Читать книгу: «Кукольный театр»

Осень. Не люблю это время года. Слякоть. Частые дожди. Переменчивая погода. Это всегда вгоняет меня в тоску. Да и ничего хорошего в такие дни ждать не приходится. Сегодня уже вечер. Стрелки часов указывают на одиннадцать. На улице ливень. А я спешу на банкет.

Парадная. Пара пролетов. И вот я, поправляя свой фрак, вхожу в роскошно украшенный зал.

– Здравствуйте, Вадим Сергеевич. – Поприветствовал я нашего балетмейстера. – С Юбилеем вас! Долгих лет и побольше вам творческих проектов!

– Спасибо, Артем! – Вежливо поблагодарил он, и, указав рукой на накрытые столы, поспешил избавиться от моего общества: – Проходи, угощайся и наслаждайся внеплановым выходным!

Я понятливо кивнул, огляделся и неспешно направился к толпившимся возле угощений гостям. Рассмотрев все внимательнее, я отметил, что организаторы вечера определенно постарались на славу: зал был украшен в стиле девятнадцатого века, музыка также играла исключительно того столетия, а от изобилия закусок, пирожных и алкогольных напитков разбегались глаза. Подойдя к одному из столов, я моментально опустошил несколько бокалов и закинул в себя пару миниатюрных бутербродов. После захватил фужер с шампанского и, устроившись поудобнее в немноголюдном уголке, принялся наблюдать за гостями.

За все восемь лет, что я работал в театре, мне так и не удалось проникнуться к подобного рода мероприятиям. Они всегда меня выматывали и изрядно утомляли. Но сегодня, к моему великому сожалению, не явиться было нельзя. Этот банкет организовали непосредственно в честь юбилея нашего балетмейстера, а потому всех артистов обязали присутствовать на нем во что бы то ни стало. Только вот я, как и многие из моих коллег, ощущали себя здесь самой обычной массовкой. Впрочем, для танцоров кордебалета – это довольно привычная роль.

План на этот вечер у меня был прост: отсидеться тихонечко в уголочке и сделать то, для чего меня сюда пригласили – создать массовость. А вот наши солисты на этом празднике явно не скучали. Прима как всегда купалась в мужском внимании, а премьер флиртовал с красивыми женщинами. Лицезреть все это мне было противно и тошно! Но куда большее раздражение у меня вызывало то восхищение, с которым на них смотрели остальные.

Пока я не торопясь попивал шампанское и наблюдал, как эта парочка воркует с чиновниками и другими высокопоставленными лицами, мой бокал опустел. Поднявшись, я почувствовал легкое опьянение, небольшое головокружение и боль в глазах от яркого света люстр. Но мое состояние быстро вернулось в норму, и я поспешил за очередным фужером. Как вдруг дверь в зал отворилась, и моему взору предстала женщина неземной красоты.

Кожа ее была белее снега, очи темнее бездны, а губы красны, как роза. На черных как ночь волосах сверкала камнями корона. Пышное платье из перьев цвета воронова крыла подчеркивало изящные изгибы ее тела. А легкая и плавная походка создавала впечатление, будто она не идет, а плывет. Да и вообще, было в ней что-то таинственное, завораживающее и в то же время опасное.

Она прошла внутрь, слегка кивая головой в знак приветствия всем встречающимся, и остановилась напротив Вадима Сергеевича. В его взгляде читалось неподдельное восхищение, да и расставаться с гостьей он явно не спешил. Я же, очарованный ее красотой, не сводил с нее глаз и медленно шел ей навстречу. Меня тянуло к ней каким-то незримым магнитом, и я совершенно не мог этому противиться. Да, если честно, и не хотел. Уж слишком она была хороша!

В этот момент заиграл вальс, и все кавалеры сразу же поспешили пригласить присутствующих дам. Краем глаза я заметил, как наш премьер устремился к таинственной гостье, а потому решительно ускорил свой шаг. Неприязнь и зависть к солисту внезапно взяли надо мной верх, и мне безумно захотелось, чтобы на сей раз он лицезрел мою спину.

Спустя всего пару мгновений я уже стоял напротив незнакомки и приглашал ее на танец. Она без каких-либо раздумий моментально кивнула мне в знак согласия и вложила свою ладонь в мою руку. Мы проследовали на паркет и начали кружиться по залу. Мне с ней было легко, комфортно и необычайно спокойно. А в какой-то момент мне и вовсе начало казаться, будто света стало меньше, музыка зазвучала громче, а мы в полном одиночестве парим где-то высоко-высоко.

– Вы очень хорошо танцуете. – Начал разговор я. – Осмелюсь предположить, что вы – прима балерина одного из ведущих театров нашей старны. Правда странно, что я о вас до сих пор ничего не слышал.

– Ах. – Раздался ее голосок. – К печали иль к радости, но занимаюсь я совершенно иным. – Проговорила она, словно пропела. – Но меня всегда завораживал балет… Все движения танцоров настолько точны и прекрасны, что невозможно не восхититься его великолепием. Всегда мечтала так филигранно владеть своим телом. А у вас, – неожиданно обратилась она ко мне, – есть мечта?

После ее вопроса я почувствовал, что последние пару бокалов были явно лишними. Все вокруг поплыло, а перед глазами начали мелькать звездочки. Я тряхнул головой, но это, увы, не сильно спасло положение. А затем, видать под воздействием шампанского, я, неожиданно для себя самого, начал выкладывает незнакомке все, что было у меня на уме:

– Я всегда мечтал выходить на сцену и слышать, как зрительный зал рукоплескает именно мне!

– Что же вам мешает добиться желаемого? – Вкрадчиво и с довольно ехидной улыбкой на губах, спросила она.

Я же, сам не понимая почему, говорил все то, о чем частенько размышлял, но никогда не осмеливался кому-либо озвучить. А сейчас, словно под воздействием неведомой мне силы, я делился с этой таинственной гостьей самыми сокровенными своими мыслями и желаниями:

– Не видят меня на ведущих ролях! То технически, говорят, не тяну. То с партнершей не смотримся. То типаж, видите ли, у меня не подходящий. Так и танцую все эти годы за спинами наших солистов. Вот если бы был способ танцевать так, как им это нужно для ведущих ролей, то я бы ничего не пожалел!

Музыка закончилась, и мы остановились. За окном неистово барабанил дождь. Время близилось к полуночи. А откуда-то с улицы веяло легкой осенней прохладой. Таинственная гостья сделала шаг назад. Посмотрела на меня в упор. Наклонила голову, а затем с лукавой усмешкой спросила:

– Вот прям таки ничего?

– Ничего! – Громко ответил я и услышал, как мой голос эхом разнесся по залу.

В это же мгновение все небо за окном озарилось молниями. Незнакомка звонко засмеялась. А зал погрузился в кромешную тьму. Раздался оглушительный раскат грома, и я перестал слышать что-либо вовсе. Затем в ушах зазвенело. Голова закружилась. И я окончательно потерял ориентацию в пространстве. А после и вовсе почувствовал, как лечу в какую-то бездну…

***

Очнулся я утром следующего дня. Я лежал один посреди кровати в своей квартире и чувствовал себя так, будто на мне станцевало стадо слонов. Чем закончился вечер, как мне удалось добрался до дому, и куда делась та таинственная незнакомка, я не помнил. Зато остро ощущал, как раскалывается голова после выпитого вчера мною шампанского.

Я медленно сполз с кровати и постарался привести себя в подобающий вид. Но ни таблетки, ни бодрящий душ, не смогли заметно улучшить моего состояния. Вспомнить какие-либо подробности вечера мне так же не удалось, а потому я решил расспросить об этом своих коллег на сегодняшней репетиции.

На тренировку я явился одним из первых, и сразу же постарался разузнать какие-либо детали вчерашнего дня. Но все, как один, к моему удивлению, твердили мне, что я покинул мероприятие практически сразу же, как пришел. Что ж, похоже, что мое самочувствие ухудшилось, и я поспешил удалиться. А вот на вопросы о таинственной незнакомке отвечали, что никого похожего на балу они не видели. Странно.

Репетиция в зале прошла как обычно, за исключением того, что хореограф меня похвалил. Раньше такого не случалось, а потому я был приятно удивлен. После у нас был прогон всего спектакля на сцене. И там я вновь не остался без внимания. Вадим Сергеевич отметил, что у меня многие элементы сегодня удаются как нельзя лучше. Похоже, выпитое вчера шампанское все же пошло мне на пользу.

Дальше потянулись дни один за другим. И все в них было довольно обыденно за исключением того, что теперь меня всегда отмечали. Причем в хорошем смысле этого слова. Не проходило ни одной репетиции, ни одного спектакля, где бы меня за что-нибудь да не похвалили или не выделили. И, если по началу это было для меня непривычно и ново, то спустя пару недель я уже воспринимал это как само собой разумеющееся.

 Так, спустя пару месяцев, я уже исполнял самые сложные партии, что доверяли кордебалету, и чертовски этим гордился. А потом случилось непредвиденное. Наш премьер прямо накануне новогодних праздников порвал связку и выбыл из строя на неопределенное время. Второй солист свалился с ангиной, и театр остался без ведущих артистов. А билеты уже были распроданы на месяц вперед.

Какого же было мое удивление, когда Вадим Сергеевич вызвал меня к себе в кабинет и объявил, что хочет доверить мне роль принца Зигфрида из «Лебединого озера»! Я ликовал от счастья и готов был сутками пропадать в зале, лишь бы оправдать его доверие.

Дней на подготовку у нас было не много, но партия давалась мне достаточно легко. Да и хореографы зачастую были мною довольны. Ну это и не удивительно, ведь у меня получалось все, что они от меня требовали. Причем, зачастую с первого раза.

Мой дебютный выход в новой роли прошел более, чем успешно. За ним последовали другие, не менее удачные. А спустя месяц мое имя уже было на устах всех любителей балета в нашем городке. Ко мне начали подходить на улице, просить автографы или сфотографироваться. А некоторые просто благодарили за талант.

К концу зимы все наши солисты вернулись в строй, но наш балетмейстер решил все же оставить за мной многие из ведущих партий. Объяснил Вадим Сергеевич это тем, что мое исполнение и подача материала именно та, которую хотят видеть зрители и он.

Теперь я знаю, что чувствуешь, когда твоя мечта сбывается. Когда ты выходишь на поклон и стоишь не за спинами других, а в первых рядах. Когда зрители купают тебя в аплодисментах, а все работники театра здороваются так, словно благодарят за то, что ты просто есть. Это ли не счастье?

***

 Тянулись дни, недели, месяцы. Мне доверяли все больше и больше главных ролей и сложнейших партий. А к весне я и вовсе, на удивление всех своих коллег, стал уже ведущим танцором нашего театра. Балетмейстер был всегда мною доволен, а весь зал после спектаклей аплодировал стоя.

Я купался в лучах славы, любви зрителей, а также зависти других участников труппы. И, если первые пару месяцев все помалкивали и просто-напросто мирились со столь быстро растущей моей популярностью, то к середине весны их неприязнь к моей персоне стала более, чем очевидна. Теперь уже бывшие друзья и приятели здоровались со мной неохотно. На дни рождения меня не приглашали. И даже в раздевалке предпочитали шкафчики подальше от моего. Но, так как я никогда не был компанейским человеком, то меня это не особо беспокоило. И все бы ничего, если бы это не стало сказываться на моем исполнении.

Однажды на одном из спектаклей наш бывший премьер поскользнулся и испортил один из сложнейших элементов. Подобное с ним случается достаточно редко, а потому он был дико собой недоволен. А вот я за все это время ни разу не оступился. Все мои движения были точны, прекрасны. Да что там! Они были идеальны! Ну и я, ехидно улыбнувшись ему перед своим выходом, бросил:

– Сейчас я покажу, как надо!

 На что он мне раздраженно ответил:

– Не запнись.

Я на это лишь ухмыльнулся и поспешил на сцену. Мое тело двигалось под музыку, рассказывало историю, и все было просто великолепно. Как вдруг на одном из простейших элементов моя нога зацепилась за вторую, и я чуть не рухнул плашмя на пол. После случившегося я, конечно же, постарался как можно быстрее придти в себя, собраться и дотанцевать партию, но за кулисы шел злой и полный негодования. А встретившись взглядом с нашим бывшим премьером, я увидел злорадство на его лице.

Тем не менее, данный инцидент был быстро забыт и прощен. В конце концов, с кем не бывает. Все мы люди, и у каждого могут быть неудачные дни. Сам же я этот случай списал на усталость, плохой сон накануне и слишком яркий свет софитов, которые слепили глаза и дезориентировали в пространстве.

Продолжая танцевать ведущие партии, я наконец-таки решился предложить свои идеи и наброски для новых постановок театра. Стоит сказать, что пару лет назад я уже показывал их режиссеру. И они тогда даже пришлись ему по вкусу. Только вот на главные роли в них меня рассмотреть отказались. Ну а такой расклад меня, конечно же, не устроил. И я покинул в тот раз кабинет, громко хлопнув за собою дверью. С тех пор все мои наработки так и пылились в ящике моего стола.

Ну а теперь, когда я являюсь премьером театра, они не смогут задвинуть меня в кордебалет в моих же собственных спектаклях. Я доработал свои идеи и вновь явился с ними к режиссеру. Он меня внимательно выслушал и согласился поставить один из них со мной в главной роли.

Моей радости не было предела. Но все изменилось, когда мы начали разучивать партии. Балетмейстер переделал практически все. Я попросту не узнавал свою же собственную работу! Я пытался спорить и доказывать, почему здесь в хореографии у меня прописаны именно эти элементы, но все было без толку. Тогда я решил, что выйду на сцену и исполню все так, как и было задумано мной изначально. И когда все увидят, с каким восторгом это встретит зритель, признают, что я был прав!

Я придерживался своего плана и репетировал параллельно две партии. На репетициях ту, что хотел балетмейстер, а после занятий – свою собственную. В день примеры я вышел на сцену, заиграла музыка, которую я уже знал наизусть, и… Я не мог поверить собственным рукам и ногам. Они, совершенно не слушаясь меня. Они танцевали то, что хотел видеть Вадим Сергеевич. Все было исполнено идеально. Зал как всегда рукоплескал. Хореографы были мною довольны. А вот я совершенно не понимал, что только что произошло.

На следующей репетиции я решился попробовать исполнить партию, что была придумана мною, но и там ничего не получилось. Я танцевал ровно то, что поставил Вадим Сергеевич. Ни больше, ни меньше. На спектаклях я также стал часто ошибаться и видеть злорадство в глазах своих коллег. И вот тут то я начал кое что понимать…

Я невольно вспомнил банкет по случаю дня рождения Вадима Сергеевича. Таинственную на нем незнакомку. И заданный ею вопрос про мечты. Мне было трудно в это поверить, но, похоже, теперь я вынужден танцевать так, как того хотят другие. Если балетмейстер скажет исполнить здесь этот элемент – я выйду и воплощу его задумку. Если недоброжелатели захотят, чтобы я запнулся или оступился – так оно и будет.

Меня это пугало. Получается, что теперь я вовсе не хозяин собственного тела. Я не в силах решать как мне двигаться. Какие эмоции демонстрировать зрителю. И даже собственные постановки я вынужден исполнять так, как того хотят другие. Как только пришло понимание этого, мне сразу же стало жизненно необходимо разыскать ту чертовку. Мне нужно было знать, как поскорее снять это проклятье.

***

Но я совершенно не представлял с чего следует начать. Сколько бы я не спрашивал о той таинственной незнакомке, никто о ней ничего не слышал. И я уже было отчаялся, но на одном из спектаклей я неожиданно увидел ее в самом центре зрительного зала. Мне сразу же захотелось спрыгнуть со сцены, добежать до нее и потребовать объяснений. Но, к моему великому сожалению, тело меня попросту не слушалось.

После окончания я поспешил к выходу из зрительного зала, и попытался глазами отыскать дьяволицу в толпе. Но меня то и дело отвлекали. Благодарили за прекрасно отыгранный спектакль. Выражали восторг увиденному. И хвалили мой танец. Я же, в свою очередь, очень боялся упустить ту чертовку, а потому убегал от своих обожателей, не удостоив их порой даже взгляда.

Когда все театралы покинули зал, я попросился внутрь. Сказал, что мне необходимо найти слетевший во время спектакля браслет. Меня впустили, и я оказался в большом и тихом помещении. Войдя, я сразу же посмотрел в сторону того места, где, как мне показалось, я видел незнакомку. К моему удивлению, она по-прежнему была там.

Почувствовав, видать, мое присутствие, она повернула голову, и наши с ней глаза встретились. Ее губы мгновенно расплылись в лукавой улыбке. Затем она встала, наклонила голову на бок, как в нашу первую встречу, и произнесла:

– Здравствуй, Артем. Как поживаешь? Слышала, что ты теперь звезда балета.

– Да. Только вот мое тело мне не подчиняется! Ты со мной тогда что-то сделала! – Начал возмущаться я. – Оно слушает всех, но не меня! Отмени свое колдовство!

После брошенных мной обвинений, я заметил, как ее лицо исказилось, а пространство вокруг нас изменилось. Теперь мы стояли всего в паре метров друг от друга посреди огромного черного зала. По стенам струились языки пламени. Пол покрывали трещины. Окна были наглухо закупорены. А на потолке раскачивалось паникадило с небольшим количеством зажженных свечей. В глазах незнакомки пылал пожар. Ехидная улыбка сменилась гневом. И теперь я уже отчетливо видел в ней дьяволицу. От всего этого мне сделалось не по себе.

Но, спустя пару секунд, ее ярость слегка поутихла. Губы дрогнули, вновь явив лукавую улыбку. И она пропела своим голоском:

– Я всего лишь исполнила твое желание. Неужели ты недоволен? Ты ведь мечтал танцевать так, как этого хотят другие. Я дала тебе это. А также сопутствующие славу и признание. Разве не об этом ты грезил?

– Да. Но теперь я не властен над собой! Мне не доступны творчество, самовыражение или ошибки по собственной вине! Теперь я словно марионетка в чужих руках!

– Увы, такова цена. – Пожав плечами, ответила она.

– Нет. Меня это не устраивает. Отмени свое колдовство!

– Я не могу. – Спокойно заявила она.

– Как это? Почему? Да кто же ты вообще такая?! – Вырвалось у меня.

Она неожиданно расхохоталась, и ее смех мгновенно разнесся эхом по всему залу. Стены задрожали, а откуда-то сверху посыпались земля, камни и свечи. Вот теперь уже я испугался не на шутку и мысленно начал прощаться с жизнью. Но все стихло столь же быстро, как и началось, а она ответила:

– У меня много имен. Кто-то считает меня Малифисентой, кто-то дочерью злого гения Одиллией, а кто-то демоницей Лиллит. А те, к кому я являюсь в ином облике называют Снежной Королевой или же просто Белой колдуньей.

В это мгновение окружающее нас пространство переменилось вновь. Огонь пропал. Зато на его место пришли снег и стужа, а весь зал окрасился в белый. Незнакомка также преобразилась. Теперь ее платье покрывали белоснежные перья, волосы переливались золотом, в глазах плескалось синее море, а на голове сверкала снежная корона.

 Тут я почувствовал, как мне катастрофически перестало хватать воздуха. В горле образовался ком. Издать крик или какой-либо иной звук мне не удавалось. Все тело оцепенело от страха и холода. А сдвинуться с места не представлялось возможным. И я, под властью охвативших меня эмоций и ощущений, просто стоял и молча наблюдал за происходящем. А дьяволица тем временем продолжила:

– Да и видят меня не многие. Лишь те, кто жаждет добиться успеха, не взирая на то, какими методами и путями он им достанется. – Она сделала небольшую паузу, а после сказала: – Я, конечно, не могу просто взять и отменить твое желание. Но так и быть. Дам тебе возможность все исправить. Вижу я, что в скором времени тебе поступит предложение. Так вот. Ответ на него и решит твою дальнейшую судьбу.

Окна распахнулись. Снежная метель закружила по залу. Водоворот льда бушевал и царапал мне тело. А залетающий снег не давал мне рассмотреть, что творится вокруг. Не в силах твердо стоять на ногах, я упал на колени и постарался закрыть лицо руками. Но, спустя несколько секунд, все стихло. А подняв голову, я обнаружил себя на полу зрительного зала в полном одиночестве.

***

 Дни и недели сменяли друг друга, только вот тянулись они для меня отныне мучительно долго. Каждое утро теперь начиналось с ожидания обещанного мне предложения. А засыпал я в надежде получить его завтра. Все спектакли шли в плановом режиме. Я по-прежнему являлся ведущим артистом балета в нашем театре. Только вот ни удовольствия, ни радости мне это уже не доставляло.

Я выходил на сцену. Безупречно исполнял все партии. Срывал аплодисменты. А за кулисы шел с огромной пустотой внутри. Я чувствовал себя марионеткой, которой откуда-то сверху управляет кукловод. Мне не хватало самовыражения, свободы и жизни в танце, который исполняло мое тело по желанию окружающих меня людей. Но в один дождливый весенний день, я все же получил столь долгожданное предложение.

Открыв электронную почту, я обнаружил там письмо, адресантом которого был столичный театр. В нем говорилось, что они наслышаны обо мне и даже имели удовольствие побывать на спектакле со мной в главной роли. Они писали, что восхищаются моей техникой, подачей материала и тем, как я вживаюсь в своих персонажей. В связи с этим они предлагают мне место в основном составе их балетной труппы. А также рассматривают мою кандидатуру на некоторые ключевые роли в их постановках.

«Вот оно!» – подумал я и заметался по комнате в раздумьях. Какой же следует дать ответ? С одной стороны, если я соглашусь, то вряд ли в столичном театре мне доверят ведущие партии. Там и своих звезд хватает. Но зато, вероятно, если я пожертвую ключевыми ролями, то заклятие спадет, и я перестану быть игрушкой в чужих руках. С ругой же стороны, если я останусь, то упущу возможность быть артистом в самом пристежном театре страны. И возможно, именно на эту жертву мне и нужно пойти, чтобы рассеять чары. Сложно. Без бутылки, боюсь, здесь не разобраться…

Я позвонил своему студенческому приятелю, с которым мы когда-то были дружны. Да и сейчас, впрочем, продолжаем поддерживать связь. Правда в последние годы мы общались с ним преимущественно по праздникам, но других приятелей у меня к этому моменту уже не осталось, а мне позарез нужен был чей-то совет. Гришка довольно быстро отозвался на мое предложение встретится, и уже через час мы сидели в баре, пили пиво и делились последними новостями.

Сначала мы говорили о довольно обыденных вещах, но после пары кружек спиртного, я выложил ему все. И про бал с дьяволицей. И про исполненное желание. И даже про его последствия. Рассказал и про предложение из столичного театра, и что от ответа на него будет зависеть мое будущее. Не уверен, правда, что Гришка поверил во все, что я ему здесь наговорил, но он замолчал и заметно помрачнел.

– О чем задумался? – Поинтересовался я.

– Интересная у тебя, однако, жизнь. – Вздохнув, сказал он. – А я, как дурак, хотел предложить тебе работать в моем авторском театре. Хотел увидеть твои идеи на своей сцене. Я то помню, какие интересные зарисовки спектаклей были у тебя в студенческие годы. Но, видимо, затянул я с этим предложением. У тебя вон какие перспективы на горизонте.

– И ты бы мне позволил все сделать так, как мне того хочется? – Усмехнувшись, поинтересовался я.

– По большей части.

Я рассмеялся, так как никогда не рассматривал подобные театры. Меня всегда влекла большая сцена, так что предложение моего сокурсника показалось мне мелким и не перспективным. Так что я ему честно ответил:

– Ты не обижайся, Гришка, но боюсь, что я – птица уже совершенно иного полета.

– Да какие обиды. Я все понимаю.

Определиться с решением, увы, Гришка мне так и не помог, а потому домой я возвращался с огромным роем мыслей и дум в голове. Но, достигнув кровати, я в ту же секунду провалился в сон…

– Вот ты и сделал свой выбор… — Звучал до боли знакомый голос где-то в моей голове.

– Выбор? Какой? Когда?! — Не понимающе кричал я.

– Ты получил то самое предложение, о котором я тебе говорила.

– Но я ведь еще не дал своего ответа!

– Дал… Дал… Дал… — Разносилось эхом в моей голове. — Если бы ты усмирил тщеславие. Если бы согласился воплощать свои идеи, работать с человека, который был готов позволить тебе творить… То ты бы избавился от моего тебе подарка… А теперь…

Спустя три года

Проснувшись тогда утром, я понял, что теперь от моего решения уже ничего не зависит. Так что я согласился на предложение столичного театра и понадеялся обзавестись там друзьями. Но, увы, коллектив меня встретил довольно прохладно.

С Гришкой из-за моего переезда мы отдалились еще больше. А за последний год и вовсе созвонились всего раз, да и то пообщались довольно сухо и скомкано. Его театр за последние пару лет снискал славу и теперь гастролировал по всей старне. Так что ему, определенно, не до моей персоны.

Я же послушно исполнял хорошо знакомые мне партии в кордебалете. Часто заменял танцоров, если они по какой-либо причине не могли выступить. Да и вообще был тем артистом, которым любили латать дыры. Премьером в столичном театре я так и не стал. А идеи новых постановок там даже посмотреть не соглашались. Поэтому я продолжал писать в стол, а по вечерам блистать на сцене…

 
Очередной спектакль.
Мой выход. Вдох… Вперед!
Свет. Занавес. Улыбка.
  Шаг. Взгляд и поворот.
Плие. Осанка. Фокус.
  А следом пируэт.
Все идеально. Четко.
  Претензий к танцу нет.


Прожектора! Овации!
 Все взоры на меня!
Вот только душу дьяволу
 За славу продал я…
А без свободы, творчества —
 Не жизнь, кошмарный сон,
Где, став безвольной куклою,
 Сгибаюсь я в поклон.