Читать книгу: «Новеллы»

ДВОЙНАЯ ЗВЕЗДА

Тьма сгустилась на дне глубоких ущелий и медленно, путаясь в мохнатых лапах вековых елей, поползла вверх. Размылись очертания горных вершин. Исчезли со склонов звуки и краски. Ещё немного, и тьма, накопившись, хлынула вниз и затопила приютившийся у подножья гор город.

Затихли проспекты и парки. В окнах домов стали зажигаться огни. Город, уставший от дневной суеты и зноя, затих, укрывшись вечерней тишиной и прохладой. А над ним широко раскинулось звёздное небо.

Не спится. Вечер стучит в окно звёздной дробью, и звёздная эта тревога передаётся мне. И кажется, что что-то очень важное в жизни я потерял. Или не нашёл, что-то очень важное, единственно нужное, главное. Но что…

Есть в народе поверье, что в тот миг, когда на земле рождается человек и первым криком своим извещает мир о своём появлении, там, в бездонной глубине неба, рождается звезда. Рождается, чтобы отыскать свой путь среди других звёзд. Отыскать и повести по нему человека. И у каждой звезды есть свой путь. Долгий или короткий, лёгкий или трудный. Но свой. Тот единственный путь, по которому должен пройти человек, не сворачивая и не останавливаясь. Пути звёзд могут пересекаться и могут идти параллельно. Могут совпадать.

Ты лежишь рядом, и в тишине я слышу, как бьётся твоё сердце. Ты спишь. Твоё дыхание на моей щеке. И мы одни. Во всей вселенной нет никого. Лишь только я и ты, да туманные звёзды, лукаво заглядывающие в окно. По звёздному небу, охраняя наш покой, совершает свой вечный дозор Большая Медведица. С нежной заботой она поглядывает на нас и подмигивает мне звёздочкой-глазом. По-моему, она считает, что мы счастливы. И в этот миг я думаю так же.

Есть в созвездии Большой Медведицы одна звезда, которая зовётся двойной. Она эта только с виду одна, и если приглядеться повнимательней, то окажется, что это две звезды, летящие рядом. Они брошены навстречу друг другу взаимным притяжением и стремятся соединиться, слиться в одно целое и вместе продолжать свой путь. Но жестокая центробежная сила закружила их в бешеном танце и стремится разорвать их взаимную связь, разбросать их в разные стороны и затерять среди других чужих холодных звёзд. Две могучие силы уравнялись в своей борьбе, и две звезды вынуждены лететь рядом, но не вместе. Так близко-близко и так бесконечно далеко. И у каждой звезды есть свой спутник. Ему она дарит свои свет и тепло. И спутник, пролетая по своей орбите, закрывает порой далёкую, печальную звезду. И тогда для звёзд наступает затменье.

Ты лежишь рядом, и в тишине я слышу, как бьётся твоё сердце. Ты спишь. Твоё дыханье на моей щеке. И мы одни во всей вселенной. Нет никого. Лишь только я и ты.

Любовь вошла в нашу жизнь естественно и неотвратимо, как луна входит в ночь. Как звёзды овладевают небом. Так, как будто иначе и быть не могло. Впоследствии я понял, что всю жизнь любил только тебя одну. Только тебя одну я искал всю жизнь. Ещё не зная имени твоего, ещё не видя лица, я знал, что ты есть, что ты ждёшь. Что плачешь иногда по ночам, ругая меня за то, что так долго не иду. Ревнуешь к попутчицам, сбивающим меня с пути к тебе. И, устав от одиночества ожидания, порою даришь свою нежность и ласку кому-то другому, приняв его за меня. Но вот наконец-то мы встретились, и любовь вошла в нашу жизнь, чтобы никогда уже не покидать нас. Однако мы встретились, когда, быть может, уже не имели на это право. И вечер-разлука разводит нас по сторонам.

Ты улыбнулась на прощанье, но в глазах твоих слёзы. Мы молчим, расставаясь. Не обещаем звонить, не просим ждать. Мы не прощаемся, потому что, быть может, расстаёмся навсегда. Каждый раз ты уходишь с желаньем остаться. Но ты уходишь. И каждая наша новая встреча может оказаться последней. Тебя ждут. Твой дом, твоя семья. Твой заботливый, любящий муж. Твои милые, ласковые дети. Они любят тебя и ждут. И они не виноваты в том, что мы встретились, когда было уже слишком поздно. Но мы встретились. И расстаться уже не в наших силах. Но быть вместе…

Ты улыбнулась на прощанье, но в глазах твоих слёзы. Мы молчим, расставаясь. Не обещаем, не просим. Мы не прощаемся, потому что, быть может, расстаёмся навсегда.

Кто-то рождён под счастливой звездой, кто-то – под несчастной. И только над нами горит и манит куда-то в неизвестность двойная звезда.

КРОВЬ КАИНА

Тень Авеля явилась, как всегда, перед рассветом. Каин не спал. Он ждал её. Вот уже много лет в ночь полнолуния тень брата приходила к нему перед самым восходом солнца и пытала его своими беседами. Сначала Каин боялся её появления. Он прятался от брата. Залезал под кровать, закрывался в сундуке, даже убегал из дома. Но тень Авеля всегда находила его, где бы он ни скрывался. И говорила, говорила. Потом страх сменился злобой. При каждом появлении брата Каин впадал в ярость. Он набрасывался на тень с кулаками, разгонял её пинками, дубинкой, всем, что попадалось под руку. Но тень, разлетевшись во мраке, собиралась вновь в каком-нибудь другом месте и как ни в чём не бывало продолжала разговор. Затем страх и злоба сменились равнодушием. Каин привык. Он лежал на кровати и молча слушал брата, нехотя отвечая на его вопросы. Каждый раз Авель приходил в новом обличие. И каждый раз он заводил разговоры на новые темы. Но в каком бы облике ни приходил брат и на какие бы темы ни заводил разговоры, всё, в конце концов, сводилось к этим злосчастным дарам, отвергнутым Всевышним. Каин знал, что брат начнёт угощать его этими дарами и отказаться от угощения брата будет невозможно. И отбиваться от его настойчивости бессмысленно. Неведомо откуда берущиеся дары сами будут лезть в рот, залеплять нос, пока Каин не станет задыхаться. К этому он привыкнуть никак не мог и с тоской ожидал появления брата.

Вот и сейчас он лежал с закрытыми глазами и чувствовал, что где-то там, по левую от него руку, где стоит дубовая лавка с кувшином оливкового масла и кубышками с крупой и специями, уже сгустилась тьма. И из этой жирной тревожной тьмы уже вылепились руки, ноги, голова Авеля. И сейчас Авель откроет глаза и заговорит, и первым словом его будет: «Светает».

– Светает, – услышал Каин голос Авеля и, хотя и ждал этого, вздрогнул.

Он открыл глаза и увидел в раскрытом окне полную, тускнеющую луну и что тонкие нити рассвета уже вплетаются в чёрный бархат неба с востока.

Авель сидел на глиняном полу, уперевшись спиной на выбеленную известью стену. Одну ногу он поджал под себя, а другую вытянул вперёд. Каин заметил, что серое пятно от просочившегося в окно рассвета подкрадывается к ноге Авеля, и тот сторонится этого пятна, убирая ногу. За окном, где-то у ручья в кустах терновника, тихо свистнула иволга.

В этот раз Авель явился к брату в образе маленького мальчика. Как тогда, в ту далёкую ночь, когда они, ещё совсем дети, ждали возвращения отца. Адам, их отец, третьего дня ушёл в неизведанные земли, чтобы подыскать место для нового жилья. Сегодня он должен был вернуться, и Каин с Авелем с нетерпением ждали его возвращения, беспокойно вглядываясь в щедро освещённую полной луной даль.

Вот уже и мать их, Ева, притомившись, ушла к себе, спать. А братья всё не могли уснуть, гадая, какие гостинцы принесёт им отец из дальнего путешествия. Адам, возвращаясь из новых мест, никогда не приходил с пустыми руками. Он всегда приносил сыновьям какие-нибудь диковинные фрукты и необыкновенных зверушек. Каин, как старший, всегда подшучивал над младшим братом, умиляясь тому нетерпению, с которым тот подскакивал к окну и с тревогой вглядывался в ночь.

– Ну чего он так долго, – беспокоился Авель, – может, случилось чего. Может, зверь…

– Да что может случиться, – улыбался Каин, нежно прижимая к себе брата и потрепав его по взъерошенным волосам. – Наш отец – великий охотник. С ним ничего не может случиться.

Авель взял собственноручно изготовленную свирель и стал наигрывать, подражая какой-то птице.

«Вот откуда это у него», – подумал нынешний Каин, вспомнив будущего брата. Повзрослев, Авель никогда не расставался со своей свирелью. Лежал где-нибудь в тени дерева и развлекал своей музыкой пасущихся неподалёку овец. «Хорошо устроился, бездельник, – неприязненно думал Каин. – Лежи себе, дуй в свою дудку. Овцы сами по себе пасутся, жирок нагуливают. И шерсть их не надо пропалывать, окучивать. Благодать».

Каин много и тяжело трудился, исполняя волю Всевышнего, наказавшего: «В поте лица своего будете добывать хлеб свой насущный». Он с рассветом вставал. Не разгибая спины, до самого заката пахал, сеял, убирал в поле. Ухаживал за садом, огородом. Собирал и хранил урожай. Круглый год, изо дня в день, не покладая рук работал, чтобы искупить первородный грех своих родителей, заслужить прощение Всемилостивого и вернуть семью в райские кущи. Он же видел, как подёргивались дымкой печали глаза его отца, когда тот вспоминал о времени, проведённом в раю. Как мать его, щипая Адама за бок и игриво вопрошая: «Что, жалеешь, что вкусил плода запретного?», смеялась, но порой нет-нет да и упрекала отца за то, что не настучал он тогда по голове тому чёртовому змею. С детства Каин твёрдо решил упорным трудом своим и покорностью вымолить прощение у Всемогущего и возвратить семью в обитель Господа. Но вот младший брат никак не разделял его убеждений и ничем не помогал ему в его начинаниях. Занимался всякой ерундой. Дудел в свою дудку. Да ещё и ходил у Бога в любимчиках. Вот и сейчас играет на своей свирели и задумчиво смотрит на тающую в нахлынувшем рассвете луну.

Авель вдруг перестал играть и отложил свирель.

– Что-то есть захотелось, – сказал он, и Каин похолодел.

Авель подошёл к дубовому столу, на котором под льняным полотенцем ждал Адама остывший ужин. Он вытянул из-под полотенца горшок с чечевичной похлёбкой и направился к кровати Каина. Тот обречённо смотрел на протянутый Авелем горшок. Он знал, что сопротивляться бесполезно. Откуда-то вынырнула ложка, и чечевичная похлёбка сама полезла ему в рот и стала забивать его нос, глаза, уши. И Каин стал задыхаться.

Он проснулся от удушья. Сердце его бешено колотилось в груди, которую сдавила какая-то вселенская тяжесть. Он не мог сделать вдоха, и ужас охватил его. Усилием воли он раздвигал рёбра, выпячивал живот, растягивая диафрагму, но вдох так и не получался. Словно упала какая-то заслонка и перекрыла доступ кислорода. И вот когда уже казалось, что это конец, вдруг открылся какой-то клапан и воздух со свистом ринулся в лёгкие, больно резанув по бронхам. Достан отдышался, успокаивая разбушевавшееся сердце. Он с ненавистью посмотрел на полную луну, нагло уставившуюся в окно. Опять он забыл задёрнуть на ночь штору и позволил ей смотреть ему прямо в лицо. С раннего детства мама приучала его занавешивать перед сном окна, чтобы луна не видела его спящим. И вот он опять забыл наставления матери, и взбесившаяся луна растревожила его душу.

Тихонечко, чтобы не разбудить жену, Достан выскользнул из-под одеяла и, нащупав в темноте тапочки, влез в них. Стараясь не шуметь, он крадучись выбрался из спальни и, неслышно закрыв за собой дверь, прошмыгнул на кухню. Включив свет, он долго пил воду прямо из-под крана. Утолив жажду, он подставил под холодную струю разгорячённый затылок. Полегчало. Ушла с водою боль в висках. Достан закрыл воду и с трудом распрямился. Смахнул с лысины оставшиеся капли. Съёжившаяся, покрытая какими-то пупырышками кожа на лысине неприятно шаркнула по ладони, вызвав тоскливое воспоминание о пышной и густой Армановской шевелюре. Рано начавший лысеть Достан всегда завидовал Арману. Достан во всём ему завидовал. Теперь-то он мог себе в этом признаться. Раньше он принимал это за гордость за своего верного и единственного друга. За уважение его способностей. Особенно его поражала способность Армана нравиться девушкам. Самые красивые и умные из них всегда доставались ему без каких-либо видимых с его стороны усилий.

– В чём секрет? – пытал друга Достан. – Что такого ты им говоришь, что они западают на тебя?

– Да ничего особенного, – пожимал плечами Арман. – Главное – не что ты говоришь, а как.

– А как? – интересовался Достан.

– Искренне, – улыбался Арман. – Всегда говори с ними искренне. Бабы, они же сердцем слушают, а не ушами. И они остро чувствуют любую фальшь. Короче, даже если несёшь какую-нибудь пургу, неси её искренне. И всегда улыбайся. Побольше улыбок. Постарайся рассмешить их.

– Что я, клоун, что ли, – морщился Достан. – А нельзя без этого?

– Не-а, – улыбался Арман. – Ты знаешь, почему женщины любят мужчин с чувством юмора?

– Ну, наверное, им кажется, что весёлый парень счастлив и что с ним и они смогут быть счастливыми.

– Ни фига, – говорил Арман. – Всё дело в том, что у баб в мозгу нервный центр, отвечающий за смех, находится рядом с центром, отвечающим за сексуальное возбуждение. Прямо через тонкую стеночку. И когда женщина смеётся, она стимулирует тот самый сексуальный центр, и у неё начинают работать все эрогенные зоны одновременно. Знаешь, в цирке или при просмотре весёлой комедии женщина может досмеяться до оргазма. Поэтому подсознательно она и тянется к мужчине, который может её рассмешить, как к источнику сексуальной радости. Ну и мужику, конечно же, легче воздействовать на сам центр, чем добираться до него через отдельные эрогенные зоны, к которым ещё надо пробиться через руки-запреты. А тут рассмешил – и порядок. Короче, больше юмора, брат. И искренности.

Достан всегда старался следовать советам друга, но у него это слабо получалось. Чего-то не хватало. Может, природного обаяния Армана. А может, того лёгкого налёта цинизма, который так завораживает девушек. Вот и Динара моментально втрескалась в него по уши. Хотя первым с ней познакомился Достан. Ещё на подготовительных курсах в универе. Влюбился в неё так, что сам себе боялся в этом признаться. Не знал, как к ней подступиться. А приехал Арман и сразу её покорил. Он не ходил на подготовительные курсы. Ему вообще учёба всегда давалась легко. Ещё в школе, в младших классах, пока Достан зубрил предметы, Арман гонял мяч во дворе с пацанами да бренчал на гитаре. Учителя даже прощали ему не сделанные письменные домашки, зная его способность схватывать на лету всё, что они преподавали. Да, способности во всём у него были отменные. Всё ему по жизни давалось легко. И в школе, и в универе. И потом в бизнесе. Чутьё какое-то у него было на выгодные сделки.

Но ведь вечно везти не может. Вот и не прочухал он тот злосчастный проект. Опять понадеялся на своё феноменальное везение. И пролетел. Достан долго прорабатывал тот проект. Но для него он был слишком масштабным. А Арман взял да и вошёл в дело. Вернее, вляпался. Да ещё и людей подтянул. Серьёзных. Кто же знал, что всё пойдёт не так, как планировалось. Достан еле успел спасти от краха свои активы. А Арман в это время загорал на своей любимой Ривьере. Достан никак не мог до него дозвониться. Вот Арман и угодил в глубокую эту задницу. Да ещё и кучу народа за собой туда утащил. А серьёзные люди почему-то сильно переживают за свой капитал. Вот и наехали на Армана. Ещё и Достана хотели подтянуть. Говорили, что он специально устроил Арману эту постанову. Но Достан отбился. И Арман его не обвинял. Он вообще никого не винил. Молча, ни на кого не глядя, слушал приговор. Молча, опустив голову, уходил из зала суда. Уходил, как оказалось, навсегда.

А Достан… Он же, как друг, не мог оставить Динару в беде. У неё же всё отняли. Конфискация по суду, да эти ещё компаньоны, кредиторы. Достан должен был подставить своё плечо вдове своего самого близкого и единственного друга. Отчего же так холодна её благодарность? Почему нет тепла в её ласках? Ведь знает же, что Достан всю жизнь любил только её одну. Что из-за этого он никогда не женился, ждал. Но вот она спит, отвернувшись к стене. И вздрагивает иногда плечами. И наверняка не его она видит во сне. Да ещё эта чёртова луна в ночь полнолуния всегда бередит его душу. Достан с ненавистью посмотрел на полную, тускнеющую луну и тонкие нити рассвета, уже вплетающиеся в чёрный бархат неба с востока.

Каин был первый рождённый на земле человек. И частица его крови течёт в венах каждого живущего на земле человека. У кого-то эта частица больше, у кого-то меньше. Но когда она попадает в сердце человека, его наполняют звериная злоба и ненависть, жадность и зависть. И надо иметь огромное мужество, чтобы оставаться человеком, когда стучит в твоём сердце кровь Каина.

ГОРЬКАЯ УЧАСТЬ ДИКОБРАЗОВ

Вечером шестого апреля 1844 года великому учёному и мыслителю Эммануэлю Сведенборгу явился Бог. Бог пригласил Сведенборга прогуляться с ним по закоулкам ада и просторам рая. Сведенборг, не раздумывая, согласился, и они отправились в путешествие по потустороннему. Долго ли оно длилось по меркам другого измерения, неизвестно, но доподлинно известно, что вскоре Сведенборг был уже дома. Закрывшись в комнате, он стал писать. Долгое время Сведенборг не выходил из своей комнаты и никого в неё не впускал. Слуги оставляли у закрытых дверей еду и всё необходимое. Иногда они слышали посторонние голоса за дверью, хотя никогда не видели, чтобы кто-то входил в комнату или выходил из неё. Позже выяснилось, что Сведенборг общался у себя в комнате с ангелами, демонами и душами умерших людей. С их слов он записал много трактатов, которые некоторые уважаемые учёные склонны считать мистификацией и пиар-кампанией. Но вся последующая жизнь Сведенборга доказывала обратное. В «Трактате о супружеской любви» Сведенборг пишет: «Две любящие на земле души на небесах сливаются в одно целое».

Однажды осенью в пасмурный, промозглый день в Алма-Ате по пустынной аллее скверика у Никольской церкви шёл Адилет Кудайбердин, среди друзей просто Адик. На душе у него была слякоть, а на лбу огромная лиловая шишка. Адик разочарованно давил в лужах опавшие листья и с тоской разглядывал окружающие его деревья, скорбно взметнувшие в холодное серое небо почерневшие голые ветви.

Он с удивлением размышлял о превратностях любви. Ведь это поразительно, когда два совершенно разных человека, с разным воспитанием, мировоззрением, иногда с разными культурными, религиозными традициями, вдруг объявляют себя половинками одного целого и жить друг без друга не могут. Не могут нормально дышать, спать, есть друг без друга. «Первый человек, о котором ты думаешь, проснувшись, и последний человек, о котором ты думаешь, засыпая, – это либо причина твоего счастья, либо причина твоей боли», – говорил Эрих Мария Ремарк. Так и живут эти две половинки, зачастую принося боль причине своего счастья. «Дурак, я жить без тебя не могу», – говорила Анель, единственная причина счастья и боли Адика, уходя от него в очередной раз.

Ох уж эти вечные её уходы-приходы!

В первый раз это было, когда жизнь грязной тряпкой протёрла их розовые очки первой влюблённости. И повылезали недостатки, скрытые до поры любовной идеализацией. И денег он зарабатывает мало, и достойную жизнь ей обеспечить не может. И храпит он, оказывается, и сморкается зычно. И пресловутые эти носки повсюду. А болтушка эта, оказывается, может часами висеть на телефоне со своими подругами. И всего ей всегда мало. Напокупает шмоток, а надеть всегда нечего. Короче, долбанулись об быт, разбив розовые очки, и разбежались. Но продлилось это недолго. Начались звонки, эсэмэски. Слёзы, извинения. Сошлись.

Вдруг попёрло. Бабки покатили валом. Шикарная квартира в элитном районе. Крутая тачка, безделушки-развлекушки. Экзистенциальный рай. Опять недовольна. Я тебя совсем не вижу. Запарили твои планёрки, встречи, командировки. Ты приходишь поздно, уходишь рано. Ты мне совсем не уделяешь внимания. Откупаешься кредитками. А где взять на неё время? Бизнес отнимает всё. И время, и энергию. Всегда надо держать руку на пульсе. Немного зазеваешься, и всё, пипец. Конкуренты сожрут с потрохами. А тут ещё и налоговики всякие, финполы. Проверяющие, контролирующие, крышующие. Да и работники тоже – сплошь тупые бездельники. Если не пьют, то воруют. Глаз да глаз нужен. Ещё и обидчивые до чёртиков, заразы. Чуть что не так, то либо в органы настучат, либо конкурентам тайную информацию сольют. Словом, постоянное нервное перенапряжение. Но раз взялся, то делай. Как говорил великий китайский мудрец Лао Дзы, «Не начинай того, что не сможешь закончить». Не дай Бог что-нибудь прохлопаешь. Тут же влетишь. Да ещё партнёров, кредиторов подставишь. А там, как говорится, от контрольной проверки до контрольного выстрела путь недолгий. Вот и приходится всё своё время посвящать бизнесу. Опять не нравится. Собрала вещи и ушла к родителям. На фига, говорит, мне этот дом, если тебя в нём нет. Что этим бабам вообще надо?! Сами не знают, чего они хотят. Мало денег приносишь – плохо. Много зарабатываешь – ещё хуже. Разбежались, короче. Вскоре опять началось: слёзы, сопли, эсэмэски.

Слава Богу, бизнес рухнул. Всё отмели – квартиру, машину, блага. Хорошо хоть жив остался. Опять сошлись. Пошла рутина. Нехватка денег, нехватка развлечений. Хорошо, путёвка горящая подвернулась. Отправил её с подругой на море. Ну кому хорошо, а Адику не очень. Чешет репу задумчиво, чует: рога пробиваются. В Ведах, основах человеческих знаний, говорится: «Женщины, в большинстве своём, не очень разумны. Им нельзя слишком доверять. Женщины, как дети, очень подвержены дурному влиянию, и они легко поддаются на обман. Поэтому и те и другие нуждаются в постоянной опеке со стороны мужчин». Ну, значит, сам виноват. Слишком уж доверился. А тут ещё и оправдание у неё: ну ты же тоже небезгрешен. Но ведь нет доказательств. Адик всегда следовал наставлениям великого мудреца – своего отца, который говорил: «Никогда, ни при каких обстоятельствах не признавайся в измене своей жене. Даже под пытками. Даже если она тебя за ноги выдёргивает из разгорячённой подруги, говори хладнокровно: “Дорогая, это не то, о чём ты подумала”. Если захочет, сама найдёт тебе оправдание. Может, ты выполнял секретное, государственной важности, задание. Или это цереушница таким образом выпытывала у тебя секрет тёщиных котлет. А если не захочет, то ты уже никогда не оправдаешься за измены. Особенно если их и не было».

Всё дело в разном подходе к сексу у мужчин и у женщин. «Секс для мужчины – это цель. Секс для женщины – это средство». Так говорил Ницше. Женщина вырабатывает одну яйцеклетку в месяц. Поэтому она носится со своей драгоценностью в поисках того единственного, самого лучшего, самого-самого, которому она может доверить её оплодотворить. И он должен быть достаточно силён, умён и богат, чтобы обеспечить развитие и защиту потомства. Мужик же вырабатывает в этот месяц тысячи сперматозоидов. И он таскает эту ораву потенциальных сорванцов с одной только всепоглощающей мыслью – куда бы всех их распихать. В природе очень развита полигамия. Это обусловлено естественным отбором. Сильный самец, который может отбить у других самцов больше самок, даст такое же сильное потомство. Слабый самец, который не может отвоевать себе даже одну, неказистую какую-нибудь, самочку, не может внести свой вклад в развитие рода. И роду он не нужен. Как говорится, от худого семени не жди крутого племени. Львы, моржи, антилопы бьются за большее количество самок, чтобы побольше раскидать своё семя. А самочки ждут своего победителя. Самки достаются сильнейшим. Так во всём животном мире, кроме разве что птицы-шалашника. Их эстетствующие самочки выбирают себе партнёров из тех, кто красивее совьёт своё гнёздышко. Но это, возможно, единственный в природе случай, когда творческие способности побеждают грубую физическую силу. Ну, птицы, что с них возьмёшь. Дуры безмозглые. А так всегда побеждает сила. Всё подчинено эволюции. Развитию рода. Поэтому полигамия заложена в человеке самой природой. «Женщина в измене ищет лучшее, а мужчина в измене ищет разное», – так говорил папа Адика. Если у женщины дома на диване лежит, вперившись в телевизор, самое для неё лучшее, то она уже никогда не будет бегать в поисках другого. А если у мужика дома самая красивая и заботливая в мире женщина готовит самый вкусный в мире ужин, он всё равно не торопится домой. Он ищет себе какую-нибудь, пусть страшненькую, тупую самочку, чтобы вдуть ей, для разнообразия. Из спортивного интереса. Его мало интересует качество. Его больше привлекает количество. Для женщин секс – это дом, семья дети. Для мужчин секс – это самоутверждение, азарт, трофеи. Отсюда и амбиции, гордыня, ревность. «Если я имею кого-то, то это мы имеем, если тебя имеет кто-то, то это нас имеют», – так говорил какой-то рогатый придурок. Но где-то он прав – с самого сотворения мира никто не знает, что делать с изменившими: убить, прогнать, простить?

Адик шёл по пустынной аллее мокрого скверика и мрачно давил ботиками опавшие листья в лужах. Для себя он уже всё решил. Он шёл домой собирать вещи. Убивать он Анель не собирался – убивая свою половину, можно тяжело ранить и оставшуюся часть. Придя домой, Адик нашёл там Анель. Она сидела на своих чемоданах и плакала. Адик сел рядом.

Великий немецкий философ Артур Шопенгауэр писал: «Нет горше судьбы дикобразов. В самые холодные и промозглые дни они сбиваются в кучу, чтобы обогреться теплом друг друга. Но, прижимаясь, они натыкаются на острые иглы и вынуждены расползаться в разные стороны. А холод опять толкает их навстречу друг к другу. И снова острые иглы отталкивают их в стороны. И так бесконечно длится и длится, пока не наступает для них весна».

Две любящие на земле души могут быть счастливы вместе. Могут быть счастливы раздельно. Но горе тем парам, которых постигнет горькая участь дикобразов.