Читать книгу: «О любви...»

Глава 1

Роман. Трилогия.

Предисловие

Что сказать о любви? Она есть. К человеку, к Богу, к Родине, к жизни, к делу всей жизни, да к чему угодно! Но она есть.

Рождение человека может ознаменовать рождение целой эпохи. Я не анализирую характер её, нравы людей, их поступки, я просто рассказываю о них и о жизни тех, кто любил и двигал своею любовью горы и океаны, зажигал искру, даже в самой заскорузлой Душе….

Книга первая: «МИХАИЛ».

Глава 1. Детство и юность

1618 год

В 16-17веках в Россию завозились арабы. Они, как экзотические игрушки, жили при дворе и в богатых знатных семьях. Михаил Сагали – сын завезённого араба, рождённый от фрейлины царицы и придворного арапчонка, который сам ещё был ребенком двенадцати лет. Народился он на Ивана Купалы, в день летнего солнцестояния 1616 года, а по-старому, в 7124 году от Рождества Христова.

Чтобы скрыть конфуз, от младенца избавились. Отдали в сибирскую деревню на вечное житьё, за тёмный цвет кожи и шелковистые волосики.

Неугодного младенца, совсем крохотного, новорожденного, отправили с кормилицей. Надеялись и на то, что может ребёнок помрёт по дороге, в такую-то далищу. Но он выжил, крепенький родился. Кормилица, вместе с письмом, передала его Агафье, мужу её отсыпала денег, сколько положено, и уехала обратно.

Никто о нём больше не вспоминал. Когда кормилица Агафья своё дело сделала, встал вопрос, куда его девать? Она плакала о нём, жалела, думала даже оставить при себе, раз никому не нужен, но муж не хотел в доме чёрного ребенка. Тем более, уплачено было за время пока кормила, и всё.

- И за своего не выдашь, и чужим не назовёшь. На кой нам этот выродок? – сказал, как отрезал.

Агафья помыла мальчика, одела в чистую рубашонку, поплакала горько, исцеловала всего и понесла к священнику.

Деревня Алёнино, в которой жил Отец Анатолий, и несколько таких же рядом, была подарена мужу фрейлины, родившей Мишу, за то, что она жила при дворе, отдельно от супруга. Но сёла эти, так далеко от столицы, что хозяин и не был там ни разу. У царицы же, имелся свой резон, делать такие подарки. Есть место, куда его сослать, может и вместе с женой, при опале, чтоб слухов меньше было. Обиженные придворные частенько рассказывали то, чего не надо бы говорить. Всем язык не отрежешь, хотя иногда приходилось.

И вот теперь, Агафья стояла перед Отцом Анатолием и готова была пасть на колени, уповая на последнюю свою надежду:

- Батюшка, не дай пропасть дитю! Мой-то, самодержавец, ни в какую, его не хочет. А его бросили, и не едут, и забыли уже небось. А и кому он нужен, чёрненький? А вот ты посмотри, какой он! – и она, как настоящая мать, расхваливала ребенка, и указывала, и на глазки ясные синие, - Это на тёмном-то лице! Вот чудо! – и на носик-то красивенький, и на губки-то пухленькие! – А волосики! Всё кольцами вьются, и длинные, и блестят-то как! А ведь и не помазаны ничем! Сами блестят! А вот разверну одеяльце, посмотри, крепенький какой! Накось корочку, - женщина дала мальчонке кусочек хлебушка и с любовью смотрела, как он маленькими ручками потянул его в рот и начал мусолить. – Вот чмокает! И зубки у нас есть! Беленькие! – кормилица с мольбой взглянула на отца Анатолия, - Возьми! Христом Богом прошу! Больше, никому не доверяю. А я, ежели что, и приберу, и мальца присмотрю, и приготовлю, и постираю. Обоих обихожу. Тока бы муж разрешил…, - она на секунду задумалась, но потом уверенно сказала, - Упрошу. Ей Богу, упрошу! На коленки встану. У меня уж старшие помогают, управимси!