее, прижимая Лиама ближе, и услышала шепот:

— Мне тоже не хочется, чтобы это заканчивалось, но нам пора…

— Почему? — мой голос горел разочарованием. Я сладко поцеловала его, чтобы он передумал расходиться.

— В полночь — пересменка… — Лиам жадно облизал мои губы в ответ, — сюда придут патрульные…

— Мне плевать…

— Детка, — он мягко, но настойчиво разорвал поцелуй и прислонился лбом к моему. — Нам правда пора, у нас еще будет время.

Он прав. У нас будет время. Много-много времени на сладкие поцелуи.

— Хорошо, — я мягко чмокнула его в уголок рта.

Мы разорвали объятия и пошли на выход. Он сжимал мою ладонь, а меня шатало во все стороны от избытка эмоций. Весь наш путь пролегал через чужие участки, чтобы не попасться патрульным, разъезжающим на машинах по улицам. Когда мы почти дошли до моего дома, я остановила Лиама и прошептала:

— Моя улица за поворотом, дальше я сама.

— Уверена?

— Да.

— Все ведь было хорошо?

— Все было прекрасно! — я проникновенно посмотрела на Лиама.

— Лучшие слова в моей жизни, — он впился в мои губы, сжимая волосы у меня на затылке, затем чмокнул в лоб и быстро скрылся в кустах ворчливой старушки миссис Роуч.

Это лучшая ночь в моей жизни…

Я мечтательно провожала взглядом спину Лиама и касалась губ кончиками пальцев, навсегда запоминая его вкус. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Последние шаги до дома я бежала, не в силах сдержать улыбку. Щеки пылали, а внутри разливалось теплое, тягучее счастье, заполнявшее меня до краев…

«Жизнь так прекрасна! — восторженно думала я, сворачивая на свою улицу. — Все будет хорошо, все будет восхитительно, ведь Лиам меня поцеловал!» Эта мысль звенела в голове, пока я не приблизилась к дому.

В темноте было что-то не так…

Тени в нашем дворе двигались — несколько фигур, их голоса звучали резко, пока они не скрылись за углом, обойдя дом. Входная дверь была приоткрыта, из нее лился мягкий желтый свет. Я хотела было залезть через окно в свою комнату, но жуткое, неприятно покалывающее предчувствие притянуло меня к крыльцу. Я толкнула дверь, и мир вокруг сжался в точку.

На полу нашей маленькой прихожей, прямо у порога, лежали чьи-то ноги — такие белые, почти мраморные, высовывающиеся из-под старого покрывала. Того самого, что Надин подарила мне на восьмой день рождения. Я до сих пор помнила, как она шила его, любовно соединяя лоскуты ткани, как вплетала в края тонкие кисточки. Это покрывало всегда лежало на кресле в моей комнате. Оно пахло домом, безопасностью… А теперь под ним скрывалось что-то, от чего мое сердце замерло.

Я не могла дышать.

Взгляд метнулся влево — в дверном проеме кухни застыли два безопасника. Неподвижные, как статуи, с пустыми глазами, они молча смотрели на меня, держа руки на дубинках, пристегнутых к поясу.

— Что происходит? — мой голос дрогнул, едва вырвавшись из горла.

Из-за угла кухни выскочила Надин. Ее лицо было красным и осунувшимся, кудри растрепались, а в глазах застыла такая боль, что я невольно отступила. Увидев меня, она схватилась за сердце.

— Ох, детка, мой львенок… — выдохнула она, и слезы хлынули из ее глаз неудержимым потоком.

Что-то внутри меня оборвалось.

Я задохнулась от боли.

— Где мама?! — хрипло воскликнула я.

Надин издала звук — не то вопль, не то вой загнанного зверя, и рухнула на колени. Ее руки дрожали, цепляясь за воздух.

— Надин! Где мама?! — я заорала так громко, что горло обожгло. Щеки уже были мокрыми, но я не замечала слез.

В груди зарождалась буря ужаса. Я посмотрела на покрывало.

Вдох. Недостаточный вдох. Я не могла вдохнуть.

Надин кричала в отчаянии.

Нет… Пожалуйста, Господь Бог… Нет… Пожалуйста… Я умоляю… Нет… Нет-нет-нет-нет-нетнетнетнетнет...

Безопасники даже не шелохнулись. Их тени на стене казались такими же холодными, как их лица, — они лишь переглядывались, будто мы были частью какой-то жестокой пьесы.

Я бросилась к Надин, рухнув перед ней на пол, вцепилась в ее цветочное кимоно, прижалась к ней так сильно, словно могла спрятаться в ее объятиях.

Кто-то оглушительно, визгливо закричал.

Это была я.

Я выла и орала, выла и орала.

Надин обхватила меня крепко-крепко. Ее руки дрожали. Наш общий плач слился в один надрывный, нечеловеческий крик.

Так закончился день, который еще несколько минут назад я считала самым счастливым.

Так началось мое шестнадцатилетие.

Глава 8

Я сидела за кухонным столом, крутя в пальцах медальон, и не отрывала взгляда от потолочной балки в прихожей. Ни следа. Ни единой царапины от грубой веревки, ни трещины на иссохшем дереве — словно ночь стерла все, что могло выдать ее выбор… Словно ничего не произошло. Словно жизнь не оборвалась в одночасье, оставив лишь гнетущую пустоту. Слезы давно высохли, их место заняла жгучая боль, смешанная с бессильной злостью.

— Львенок, нужно поесть, — голос Надин, надломленный и хрупкий, вырвал меня из оцепенения. Она вышла из спальни, кутаясь в бордовое кимоно. Ее руки дрожали, цепляясь за ткань, а взгляд скользил мимо меня.

— Нужно поесть, — повторила она, точно заклинание, призванное удержать нас обеих на плаву.

Я безучастно следила, как она зажгла плиту и поставила на нее сковороду. Дрожащими пальцами она взяла четыре яйца, разбивая их одно за другим. На третьем скорлупа с чавкающим звуком упала в сковороду, и ее руки задрожали сильнее. Надин застыла, а затем разрыдалась — тихо, надрывно, с такой беспомощностью в голосе, словно ее сердце раскалывалось на части, как та скорлупа.

— Надин!

Я вскочила, выключила плиту, схватила тряпку и стерла с ее ладоней липкие следы яиц. А потом обняла так крепко, как будто могла спасти от этой боли. Горячие слезы ба жгли кожу через ткань рубашки, и я думала только об одном: ничто не станет прежним. Никогда.

Но в глубине души, под этим горем, что давило, как могильная плита, шевельнулось другое чувство — стыдное и темное. Мама ушла, и с ней ушел мой страх. Тот, что заставлял меня сжиматься в комок, едва я слышала ее шаги. Тот, что душил меня тревогой, когда ее голос становился резким. Теперь я могла вдохнуть полной грудью, не боясь, что каждый мой шаг будет разобран на ошибки. И от этой свободы, от этой легкости в груди, я ненавидела себя сильнее. Как можно радоваться, когда ее больше нет?

Это чувство разрывало меня: боль потери и облегчение — я наконец свободна.

***

— Ли, я узнала полчаса назад, — Скарлетт поставила розовую коробку с белой лентой на прикроватную тумбу и села на край матраса, положив руку мне на плечо. — Мне так жаль…

Я жалобно всхлипнула. Скарлетт тут же легла рядом и обняла меня. Рыдания стали громче. Я уткнулась в ее плечо, а она гладила меня по спине и шептала что-то успокаивающее. Так мы пролежали до самого вечера, пока Надин не зашла в комнату.

— Девочки, идите поешьте, — хрипло произнесла она.

Моя любимая ба за один день будто постарела на десять лет, такой раздавленной и бледной она выглядела. Вся жизнь пропала из ее глаз. Интересно, я выгляжу так же?

— Я не хочу, ба.

— Скарлетт?

— Нет, спасибо, Надин.

— Если что, киш с курицей в духовке, — тихо бросила она и закрыла дверь.

Мы полежали в тишине минут пять, и я спросила:

— Вы вчера нормально дошли домой?

— Да, Клэр всю дорогу вела себя как Клэр. Примерно на половине пути я устала ее слушать и пошла дальше одна.

Мы опять замолчали.

— Лиам поцеловал меня.

— Как это было? — Скарлетт сжала мою ладошку и мягко улыбнулась.

— На крыше, пока не пришли патрульные. Он сказал мне кучу приятных слов и поцеловал. — Мой голос звучал так, словно у меня в груди надрывно и болезненно клокотала засорившаяся труба.

— То есть пока я терпела Томса, ты лизалась с красавчиком на крыше?

— Да, есть такое, — я попыталась выдавить улыбку.

— Не осуждаю.

— Что было, когда я ушла?

— Мы где-то час сидели, болтали, а потом еще раз поцеловались. И еще…

— Ли! — Скарлетт сжала мои пальцы. — Это здорово! И как он целуется?

— Потрясающе… — я перевернулась на спину и посмотрела в потолок. — Просто потрясающе, Скар.

Из меня вышел рваный выдох, когда перед глазами всплыли воспоминания вчерашней ночи: Лиам прижимает меня к себе, нежно скользит языком по моей нижней губе…

— Я рада за тебя.

— Спасибо, — прошептала я.

В голове также появилось другое воспоминание: белые ноги матери на темном полу. Я зажмурилась, пытаясь прогнать его.

— Скарлетт, мне очень страшно.

— Чего ты боишься? — она придвинулась ближе.

— Мне кажется, что она придет ко мне.

Скарлетт на секунду задумалась.

— Мама?

— Да.

— Почему она должна прийти к тебе?

— Гретта была у нас утром, я слышала их с Надин разговор на кухне. Она сказала, что душа мамы все еще здесь. Пока мы не похороним ее, она будет скитаться по дому в поисках утешения.

Скарлетт сморщила нос.

— Я думала, мы считаем Гретту безумной.

— Так и есть.

— Тогда почему ты веришь в ее бредни?

— Не знаю, — сдавленным голосом зашептала я. — Но я не хочу, чтобы дух мамы приходил ко мне во сне.

— Значит, этого не будет, — твердо сказала Скарлетт. — Если она правда тут, она услышит тебя и не будет пугать.

— Думаешь?

— Уверена. Хочешь поспать? Я побуду здесь.

— Да, я бы поспала немного…

Неоново-зеленые звезды на потолке уже год не горели, но я все ленилась их снять, поэтому, когда открыла глаза, было темно. Передо мной встала картина с мамиными ногами под покрывалом. Сердце подпрыгнуло в горло, и я рвано задышала, суетясь в темноте.

— Я здесь, — Скарлетт успокаивающе положила руку мне на предплечье.

— Включи, пожалуйста, ночник.

Она потянулась к розетке у ее ног и зажгла «львенка».

— Так лучше? — она легла обратно, пряча мои пальцы в своих теплых ладонях.

— Да, спасибо. Который час?

— Почти девять.

— Тебя, наверное, дома ждут.

— Пару часов назад заходил Дэнни, я попросила его сходить к моим и передать, что я останусь на ночь тут.

В глазах защипало.

— Спасибо.

— Абсолютно не за что.

Мы молча лежали несколько минут.

— Надин спросила меня, где ты была ночью.

— И что ты сказала?

— Что мы ходили смотреть на свадьбу Брауна.

— Вдвоем?

— Да.

— Спасибо.

— Она сказала, безопасники не стали выписывать вам штраф из-за тебя.

— Какое великодушие, — холодно фыркнула я.

Мы снова затихли. Каждая думала о своем.

— Хочешь есть?

— Нет.

Прошло полчаса, прежде чем я вдруг спросила:

— Можно кое в чем признаться?

Скарлетт снова повернулась на бок:

— Конечно.

— Поклянись, что не будешь осуждать меня. Даже в мыслях.

— Клянусь.

Я собралась и тихо выдавила:

— Как ты думаешь, это нормально, что где-то в глубине души я чувствую облегчение из-за того, что она сделала?

Скарлетт немного помолчала и произнесла:

— Все чувства нормальны.

Я повернулась на бок, сжав под щекой промокшую насквозь подушку:

— Мне кажется, я ужасный человек. Я не радуюсь, что она умерла, но… испытываю что-то вроде… освобождения.

Скарлетт нахмурилась:

— Ли, ты не ужасная, твоя реакция абсолютно естественна. Она всю жизнь издевалась над тобой.

— Но мне ужасно стыдно.

— Тебе нечего стыдиться.

Мои пальцы до того напряглись, что ногти впились в ладони, и я почувствовала, как лопается кожа в этих местах.

— Раньше я часто размышляла: вот если она умрет, я почувствую хоть что-то? — в тишине мой голос звучал до странного громко. Я заговорила шепотом: — Когда я узнала о болезни Надин, я думала: «Ну почему не заболела мать? Почему заболела Надин?» Мне казалось, что мне будет все равно, если она умрет, настолько сильно я ее презирала… А когда это на самом деле случилось, меня разрывает от боли.

Глаза Скарлетт налились сочувствием, а я тихо всхлипнула и продолжила:

— Оказалось, что переживать утрату человека, которого ты половину жизни ненавидел, — ужасно тяжело. Меня просто ломает изнутри на части. Я спрашиваю у себя в голове ее: «Как ты могла так со мной поступить?», а в следующую секунду злюсь: «Как можно быть такой бессердечной сукой, чтобы покончить с собой накануне моего дня рождения?!»

Я не спрашивала «почему», ведь и так догадывалась о причине. Несчастная алкоголичка, мечтавшая построить семью с достойным мужчиной и никогда не работать. Она вечно жаловалась на жизнь и была всем недовольна. Наверное, ее разбившиеся мечты привели к депрессии. А депрессия — в могилу.

Из моего горла вышел громкий всхлип, и я горько разрыдалась. Скарлетт, тоже плачущая, прижала меня к себе, поглаживая по спине:

— Ли, нет правильного и неправильного способа проживать горе. Не кори себя.

— Мне так больно!

— Я знаю, Ли, знаю, — Скарлетт крепче сжала меня.

— Как она могла так поступить? Как?! — всхлипывала я, уткнувшись лицом в ее шею. — Как она могла? Как же… Ну как же…

Грудь Скарлетт задрожала от беззвучных слез.

Так мы пролежали в обнимку до самого рассвета, пока серое пасмурное утро не заглянуло в окно.

— Ли, мне надо в туалет.

Я отодвинулась, и тупая боль прострелила мое затекшее тело. Размяв шею и плечо, которые беспокоили особенно сильно, я перекатилась на свою подушку. Скарлетт вышла и прикрыла дверь.

Через пару минут я поняла, что не смогу больше терпеть сухость в горле. Соскребла себя с кровати, тихо прошла на кухню и налила себе стакан воды. Пока я пила, окно поймало мое отражение. Оно выглядело ужасно. Гнездо спутанных длинных волос и осунувшееся лицо.

— Львенок.

Я вздрогнула от неожиданности и обернулась.

Надин стояла на пороге кухни ни жива ни мертва. Призрак прежде активной женщины.

— Поешь, пожалуйста… Хотя бы ради Скарлетт, она отказывается есть без тебя, ходит голодная со вчерашнего дня.

— Хорошо, — кивнула я.

Я поставила кружку и включила чайник.

— Ты будешь?

— Нет, милая.

Я снова кивнула и начала разогревать киш. Надин ушла в свою комнату, а через пару минут вернулась Скарлетт и села за стол.

— Тебе помочь?

— Нет, сиди, я справлюсь.

Завтрак вышел заунывным. Мне самой было тошно от царящей вокруг атмосферы. Будто умерла не только мама, но и все живое внутри дома. Проталкивая песочное тесто в горло маленькими кусочками, я взглянула на посеревшую Скарлетт.

Почему она тоже выглядела как труп?

— Скарлетт, — она быстро повернула голову, сморгнув эту жуткую безжизненную поволоку с глаз. — Тебе пора домой.

— Что за глупости? — насупилась она, и тесто с глухим стуком упало на край тарелки. — Я побуду столько, сколько нужно.

— Ты уже сделала достаточно. Думаю, нам с Надин нужно побыть вдвоем.

Скарлетт понимающе посмотрела.

— Хорошо, если тебе так будет лучше. Но сначала я хочу, чтобы ты открыла мой подарок.

Сказав это, она быстро доела и принялась мыть посуду. Я ошарашенно пялилась ей в спину, ведь только сейчас вспомнила, что вчера прошел мой день рождения… и что Лиам не поздравил меня. Может быть, он не знал о нем? Как не знал, ведь Скарлетт при нем обмолвилась об этом вчера… Или не вчера? Или этого не было? На долгие, бесконечные секунды мой мозг вдруг превратился в вязкую субстанцию, не способную трезво мыслить. Шум воды из-под крана действовал как белый шум. Спустя несколько минут я пришла в себя и решила, что что-то напутала и Лиам просто не знал, ведь если бы знал, то обязательно бы пришел… Непременно пришел бы… Да.

Мы вернулись в комнату, и Скарлетт протянула мне розовую коробку с тумбочки.

— С прошедшим, Ли.

Открыв ее, я лишилась дара речи, а когда вновь обрела его, то накинулась на нее с упреком:

— Ты с ума сошла?

— Нравится? — Скарлетт с надеждой заглянула в мои глаза.

Я достала из розовой, такой девчачьей и такой неподходящей к подарку коробки, потрясающе красивый складной нож. На конце рукояти из черной зернистой кожи красовалась серебристая вставка с узорами в виде языков пламени. Я нажала на боковой выступ и идеально гладкое лезвие блеснуло в слабом свете.

— Переверни.

У меня перехватило дыхание.

— Это…

— Львица. Сама выгравировала ее на станке, — гордо произнесла Скарлетт.

Я погладила пальцем металлическую пластинку с филигранно выполненной головой хищницы. Она была изображена в профиль с яростно рычащей пастью. Даже малюсенькие клыки были вырезаны мастерски.

— Это потрясающе, Скар, — на выдохе сказала я, не в силах оторвать глаз от этого произведения искусства.

— Это ты потрясающая, Ли. Всегда помни, что для меня и для многих других ты именно такая — смелая, ловкая, гибкая, решительная. Ты часто недооцениваешь себя, не видишь себя со стороны, но, когда ты дерешься в спарринге, ты такая яростная, такая красивая. Все в зале восхищаются тобой. Ты рождена львицей. Помни об этом и никогда не сомневайся в себе.

В горле образовался ком размером с планету. Слова Скарлетт так глубоко тронули меня, что я не выдержала и расплакалась.

— Спасибо… Никто никогда не говорил мне ничего подобного. Это очень важно для меня.

Скарлетт крепко обняла меня.

— Используй по назначению, — она отстранилась и кивнула на нож в руке. — Кроши им врагов или отрезай члены всяких идиотов, которые посмеют тебя обидеть.

Я рассмеялась сквозь слезы.

— Так и сделаю. Спасибо еще раз.

— Пожалуйста. Я зайду завтра. Если буду нужна, ты знаешь, где меня найти.

Я проводила Скарлетт, вернулась в комнату и убрала нож обратно в розовую коробку. Подумала пару секунд и спрятала его под кровать.

Весь оставшийся день я провела в комнате Надин. Мы лежали с ней на кровати и в основном молчали, изредка переговариваясь.

— Прошло всего два дня, а я уже безумно скучаю по ней, — с тоской произнесла Надин.

— Я тоже.

Как только эти два слова вылетели из меня, я почувствовала на языке горьковатый привкус лжи. Я даже поджала губы и сморщила нос, стараясь выдавить из себя правильные эмоции. Мне хотелось убедиться, что у меня еще осталась хоть капля человечности. Но я осталась бесстрастной. Статуей, высеченной из холодного камня.

Глава 9

Я стояла в тесной комнате, где пахло сыростью и дешевыми сигаретами. Обшарпанные обои освещал тусклый свет, подчеркивая каждую борозду. Передо мной сидела маленькая девочка, лет шести, с тонкими косичками и глазами, полными слез. Она прижимала колени к груди и смотрела на меня снизу вверх. Мои руки сжались в кулаки. В груди бурлила злость. Из меня вырвался хриплый и чужой голос: «Ты никчемная, только портишь мне жизнь! Лучше бы я вообще тебя не рожала!»

Девочка всхлипывала, ее плечи дрожали. «Мамочка, прости! Пожалуйста, прости!» — кричала она. Мое тело не подчинялось мне, оно будто принадлежало кому-то другому. Я возвышалась над малышкой, и моя большая тень падала на ее съежившуюся фигурку. Я хотела остановиться, но рука сама поднялась. Девочка закрыла лицо ладошками и истошно закричала, разрывая мне сердце.

Кулак опустился на голову ребенка — и я проснулась. Сердце колотилось. Простыни были мокрыми от пота. Я лежала в темноте, задыхаясь, а в ушах звенел ее плач. Мой плач. Я сбросила одеяло, пытаясь стряхнуть кошмар, но образ меня в роли матери не уходил. Грудь сдавливал страх: я стану такой же?

Отдышавшись несколько минут, я встала, сжала медальон на шее и посмотрела в окно. Раннее субботнее утро встретило яркими лучами солнца. Желтая листва кленов во дворе сияла на солнце множеством оттенков. Легкий ветер шевелил волосы на моем затылке, охлаждая разгоряченное после кошмарного сна тело.

Я вышла из комнаты. От кухонной плиты в доме разносилось тепло. В коридоре висел запах выстиранного белья, чисто вымытого пола и свежеиспеченного хлеба.

За четыре месяца, что прошли со дня маминой смерти, многое изменилось.

Теперь большую часть еды мы готовили сами, в том числе пекли хлеб, потому что денег стало катастрофически не хватать. Зарплаты Надин едва хватало на самые простые продукты и оплату коммунальных счетов. Она брала на работе дополнительные смены, но этого все равно было недостаточно, чтобы поддерживать прежний уровень жизни. Так что месяц назад я устроилась на подработку в сортировочный пункт при фармцентре. Каждые выходные с десяти до семи я проверяла поставки лекарств.

Сегодня меня ждала седьмая смена, а значит, уже завтра я получу первую зарплату и смогу купить нормальную еду. Мясо. Несколько килограммов курицы, галлон молока и шоколад… Две плитки! Нет, три плитки! И шоколадное печенье! Теперь я ела мясо только в школе, а сладости, если кто-нибудь угощал. Это было ужасно. Я никому не рассказывала, что нам нечего есть. Даже друзьям. Даже Скарлетт.

Мысли о еде так раздразнили аппетит, что я за считаные минуты слопала треть свежеиспеченной буханки, запивая мятным чаем. На часах было почти девять, значит, Надин ушла на смену час назад, перед этим позаботившись, чтобы мне было чем позавтракать. Завтра куплю ба ее любимый мармелад. Две пачки!

Я надела черный спортивный костюм и бомбер. Волосы убрала в высокий пучок и вышла на улицу. В воздухе приятно пахло опавшей листвой. В плеере играла музыка, я наслаждалась погодой, когда меня кто-то окликнул.

Повернувшись, я увидела Эрана. Он шел ко мне через дорогу, застегивая коричневую куртку. Темные волосы с проседью, как всегда, были небрежно зачесаны назад.

— Я как раз шел к тебе поговорить, — он остановился в нескольких шагах от меня.

Меня это удивило, ведь последний наш разговор состоялся около месяца назад. Тогда я пришла к Эрану и сообщила, что больше не могу позволить себе наши занятия. В ответ он незамедлительно предложил заниматься бесплатно. Я отказалась. Жалостливые подачки мне не нужны. Вот заработаю и вернусь в секцию.

— Я хотел узнать, как у тебя дела, — начал он.

— Эм-м, все хорошо, я устроилась на подработку в сортировочный пункт, как раз туда иду. У меня мало времени.

— Хорошо, я провожу тебя.

И мы пошли в сторону фармцентра.

— Давно устроилась?

— Почти месяц назад.

— Это здорово.

— Да, спасибо.

Разговор был на редкость неловким. Я никогда не чувствовала себя так глупо рядом с Эраном.

— Ты не передумала? — наконец перешел он к делу.

— Заниматься бесплатно?

— Да.

— Не передумала.

— Лиа, ты достигла больших успехов за такой короткий срок, тебе нельзя бросать, — настаивал Эран.

— Я не могу заниматься бесплатно.

— Я не обеднею без твоих денег.

— Эран, я просто так не могу.

Он замолчал и остановился. Я обернулась к нему.

— Подумай об этом еще раз. И приходи. Я буду тебя ждать.

Он так пронзительно посмотрел, что мне стало неловко отказывать ему.

— Спасибо, Эран. Я подумаю.

— Я буду тебя ждать, — повторил он.

Я кивнула, а он развернулся и ушел. Глядя ему вслед, я думала о том, как мне не хватает наших занятий. Как не хватает боли в теле, запаха ринга и ощущения внутреннего огня. Сердце сжалось от тоски. Я скучала по Эрану.

С тяжелым камнем на душе я продолжила путь. До КПП добралась всего за двадцать пять минут. Улыбчивый охранник просканировал меня ручным металлодетектором, проверил карманы и пожелал хорошего дня. Настроение сразу улучшилось.

Я зашагала вдоль протяженной полосы кленов, которые скрывали фармцентр от основной части города, и спустя десять минут добралась до небольшого белого здания с красной крышей.

— Привет, Чед!

— Доброе утро!

Чедвик был моим боссом. Славный мужик. В свои тридцать он выглядел на двадцать, причина тому — низкий рост и миловидное круглое лицо в ореоле густых русых волос.

— Как настроение? — он оторвал глаза от маленького пузырька с таблетками, который держал на расстоянии вытянутой руки из-за плохого зрения, и бросил его в коробку.

— Просто прекрасно! Завтра получу свою первую зарплату! — я обошла длинный металлический стол и скинула бомбер на коробки в складской зоне.

— Поздравляю тебя! — Из зала послышался звонкий голос Чедвика, а когда я вернулась, он мечтательно произнес, улыбаясь кривыми зубами: — Помню свою первую зарплату… Мне тогда было пятнадцать. Я работал курьером, развозил на велосипеде посылки с лекарствами. На первые заработанные деньги купил новый велосипед и сводил девчонку в кино. Это было улетно.

Я скривилась.

— Чед, так уже не говорят.

— Зачетно?

— Тем более нет.

Он рассмеялся и поднял руки:

— Сдаюсь, я слишком стар для этого дерьма.

Я рассмеялась в ответ.

— А ты что купишь на первые деньги?

Смех застрял у меня в горле. Я быстро прокашлялась и судорожно придумывала, что ответить. Не скажешь ведь, что накупишь продуктов, потому что мы нищие и нам нечего есть.

— Еще не придумала, — я выдавила улыбку.

— Так нельзя! Тебе обязательно нужно себя как-нибудь порадовать, иначе пропадет мотивация работать!

Ох, Чедвик, знал бы ты, как мотивирует голод и вечно уставший любимый человек, который пашет сверхурочно.

— Я что-нибудь придумаю.

— Умница, а теперь отнеси это на склад, — он достал из-под стойки небольшую коробку. — Проверь, чтобы артикулы совпадали и у всей партии был одинаковый срок годности.

— Будет сделано.

Я взяла коробку и отправилась на склад.

Половина дня прошла в привычном режиме. Работа была несложной и в какой-то мере даже интересной. Я стояла у большого стола и сортировала блистеры с таблетками, перекладывая их в нужные контейнеры.

Вдруг кто-то вынул наушник из моего уха и прошептал:

— Эй, красотка!

Сначала я дернулась, но следом расплылась в широкой улыбке и повернула голову, встретив изумрудные глаза с золотистыми крапинками.

— Привет!

Лиам развернул меня, прижал к столу и впился в мои губы. Я деликатно отпихнула его:

— Я же на работе!

— Здесь никого нет, — улыбнулся он, прикусывая мою нижнюю губу.

Мне стало чертовски жарко, его аромат с нотками цитруса и черного перца проник в нос и пробудил все самые горячие фантазии.

— Все равно, это непрофессионально, — на сей раз мне удалось оттолкнуть его на расстояние вытянутой руки.

— Я скучал по тебе.

— И я очень скучала.

Лиам держал небольшой бумажный пакет в руках. Он поднял его и произнес:

— Я принес обед!

— Лиам, ну не надо было!

— Что значит «не надо»? Ты со своей работой и так совсем исхудала.

«Это не из-за работы», — хотелось сказать мне, но вместо этого я ответила:

— Спасибо, что заботишься обо мне, — я поднялась на носочки и легко чмокнула его в нос.

Он расплылся в широкой белозубой улыбке.

— Так-то лучше. Пошли.

Я надела бомбер, и мы вышли в главный зал. Чедвик так увлеченно читал книгу, качаясь на стуле с закинутыми на стойку ногами, что даже не заметил нас.

— Чед, я на обед.

Он дернулся и чуть не упал назад, в последний момент ухватившись рукой за стол.

— Давай.

Вернув узкие очки на переносицу и поправив съехавшую за ухом сигарету, Чедвик вновь уткнулся в книгу.

Мы устроились на нашей привычной полянке под раскидистым кленом в глубине лесной полосы. Как только Лиам положил пакет с едой, тут же накинулся на меня. Его теплые руки проникли под толстовку, а губы накрыли мои. Он ласково водил пальцами по голой спине, вызывая табуны мурашек. Я отвечала ему так же яростно, притягивая его за воротник куртки ближе. В конечном итоге мы опустились на ковер из листьев. Лиам устроился у меня между ног, нависая сверху. Наши языки вели какую-то борьбу, а зубы кусали губы друг друга. Внизу живота стало горячо. Я закинула ноги, прижимаясь к Лиаму так близко, как только могла.

— Детка… — прохрипел Лиам, вбиваясь в меня через одежду. По телу пробежала волна удовольствия, и я потерлась своей промежностью о его пах.

— Я так хочу тебя… — прошептал он в мои губы.

— И я тебя, — задыхаясь, произнесла я.

Лиам нехотя отстранился и серьезно посмотрел на меня:

— Если мы продолжим в таком духе, ты не успеешь поесть.

— Это неважно, — я потянула его голову к себе.

— Нет, важно, — он облизал мои губы, но быстро отодвинулся.

Я разочарованно выдохнула, выпуская его из захвата.

— Знаю, детка, я тоже тебя люблю, — ухмыльнулся он.

Он помог мне сесть и разместился рядом, поправив задравшиеся куртку и кофту. Бросил последний томный взгляд на меня и прокашлялся, прогоняя возбуждение.

— Итак, сегодня в меню, — громко начал он, раскрывая пакет.

Я хихикнула, когда он стал вытаскивать еду.

— Сэндвич с грудинкой!

Я торжественно захлопала, и Лиам поставил контейнер мне на колени.

— Овощной салат!

Следующий контейнер под овации приземлился мне в руки.

— Печенье с шоколадной крошкой!

Вспышка восторга пронеслась в мозгу, когда я взяла в руки желтую пачку и положила ее рядом на землю, не желая, чтобы «самая божественная еда в мире» соседствовала с «просто едой».

Лиам заметил, что я спрятала пачку подальше от него, и, широко улыбаясь, покачал головой.

— Тут все для тебя, я не претендую, — засмеялся он.

— Знаю, просто на всякий случай, — игриво бросила я.

В последнюю очередь он достал вилку и термос.

Я открыла контейнеры и принялась за еду. Старалась есть медленно, чтобы Лиам ни о чем не догадался, но все равно слишком быстро отправляла вилку в рот. Он не замечал или делал вид, что не замечал, и болтал о школе и работе в единственной в городе автомастерской. Владельцем был его отец, и Лиам время от времени ему помогал.

Я пыталась внимательно слушать, пробиваясь через мысли «Как вкусно», «Я хочу еще» и «Жаль, что так мало». Лиам готовил для меня сам, и у него это получалось просто превосходно.

— Я так тебя люблю, — внезапно вырвалось у меня.

Лиам с понимающей улыбкой посмотрел мне в глаза.

— Детка, я тоже тебя люблю. Все в порядке?

Я отмахнулась.

— Да, просто очень рада тебя видеть, мне так тебя не хватает.

Я положила пакет с печеньем и термос на землю. Перебралась к нему на колени и обхватила руками, уткнувшись носом в шею. Вдыхала бы этот аромат каждую минуту жизни. Лиам обнял меня в ответ, поглаживая спину.

— Я тоже очень скучаю. Постоянно думаю о тебе. Дома, в школе, на работе. Ты всегда в моей голове. Засыпаю с мыслями о тебе и просыпаюсь тоже.

Каждое его слово било под дых.

— Как же это чертовски взаимно, — я сжала его крепче, пытаясь слиться с ним в единое существо.

— Ты придешь сегодня в Башню? — его голос наполнился хрипотцой.

Вот уже пару месяцев мы регулярно встречались с ним в той самой квартире, откуда смотрели на свадьбу Брауна. Там случился наш первый раз, который мне даже вспоминать больно. Лиам старался сделать все как можно бережнее и мягче, но я была страшно зажата, поэтому вышло как вышло. Зато спустя время наш секс стал поистине восхитительным — нежным и чутким.

— Я постараюсь.

Мои электронные часы завибрировали. Вот и все. Наше время закончилось. Я отстранилась и с тоской посмотрела в его красивое лицо. Прямые уверенные линии, четкая форма губ, густые темно-коричневые ресницы — Лиам был совершенством.

— Не смотри на меня так.

— Как?

— Вот так. Будто мы не увидимся еще вечность, и ты запоминаешь, как я выгляжу.

После того, что я планировала сегодня сделать, это было самым вероятным исходом.

— Прости, — я чмокнула его и сложила губы в искусственную улыбку.

Мы встали, собрали контейнеры в пакет и отправились к сортировочному пункту. Подходя к двери, Лиам взял меня за подбородок и чувственно поцеловал.

— До встречи, любовь моя.

— До встречи, душа моя.

Он бросил на меня последний долгий взгляд и отправился на КПП. А я вернулась к своим рабочим обязанностям, с замиранием сердца ожидая вечера.

***

Кто говорил: «Выбор есть всегда» — безбожно врал. Уверена, эти гребаные лжецы никогда не стояли перед реальным выбором между жизнью и смертью. Они никогда не сталкивались с ситуацией, когда выбора нет, а я не готова считать ментальную смерть любимого человека приемлемым вариантом.

Оказывается, мораль — это привилегия. Роскошь. Все моральные правила придумали те, кто никогда не стоял перед пустым холодильником и бабушкой с нейродегенерацией.

Я прожигала взглядом контейнер с дорогими препаратами.

Наконец-то в сортировочный пункт поступила партия новейшего «Нейростабилизатора L-5». Главная причина моего трудоустройства.

Вскоре после того, как мать покончила с собой, мы с Надин нашли ее заначку. Она хранила под матрасом несколько сотен дастов, большую часть которых мы еще в августе потратили на таблетки. Недавно они закончились, и Надин пришлось принимать те лекарства, что ей бесплатно выдавали в больнице. В результате она стала чувствовать себя заметно хуже и нередко теряла ориентацию в пространстве. Тогда я устроилась в сортировочный пункт с единственной целью — воровать лучшие таблетки. Вот так просто.

Я взяла серебристую пачку и застыла, не ощутив ожидаемого укола совести. Скорее, возникло чувство, будто я нарушаю не закон, а чью-то иллюзию правильной жизни.

Но иллюзии не лечат.

Легкая пачка таблеток оказалась во внутреннем кармане толстовки, я даже не ощутила ее веса. Застегнув молнию, я вписала в табель нужное число — на одну единицу меньше фактического количества, и закрыла коробку.

Попрощавшись с Чедвиком, я нырнула в лесополосу. За тем же толстым кленом, под которым мы обычно обедали с Лиамом, я вытряхнула все капсулы из блистера и сложила их в карман джинсов. Упаковку закопала под деревом, не забыв попросить прощения у него за экологическое преступление. Всего один день, а на моих плечах уже два правонарушения.

По дороге к КПП нервный комок все-таки скрутился в животе. Я стала считать шаги до поста охраны.

Один, два, три, четыре…

Вдруг датчики против кражи встроены в сами таблетки, а не только в блистер и коробку?

Десять, одиннадцать…

Вдруг охранник захочет проверить меня? Они никогда этого не делали, но вдруг…

Пятнадцать, шестнадцать…

Что со мной будет, если найдут в кармане таблетки? Посадят?

Двадцать, двадцать один…

Я перестала считать. Это не помогало.

Мысли роились, словно пчелы в улье: жужжали, суетились, действовали на нервы.

Когда я остановилась перед охранником, казалось, на моем лице крупными буквами было написано:

Воровка! Воровка! Воровка!

Охранник скользнул по мне взглядом и поднес детектор, небрежно водя вдоль тела. Я задержала дыхание, глядя в одну точку впереди — оранжевую табличку с названием улицы. Сердце сбилось с ритма, когда черный пластик опустился к переднему правому карману.

Черт, черт, черт.

— Хорошего вечера, — охранник буркнул фразу-автомат и скрылся в своей маленькой обители.

Я не стала задерживаться, чтобы не привлекать внимания, и быстро пошла вперед, по-прежнему не выпуская из глаз ориентир — оранжевую табличку.

Ноги чесались, умоляя меня бежать, но я показала, кто здесь главный, и нарочито спокойно пошла между знакомыми домами.

Сердце постепенно вошло в привычный ритм, и на моем лице расцвела улыбка триумфа. Я это сделала. Я, черт возьми, смогла! Это оказалось так просто! Теперь Надин будет жить нормальную привычную жизнь, и ей ничего не будет угрожать. Я готова была работать в сортировочном пункте до конца своих дней, если это будет гарантией спасения моей ба. Оставалось дело за малым — объяснить ей, откуда я взяла таблетки. Если она узнает, что я украла их, мне конец. Она скорее выберет сойти с ума, чем подвергнуть меня риску воровать для нее вновь и вновь…

— Как ты могла? — Надин оторвала взгляд от серебристых капсул, лежавших кучкой на кухонном столе, и схватилась за сердце. — Я не понимаю, о чем ты думала. Ты что натворила? Какую беду навлекла на наши головы!

Отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, заставило меня пожалеть о том, что я показала ей таблетки. Нужно было просто подмешивать их в еду, как я изначально и планировала.

Стиснув зубы, я скрестила руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, как мои ребра выпирали под тканью рубашки.

— Верни их туда, где взяла.

— Я не могу.

— Лианет!

— Они были в блистерах, я вытащила таблетки, а упаковку закопала.

— Господи ты боже мой! — воскликнула она и схватилась за голову, оседая на стул.

Я не могла сосчитать, сколько раз представляла, как Надин станет недееспособной, потеряет рассудок, перестанет узнавать меня, будет мочиться под себя и пускать слюни. А если это случится, мне придется продать свои органы, чтобы прокормить нас обеих.

Я глубоко втянула воздух и на одном дыхании произнесла:

— Ты примешь эти таблетки, а когда они закончатся, я принесу следующие, и еще, и еще, и так до конца моих дней.

— Тебя поймают и убьют! — закричала она, и слезы брызнули из ее глаз.

— Мне плевать!

Я никогда раньше не разговаривала так с Надин. Никогда. Она переживала за меня, а я грубила ей.

Ее густые брови, подернутые сединой, нахмурились, глаза потемнели... Я знала, что будет дальше — она разразится длинной тирадой о Боге и грехе, скажет молиться и просить Всевышнего о прощении. Но она увидела, что внутри меня сейчас кипел огонь, готовый вот-вот вырваться из-под контроля, и в кои-то веки это заставило ее промолчать.

Указав пальцем на таблетки, я тихо сказала:

— Принимать по одной раз в два дня вместе с едой.

Развернувшись, я пошла прочь, но ба вскочила со стула так, что он с грохотом опрокинулся, и поймала меня за руку. Заглянув мне в глаза, она умоляюще произнесла:

— Львенок, любовь моя, я умоляю тебя, не делай этого, рано или поздно тебя поймают. За воровство такого дорогого препарата безопасники или упекут тебя в тюрьму, или отправят за стену! И я не знаю, что из этого хуже!

— Надин, — я мягко сжала ее руку, не зная, что еще сказать.

Она сглотнула и с надрывом произнесла, сильнее впиваясь в мое предплечье:

— Я запрещаю тебе этим заниматься! Ты завтра же пойдешь и уволишься…

— Нет!

— Ты не будешь воровать!

Я вырвала руку. Моя челюсть сжалась. Тысячи грубых слов теснились в голове, и каждое норовило первым сорваться с губ. Но к тому времени, как я заговорила, мне удалось подавить гнев.

— Мне шестнадцать, Надин, а не шесть, прекрати отчитывать меня и говорить, что делать! Я прекрасно осознаю все риски…

— Я не буду пить ворованные таблетки!

Ее поза стала похожа на ту, в какую обычно встают дети, когда не получают желаемого.

Я задохнулась.

— Еще как будешь! Ты не посмеешь оставить меня одну! — мой голос сорвался на хрип.

— Если я стану недееспособной, меня определят в хоспис, и забота обо мне ляжет на плечи города. Ты сможешь навещать меня…

— Прекрати! Стоп! — закричала я и выставила руки перед собой. — Я не желаю это слушать! Как ты вообще можешь рассматривать этот вариант?

— Детка, я лучше умру, чем позволю тебе подвергать свою жизнь опасности и брать на душу такой грех…

Я перестала ее слушать. Мне не верилось, что она сдалась. Просто взяла и смирилась с неизбежным. И ни одна часть меня не могла этого принять.

— Разговор закончен, Надин, — оборвала я нескончаемый поток ее стенаний теми же словами, какие обычно использовала она.

Я ненавидела себя за свой тон. За то, что разговаривала с ней свысока. За ее жалобный взгляд.

Стиснув зубы, я пошла в свою комнату, чтобы сбежать в Башню и утолить свои печали в объятиях любви всей моей жизни.

Глава 10

Дни пошли своим чередом.

Надин еще несколько раз пыталась убедить меня не воровать ради нее, но я пресекала любые разговоры о таблетках и своей работе.

Спустя две недели я посчитала капсулы и осознала, что их хватит на шесть дней. А когда будет следующая поставка L-5 — неизвестно. Спрашивать Чедвика я, конечно, не стала. Это сразу навело бы на меня ненужные подозрения. Пришлось просто ждать.

К выходным препарат так и не попал в сортировочный пункт, и приступы тревоги стали одолевать меня по несколько раз в день. Все валилось из рук, цифры не складывались, а перед глазами плыло.

Через два дня Надин выпьет последнюю таблетку, и, если я ничего не придумаю, она продолжит пить лекарство, которое ни черта не помогает.

Так, на волоске от панической атаки, я проработала весь день, а ближе к семи обнаружила, что перепутала коробки препаратов с похожими названиями. Я сильно распереживалась и принялась распаковывать все, что упаковала за день. На часах было почти восемь, когда на проверке оказалась последняя коробка на складе. Я сидела на стеллаже прямо у выхода в основной зал и читала оставшиеся этикетки на пузырьках.

Когда скрипнула входная дверь, я подумала, что Чедвик вышел покурить, но из зала послышался грубый мужской голос:

— Ты один?

— Да, помощница уже ушла, — как-то нервно отозвался Чедвик.

Я замерла с лекарством в руке.

— Какого черта в прошлый раз было всего четыре коробки?

— Н-н-невозможно было дать больше, начальник и так уже что-то подозревает, — ответил дрожащий Чедвик.

— Да мне срать! Этого мало. Не хочешь проблем — доставай нормальные партии, как договаривались: семь коробок в неделю.

— П-простите.

Что-то с грохотом упало на пол и, судя по звукам суеты и извинениям, сыплющимся с уст Чедвика, это он уронил одну из коробок.

— На сегодня все готово?

— Да, да, сейчас принесу.

Его шаги приближались.

Отмерев, я бесшумно спрыгнула со стеллажа и на цыпочках побежала за огромный шкаф. В последнюю секунду в складскую зону вошел Чедвик. Я аккуратно выглянула и увидела, как он тащил мои перепроверенные коробки к черному ходу, который с моего ракурса был не виден.

Раздались тихие голоса, стало понятно — кто-то принимал у него партию. Когда Чедвик вытащил все семь коробок и вышел в главный зал, мужик что-то грубо рявкнул и покинул здание.

Что здесь происходит?

Любопытство было сильнее меня. Я схватила бомбер, брошенный на коробки в углу, вынырнула на улицу через черный ход и быстро спряталась за стоящими рядом мусорными баками. На улице было уже темно, никто меня не заметил.

Мужик в черной куртке грузил коробки в неприметный серый фургон без опознавательных знаков. Он быстро заполнил какой-то бланк и положил его на одну из коробок. Я прищурилась, пытаясь прочитать едва заметное светлое название на коричневом картоне. Либо я выдавала желаемое за действительное, либо из букв правда складывалось название «Нейростабилизатор L-5»…

Грузчик спрыгнул на землю и направился за угол сортировочного пункта. Когда он скрылся за поворотом, началась нешуточная борьба с самой собой.

«Даже не думай! — говорила я себе, гипнотизируя надпись на коробке. — Не делай этого! Ты в своем уме?! Ладно, тут всего ярдов пятнадцать...»

Я ринулась к фургону, запрыгнула внутрь и начала листать бланк, чтобы убедиться, что в коробке именно тот препарат, что мне нужен. В темноте было трудно что-то разобрать, еще и почерк был катастрофически корявым.

Послышались шаркающие шаги, пришлось бросить бланк и нырнуть в темноту фургона. Когда за мной резко захлопнулась дверь, я чуть не закричала. В последний момент мой мозг решил не делать глупостей, но тело вздрогнуло. Я стояла в кромешной темноте и пыталась придумать, что делать: открыть дверь и сбежать? Куда? Здесь некуда бежать! Меня сразу поймают! И тогда прощай, работа! Прощайте, таблетки! Прощайте, деньги и нормальная еда! Решено. Доеду до пункта назначения и там попытаюсь незаметно вылезти… Но что, если фургон едет за пределы города? Ох, твою ж мать… Меня бросило в ледяной пот.

Ладно, ладно… Ничего страшного. Вылезу на первой остановке и, если что, проберусь в город через тоннели. Но из-за страха я не подумала о маленьком нюансе — я не знала, где в лесу находятся люки, ведущие под землю…

Спустя несколько минут мы подъехали к КПП, и дверь фургона с шумом открылась. Я забилась в самый дальний угол, сжавшись в комок нервов, и старалась взять дыхание под контроль, как учил Эран. Вдох на четыре счета, задержка на четыре счета, выдох на четыре счета и снова задержка. Так квадрат за квадратом, пока дверь вновь не закрылась. Я с облегчением выдохнула.

Раз уж я уже попала в патовую ситуацию, то решила использовать ее максимально. На ощупь, почти бесшумно, открыла нужную мне коробку и вытащила целых три пачки L-5, чтобы хватило надолго.

Дальше фургон двигался около часа в неизвестном направлении. Я успела вытащить все капсулы из блистеров и высыпать их в карманы. Опустевшие пачки аккуратно запечатала и сложила обратно в коробку.

Когда дверь наконец открылась, послышались нервные голоса. Люди о чем-то спорили. Я сидела и ждала, когда разговоры стихнут, чтобы осторожно выглянуть из-за коробки и… Мой взгляд оказался пойман черными глазами лысого мужика.

Твою ж мать.

Я застыла на месте, не моргая. Тогда меня поманили пальцем, и я медленно покачала головой.

— Выходи по-хорошему, или я прострелю тебе башку, — бросил мужик. Его голос прозвучал так низко, что мог бы разбудить мертвых.

Я не сделала и шагу.

— Считаю до трех. Раз. Два… — он поднял пистолет и в тишине щелкнул предохранителем, — т…

— Я выхожу! — воскликнула я.

Подняв руки над головой, как это показывают в фильмах, я на негнущихся ногах спрыгнула на землю. Меня сверху вниз разглядывал мужик в два раза старше меня. Судя по внешности, его предки были мексиканского происхождения. Между темными бровями залегла хмурая морщина, а от уголков рта вниз шли глубокие борозды. Он был одет в черный бадлон, джинсы и кожаную куртку. Взгляд и поза говорили, что я в полной заднице.

К нему приблизились два упыря: один с убогой бородкой и вытянутым лицом, второй — здоровый лоб два на два ярда, со шрамом поперек лица. Его живот, затвердевший скорее от жира, чем от натренированных мышц, устрашающе выпирал над штанами.

Я готова была упасть в обморок. Мы находились в незнакомом мне месте: какие-то ангары, гаражи… Кажется, это была промзона на востоке города.

Лысый закончил меня осматривать, опустил пистолет и спросил:

— Ты кто?

— Никто.

— И что же ты делаешь в моем фургоне, Никто?

Думай, думай, думай!

— Искала еду.

— В фургоне с лекарствами?

«Может, двинуть ему, и побежать?» — судорожно пронеслось в голове, и я неосознанно встала в стойку.

— Даже не думай. Я задам вопрос последний раз. Что. Ты. Делала. В моем. Фургоне?

Мой пульс все разгонялся и разгонялся.

— Я же говорю вам: искала еду. Я думала, этот фургон направляется в больницу с пайками… Хотела украсть.

— Ты не похожа на бездомную.

— У меня есть дом, — проглотив страх, ответила я. — У меня просто нет денег.

— Заработать не пробовала?

— Пробовала.

— И как?

— Дерьмово, как видите.

Я старалась держаться ровно, в образцово уверенной позе. Эран бы мной гордился.

— Терпеть не могу лжецов. Назови хоть одну причину, почему я не должен пристрелить тебя прямо сейчас? — его темный властный взгляд вспыхнул раздражением и… вызовом.

Я икнула от испуга, как законченная идиотка.

— Н-не надо стрелять! Не надо… — выдохнула я, разглядывая всех мужчин по очереди. С тремя мне не справиться. Если бы был один, то был бы шанс. А так… — Я работаю в сортировочном пункте вместе с Чедвиком, я его помощница. Сегодня мне пришлось задержаться… Я перепутала препараты... Чед думал, я уже ушла, и начал общаться с каким-то стремным типом…

Судя по гортанному рыку здоровяка со шрамом, я говорила о нем.

— Прошу прощения, — пискнула я. — Так вот… После разговора с этим господином Чедвик загрузил коробки в фургон. Мне просто стало интересно, куда их везут, и забралась сюда, — я указала пальцем на авто позади себя. — И вот я здесь.

Я выдала все как на духу. Мой голос почти не дрожал. Я держалась с достоинством под изучающими взглядами трех амбалов. И очень гордилась собой.

Лысый наклонил голову набок, сверля меня взглядом своих жутких черных глаз.

— Тебе лет-то сколько?

— Шестнадцать.

— Почему пошла работать?

— Мама умерла, и нам с бабушкой не хватает денег на жизнь.

Мужики переглянулись, и я невольно отступила назад. Их взгляды были нечитаемыми, но помня, что случилось на заднем дворе Ру, я оставалась начеку. Пусть только попробуют меня тронуть, я буду бороться, я буду…

— Сколько тебе платят? — прервал мои размышления голос главного.

— Двадцать дастов за смену.

— Сколько выходит в месяц?

— Сто шестьдесят.

Лысый долго смотрел на меня, а затем выдал:

— Предлагаю тебе работу. Плачу сто дастов за первое задание. Справишься хорошо — за следующие будешь получать сто пятьдесят.

Сколько?!

— Я не буду заниматься проституцией, — агрессивно выплюнула я.

— Я и не предлагаю.

— Тогда что за работа?

Мужчина прищурился. Амбалы рядом топтались на месте, оглядываясь по сторонам.

— Брать медикаменты и сырье со складов и лабораторий и приносить мне.

— То есть воровать.

— То есть воровать, — согласился лысый.

Я задумалась.

— Нет.

— Тогда я пристрелю тебя.

— Ну, стреляйте, — вырвалось у меня.

Чего?! Мои глаза полезли на лоб. Что я только что сказала?!

Амбалы тоже нехило удивились, вернув на меня взгляды. Только лысый держал морду кирпичом. Он резко поднял пистолет и направил на меня.

— Стойте! Стойте! Стойте! Я не это хотела сказать! — заверещала я, подняв руки и отходя на несколько шагов назад. Ноги стукнулись о край фургона.

— Выбирай.

— Я согласна! Согласна! — крикнула я, в ужасе пялясь на черную дыру, откуда вот-вот вылетит пуля.

Лысый резко опустил пистолет, щелкнув предохранителем, и засунул его за пояс джинсов.

— Твое настоящее имя.

Я сморгнула мокрую пленку с глаз.

— Лиа.

— Я Чи́ко. Еще раз соврешь мне, и бабушка будет собирать твои мозги с асфальта. Усекла?

Я задрожала всем телом и кивнула.

— Не слышу ответ.

— Да, усекла.

— Тогда завтра в восемь вечера жду тебя здесь.

— П-поняла.

— Опоздаешь — сдохнешь.

Я моргнула.

— Расскажешь кому-то обо мне — сдохнешь.

Я прикусила щеки, чтобы не разрыдаться.

— К завтрашнему вечеру я буду знать все о твоих близких. Решишь нагнуть меня, сдохнешь сначала ты, а потом и все, кого ты любишь. Усекла?

Мои губы еле шевелились, когда я прошептала:

— Усекла.

Чико бросил на меня последний взгляд и зашагал в другую сторону.

— Проводите ее на выход, — бросил он напоследок.

— Да, босс, — синхронно сказали мужики и кивнули мне, указывая следовать за ними.

Мои стопы будто вросли в землю, но пришлось заставить их двигаться. Пройдя немного, я убедилась, что находилась в восточной части города, где бывала крайне редко: промышленная зона со складами, гаражами и амбарами, которую освещали редкие тусклые фонари. Я шла за амбалами, пока мы наконец-то не достигли металлических ворот. Тот, что с бородкой, открыл ворота ключ-картой и кивнул мне на выход. Не прощаясь, я вылетела наружу и обернулась, когда ворота с тихим лязгом закрылись. Впереди были какие-то покосившиеся здания и кромешная темнота. Ни одного фонаря.

И куда идти?

Выбора особо не было, поэтому я пошла прямо, надеясь выйти к цивилизации. Уже на подходе к невысоким старым зданиям я поняла, что иду по границе города. За домами, параллельно дороге, находилась высоченная бетонная стена с колючей проволокой под напряжением. Где-то там, в лесах, прямо сейчас бродят Пыльники и Люминофоры. Охотятся на людей и жрут их плоть, жадно причмокивая. Я содрогнулась от образов, которые начали всплывать в голове, от звуков, которые, казалось, долетали из-за стены.

«Просто игра воображения», — успокаивала я себя.

Выбитые окна зданий зияли чернотой, из которой вот-вот кто-то точно вылезет. Я собрала страх в кулак и заставила себя смотреть прямо. Когда впереди замаячили первые огни города, я побежала, чтобы скорее до них добраться. За неширокой дорогой стояли темно-коричневые дома района, где жил Дэнни. Слава богу! Но комендантский час начался двадцать пять минут назад, поэтому единственным вариантом не попасться патрульным был забег по чужим дворам.

Как по заказу, через несколько минут я увидела приоткрытую калитку. И только я нырнула в нее — рядом на медленной скорости проехала патрульная машина. Ее огни скользнули по моему лицу, пока я отсиживалась в кустах. Стоило машине скрыться, я принялась тихо бежать по периметру участка, прячась среди наполовину облетевших деревьев и кустарников.

Пятьдесят два шага, пятьдесят три, пятьдесят четыре…

Вскоре я вышла на участок семьи Томсов. Их кирпичный двухэтажный дом был в идеальном состоянии: белые оконные рамы сияли новизной, а свежая коричневая краска выглядела безупречно даже в темноте.

Возникла мысль отсидеться у Дэнни. Нет, не вариант, Надин с ума сойдет, если не вернусь домой…

Я обошла дом Томсов и побежала к другим участкам. Сухие листья живых изгородей предательски шумели, когда я продиралась сквозь и молилась, чтобы никто не выглянул в окно и не заметил нарушительницу.

По-осеннему прохладный воздух уже резал легкие. Я почти задыхалась, перебегая дорогу к дому миссис Роуч. До дома оставалось всего-ничего, как вдруг из-за угла вывернула патрульная машина.

Я тут же развернулась и посмотрела на глухой забор, который перелезла десять секунд назад. Рядом не было ничего — ни куста, ни деревца, — только жухлый ковер травы и два мусорных бака. Огни становились все ближе. Отбросив брезгливость и ухватившись за мокрый край металлического бака, я подтянулась и с грохотом упала внутрь. Бутылки в мусорных мешках больно ударили по ребрам. Я сжала зубы и замерла. Патрульные медленно прокатились мимо, я сделала короткий вдох облегчения и тут же пожалела об этом. В нос ударил такой смрад тухлятины, что глаза заслезились, а к горлу подкатила рвота. Прикрыть нос было не вариант. От любого движения стекло подо мной звенело. Поэтому я начала дышать ртом и прислушиваться к удаляющемуся звуку колес.

Не заметили!

Я начала вставать и вляпалась рукой в какую-то жидкую субстанцию.

Только не это!

Я поднялась, перекатилась за край бака и приземлилась на ноги. Даже не хотелось смотреть, чем были испачканы руки. Так что я просто вытерла их как можно тщательнее о траву и продолжила путь.

Свернув на знакомый двор, где трава росла проплешинами на сухой земле, я застыла. Передо мной стоял сарай. Тот самый сарай.

Я не видела его уже давно. Дэнни два года назад помог пересадить два больших куста жасмина, чтобы из окна моей комнаты его не было видно.

Деревянные стены потемнели от времени, краска сильнее облупилась, но силуэт оставался прежним: низкий, покосившийся, с ржавым замком на двери, от которого давно был потерян ключ. Лунный свет падал на щели в досках, и я видела тени внутри, будто призраки прошлого. Здесь мы с девчонками прятались, смеялись, шептались о мечтах. А потом… тот вечер. Я сидела внутри, затаив дыхание, пока снаружи доносились приглушенные крики. Ру звала на помощь и плакала, а я не могла пошевелиться, не могла ничего сделать.

Сарай стоял как немой укор. Я хотела отвернуться, но взгляд был к нему прикован. Горло сдавило, слезы обожгли глаза. Огни патрулей приближались к нашим домам, а я стояла как статуя… И прошлое ядовитыми щупальцами тянуло меня обратно, в тот день, когда я потеряла Ру. И часть себя.

С силой оторвав взор от сарая, я пролезла к дыре в заборе и в последнюю секунду забралась в окно своей спальни. Стоило мне ввалиться внутрь, как свет в комнате тут же зажегся.

— Лианет Роуз Скай! — вдруг громко вскрикнула Надин, что я даже на месте подпрыгнула от неожиданности. — Где тебя носило?!

Она стояла, занеся руку над выключателем, и смотрела на меня широко открытыми, испуганными глазами.

Обращается по имени. Дело плохо. Я встала с пола и произнесла виноватым тоном:

— Прости! Пришлось задержаться на работе, я перепутала препараты.

— Одиннадцатый час!

— Я знаю, прости!

— В чем ты?

Я повернула голову направо и увидела свое отражение в длинном зеркале. Я вся была в грязи, на штанах висели куски капусты и чего-то мерзкого, коричневого. На бомбере расползались мокрые темные пятна, а руку стягивала вонючая засыхающая субстанция.

Мне поплохело.

— Пришлось спрятаться от патрулей в мусорке, — протянула я, подняв скорченное лицо на ба.

— Иди бегом мойся, а то уже здесь пахнет.

Я кивнула и проследовала в ванную. Там сняла грязную одежду, достала из карманов таблетки и высыпала их в большую банку к последней оставшейся капсуле. Хорошо, что этот стремный тип не заставил меня вывернуть карманы…

Тело пришлось намыливать три раза, чтобы наверняка. И, когда я чистая вышла в коридор, меня встретила Надин.

— Иди ешь, я приготовила фасоль в томатном соусе.

Терпеть не могу фасоль…

— Спасибо, ба.

Мы сели за стол под теплый свет абажура. Надин сверлила меня знакомым предупреждающим взглядом, какой у нее бывал, когда она всерьез или понарошку намеревалась кого-нибудь прижучить. Боясь ее вопросов, я с аппетитом отправляла в рот ложку за ложкой.

— А ты уже поела? — на опережение пошла я.

— Да, на работе. Там был суп. Сытный. Ешь, не отвлекайся, — сухо обрубила она, а я даже не думала раниться об ее остро заточенный тон. Мысли были только о том, что это была уже третья неделя, в течение которой Надин якобы «ела на работе» или «перекусывала раньше».

Я не верила ей, но доказательств не было. Надин неизменно выглядела бодрой, хоть и худела с каждым днем, под глазами иногда появлялись темные тени.

— Я знаю, что ты не любишь фасоль. Прости. Ничего другого нет.

Еда встала у меня поперек горла.

— Надин, даже не думай об этом, очень вкусно! Спасибо тебе!

— Мне так плохо, что я не могу тебя накормить тем, что тебе нравится, — горько сказала она.

У меня сжалось сердце. Как же она не поймет: если бы не она, я бы уже давно сгинула?

Я положила ложку и взяла ее ладонь.

— Ба, ты себе представить не можешь, как я благодарна тебе. Ты лучшее, что есть в моей жизни. И ты сделала для меня столько, сколько не делал никто. Я готова есть все, что ты приготовишь! Даже если ты решишь пожарить носки! — я улыбнулась.

Надин тепло рассмеялась.

— Ну носками я точно не буду тебя кормить!

— Тогда баклажанами?

— Я до такого не опущусь.

И тут уже в голос рассмеялась я.

— Рассчитываю на твою благосклонность.

Надин вдруг перестала улыбаться, наклонилась ближе ко мне и серьезно сказала:

— Львенок мой, я что-нибудь придумаю, ты будешь нормально есть, я обещаю тебе. И мы купим тебе платье на зимний бал. Такое, которое ты захочешь.

На глаза навернулись слезы.

— Надин… Не надо платья. И вообще, я теперь тоже подрабатываю, поэтому не нужно брать столько смен. Пожалуйста, побереги себя. Я найду деньги.

— Тебе шестнадцать. Ты не должна придумывать, где брать деньги, — с возмущением бросила она.

— Как будто есть выбор.

Надин не нашла, что ответить.

— У меня есть идея, как заработать.

Стоило мне это произнести, как на лице ба вспыхнул испуг.

— Ничего такого, о чем ты могла подумать! — я поспешила ее успокоить.

— Надеюсь.

— Не волнуйся за меня, прошу!

— Я не могу за тебя не волноваться. Ты все, что у меня есть. Я люблю тебя больше жизни, мой львенок, — Надин нежно погладила меня по щеке, и от руки послышался тонкий запах мяты.

— Знаю, ба, и я люблю тебя больше всех на свете.

— Пожалуйста, будь осторожна, возвращайся до комендантского часа.

— Я не могу этого обещать…

Между нами возникло тяжелое молчание.

— Тогда просто будь осторожна, ладно?

— Обязательно.

Надин встала и поцеловала меня в мокрую макушку:

— Спокойной ночи, вонючка!

— Эй! — я поднесла прядь волос к носу, но не почувствовала ничего, кроме запаха фруктового шампуня.

Когда с фасолью было покончено, я пошла в комнату. Сон никак не шел. Я долго ворочалась, думая о том, в какую задницу попала. Может, не пойти завтра на встречу к Чико? И что тогда? Он знает мое имя. Узнает, и где я живу. Он придет ко мне. Он может навредить Надин. Нет. Придется идти. Может, обратиться к безопасникам? Тоже нет. Эти мерзкие ублюдки могут быть в сговоре с Чико... И тогда все будет еще хуже. Промучившись несколько часов в мыслительной жвачке, я крепко сжала медальон, запечатывая свои страхи, и наконец провалилась в тревожный сон.

Глава 11

Оказалось, Чедвик уже три года работает на Чико: помогает ему воровать самые дорогостоящие лекарства и подделывать документы. Это я узнала от самого Чедвика. Он долго отпирался после признания, что я подслушала его разговор и влипла в передрягу, но, узнав, что меня приняли в дело, сдался. Разговор вышел неловким, как и весь рабочий день. А вечером я отправилась на промзону Слоуна, где на входе меня встретил громила.

— Ржавый ангар видишь? — он указал пальцем на самое уродливое строение с заколоченными окнами. — Тебе туда.

— Спасибо.

Я пошла в указанном направлении, оглядываясь по сторонам. Сейчас все выглядело не таким жутким, как вчера: те же гаражи и ангары, подсвеченные тусклыми фонарями, уже не наводили страха. Тем не менее рука так и тянулась прикрыть карман джинсов, набитый деньгами с первой зарплаты. Зайти домой, чтобы оставить деньги, означало рискнуть и навлечь на себя новые неприятности из-за опоздания.

Я толкнула тяжелую дверь ангара, и та заскрипела так, будто не открывалась годами. Внутри пахло сыростью, машинным маслом и табаком. В центре стоял длинный металлический стол, заваленный какими-то контейнерами и ящиками с маркировкой. Рядом находился потрепанный диван с пятнами, а вокруг него — россыпь пустых пивных бутылок.

Вдалеке трепыхалась штора из рваного брезента.

Я уловила движение сбоку — за небольшим столиком в креслах сидели два бугая с татуировками, лениво перекидываясь картами. Они даже не взглянули в мою сторону. Рядом с ними от тяжелых басов хрипели колонки.

Прочистив горло, я уже собиралась спросить про Чико, но из-за большого кресла, повернутого ко входу спинкой, показалась рука с дымящейся сигаретой и сделала подзывающий жест.

Это был Чико. Он поймал мой взгляд, и этот удовлетворенный блеск в темных радужках — будто он точно знал, что я приду, — заставил меня сжать кулаки. Его логово напоминало свалку, но я сразу поняла: у него все здесь под контролем, а беспорядок — просто маскировка.

Чико снова расслабленно махнул рукой, и один из бугаев тут же вскочил с кресла.

— Приведи Беса.

— Да, босс.

Огромный мужик вышел из ангара.

— Каким боевым искусством владеешь? — поинтересовался «босс», стряхивая пепел в серебряную пепельницу на подлокотнике.

— Тайским боксом.

— Давно занимаешься?

— Занималась. Чуть больше трех лет.

— Почему перестала?

— Кончились деньги.

— Сколько стоят занятия? — Чико потушил сигарету и закинул ногу на ногу.

— Восемьдесят дастов в месяц.

— Я дам денег. Возвращайся в секцию.

Я напряглась.

— А что взамен?

Чико оглядел меня сверху вниз. Я засунула руки в карманы куртки и сжала нож, подаренный Скарлетт. Он проследил за моим движением.

— Ничего. Ты щуплая. Не будешь заниматься, тебя быстро поймают.

Я хотела возразить, но Чико посмотрел мне за спину и проговорил:

— А вот и твой напарник.

В ангар вошли бугай и парень в рваном сером джемпере и шапке-таблетке.

Это я-то щуплая?!

— Знакомься, Бес. Это Лиа. Будете работать в паре.

На лице парня на секунду промелькнуло раздражение, но он быстро взял себя в руки и равнодушно уставился на меня.

Я впервые встретила человека с такой отталкивающей внешностью. Даже бугаи Чико были ничего по сравнению с ним… Какой-то весь угловатый, бледный. Черные, глубоко посаженные глаза сильно выделялись на остром лице, как и его орлиный нос. Из-под замызганной шапки торчали черные кудри.

— Бес, покажи девчонке тут все, расскажи правила. Мне некогда. — Отдав приказ, Чико встал с кресла и кивком подозвал второго типа, который все это время тасовал карты неподалеку.

— Да, босс, — ответил Бес низким бархатным голосом, так резко контрастирующим с его внешностью.

Через минуту Чико и двое громил вышли из ангара, и мы с Бесом остались вдвоем.

— Бес — это настоящее имя или что-то вроде клички? — решила я начать первой.

Вместо ответа он развернулся и выключил музыку.

Наступила блаженная тишина, прерываемая лишь скрипом листов железа на обшивке ангара.

— Как тебя зовут на самом деле?

Снова игнор. Он пошел к брезенту.

Что ж, приятно начали…

Я последовала за ним и оказалась в просторном темном помещении, заваленном старой мебелью и техникой. Подойдя к массивному шкафу у левой стены, Бес проделал несколько манипуляций с обычной на вид ручкой, и шкаф вдруг отъехал в сторону. Я разинула рот от удивления, лицезрев такое только в фильмах.

В появившемся проходе показались холодильники и аккуратно сложенные ящики.

— Это склад, — заговорил Бес, заходя внутрь.

Я шагнула следом, и шкаф внезапно пришел в движение, закрывая проход за нами. Мне стало не по себе. Перспектива остаться наедине с незнакомым парнем в замкнутом пространстве не радовала, хоть мой потенциальный противник и был до того астеничен, что я могла бы переломить его одной рукой, как сухую ветку.

— В этих холодильниках хранятся контейнеры с медикаментами. Здесь — составы, концентраты, лекарственные компоненты. Не путай. Приносим товар и сразу сортируем. Деньги и товар — неприкосновенны, — Бес посмотрел на меня и указал на камеры под потолком. — Воровство у своих или срыв сделки недопустимы. Каждая партия краденого — на счету, каждый даст — под отчет. Ошибешься — платишь своей долей или хуже.

— Хуже?

— В лучшем случае пальцем, в худшем — конечностью, — равнодушно отозвался он, шагая вдоль холодильников.

Я взглянула на его руки. Все тощие длинные пальцы были на месте.

— Чико дает задание — мы его выполняем. Никто тут ни с кем не нянчится. Пошагового плана заданий нет, как нет и страховки в случае провала. За предательство ждет смертный приговор, поэтому все, что знаешь, держи при себе.

На лбу выступил пот. Я незаметно вытерла его, пока Бес шагал спиной ко мне.

— Как мы получаем задание?

Он достал из коробки старый смартфон.

— Общаемся только в переписке. Задания приходят каждую неделю. Иногда чаще. Встречаемся всегда тут.

Я взяла телефон и повертела в руках.

— Как он работает?

— От закрытой спутниковой сети.

— Я не об этом. Как мне получить сообщение?

— Ты не умеешь пользоваться мобильником? — удивился он.

— У меня никогда его не было. Я из простой семьи.

В Слоуне смартфоны были доступны только зажиточным. Даже в свои лучшие годы мы к таким не относились.

— Чтобы разблокировать, нажми большую кнопку, — начал объяснять он, словно я была несмышленышем. — Нажимаешь на конверт, читаешь сообщение, отвечать не нужно.

Я сделала вид, что все запомнила, и убрала телефон в карман. Дома разберусь.

— Что еще мне стоит знать?

— Убийства только в крайнем случае. Никто не умирает без прямого приказа Чико, если только ситуация не угрожает всей операции. Лишние трупы — лишние проблемы.

«Во что я вляпалась? — пронеслось в голове, пока руки вертели медальон. — Стоим, болтаем о трупах, как будто ничего особенного». Тем не менее я кивнула.

— И самое главное, — Бес угрожающе сверкнул ониксовыми радужками. — Говори правду Чико и своим. Вранье, даже мелкое, подрывает доверие и ставит под удар всю организацию. Утаишь или соврешь — готовься к последствиям. Чико в любом случае узнает. Нарушение любого правила — повод для Чико пересмотреть твою полезность. Не заставляй его сомневаться, если не хочешь, чтобы пострадали ты или твои близкие.

Последние слова Бес говорил с особенно убедительной интонацией, после чего достал из кармана черную фляжку и сделал большой глоток.

— Ты давно здесь? — спросила я, наблюдая за ним.

— С одиннадцати лет.

Что могло заставить ребенка вступить в преступную группировку?

— А сейчас тебе сколько?

— Восемнадцать.

— Почему нас поставили в напарники?

Бес прислонился к холодильнику и поднял бровь.

— Понятия не имею.

— Тебе это не нравится?

Он сделал очередной глоток из фляжки, после чего выдал короткое:

— Ты проницательна.

— До этого ты работал один?

— Да.

Я представила, как маленький мальчик проникал на склад и воровал лекарства. Худой, одинокий. Должно быть, жизнь сильно потрепала его, раз ему пришлось так рано повзрослеть.

Засунув руки в карманы куртки, одной ладонью я сжала нож, а второй машинально накрыла карман джинсов, где лежали деньги.

Бес внимательно проследил за моими движениями.

— Отучайся от этой привычки.

— От какой?

— Не накрывай рукой то, что боишься потерять. Так ты сама показываешь людям, где лежит что-то ценное.

Я тут же вытащила руки из карманов, почувствовав себя до смешного неопытной.

— Учту.

Наступила тишина.

— Что ж… Если это все, я могу идти?

— Иди. Первое задание завтра. Нужно забрать противораковые вакцины со склада. В девять жду тебя тут.

— До завтра.

Я подошла к выходу и собиралась спросить, как открыть эту штуку, но шкаф вдруг стал отъезжать без моего вмешательства.

Бес пристально смотрел на меня из глубины помещения, когда я обернулась. Он напоминал притаившегося черного кота — немного облезлого, ободранного псами и тем не менее опасного. Весь его вид говорил: «Этот парень умеет выпускать когти и показывать острые клыки».

Выбежав из ангара, я вдохнула колючий вечерний воздух. Только на пути к воротам пришло осознание, насколько напряжен каждый мускул. Страх проник глубоко под кожу и сидел там, поедая внутренности по кусочку.

Последние месяцы безжалостно и грубо выдернули меня из состояния спячки и бросили в реальность, о которой я не имела ни малейшего представления. Я не могла сопротивляться, не могла остановить несущийся на меня локомотив. Механизм был запущен. Счет пошел на минуты.

Глава 12

Контрабанда стала неотъемлемой частью моей жизни.

Если в первые месяцы миссий я постоянно чувствовала затылком дыхание опасности, то спустя год вечерние приключения стали рутиной. Бывали задания, на которых мы с Бесом не говорили друг другу ни слова, настолько наши действия были отточены до автоматизма. Также благодаря ему я довольно быстро выучила амслен — язык жестов, который знали все, кому предстояло выходить из города, чтобы беззвучно общаться на зараженных территориях. Мы же использовали его для преступной деятельности.

Награбленные лекарства расходились по всем городам. Больше всего в медикаментах нуждались граждане Санве́йла. Из-за работы с удобрениями, ускорителями роста, средствами для борьбы со спорами грибов и насекомыми-вредителями многие имели хронические заболевания. При этом они обеспечивали едой все выжившие территории.

Но в приоритете на получение медикаментов стояли Айронхолд как главный военный бастион Нового мира и Ластхевен, где в лабораториях проводились многолетние эксперименты по уничтожению Кровавой Пыли. Ватерфо́лл снабжал Континент водой и электричеством, а лекарства получал по остаточному принципу. Главы Санвейла и Ватерфолла были, мягко говоря, недовольны. Эта проблема ежегодно поднималась на саммите конфедерации городов, но пока решение не было найдено — черный рынок процветал. А вместе с ним процветали и мы с Надин.

Мы стали жить даже лучше, чем до смерти матери. Холодильник ломился от еды, а шкафы от одежды. Надин была обеспечена таблетками на много месяцев вперед. Я вернулась в секцию Эрана. Денег было столько, что мы не успевали их тратить, поэтому приходилось прятать тысячи дастов в полу под плиткой в ванной.

Скарлетт и Дэнни были уверены, что наше финансовое положение выровнялось потому, что Надин повысили ставку в больнице. Сама же Надин знала, что я занимаюсь чем-то незаконным, но чем именно, ей не удалось выяснить. Расспросы закончились спустя много месяцев ссор, слез и криков. Когда я сказала, что не занимаюсь проституцией и распространением запрещенных веществ, Надин немного успокоилась. Думаю, она догадывалась о контрабанде лекарств, учитывая, что я продолжала работать в сортировочном центре при фармскладе, но спросить напрямую боялась.

Я же чувствовала себя прекрасно — мы ни в чем не нуждались, а воровать лекарства было относительно нетрудно. Мы с Бесом знали все нюансы работы фармцентра, имели запасные планы на любые ситуации и чувствовали себя выдающимися ворами, которым все по плечу.

Эта самонадеянность нас и сгубила…

Еще через полгода острых ощущений не осталось, а желание пробираться в одни и те же склады и лаборатории свелось к нулю. Бесу так и вовсе осточертело почти девять лет заниматься одним и тем же. Он буквально требовал от Чико дать нам более серьезное задание. И тот наконец сдался.

Во вторник в западной части Слоуна должна была состояться передача препаратов агентам из других городов. Одних нас, конечно, не пустили, а приставили в качестве помощников к Чедвику, который обычно занимался доставкой контрабанды.

Я не была в восторге от предстоящего задания. Меня вполне устраивало получать хорошую оплату и лекарства за сравнительно безопасные и не грязные дела. Как Бес ни пытался убедить меня, я всем нутром чувствовала — что-то пойдет не так.

Нам предстояло выйти за периметр города по тем подземным тоннелям, в которых я с друзьями ползала в детстве. Начиная с пятницы, мы с Бесом каждый вечер перетаскивали контейнеры с лекарствами ближе к спуску под землю. Но прятать в самом тоннеле было нельзя, безопасники их периодически проверяли. Тяжеленные рюкзаки мы разгружали в ближайших зарослях заброшенного сада больницы, куда ни один адекватный человек не сунется.

Ко всему прочему, сильно набитые рюкзаки могли привлечь внимание, из-за этого мы сделали бесчисленное количество ходок с небольшими партиями лекарств. Ангар находился на другом конце города. Постоянно приходилось выбирать разные пути на случай слежки.

Сегодня мне предстояла последняя ходка. Я должна была отправиться в путь сразу после ужасного мероприятия, ежегодно проходившего во всех городах после падения Старого мира.

День Призыва проходил в конце весны на главной площади Слоуна. Скарлетт ходила на него, начиная с малых лет, ни разу не пропустив это событие. Как бы она ни уговаривала меня пойти с ней, я всегда отказывалась. Зрелище, когда девушек и юношей насильно вырывают из семьи для обучения в академии Армори и службы на зараженных территориях, не казалось мне занимательным. Скарлетт видела все иначе. В ее глазах обязательный призыв не был чем-то ужасным, ведь кому-то нужно выполнять эту нелегкую работу, а добровольцев слишком мало для защиты всех пяти городов, сохранивших позиции на материке. Чтобы сдерживать атаки зараженных и прореживать их популяцию, нужно проводить регулярные чистки близлежащих территорий. На таких миссиях бойцы часто умирают, а значит, всегда есть нужда в людях. В чем-то я могла понять Скарлетт, и в то же время ни за что бы не хотела быть насильно призванной. К счастью, мне это не грозило. Когда мать была жива, она сказала, что договорилась с нужными людьми, чтобы меня не забрали. Следующие семь лет — с восемнадцати до двадцати пяти — мне не о чем беспокоиться.

Сегодня я пришла на площадь ради Лиама. В декабре ему исполнилось восемнадцать, а значит, сегодня его впервые могли призвать. Я не спала всю ночь, думая об этом. С каждым годом переживания за близких будут только расти. В прошлом августе Дэнни стал совершеннолетним, но ему не грозил призыв, благодаря отсрочке с работы в фармцентре. В ноябре восемнадцать исполнится Ру. Она стояла в первом ряду, обнимая себя за плечи. Рядом с ней были два ее брата, отец и мать. Ру оглядывала толпу и кусала и без того разодранные губы. В прошлый День Призыва забрали Рами — его день рождения был в мае. Скарлетт рассказывала, как миссис Болдуин упала на колени, увидев фото сына на экране. Поэтому я и не ходила туда. Не готова смотреть на страдания хороших людей.

Бесу ничего не угрожало, хотя ему вот-вот исполнится двадцать. У него просто не было ID-карты, а значит, его не существовало в системе Слоуна. Как так вышло, он отказался рассказывать, но хотя бы за него сегодня мне не пришлось волноваться.

Отведя взгляд от Болдуинов, я оглядела сцену и большой экран за ней. На нем транслировали фотографии бойцов Армори. Увидев жуткого мужчину с наполовину отсутствующим ртом и шрамами, я прочитала:

«Заполучить черную форму не то что непросто — практически невозможно. Надеть ее — значит принять темную сторону своей личности, познать баланс силы и слабости, совладать со своей уязвимостью. Не перейти на темную сторону, а встать на стыке света и тьмы.

Генерал Кинг».

Красиво сказал.

Прочитав еще пару цитат, я не выдержала и начала вертеться, разглядывая гудящую толпу. Плечи и спина мгновенно дали о себе знать ноющей болью от перетаскивания тяжелого рюкзака. В ногах усталость не чувствовалась благодаря ежедневным длительным пробежкам.

Ну где же ты?

— Не волнуйся, он скоро придет.

Я повернулась к Скарлетт и выдавила слабую улыбку.

— А Дэнни? Ты с ним случайно не говорила?

Мы с ней красноречиво замолчали, потому что обе почувствовали абсурд ситуации. Дэнни был моим лучшим другом, со Скарлетт они скорее дружили по инерции, чем по осознанному выбору. Поэтому казалось странным, что этот вопрос задаю я. Впрочем, учитывая, как редко мы с ним стали видеться в последний год, удивляться было нечему. Мы просто постепенно отдалились друг от друга, и я уже сомневалась, что могу называть его лучшим другом.

— У него вроде сегодня стажировка в лаборатории, — задумавшись, ответила Скарлетт.

— Точно…

После того, как в прошлом году Дэнни окончил школу, мы настолько сильно выпали из жизни друг друга, что я уже забыла, по каким дням он ходит в фармцентр и чем конкретно занимается. Он называл такое количество труднопроизносимых и труднопонимаемых слов, поэтому я запомнила только самое простое и короткое объяснение: Дэнни работает лабораторным ассистентом, изучает мутаген Пыли и его реакцию на разные вещества.

Мне вдруг стало стыдно, и я отвернулась.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей о собственной паршивости в роли подруги, я стала следить за бегущей новостной строкой.

«В соответствии с постановлением Совета и указом Главы города, с 1 сентября вступают в силу изменения в уголовно-правовой системе Слоуна.

В рамках реформы уголовно-правовой системы пересмотрены наказания за особо тяжкие преступления, представляющие прямую угрозу общественной безопасности и стабильности города.

К числу таких преступлений отнесены: незаконное изготовление лекарственных препаратов, хранение и распространение запрещенных веществ, контрабанда лекарственных средств и медицинского оборудования, умышленное сокрытие данных правонарушений или содействие их совершению.

За перечисленные преступления вводится высшая мера наказания — смертная казнь…»

У меня подкосились ноги. Все мысли о Дэнни были забыты напрочь.

«Ранее применяемые меры в виде общественных работ и тюремного заключения признаны недостаточными и не отвечающими текущему уровню угрозы. Реформа направлена на защиту жизни граждан Слоуна, укрепление правопорядка и пресечение деятельности преступных группировок…»

Буквы стали расплываться перед глазами. В голове шумела кровь, страшное словосочетание «смертная казнь» повторялось снова и снова, перекрывая все остальные мысли и даже поступающий в легкие кислород.

Нужно отказаться от завтрашнего задания. Придумать, как слиться. Дурное предчувствие кричало, что нужно остаться дома…

Я вздрогнула от прикосновения к талии.

— Это я, — над ухом раздался знакомый голос, и теплые руки обхватили меня сзади. — Прекрасно выглядишь, но юбка слишком короткая. Не хочу, чтобы вся площадь увидела твои трусики, — игриво шепнул Лиам и сжал пальцы на талии.

Я глубоко вздохнула, поправляя спавшую лямку рюкзака на плече. Так и знала, что он прокомментирует длину подола.

Мои ладони накрыли его пальцы.

— Ты чего так долго? — улыбнулась я, переводя тему и заглядывая за плечо, чтобы рассмотреть самое красивое в мире лицо.

— Внезапно поступил заказ на проверку нескольких фур для срочной отправки лекарств в Айронхолд.

Услышав это, Скарлетт наконец обратила на Лиама внимание и, привычно не поздоровавшись с ним, произнесла:

— Вчера в Армори прошло Испытание, говорят, много пострадавших. Ты был на площади? Смотрел трансляцию?

Я ощутила, как руки на моей талии напряглись.

— Нет, — сквозь зубы ответил Лиам, и его раздраженное дыхание коснулось моего затылка. — Только тебе интересны мероприятия столь низкого пошиба.

Одна из бровей Скарлетт взлетела на лоб.

— О! Да ну? — зло усмехнулась она и посмотрела на меня. — Вообще-то, не только мне, правда, Ли?

Ее настойчивый взгляд заставил меня стушеваться.

Я не могла признаться перед Лиамом, что я тоже мечтала хоть раз увидеть Испытание. Это было популярное шоу, соревноваться с которым мог только Турнир Армори. Испытание Мрака проводилось два раза в год на большой арене, где Тленные — бойцы низшего грейда — проходили четыре этапа препятствий для получения следующего грейда — Мрачный. Все это показывали на площади каждого города. К сожалению, я не видела ни одной трансляции. Смотреть на кровопролитное зрелище пускали только жителей, достигших восемнадцати лет.

Мы со Скарлетт, как и многие другие несовершеннолетние, в момент эфира ошивались у заграждений площади, подслушивая, что творится на экране. Диктор подробнейшим образом описывал успехи и неудачи бойцов, а мы ловили каждое слово с открытыми ртами. Иногда безопасники выгоняли нас, но часто встречались и те, кто снисходительно относился к нашему интересу и даже описывал, что происходит на экране. Вчера нам попался второй тип. Скарлетт умело состроила глазки молодому безопаснику, что дежурил за ограждением на специальной тумбе, и разговорила его так, что он без умолку болтал с нами на протяжении всего шоу. Если Лиам узнает об этом, то устроит мне двойную взбучку: во-первых, за то, что общалась с незнакомым парнем, а во-вторых, за то, что опустилась до просмотра «этой дешевой показухи», ведь «настоящую силу не демонстрируют напоказ и не превращают в спектакль на потеху публике».

— Ну так что? Скажешь ему, что тебе это тоже интересно? — давила Скарлетт, вперившись в меня серьезным взглядом.

— Скарлетт, остынь, — сквозь фальшивую улыбку осадила я.

Лиам отклонился вбок и заглянул мне в лицо.

— Я думал, у нас одинаковое мнение насчет шоу Армори, — с не менее натянутой улыбкой сказал он.

Ощутив, как уголки моих губ подрагивают, я посмотрела на Скарлетт, которая в этот момент так же выжидающе глядела на меня. Она единственная из нас не улыбалась. Обычно ее глаза напоминали глубокие темные воды, но сейчас они скорее походили на морозную стужу. Ее взгляд колол и обжигал одновременно.

Я обратилась к Лиаму:

— Ну-у, эм-м… Честно говоря, я еще не составила своего мнения на этот счет. Думаю, чтобы это сделать, стоит хотя бы раз посмотреть трансляцию, — уклончиво ответила я.

— Хм.

Я знала это «хм», брошенное с искусственной улыбкой и холодным взглядом. Те крошечные золотистые искорки, что обычно горели в густой зелени глаз, сейчас погасли, как пламя фитиля, зажатого двумя пальцами.

Ну зачем Скарлетт начала эту тему…

Я покосилась на нее: она демонстративно отвернулась, при этом плотно сжимая губы и морща нос.

Лиам даже не пытался скрыть враждебность, смотря на Скарлетт. К моему сожалению, отношения между ними никак не складывались. Их неприязнь друг к другу возникла из ниоткуда еще в самом начале наших отношений. И с тех пор подобные сцены повторялись регулярно. Когда они оказывались в одном пространстве, Скарлетт будто специально говорила то, что выводило Лиама из себя, оставляя после этого напряжение в воздухе. Я много раз пыталась выяснить, в чем дело, но они отнекивались, убеждая, что просто слишком разные и не могут найти общий язык. Со временем я смирилась и больше не старалась наладить их отношения.

— В тебе столько сюрпризов, детка, — странным тоном высказался Лиам, вновь прижимая меня спиной к своей груди.

Я ощутила неприятный укол под ребрами.

— Если меня сегодня заберут, в феврале сможешь посмотреть, как я прохожу полосу препятствий, — фыркнул он, но шутка вышла несмешной. — Поставишь на меня самую большую ставку? Обещаю не разочаровать тебя.

— Прекрати, — показательно недовольным тоном отрезала я.

Моя спина завибрировала от его хриплого смеха. Я понимала, что это была защитная реакция Лиама, и все равно злилась — как можно смеяться, когда в одно мгновение мы можем потерять друг друга?

Мы хотели начать жить вместе, как я отучусь на медсестру. Хотели завести троих детей и двух собак. Мы даже придумали им клички. Собакам, конечно. Не детям.

Лиам будет чинить машины, со временем полностью возьмет бизнес отца на себя, а я буду лечить людей. Накопив достаточно денег, чтобы обеспечить Надин таблетками на несколько лет, я покончу с контрабандой. И тогда мы с Лиамом начнем нашу идеальную жизнь.

Меня бросило в холодный пот от осознания, что через считаные минуты все могло рухнуть — все наши мечты и цели…

На экране снова высветилась бегущая строка, гласящая о смертной казни за контрабанду. Мой пульс зашкаливал, мозг кипел.

Нужно срочно отыскать Беса и рассказать о новости. Нам стоит обоим отказаться от опасного задания. Чико потребует компенсации за проблему с поиском новых людей на сопровождение сделки, но мы сможем рассчитаться. У нас обоих предостаточно денег для этого.

Я вздрогнула от громкого крика совсем рядом. Мимо прошла шумная компания ребят лет десяти, шутливо пихающих друг друга в спины. Они остановились рядом с нами.

— Ну все, расслабься, никуда меня не заберут, — успокоил Лиам, уверенный, что я волнуюсь исключительно об исходе призыва. Он даже предположить не мог, что мой список тревог пополнился новым пунктом. Я тщательно скрывала от него незаконную деятельность, прикрываясь сверхурочной работой в сортировочном пункте.

Чтобы отвлечься от терзающих мыслей, внимание переключилось на мальчиков рядом. Они перекрикивались друг с другом на ультразвуке, споря о том, что некий Тед струсит и не сможет показать Теневому бойцу средний палец.

Скарлетт засмеялась в голос. Наши взгляды встретились, и мы обменялись понимающими улыбками. Лед в синих водах тронулся. Вероятно, она тоже вспомнила, как примерно в их возрасте мы ползали в тоннелях, пытаясь поразить своей храбростью Тень. Знала бы она, что завтра мне предстояло вернуться в те же тоннели, но уже для реально опасной миссии, а не детских шалостей.

Я оглядела толпу. Люди вокруг оживленно переговаривались, смеялись, вели свою спокойную, размеренную жизнь, которую не нарушали проблемы криминального мира. Эти счастливчики не имели к нему никакого отношения.

Толпа на мгновение притихла, даже мальчишки рядом с нами подобрались и встали ровнее. Глава Браун уверенно поднимался на сцену. Люди приветствовали его бурными аплодисментами, к которым присоединилась и я.

— Благодарю вас, — зазвучал приятный низкий голос из динамиков на столбах. Мистер Браун прижал ладонь к груди поверх идеально отутюженного костюма.

Аплодисменты угасали, пока не наступила тяжелая тишина. Лиам поцеловал меня в плечо и обнял крепче. Я на секунду прикрыла глаза. Ну вот. Не поворачиваясь, я уже знала, что согревающее пламя зажглось в любимых глазах и теперь снова источает сияющие искры. Я сплела наши пальцы, поглаживая темные разводы от мазута. Мне нравилась грязь на руках Лиама. Единственная небезупречность, которую он себе позволял.

— Рад приветствовать вас на важном дне для каждого жителя Слоуна!

Толпа снова загудела. На экране появился треугольник с множеством цифр внутри. Призыв осуществлялся с помощью селектора случайных чисел, который автоматически выбирал двадцать ID-номеров слоунцев, подходящих по возрасту. Из базы сразу исключали родителей, беременных женщин, людей с ментальными особенностями и тяжелыми болезнями.

Селектор запускали на экране перед всеми жителями, чтобы показать чистоту и прозрачность системы. За правильным проведением Дня Призыва обязательно следил Теневой боец, присланный академией. И несмотря на это, каждый год находились недовольные, уверенно заявляющие, что все заранее подстроено.

Я почувствовала, как все замерли и затаили дыхание. Пролети муха — ее бы услышали.

В тишине на сцену ступила девушка со светло-русыми волосами по плечи. Точнее, по плечо. Вторая половина ее головы была обрита, и на гладком черепе вилась тату из темно-зеленых лоз.

К сожалению, за шумом крови в ушах я не услышала ее имени.

В обтягивающей черной форме она походила на пантеру, что кралась к своей добыче, а не просто ступала по сцене грубыми подошвами берцев в направлении Брауна. На ее плече переливалась круглая черная нашивка с вышитым серебряными нитями глазом. Точно таким же, как на моем медальоне.

Скарлетт издала вздох восхищения. Настолько громкий, что он привлек к ней несколько взглядов. Мы крайне редко видели Теневых бойцов, поэтому каждая встреча становилась особенной.

Теневой было лет двадцать пять, не больше. Тонкие черты лица, высокие скулы. Не красавица, но благодаря необычному выбору прически и безупречной матовой броне ее образ запоминался навсегда. Увидев ее, из памяти не сотрешь.

Когда Тень приблизилась к Брауну, тот незначительно, но все же стушевался. Разумеется, он знал процедуру, поэтому не подал Теневой руку, а прислонил кулак к сердцу — жест, которым осуществляется приветствие в академии Армори. Девушка ответным движением прижала руку к бронежилету, прямо под небольшим красным треугольником с серой точкой в центре. Это был символ Армори — три стороны фигуры обозначали три сектора, на которых держится мощь академии: сектор Крови, в который входят самые сильные бойцы; сектор Тумана, состоящий из бойцов с диверсионно-разведывательными задачами; и, наконец, сектор Стали — эти бойцы управляют логистикой, оружейным обеспечением и охраной периметра на заданиях. Серая точка отражала Пыль. А цвет свой получила за то, что Армори «сильнее» Пыли, и академия уничтожит ее, превратив в пепел. Поговаривают, что в серую краску для точки в центре треугольника добавляют пепел кремированных бойцов Армори… Вот жуть!