Читать книгу: «Люди за спиной. Том 1»

© Маринина А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Шквал аплодисментов нарастает, и вот уже тысячи людей, заполнивших трибуны самой большой арены, рукоплещут стоя. А в воздухе парит, слегка колеблясь, огромная голограмма с его именем и фотографией. Вот он, тот момент, путь к которому тянулся долгие годы. Годы мучительные и страшные. Но оно того стоило!

Это только сон… Сон сладкий, радостный. Жаль, что приходит не каждую ночь. Однако в последнее время все чаще. И это понятно: осталось совсем немного, самое сложное уже позади.

Он нехотя открывает глаза, утыкается взглядом в молочно-белое плечо, на котором прядь темно-рыжих волос кажется почти черной. Милая женщина. В меру добрая, в меру неглупая. Она ему нужна, но отказаться от нее он сможет в любой момент. Никаких проблем.

Женщина спит, дышит ровно, совсем тихонечко, почти неслышно. Может, попытаться снова заснуть? Закрыть глаза и вернуться туда, где рев трибун оглушает и переполняет восторгом… Он легко проваливается в дрему, но вместо аплодисментов слышит только вой ветра в доме, продуваемом сквозняками, и чувствует, как костяшки сжатого кулака вжимаются в живую плоть. Он ничего не видит, только ощущает. И знает.

Нет, этот навязчивый сон он смотреть не станет. Заставляет себя открыть глаза.

– С добрым утром, радость моя! Завтрак? Или еще поваляемся?

Оказывается, она уже успела проснуться. Ну что ж…

* * *

В небе снова громыхнуло, но уже глуше: грозовой фронт постепенно смещался к югу, хотя дождь лил по-прежнему щедро и яростно. Гроза в октябре… И куда катится мир? Похоже, новый вирус вызывает патологию не только у людей, но и в небесных сферах. С началом пандемии все на свете пошло кувырком.

В комнате отдыха запах хорошего кофе смешивался с запахами плохого фастфуда, и Анастасия Каменская то и дело невольно морщилась: от такого аромата ее подташнивало. И кто бы мог подумать, что перенесенный в легкой форме ковид оставит за собой длинный хвост в виде совершенно неожиданных последствий, одним из которых было изменение вкусовых ощущений и выкрутасы обоняния. Теперь мясо казалось на вкус сладковатым, а любимые прежде бургеры вызывали отвращение и тошноту. Медики уверяли, что «это не навсегда» и со временем пройдет, да Настя и сама видела, что симптомы постепенно ослабевают, но хотелось бы, чтобы они уже все поскорее исчезли безвозвратно.

– Что ж так долго-то, – с тоской протянул Михаил Доценко, вытаскивая из пакета очередную булочку с котлетой и соусом.

– А куда торопиться? – возразила Настя. – В такой ливень все равно на улицу не выйти, придется ждать, когда чуток отпустит. Вот и шеф не торопится, Зоя им уже три раза кофе приносила.

– Ты хоть видела его, этого кренделя? – поинтересовался Миша. – На что похоже?

«Кренделя» Настя видела, он пришел в частное детективное агентство «Власта» чуть больше двух часов назад, спросил Владислава Николаевича Стасова, сказал, что ему назначено на шестнадцать тридцать. Скрылся в кабинете руководителя и больше не выходил. Доценко в это время в агентстве не было, он явился позже, успел прибежать буквально за несколько минут до начала грозы, очень рассчитывал быстренько отчитаться о проделанной работе и доехать до дома, пока улицы и дороги не превратились в глубокие бурные ручьи, по которым приходится продвигаться чуть ли не вплавь. Вообще непонятно, откуда, из каких адовых глубин вылезла эта странная проблема, ведь климат остался все тем же, город стоит на месте, но раньше никакой даже самый сильный ливень не приводил к затоплению улиц. И Доценко огорчился до невозможности, услышав:

– Шеф велел не расходиться, ждать указаний. Так что отчитаться не получится, и доехать до дома в ближайшее время тоже вряд ли выйдет.

Теперь Михаил обреченно ждал, но хотел как минимум понимать, ради какого клиента и какой работы.

– На что похоже? – задумчиво повторила Настя. – Вроде на бизнес. Дядька примерно нашего возраста, костюм дорогой, хорошо сидит. Сам вежливый, голос приятный, сочный. Ему бы камзол и парик – и готовый аристократ конца восемнадцатого века.

– А парик-то для чего?

– Так он лысый, – рассмеялась Настя. – Череп гладенький, как бильярдный шар.

– Тогда вряд ли это по бизнесу. В нашем бизнесе аристократы отродясь не водились, – убежденно изрек Доценко. – Скорее проблемный ребенок или неверная супруга. Тоска зеленая.

– Тоска, – согласилась Настя. – Но проблемы с бизнесом – тоже тоска. А куда деваться? Заниматься тем, что мы с тобой когда-то любили, нам все равно нельзя, как ни крути. Криминальные трупы – дело полиции. Так что будем радоваться тому, что имеем. И потом, не забывай: иногда нам все-таки везет и попадается что-нибудь по-настоящему интересное. Вспомни продюсера Латыпова. Мы тоже сначала нос воротили, а потом такая картина маслом нарисовалась – пальчики оближешь.

– Ага, уж такая картина, что тебя чуть в СИЗО не отправили, – пробурчал Миша.

– А ты не вспоминай о плохом, вспоминай о хорошем, – улыбнулась Настя. – И мечтать не забывай.

– О чем? О падающих с неба сладких плюшках с кремом?

– Об адвокатах. О таких, например, как Кирган, который принес нам дело об убитом тренере. Между прочим, наш аристократический клиент очень смахивает на успешного адвоката старой школы. И сидит у шефа уже третий час. Вполне может оказаться, что он хочет помощи в защите подследственного, обвиняемого в страшном кровавом убийстве. Так что не будем терять надежду, Мишаня.

– Виталик Кирган – наш талисман, Ромчик Дзюба – гонорар в зубы, – мрачно пошутил Доценко. – Такая везуха раз в сто лет случается, а с того дела прошло всего-то лет десять.

Надо же, десять лет… «А как будто вчера», – удивленно подумала Настя. И почему после шестидесяти лет время бежит с утроенной скоростью? Странный феномен. Виталий Кирган был адвокатом, принявшим защиту тренера по фигурному катанию, которого обвиняли в убийстве коллеги. В поисках доказательств невиновности своего подзащитного он обратился за помощью в агентство Стасова. В составе следственно-оперативной группы тогда работал Ромка Дзюба, он одним из первых усомнился в доводах следствиях и потихоньку посоветовал жене арестованного обратиться именно к Киргану, которого хорошо знал лично. Да уж, работа тогда развернулась по всему фронту, и новые трупы появились, и даже до стрельбы дело дошло. Есть что вспомнить! Но Миша, конечно, прав, у частных детективов такие дела бывают крайне редко, если вообще бывают.

В начале восьмого открылась наконец дверь кабинета Стасова, но никто не вышел, зато зазвучал зычный голос шефа:

– Зайдите. Зою тоже зовите.

Настя и Доценко переглянулись. Если вызывают всех одновременно, значит, работа предстоит большая и сложная. Это интересно.

Из соседней комнаты вышла Зоя, баскетбольного роста красавица с толстой косой, которая примерно с равной страстью любила своих маленьких внуков, компьютеры и скрипку. Мужчина в ее жизни тоже был, Настя видела его собственными глазами, но сильно сомневалась, что на его долю досталась такая же увлеченность. Впрочем, никогда нельзя уверенно судить о том, что происходит в чужой душе.

– Знакомьтесь, Олег Витальевич Шебалин, – проговорил Стасов, представляя нового клиента. – А это сотрудники, которые будут заниматься вашим делом: Анастасия, Михаил, Зоя.

– Сразу трое? – удивился Шебалин. – Неужели нужно так много людей?

– Для начала – да, дальше будет видно, возможно, останется кто-то один. Необходимо сперва определить масштаб проблемы.

«Похоже, и в самом деле адвокат», – обрадовалась Настя.

Но ее тут же постигло жестокое разочарование.

– Олег Витальевич – специалист по театру. Он просит нас разыскать человека и выяснить, не случилось ли с ним беды и не нуждается ли он в помощи.

Зоя тут же раскрыла блокнот и приготовилась записывать.

– Фамилия, имя, отчество, год рождения, все, что знаете о нем, – деловито произнесла она. – Адрес, место работы, образование, семейное положение.

В кабинете повисло молчание. Настя почуяла недоброе.

– Проблема в том, что Олег Витальевич ничего этого не знает, – ответил Стасов, и в его голосе можно было уловить нотки то ли неуверенности, то ли смущения.

– Совсем ничего? – изумленно переспросила Зоя. – Как такое может быть?

Шебалин откашлялся.

– Это женщина, мне она представилась Людмилой, но я теперь уже не уверен, что имя настоящее. Возраст – около сорока пяти, хотя я не большой знаток в этом вопросе, могу значительно ошибаться в ту или другую сторону. Понимаю, все это звучит более чем странно, но я все объяснил Владиславу Николаевичу.

– Теперь вам придется это повторить для моих сотрудников, чтобы они понимали, с какого конца браться за дело. Располагайтесь в комнате отдыха, а я пока подготовлю договор.

– Похоже, домой мы сегодня попадем не скоро, – шепнул Насте на ухо Доценко, пока они меняли дислокацию. – Эх ты, намечтала нам адвоката, а оказалось – обычная жертва мошенников.

* * *

Олег Витальевич Шебалин очень любил свою жену. Когда-то много лет назад в это мало кто верил. Одни посмеивались и одобрительно подмигивали, мол, понимаем-понимаем, мальчик хочет примазаться к мэтру и облегчить себе карьерное продвижение; другие посматривали в его сторону с нескрываемым презрением, полагая, что если такой красивый молодой парень женился на некрасивой тетке на пятнадцать лет старше, да еще с ребенком, то у него наверняка большие проблемы в сексуальной сфере, из-за чего он и не может найти себе подходящую пару среди хорошеньких ровесниц. Родители Олега были в ужасе; сын «некрасивой тетки», уже достигший к тому времени совершеннолетия, его не принял. Ну и что?

Прошло много лет. Целых сорок. Ровно столько, сколько было Ирине Николаевне, его ненаглядной Иринушке, когда они поженились. Теперь ей уже восемьдесят, ему самому – шестьдесят пять, и Олег Витальевич не жалеет ни об одном прожитом вместе дне. Общих детей у них не было, врачи категорически запретили Ирине рожать во второй раз, и Олег смирился. Взрослый сын Ирины со временем смягчился; дружбы с ним у Олега Витальевича не сложилось, но отношения стали достаточно теплыми и доброжелательными, а уж когда пошли внуки, а за ними и правнуки Иринушки, то Шебалины стали похожи на самую обыкновенную семью, каких тысячи и миллионы. Олег был первым и единственным мужем Ирины, которая сына родила, едва окончив институт, от кого-то из своих однокурсников. Она не называла его имени и вообще не упоминала о нем, отчество сыну дала по своему усмотрению, считалась матерью-одиночкой, так что никакой «отец ребенка» даже тень на семью Шебалиных не отбрасывал.

Все сорок лет они прожили душа в душу, относились друг к другу с нежностью и тихим обожанием, планировали широко отпраздновать восьмидесятилетие Ирины Николаевны, пригласить всех ее многочисленных коллег и учеников, друзей семьи и добрых знакомых, а спустя пару месяцев отметить в уютном семейном кругу сороковую годовщину бракосочетания и сделать себе подарок – трехнедельную поездку по странам Северной Европы. Олег Витальевич давно хотел своими глазами увидеть норвежские фьорды, а Ирина много лет грезила об Исландии. Казалось, ничто не могло помешать этим планам.

Однако ж помешало.

Вирус. Пандемия. Локдаун. Отмена международных рейсов. Маски и перчатки. Запреты. Ограничения. Соцмониторинг заболевших.

И страх.

Именно страх впервые за четыре десятка лет провел черту между супругами Шебалиными, показав им, что два человека не могут быть одним целым, как бы много общих интересов они ни имели и как бы ни любили друг друга. В первые недели, когда всем велели сидеть по домам, а людей пенсионного возраста на каждом углу провозглашали «группой повышенного риска», Олег Витальевич чуть не взбесился. Они оба вели чрезвычайно активный образ жизни, постоянно ходили по выставкам и театрам, много общались с людьми, ездили на бесконечные конференции и семинары, она – признанный искусствовед, специалист по живописи девятнадцатого века, он – театральный критик, известный своими хлесткими, язвительными, но объективными рецензиями. Правда, за последние лет десять-пятнадцать степень востребованности супругов Шебалиных стала меняться, как бы сказать… В разные стороны. Спрос на атрибуцию произведений живописи вырос: богатые богатели и, понавтыкав в санузлы золотых унитазов, озаботились украшением стен в своих особняках подлинниками, которые заодно становились хорошим, надежным вложением средств. Конкурентов у Ирины Николаевны оказалось немного, все-таки для определения подлинности, а иногда и авторства полотна требуются недюжинные знания и многолетний опыт. Она была нарасхват. И получала очень приличное вознаграждение за свою работу. А вот надобность в Олеге Витальевиче постепенно сходила на нет, потому что желающих написать рецензию на театральную постановку было великое множество, и, к сожалению, популярностью пользовались не те критики, которые могли сделать глубокий профессиональный разбор, а те, кто умел написать ярко, доходчиво и – главное – смешно. Товар должен хорошо продаваться. Глубина и профессионализм становились не нужны, люди хотели эмоций. И еще люди почему-то очень любили, когда кого-то ругают, обличают и, что хуже всего, унижают. Шебалин мог бы написать и так, как нынче модно, но считал для себя невозможным опускаться до подобного. Он все равно писал свои статьи после каждого нового спектакля, который они смотрели вместе с Ириной, а смотрели они много, ведь театров-то в одной только Москве около сотни, так что редкий вечер супруги Шебалины проводили дома.

Привыкший к ежедневным эстетическим впечатлениям, встречам и общению с людьми, Олег Витальевич крайне тяжело перенес необходимость сидеть целыми днями в четырех стенах. Он даже завидовал собачникам, которым разрешалось выгуливать своих питомцев без риска быть оштрафованными. Правда, расстояние от места проживания назначили не такое уж большое, но это все равно было лучше, чем ничего. Если ты принадлежишь к старшей возрастной группе и у тебя нет специального пропуска, дающего право перемещаться по городу, сиди и не тявкай. Сидеть у Шебалина получалось плохо. Если честно, то не получалось совсем. Он нервничал, раздражался, злился, его мучило ощущение нехватки воздуха, ему нужно было движение. Пытался смотреть спектакли онлайн, но все казалось пресным и плоским, не было живой энергетики, которая текла со сцены в зал и которую Олег Витальевич так любил. Он с трудом засыпал, плохо спал и по утрам вставал разбитый и подавленный.

А вот Ирина Николаевна, напротив, сперва обрадовалась локдауну и тотальному запрету выходить на улицу.

– Наконец-то я смогу по уважительным причинам никуда не ездить, сидеть дома и читать. У меня столько интересных книг отложено, они годами копились, а времени прочитать все не находилось. Вот теперь и прочитаю наконец, – говорила она, любовно оглядывая высоченные стопки книг, громоздящиеся на подоконнике. Новинки, обязательные к прочтению, она не ставила на полки книжного шкафа, складывала отдельно, чтобы потом ничего не упустить.

Через какое-то время ограничения стали понемногу снимать, к осени потихоньку заработали театры, и Олег Витальевич уверен был, что все скоро наладится и уже можно начинать жить прежней привычной жизнью. Однако Ирина Николаевна, к его удивлению, выразила твердое намерение продолжать домашний карантин.

– Я никуда не выйду, – твердо заявила она. – Ты новости вообще читаешь, Олег? Ты видел эти устрашающие цифры заболеваемости и смертности? Ты читал эти жуткие репортажи из ковидных больниц? Пожилые люди не справляются с вирусом, среди заболевших старшей возрастной группы больше всего летальных исходов. Из наших с тобой знакомых два человека скончались, а что будет дальше?

– Но цифры же идут вниз, вот и гулять уже всем разрешили. Если бы ситуация оставалась опасной, запреты не отменяли бы, – возразил Шебалин. – Иринушка, милая моя, ты же умнейший человек, неужели ты веришь в эту чушь? Ну обычный грипп, ничего сверхъестественного. Что мы с тобой, гриппом ни разу не болели? И ничего, живы-здоровы. И температура бывала за тридцать девять, и все, что к этому прилагается. Нормальная сезонная эпидемия, какая каждый год по два раза бывает, просто в этот раз кому-то понадобилось раздуть из нее невесть что. Мы с тобой люди законопослушные, запреты ввели – мы все соблюдали, как положено, но теперь-то, когда разрешили…

– Я не хочу заразиться и умереть, – сказала Ирина, глядя прямо в глаза мужу. – Я старая. Если что – не выживу. Ты прекрасно знаешь, что у меня проблемы с иммунитетом.

Когда такой разговор состоялся в первый раз, Олег Витальевич даже не поверил, что жена говорит серьезно. Уверен был, что вот пройдет несколько дней, ну неделя, ну пусть даже две – и она одумается, поймет, что все угрозы, которыми их пугали, это не по-настоящему. Сам-то он был абсолютно убежден в том, что опасность нового вируса сильно преувеличена. Может, по недомыслию, а может, в чьих-то корыстных интересах. Конспирология его мало занимала, а за здоровье, свое и жены, он не опасался. Из обширнейшего круга их общих знакомых кое-кто заболел и перенес легко, кое-кто вообще ничего не почувствовал, хотя сделал тест и получил положительный результат вкупе с запретом на выход из квартиры и контролем геолокации телефона. Да, двоих похоронили, это правда, еще несколько человек переболели тяжело, но стоит ли удивляться кончине пожилых людей? Сказали, что «умерли от ковида», а так ли это на самом деле? Поди-ка проверь. «Все это чепуха, – сердито думал Шебалин. – Нас держат за идиотов».

Прошла неделя, миновала вторая, но Ирина Николаевна и не думала выходить из режима самоизоляции. Все необходимое заказывала в интернет-магазинах с доставкой, общалась с коллегами и друзьями по скайпу или в зуме и была всем довольна. Олег Витальевич без конца смотрел в интернете информацию о московских театрах, видел названия новых спектаклей, имена режиссеров и актеров, страдал и тосковал. Он очень хотел пойти. Но как же без Иринушки? За сорок лет ни разу не случалось, чтобы они были в театре не вместе.

– Ну что ты маешься? – ласково сказала как-то жена. – Сходи без меня, позвони кому-нибудь, пригласи составить тебе компанию. У нас столько знакомых, неужели не из кого выбрать?

Сперва он отказывался: пойти в театр без жены казалось кощунством. Потом стал прикидывать, с кем ему приятно было бы разделить удовольствие. Мысленно перебирал знакомых. И как-то вдруг оказалось, что любители и ценители театра выпали из круга, причем давно. Людей много, но все в основном по части других видов искусства, они из той сферы, где царила Ирина. Театралов осталось совсем мало, а Олег Витальевич даже и не заметил, как за полтора десятка лет они постепенно исчезали с горизонта.

Но нескольких человек он все же сумел наметить и принялся звонить им. Все они были людьми немолодыми, и результат телефонных переговоров выглядел плачевно. Кто-то постоянно жил за городом и «в этот каменный мешок, наполненный заразой» возвращаться в ближайшее время не собирался. Один человек, на которого Шебалин особенно рассчитывал, вообще уехал к дочери за границу, успел улететь, пока еще рейсы не отменили, и тоже возвращаться не планировал, пока все не уляжется. Кто-то был нездоров, кто-то потерял интерес к театру, потому что, по их мнению, ставить нынче разучились, а играть вообще некому. Но самое большое изумление вызвало у него то обстоятельство, что нашлись такие же, как Ирина: запершие себя в самоизоляции и свято верящие в опасность нового заболевания.

Он купил билет и пошел в театр один. Спектакль оказался, на его взгляд, средненьким, на троечку, но огорчило его не это. Средние и даже откровенно плохие спектакли – не новость в жизни Шебалина, и он никогда не уходил из театра разочарованным, потому что любой спектакль, даже самый слабый, все равно являлся поводом для размышлений, давал пищу уму профессионального критика, позволял сформулировать для себя какую-то новую мысль, составить впечатление о новом режиссере или заметить новую грань режиссера уже известного, оценить работу актеров. Нет, дело было вовсе не в спектакле, а в том, что Олег Витальевич был один. Оказывается, ему необходима компания. Ему хочется, чтобы рядом сидел человек, с которым можно в антракте выпить чашечку кофе и поделиться первыми впечатлениями, а после окончания посидеть в кафе и подробно обсудить увиденное. Они с Иринушкой всегда ходили в кафе после театра. Ну, на самом деле не всегда, конечно, потому что при советской власти такое было невозможно, и в первые десять лет супружеской жизни они, переполненные эмоциями, ощущениями и мыслями, заваливались к кому-нибудь в гости, где тусили люди «около искусства», пили то, что удалось купить, и, окутанные плотным туманом сигаретного дыма, до утра обсуждали чьи-то картины, стихи, фильмы, самиздат…

Ему нужен был кто-то, кто будет рядом. Кто-то такой же, как он сам.

Олег Витальевич превозмог себя и снова отправился в театр в одиночестве. «Ничего, я привыкну, привыкну, – твердил он себе. – Человек – эдакая свинья, ко всему привыкает». Он купил билеты сразу на восемь спектаклей в разные театры. На «через день». Оголодал. Соскучился.

На третьем или четвертом спектакле рядом с ним, через пустое кресло, сидела пара, оба немолодые, хорошо одетые. Лиц не разглядеть, все в масках. Женщина сидела слева от Шебалина, ее спутник – за ней. Перед началом, когда все еще разговаривали не понижая голоса, Олег Витальевич услышал, как дама говорит о пьесе, которую им предстояло посмотреть, и сразу понял уровень ее профессионализма и вовлеченности. Мужчина слушал, кивал, поддакивал, но разговор не поддерживал. В антракте они столкнулись в буфете: дама стояла у высокого столика, а ее кавалер топтался в очереди прямо за Олегом. Они встретились глазами, мужчина опознал в нем соседа по ряду и приветливо кивнул. Вероятно, даже улыбнулся, но маска скрывала нижнюю половину лица, так что судить можно было только по глазам. Шебалин решил, что правила хорошего тона обязывают его сказать в ответ пару слов.

– Ваша дама, кажется, большой любитель театра, – произнес он как можно доброжелательнее. – Или она профессиональный театровед?

Мужчина пожал плечами.

– Да бог ее знает, понятия не имею.

Ответ огорошил Шебалина. Как такое может быть? Наверное, она ему уступила лишний билетик прямо перед входом, тогда понятно, что он ничего не знает о своей случайной спутнице. А теперь ухаживает за ней, покупает кофе и пирожное в буфете просто из вежливости.

– Лишний билетик? – понимающе улыбнулся Шебалин.

Мужчина недоуменно приподнял брови, потом усмехнулся.

– Лишний заработок. Я из агентства. Клиенту нужен спутник для похода в театр – я предоставляю услугу. Ничего личного, как говорится.

Олег Витальевич окончательно растерялся.

– Наверное, я вас не понял, – пробормотал он.

Мужчина достал из пиджака бумажник, вытащил визитку, протянул Шебалину.

– Возьмите. Вдруг пригодится.

* * *

Ливень стих, превратившись в обычный дождь, мерно стучащий по жестяным подоконникам. Выходить на улицу не хотелось, и Настя с удовольствием слушала неторопливый рассказ Шебалина. Как только прозвучали слова об агентстве, Зоя немедленно поднялась и ушла в кабинет, где стоял навороченный компьютер.

Настя слушала с любопытством, она и не знала, что в Москве есть такое забавное агентство под названием «Марта», предоставляющее услуги «сопровождения дам». Нет, не эскорт и ничего такого сомнительного, ни боже мой! Именно сопровождение, если дама по каким-то причинам не хочет появляться в одиночестве в театре, на концерте или на мероприятии.

Сам же Олег Витальевич Шебалин казался ей теперь странноватым. Ну что за блажь, ей-богу: в театр он, видите ли, не может ходить один! «Не придирайся, – сердито осекла она собственные мысли. – Каждый человек имеет право на своих тараканов, ты сама тысячу раз повторяла это другим. Если на тебя посмотреть со стороны, так в твоей голове не только тараканы полчищами бегают, но и крысы, и клопы, и еще бог весть какая живность».

Шебалин обратился в агентство, визитку которого получил от случайного знакомого в театре, в надежде подобрать себе подходящую спутницу для походов на спектакли. Однако его ждало разочарование: мужчинам подобные услуги не предоставлялись, только дамам, которые желали получить кавалера на один вечер. Владелица «Марты», приятная женщина по имени Ксения Мартьянова (от фамилии и образовано название), не скрывала удивления:

– Вы такой… м-м… представительный мужчина, привлекательный, элегантный, неужели для вас составляет проблему найти спутницу?

Что ж, Мартьянова, как говорится, зрила в корень. Этот вопрос Насте тоже хотелось бы задать, и она с нетерпением ждала продолжения рассказа в надежде получить внятное разъяснение.

– И что вы ответили? – спросил Доценко.

– Я не счел возможным вдаваться в подробности в той ситуации, просто сказал, что так складываются обстоятельства. И тогда Ксения предложила мне контракт, сказала, что на меня будет большой спрос, потому что я люблю и знаю театр, ну и внешние данные ее тоже впечатлили почему-то. В первый момент я растерялся, попросил дать мне время подумать, дома рассказал обо всем жене, она одобрила затею. И я буду доволен, и неплохой заработок, ценник в «Марте» очень недешевый.

О том, что восьмидесятилетняя супруга Шебалина заработала что-то вроде фобии и отказывается посещать людные места, клиент уже рассказал. Настя не удивилась, ей приходилось сталкиваться с такими «убежденными самоизолянтами». Но она все равно не могла взять в толк, почему Олег Витальевич не сумел среди своих знакомых найти того, с кем ходил бы по театрам. Ну ладно, с мужчинами-приятелями не получилось, это он объяснил, но почему не пригласить знакомую женщину? Что, нет таких? Да быть того не может! Этот импозантный мужчина явно что-то недоговаривает, и это Насте Каменской не очень нравилось.

Ксения не ошиблась, импозантный Шебалин заинтересовал ее клиенток, и спустя буквально пару месяцев он уже ходил в театры, на выставки и на концерты почти ежедневно, причем не только не платил ни копейки за отнюдь не дешевые билеты, но еще и зарабатывал. Олег Витальевич даже представить себе не мог, что в Москве проживает такое количество одиноких любительниц искусства, которые предпочитают посещать «культурные мероприятия» не с подругами, а в сопровождении мужчин, и готовы за это удовольствие платить. Встречи с клиентками проходили интеллигентно, хотя и не без забавных эксцессов: одна дамочка решила все-таки попытаться превратить «чистое сопровождение» в некое подобие «эскорта» и старательно зазывала Шебалина к себе домой, от чего он, разумеется, отказался, постаравшись сделать это максимально вежливо и необидно; другая вообще ничего не понимала в искусстве, а походом в театр озаботилась исключительно из вредности, когда узнала, что ее заклятая врагиня идет на этот спектакль и хвастается на работе дороговизной билетов и новым мужем, и захотела появиться перед ней непременно на еще более дорогих местах и в сопровождении роскошного спутника; третья неплохо разбиралась в режиссуре и актерской игре, но все время до начала, в антракте и после окончания спектакля говорила не о том, что интересно было бы Шебалину, а обсуждала других «спутников» из агентства, перемывала им кости и всячески критиковала, причем делала это далеко не корректно. Но в целом дамы, по мнению Олега Витальевича, были милыми и приличными во всех отношениях.

И была среди них одна, которая нравилась ему больше всех. Нравилась чисто по-человечески. Людмила не была театралкой в полном смысле слова, Шебалин отчетливо видел и отсутствие базовых знаний, и небольшой стаж посещения театров. Но ей было действительно интересно все, что он мог рассказать и объяснить. Она умела слушать. Она ни о ком не говорила дурно или обидно, и ее всепоглощающая доброжелательность поистине очаровывала. После первого же совместного похода в театр Людмила осторожно спросила, не станет ли Олег Витальевич возражать, если она в следующий раз будет рассчитывать именно на его компанию:

– Мне хотелось бы поучиться у вас, если есть такая возможность. Вы так много знаете и так понятно объясняете!

– Почту за честь, – галантно отозвался Шебалин.

Людмила «заказывала» его примерно раз в две недели, причем ходила она почти всегда в один и тот же театр, называвшийся «Окраина».

– Мне здесь нравится, театр такой маленький, уютный, я уже всех актеров запомнила и по именам, и в лицо. А с вашей помощью я учусь видеть, как меняется постановка от спектакля к спектаклю, как развивается, живет. Это так интересно!

Никаких намеков на углубление общения и личные отношения Людмила не делала, не предлагала обменяться телефонами, не спрашивала о семье и сама ничего не рассказывала. Все их беседы крутились только вокруг нейтральных тем: театр, спектакль, пьеса, режиссер, актеры, декорации и костюмы, история искусств, иногда – значительные события в политике, но кратко и крайне поверхностно.

– Вы сами не пытались расспросить ее? – уточнил Доценко. – Вам не было интересно?

Шебалин, похоже, несколько смутился.

– В агентстве существует этический кодекс, согласно которому клиентка оплачивает именно ту услугу, которую заказывает. Если она хочет побеседовать о жизни и семье – я обязан поддержать разговор, если она сама об этом не заговаривает – я не должен лезть. Моя задача состоит в том, чтобы стать комфортным спутником. Внешние рамки этого комфорта установлены агентством, а внутренние устанавливает сама клиентка.

– То есть Людмила не задавала вам вопросов о вашей семье, о вашей жизни, карьере? – спросила Настя.

Шебалин покачал головой.

– Нет. Я интересовал ее только как спутник для посещения театра.

– А у вас, соответственно, не было к ней интереса как к личности, как к человеку? Вы не пытались сами что-то узнать у нее о ней самой?

По сердитому взгляду, который метнул на нее Доценко, Настя поняла, что переборщила. «Не надо было так резко, – подумала она, видя, как начинают розоветь скулы Олега Витальевича. – Деликатность никогда не была моей сильной стороной. По-видимому, с возрастом дефекты обостряются».

Клиент немного помолчал, потом поднял глаза на Настю и с вызовом посмотрел на нее.

– Я примерно представляю, что вы обо мне подумали. «Нашел свободные уши и на радостях распустил павлиний хвост, ему лишь бы покрасоваться, продемонстрировать образованность, ему не интересен собеседник, ему интересен только он сам». Правильно? – Он усмехнулся. – Не надо, не отвечайте. У вас все на лице написано. Что ж, вы правы и одновременно неправы. Правы в том, что я действительно не хотел личного сближения с Людмилой и радовался, что она не заводит никаких разговоров, нарушающих личные границы. А неправы вы в том…

Внезапно он тряхнул головой и уставился в окно. После небольшой паузы продолжил:

– Впрочем, это не имеет отношения к моей проблеме. В какой-то момент я спохватился, что от Людмилы перестали поступать заказы. Ну время такое, вы сами понимаете, и я подумал, что она, скорее всего, заболела, вот пройдет пара недель карантина, и она снова объявится. Но она не объявлялась. Прошел месяц, второй. Тогда я подумал, что, возможно, я чем-то ее задел и она продолжает пользоваться услугами «Марты», но выбирает других спутников. Спросил у Ксении, она сказала, что от Людмилы давно не было запросов. Я немного забеспокоился, но решил, что всякое бывает. В конце концов, многие мои знакомые просто уехали из Москвы туда, где меньше народу и больше свежего воздуха. Потом наступило лето, театральная жизнь затихла. Но в сентябре Людмила так и не объявилась. И мне стало тревожно. Я попытался ее разыскать. Сначала хотел узнать ее данные в агентстве, – продолжал Олег Витальевич, – но мне отказали, дескать, не имеют права разглашать конфиденциальную информацию. По их мнению, клиентка, то есть Людмила, сообщила мне о себе ровно столько, сколько сочла нужным, и если она больше ничего не рассказала, значит, у нее на это были причины. Как вы считаете, они правы?

Шебалин с тревогой переводил взгляд с Доценко на Настю.

– Правы, – ответил Миша. – Продолжайте, пожалуйста.

– У меня не было номера телефона Людмилы, но я всегда провожал ее после спектакля, это входило в мои обязанности по договору, так что улицу, дом и подъезд я знал. Поехал туда, где она живет, к ее дому, попытался порасспрашивать жильцов. Просто стоял возле подъезда и приставал с разговорами ко всем, кто входил или выходил. Но что я мог получить, если не знаю ни отчества, ни фамилии, ни этажа? У меня даже ее фотографии нет. Представьте себе огромный человейник, больше двадцати этажей, на каждом этаже чуть ли не десяток квартир, это я своими глазами видел: зашел вместе с кем-то и поднялся в лифте, чтобы хоть представление иметь, как там и что. Я сам себе казался полным идиотом, когда спрашивал людей, не знают ли они женщину по имени Людмила, примерно сорока пяти лет, стройную и симпатичную. В общем, у меня ничего не вышло.

Шебалин снова замолчал.

– Почему вы хотите ее найти? – неожиданно мягко спросил Доценко. – У вас остались какие-то неразрешенные вопросы? Обязательства? Может быть, денежные?

По лицу Олега Витальевича медленно разливалось сначала недоумение, потом изумление.

– Да помилуйте, Михаил! Вы всерьез считаете, что искать человека имеет смысл только для того, чтобы заставить его вернуть долг? Такие понятия, как тревога, беспокойство, желание помочь, отменены в том мире, в котором вы живете? Прошу извинить, но я живу в другом мире, и в моем мире стремление найти человека, чтобы узнать, все ли у него в порядке и не нужна ли помощь, является совершенно естественным.

– Что заставляет вас думать, что у Людмилы могут быть проблемы и она нуждается в помощи? – невозмутимо продолжал гнуть свою линию Миша. – Вы только что сами сказали, что ничего не знаете о ней самой, о ее семье и ее обстоятельствах. Так откуда ваша тревога? В ее поведении вы заметили что-то настораживающее?

«Он тоже не верит этому Шебалину, – подумала Настя. – И правильно делает. Очень странный мужик. И сомнительный какой-то. Все, что он рассказывает, звучит крайне неправдоподобно. Поэтому Стасов и вынудил его повторить нам свой рассказ, хочет проверить впечатление, видно, шефа тоже что-то царапает, а ввязываться в авантюры он категорически не желает».

– Я всего лишь хочу убедиться, что у человека все в порядке. Если когда-нибудь потом выяснится, что Людмиле нужна была помощь, но никто этим не озаботился, мне будет крайне неприятно, – с достоинством произнес Шебалин. – Можете мне поверить, Михаил: если женщине не с кем ходить в театр, это кое-что значит. Если она пользуется услугами Ксении, и не один раз, а постоянно, вполне справедливо сделать вывод о ее полном одиночестве. У нее, скорее всего, нет ни мужа, ни детей, ни других близких родственников. Я могу рассчитывать на помощь вашего агентства? Или мы напрасно тратим время?

– Мы постараемся вам помочь, – со вздохом кивнул Доценко. – Сейчас Владислав Николаевич покажет вам договор, вы ознакомитесь, если что-то не устроит – внесем правки, вы подпишете – и мы завтра с утра начнем работать.

– А что вы будете делать? – с каким-то совершенно детским любопытством спросил Шебалин.

– Для начала навестим госпожу Мартьянову, потом решим, нужно ли делать что-то еще. Возможно, с нами она будет более разговорчивой, тогда мы в тот же день получим все данные, которые вам требуются, – уклончиво ответил Миша.

– Вы сами к ней поедете?

– Это решит Владислав Николаевич. Но скорее всего, поедет Анастасия, так лучше для дела. Поэтому я попрошу вас прочесть договор, а когда мы с этим закончим, вам придется побеседовать с Анастасией, ответить на ее вопросы, чтобы она более предметно подготовилась к визиту в «Марту». Хорошо?

– Даже не знаю, чем я могу быть вам полезен в этом смысле, – растерянно проговорил Шебалин. – Я совсем ничего не знаю о Ксении и вряд ли смогу подсказать что-то…

Настя улыбнулась как можно мягче. Ей до сих пор было неловко за свою недавнюю резкость и хотелось как-то сгладить впечатление.

– Не нужно ничего подсказывать, вы просто поговорите со мной.

Стасов наконец справился с договором и пригласил Шебалина к себе. Обычно этой частью работы занималась Настя, у нее это занимало от силы минут пять: сформулировать и внести в типовой договор «предмет заказа» и паспортные данные заказчика, распечатать – и готово. Сегодня Владик решил, что ей лучше послушать нового клиента, и взялся за дело сам. Вот и результат налицо: угрохал на пустяковую работу кучу времени. Впрочем, Стасов мог и схитрить, не спешил с составлением документа, чтобы не прерывать беседу, а сам тем временем ждал информацию от Зои, которая, разумеется, первым делом должна была проверить самого клиента. Если она обнаружит хоть что-нибудь сомнительное, никакой договор не понадобится. Что ж, похоже, Зоя ничего компрометирующего не нашла.

Мишу Доценко Стасов милостиво отпустил, Зоя продолжала искать информацию об агентстве, а Настя в ожидании Олега Витальевича сделала себе кофе, уселась в низком кресле в общей комнате и принялась листать новостную ленту в телефоне. Шебалин появился довольно скоро; судя по всему, в договоре его все устроило, ничего переделывать не требовалось.

– Чаю? Кофе? – предложила Настя.

– Благодарю, ничего не нужно. Я готов ответить на ваши вопросы, – сдержанно отозвался Олег Витальевич.

«Обиду заковырял, – отметила про себя Настя. – Пока сидел у Стасова – с удовольствием пил кофе, три чашки выдул и печеньем закусывал, Зоя только успевала приносить, а теперь от всего отказывается. Ну что ж ты за дура эдакая, Каменская! Взяла и напрягла отношения с клиентом, причем на ровном месте. Надо исправляться».

– Олег Витальевич, я готова признать, что была неправа, и принести свои извинения, – сказала она. – Но хотелось бы узнать, в чем я ошиблась. Вы частично признали мою правоту, когда согласились с тем, что Людмила была вам не интересна как человек, а потом договаривать не стали. Не хотелось бы, чтобы эта недоговоренность повисла между нами как непреодолимая преграда, ведь нам с вами придется работать. Давайте уладим наше маленькое недоразумение прямо здесь и сейчас, хорошо?

Шебалин долго и внимательно смотрел на Настю. Даже не смотрел – рассматривал.

– Простите, вы замужем? – вдруг спросил он.

– Да.

– Давно?

– Давно. В двадцатом году собирались серебряную свадьбу праздновать, но не случилось по понятным причинам.

– Если бы я пригласил вас пойти со мной в театр, вы согласились бы?

– Конечно нет, – рассмеялась Настя.

– Почему же?

– Потому что…

Она вдруг растерялась. Ей казалось, что ответ на этот вопрос самоочевиден, тут даже объяснять ничего не нужно.

– Вот видите. – Он улыбнулся краешком губ. – Вы сами все поняли. Вы можете пойти с клиентом в кафе и выпить кофе, можете даже пообедать с ним и во время трапезы обсудить какие-то важные для работы вопросы, обменяться информацией. И ваш муж отнесся бы с пониманием. Но театр, концерт, выставка и прочее подобное – это совсем другое. Это уже не работа, это удовольствие, это эмоции, которые вы готовы получать и разделять в обществе постороннего мужчины. Полагаю, это неприемлемо ни для вас, ни для вашего супруга. Я прав?

– Да, – признала она.

– Точно так же и для меня неприемлемым выглядит сближение с Людмилой. Моя жена, которую я очень люблю, не может составить мне компанию, и я об этом искренне сожалею. Если я начну заводить дружбу с посторонними женщинами, которых сопровождаю, для меня это будет выглядеть как нечто похожее на измену. Понимаете? Любой личный вопрос, заданный клиентке, для меня сродни шагу в сторону предательства.

Вот оно что! Наверное, именно из этих же соображений Шебалин не искал театральных спутников среди знакомых дам. Странновато, конечно, но более или менее логично.

– Ваша супруга в курсе, что вы хотите разыскать Людмилу?

– Конечно. Я ничего не скрываю от нее. Тем более затраты на оплату вашей работы пойдут из семейного бюджета, а такие вопросы нельзя не согласовывать.

Из коридора послышались шаги, в комнату вошла Зоя. Настя снова отметила, что Шебалин никак не прореагировал на ее появление. Обычно Зоя Печерникова производила на мужчин, которые видели ее впервые, весьма сильное впечатление, они обалдевали и на короткое время теряли дар речи, однако Олег Витальевич не выказал ни малейшего интереса ни в кабинете у Стасова, ни теперь. Ослеп, что ли? Или у него совсем другие каноны женской красоты?

– Настя, удели мне минуту, пожалуйста.

Настя вышла в коридор, притворив за собой дверь.

– Сайт практически неработающий, – вполголоса сказала Зоя, – никакого интерактива. Только рекламное описание услуг, адрес и номер телефона. То есть заказать услугу через сайт невозможно.

– А портфолио предлагаемых спутников там есть?

– Нет. Ничего, кроме одной-единственной страницы. Вот, возьми, я распечатала, – Зоя протянула ей листок. – Поискала во всех легкодоступных местах отзывы и упоминания, пока ничего не нашла. Наверное, это естественно: дамочки не станут на каждом углу кричать о том, что покупают себе кавалеров на один вечер, на то им кавалеры и нужны, чтобы все думали, будто это постоянный спутник и в личной жизни все в полном порядке. Кроме того, эти дамы – не юные красотки, которые стремятся каждый день и по любому поводу выкладывать яркие картинки из собственной жизни. Другое поколение, другие привычки и потребности. Но я еще поищу, конечно.

– Что с клиентом?

– Все как он и сказал. Если заинтересуешься его статьями – я сделала подборку, отправила тебе на почту. Фотографий в Сети много, почти все групповые, с мероприятий, никакого компромата. Супруга всегда рядом, никаких молоденьких обольстительниц на пляжах и яхтах. Альбом у тебя в почте.

Настя быстро пробежала глазами по строчкам. Выходит, желающим воспользоваться услугами агентства «Марта» нужно звонить, договариваться о визите и приезжать лично. Как-то несовременно, не соответствует веку интернета, особенно во времена пандемии, когда все, что только возможно, переведено в режим онлайн. Жаль, конечно. Настя-то надеялась, что Зоя по-тихому взломает все, что нужно, чтобы найти данные Людмилы. Ладно, будем действовать по старинке, ножками-глазками-ушками, как когда-то учили.

* * *

На следующий день прямо с утра Настя позвонила в агентство «Марта». Ей назначили встречу на тот же день, на половину второго. Повезло, не придется ждать до завтра или даже дольше. И в другом тоже повезло: она смогла доехать. После перенесенного ковида появились странные проблемы: вдруг ни с того ни с сего все начинало расплываться перед глазами, поля зрения сужались. В таком состоянии невозможно было ни вести машину, ни читать, ни работать на компьютере. Когда такая напасть случилась впервые, Настя как раз была за рулем, и ей пришлось кое-как припарковаться в надежде переждать приступ непонятно чего и двигаться дальше. Прошло полчаса, зрение не восстанавливалось, и она, не без труда разглядывая экран телефона, вызвонила «Трезвого водителя». В тот раз потеряла много времени, опоздала всюду, зато вывела нужный номер на вызов одной кнопкой, чтобы в другой раз не мучиться. С того дня Анастасия Каменская старалась по возможности пользоваться такси: ездить самостоятельно было страшновато. Офтальмолог, к которому она тогда обратилась, сказал, что ничего криминального не видит, пообещал, что «это скоро должно пройти», и посоветовал поменьше таращиться в экраны компьютера и телевизора. Настя честно ждала, когда «само пройдет», но оно никак не проходило и даже не становилось реже, настигало ее каждые несколько дней и, по закону подлости, всегда в самый неподходящий момент. Назавтра ей предстоял поход к другому офтальмологу, какому-то именитому и якобы крутому. Вообще-то ходить по врачам Настя не любила, но, если проблема мешает работать, приходится забыть о собственных «люблю – не люблю».

Сегодня она сама была за рулем: не каждый же день на такси ездить, эдак и разориться недолго. Готова была к тому, что всякое может случиться, поэтому выехала с запасом времени, но все обошлось благополучно, и к дому, где располагался офис агентства «Марта», Настя прибыла задолго до назначенного времени. Погода не особо располагала к прогулкам, но все равно идти по улице и разглядывать вывески и витрины было куда приятнее, чем сидеть в машине, испытывая постоянную ноющую боль в спине.

Ровно в тринадцать тридцать Анастасия Каменская сидела в офисе «Марты» перед Ксенией Мартьяновой, владелицей агентства, невысокой пухленькой дамой с милой улыбкой, демонстрирующей работу хорошего стоматолога. Судя по обстановке, кроме самой Ксении, здесь больше никто и не работал.

– Как к вам обращаться? – спросила Мартьянова.

«Итак, она звалась Татьяной…» – промелькнуло в голове у Насти.

– Татьяна.

– Каков ваш запрос? Хотелось бы знать ваши предпочтения, чтобы более предметно выбирать кандидатов, которые вам подойдут.

– Мне нужен сопровождающий для похода в оперу.

– На чем сделать акцент? На внешности, манерах, или вам нужен ценитель, который разбирается в теме и может поддержать беседу?

– Ценитель, знаток, – быстро ответила Настя. – Внешность значения не имеет, но манеры должны быть не очень хамскими, если возможно.

Вряд ли в арсенале «Марты» имеется много мужчин – любителей оперы. Скорее всего, только максимум два. Шебалин припомнил, что Людмила как-то обмолвилась: один сопровождающий посетовал, дескать, билеты на хорошие голоса стоят так дорого, что он не может себе позволить их покупать, приходится ждать и надеяться на клиенток, но везет ему нечасто. Есть хорошие шансы, что именно его сейчас Насте и предложат. Может быть, этот меломан знает о Людмиле больше, чем строгий Олег Витальевич, зацикленный на вопросе личных отношений?

Расчет оказался верным: через минуту перед Настей лежала фотография единственного подходящего кандидата. Н-да, не красавец, это уж точно.

– А других нет? – спросила она, изображая робкую надежду.

Ксения отрицательно покачала головой.

– К сожалению, Валерий Ильич – единственный кандидат, соответствующий вашим требованиям. Большой любитель академического вокала. Высшее образование, учился в Гнесинке. Артистическая карьера не сложилась, ушел в бизнес, не преуспел. Но оперу любит и знает. Как вам?

– Годится, – кивнула Настя. – И как мы действуем дальше?

– Вы даете мне информацию, я передаю ее сопровождающему: где и когда встречаетесь, как он вас узнает. Впоследствии, если вы сами захотите, можете обменяться с ним телефонами, но это сугубо на ваше усмотрение, я в процессе не участвую.

– И вы не боитесь, что ваш… – Настя запнулась, подыскивая подходящее слово, – ваш сотрудник завяжет с клиенткой отношения и начнет ходить с ней по театрам без участия агентства? Вы пролетите мимо денег. Нет?

– Пролечу, – весело согласилась Мартьянова. – Но пока ни разу не пролетала. Мои мальчики свою выгоду отлично понимают, за билеты не платят и получают гонорар. А что выйдет, если они ударятся в самодеятельность? Во-первых, не получат оплату за работу, а во-вторых, при личных отношениях дамы вряд ли будут продолжать сами покупать по два билета. Дамам, разумеется, от таких неформальных отношений сплошной профит, а кавалеры стараются воздерживаться от излишнего сближения и даже по возможности не дают свой телефон. Мало кто захочет терять такой непыльный приработок.

– Понятно. Строго у вас, как я погляжу. А что с оплатой?

– Я выписываю приходник, вы оплачиваете наличными. – Ксения снова улыбнулась. – Как видите, ничего сложного. У нас все по старинке, поскольку клиентки берегут свою анонимность: никаких документов или онлайн-банкингов. Приходники нужны для отчета перед налоговой, но годится любое имя, лишь бы с суммами все было в порядке. Билеты, естественно, вы приобретаете сами и за свой счет. Кстати, вы уже знаете, куда и на какой спектакль идете?

– Еще нет, я хотела сначала убедиться, что мне будет с кем пойти. Но если все действительно так просто, то я прямо сейчас найду…

Настя полезла в телефон и быстро нашла нужный сайт. Завтра в Большом театре «Богема» Пуччини. Не самая любимая ее опера, но это ведь работа, а не удовольствие. К тому же билеты пока еще есть. Места плохие, цены запредельные. Н-да, работа… Кто сказал, что она должна приносить только радость? Поискала афиши других оперных театров – неудачно: на следующий день ни в одном из них не шел спектакль, который ей нравился. Ладно, пусть будет «Богема».

– Вот есть вариант на завтра. Ваш Валерий Ильич сможет?

– Сейчас уточню, – кивнула Мартьянова и взялась за телефон.

Валерий Ильич смог. Владелица агентства выписала приходный ордер, при этом не попросила предъявить паспорт, только фамилию спросила. Настя назвала первую пришедшую на ум. Если бы потребовалось предъявить документы, она сказала бы, что не взяла с собой, не думала, что нужно.

– Сообщите Валерию Ильичу, что я буду ждать его у крайней левой колонны. Черное пальто, изумрудно-зеленый шарф. Впрочем, я сама его узнаю, вы же показали фотографию.

«Если, конечно, глаза не подведут по закону подлости», – добавила Настя мысленно.

Ксения одарила ее сияющей улыбкой.

– Желаю вам приятного похода в театр. Уверена, что Валерий Ильич станет для вас комфортным спутником и собеседником.

* * *

От 16 до 22 этажей, 12 подъездов, 1984 квартиры. Истринская улица. Во всяком случае, именно этот дом указал Олег Шебалин. Без малого две тысячи квартир – это как минимум четыре тысячи жильцов. И как искать женщину, не имея ни имени, ни фотографии? Судя по тому, как обстоят дела в агентстве «Марта», имя Людмила – крайне ненадежный поисковый признак. Там хоть Анджелиной Джоли назовись – получишь приходник, заплатишь деньги и отправишься на мероприятие с выбранным кавалером.

Вся надежда на меломана Валерия Ильича. Если это именно он ходил с Людмилой в театр и потом, как предписано договором, провожал ее до дома, то, возможно, вспомнит что-нибудь интересное. Но если это был не он? Да, на сегодняшний день Валерий Ильич – единственный любитель оперной музыки в «Марте», но кто сказал, что раньше не было других? Полтора-два года назад состав мужчин, работавших с Мартьяновой, мог быть совсем иным.

Сидя в офисе, Настя с горестным выражением лица разглядывала фотографии огромного многоэтажного и многоподъездного дома, собранные Зоей Печерниковой. Шебалин полагает, что женщина была одинокой… Ладно, допустим, Зоя раздобудет информацию о зарегистрированных в этом доме, можно будет отсечь квартиры, где проживают семьи. Ну а толку-то? Люди сейчас живут там, где им удобно, а не там, где прописаны или зарегистрированы. В квартире могут быть прописаны трое, а на деле живет один человек, да и тот – арендатор. Или наоборот: прописан один – живут пятеро. Нет, официальная информация – не вариант. Нужна фотография, позарез нужна. Шебалин даже номер подъезда не указал, помнит, что «точно не с краю, где-то посередине», а это разброс от примерно четвертого до примерно девятого. Одним словом, классика русского фольклора: пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что.

Значит, придется пробовать зайти с другого конца. Маленький непопулярный театр «Окраина», куда предпочитала ходить условная Людмила.

Настя написала сообщение Шебалину, спросила, можно ли сейчас связаться с ним по видео, и через несколько минут увидела на экране компьютера его серьезное лицо. Густые темные брови, орлиный нос, твердо очерченные губы, блестящий череп. Да, привлекательный джентльмен, не поспоришь.

– Вспомните, пожалуйста, подробности ваших походов в театр «Окраина», – попросила Настя. – Вы упоминали, что Людмиле нравился этот театр больше других и она всех актеров знала в лицо и по именам.

– Совершенно верно, – подтвердил Олег Витальевич.

– Может быть, о ком-то она говорила чаще? Рассказывала о личном знакомстве? Питала к кому-то особое пристрастие?

Шебалин на мгновение задумался, потом покачал головой.

– Ничего подобного не припомню.

– А чем вы занимались в антракте? Ходили в буфет? Прогуливались и разговаривали? Или оставались сидеть в зале?

– Мы выходили в холл, там такая длинная галерея, где висят фотографии актеров, режиссеров, других работников театра. Людмила любила их рассматривать.

– Она как-то комментировала эти фотографии?

– Нет, просто медленно шла и смотрела. Иногда говорила о том, что грим в одном из спектаклей изменил человека до полной неузнаваемости, по фотографии и не признать. Впрочем…

Лицо Шебалина внезапно оживилось.

– Пару раз она сказала что-то вроде «я как будто дома побывала». Да, точно! Помнится, в первый раз я не обратил на это внимания и промолчал, а во второй раз спросил, что она имеет в виду. Людмила, как мне показалось, слегка замешкалась, потом ответила, что маленькие театры более уютные и обстановка в них домашняя.

– И больше ничего не поясняла? Никак не развивала эту тему?

– Насколько я помню – нет.

Любопытно. Надо попытаться копнуть в этом направлении.

– Олег Витальевич, вы могли бы пойти со мной в этот театр?

– Хоть завтра! – с готовностью отозвался Шебалин.

– Завтра, к сожалению, не смогу, но вообще-то хотелось бы поскорее. Может быть, сегодня?

– Без проблем, только билеты…

– Я этим займусь, – быстро сказала Настя. – Не беспокойтесь. Встречаемся у входа.

Уже почти пять часов, а билетов в театр «Окраина» у нее нет. Зато есть знакомые, для которых организовать контрамарку или полноценный билет в любой театр за два часа до начала спектакля – пара пустяков.

* * *

Машину Настя Каменская оставила возле агентства «Власта»: кто его знает, найдется ли рядом с «Окраиной» место для парковки. К театру она приехала в половине седьмого, получила у администратора два билета, заказанные для нее другом детства Гришей Гриневичем, московским театральным деятелем, встала на улице чуть в стороне от входа и достала телефон. Первым делом позвонила мужу.

– Лешик, сегодня и завтра у меня театры, ужинай в гордом одиночестве.

– Эк тебя зацепило-то! – удивился Алексей. – Я думал, поиски прекрасной незнакомки будут проходить в темных подворотнях, злачных местах, больницах и моргах, уже приготовился слушать страшные истории. Ты же вчера рассказывала, что пропала какая-то дама.

– Ну да, пропала, только у нее ни имени, ни адреса.

– Это я помню. А что, в театре могут назвать имя и адрес?

– Да ну тебя! – рассмеялась Настя. – Тут такое болото, что не поймешь, с какого конца подбираться. Пробую разные варианты. Если не будешь спать, когда я вернусь, расскажу, как и что. Может, подкинешь идею.

– Договорились. С кем идешь? С Мишаней?

– Если бы! – вздохнула она. – С клиентом.

– С тем лысым?

– Ага, с ним.

– И завтра тоже с ним?

– Нет, завтра вообще с незнакомым типом, но есть шанс, что он может что-то рассказать о пропавшей. Шанс мизерный, но надо пытаться.

– Ладно, дома отчитаешься. Чего тебе пожелать? Удачи?

– Самообладания, – улыбнулась Настя. – Вчера я ляпнула бестактность не подумавши, хотелось бы не повторить ошибку.

– Все равно ведь повторишь, – рассмеялся в трубку Чистяков. – А то я тебя не знаю.

Она хотела еще спросить, что Лешка собрался готовить на ужин, но не успела: появился Шебалин, вышел из такси, элегантный, статный. Да уж, с таким ярким спутником действительно приятно находиться в общественном месте, Ксения Мартьянова не прогадала.

– Покажите мне галерею с фотографиями, – попросила Настя, когда они разделись в гардеробе.

Галерея – это, конечно, громко сказано, но стена с портретами имелась, как и положено театру.

– В каком месте Людмила сказала, будто побывала дома?

– Ближе к концу, вон там, – Шебалин указал в самый дальний угол помещения, где после портретов на отдельном стенде висели фотографии с репетиций и премьер, снимки сцены с декорациями, репортажи и групповые фото.

– Оба раза именно там?

– Да.

Они подошли поближе, Настя достала телефон и старательно запечатлела каждую фотографию со стенда, а также несколько крайних портретов. Потом на всякий случай перефотографировала все, что висело на стене. У нее появилась одна мысль, ей хотелось как можно скорее ее проверить, но прозвучал второй звонок, пора было идти в зал.

Спектакль ее не особо впечатлил, но, возможно, дело было в том, что она не переставала думать о работе, отвлекалась от действия и игры актеров, упускала многое из происходящего на сцене.

– Вы уже видели этот спектакль раньше? – спросила она у Шебалина в антракте.

– Нет, я не был здесь с тех пор, как Людмила перестала обращаться в агентство. Другие дамы в «Окраину» не ходят, они предпочитают более известные подмостки. Этот спектакль – явно премьера последнего года, даже, пожалуй, полугода.

– Откуда такая уверенность?

– В программке указано имя режиссера – Юрий Дебор. Я слышу о нем впервые, раньше он в этом театре не ставил.

«Надо же, – подумала Настя. – Людмила исчезает, зато появляется новый режиссер Юрий Дебор. Может, это что-нибудь означает? Но что? В голову не приходят никакие варианты. Эх, Карину бы сюда! Вот уж у кого фантазия и умение из двух фактов сложить целую историю!»

– Как вам спектакль? – поинтересовался Шебалин. – Нравится?

– Не поняла, – честно призналась Настя. – Я не очень внимательно смотрела. Вы же понимаете, я здесь на работе. Да и вообще, театр люблю, но совершенно не разбираюсь. А вы что скажете?

Олег Витальевич посмотрел на нее пристально и усмехнулся.

– Не стану читать вам обширную лекцию, это сейчас неуместно, что очевидно. Но режиссер многообещающий, очень перспективный, это я могу с уверенностью утверждать. Пьеса как таковая крайне слабая, но у этого автора и нет хороших пьес, в толк не возьму, почему его так охотно ставят. Впрочем, что ж, тематика модная, злободневная, имя драматурга на слуху, обласкан властями, на это и клюют, и каждый режиссер пытается из слабого текста выжать все, что можно. А вот режиссерская работа здесь очень интересная.

Они снова прохаживались по холлу, и Настя то и дело бросала взгляд на вывешенные портреты. Вот он, режиссер Юрий Дебор. Милое молодое лицо, большие грустные глаза. А вдруг?.. Ну чем черт не шутит?

– Взгляните на фото Дебора, – обратилась она к своему спутнику. – Не видите ничего общего с вашей пропавшей Людмилой?

Шебалин удивленно вздернул брови, потом уставился на фотографию. Смотрел долго, внимательно.

– Нет, – наконец произнес он уверенно, – ничего общего. Ни фенотип, ни типаж. Ни единой черточки. Но ход вашей мысли мне понятен.

Настя снова вытащила из сумки телефон, набрала в поисковике «Юрий Дебор, режиссер».

– Ему двадцать девять лет, родом из Тамбовской области, из Мичуринска, учился в Москве. Людмила не упоминала про Тамбов или Мичуринск?

– Не припомню такого.

– А вообще какие-нибудь города упоминала? Поселки, деревни, любую географическую точку.

– Ничего не приходит на память, – Шебалин огорченно вздохнул. – Но я мог и не обратить внимания, не знал, что может понадобиться.

Настя убрала телефон и огляделась. Какая публика в этом театре? Солидных зрителей старшей возрастной группы немало, молодежи тоже много, а вот людей от сорока до шестидесяти совсем чуть-чуть. Куда ни бросишь взгляд – натыкаешься на вытянутые руки с телефонами: и стар и млад делают селфи.

В голову пришла еще одна мысль. Пришлось снова доставать телефон и писать сообщение Зое.

После спектакля Шебалин выразил намерение отвезти Настю домой на такси, но она решительно отказалась.

– Тогда позвольте хотя бы вызвать вам бизнес-такси и оплатить поездку, – настаивал он.

– Не нужно, подобного рода расходы учтены в сумме, которую вы платите по договору.

Бизнес-такси! Вот еще, барство какое! Она и в «экономе» отлично прокатится. Ну ладно, пусть не в «экономе», но уж «комфорта» будет вполне достаточно.

Усевшись на заднее сиденье машины, Настя набрала номер Петра Кравченко, журналиста и писателя, с которым была знакома уже несколько лет. Сам Петр ей в данный момент не был нужен, а вот его подруга Карина очень пригодилась бы, но почему-то дозвониться ей не удавалось. У девушки имелось занятное и необычное хобби: искать ответы на вопрос «как же так вышло?». Она любила посещать кладбища, рассматривала могилы, уделяя особое внимание семейным захоронениям, смотрела на имена, отчества и фамилии, даты рождения и смерти и придумывала историю о том, кто кому кем приходился, кто на ком женился и что вообще в этой семье происходило. В таком хобби не было ни смысла, ни практической пользы, Карина занималась этим в качестве отдыха от основной работы. Как она сама выражалась, «для перезагрузки мозга». Петр и Карина родом из Тюмени, но в последний год постоянно жили в Москве, где журналист собирал материал для книги, а его подруга-фрилансер могла работать в любом городе, лишь бы имелся компьютер с интернетом.

– Не разбудила? – спросила Настя, услышав в трубке знакомый голос.

– Ни в одном глазу, Анастасия Павловна. А что?

– Ничего, просто интересуюсь, все ли у вас в порядке. Вы еще в Москве?

– Да куда мы денемся с подводной лодки! Анастасия Павловна, не томите, я же понимаю, что вы не будете просто так звонить в десять вечера.

– Ты будешь смеяться, но мне нужна Карина, у меня задачка как раз по ее части.

– Ого… – Петр, кажется, немного растерялся. – Мне сразу начинать смеяться или можно потом?

– Можно сразу. Передашь ей телефон? Не могу дозвониться почему-то.

– Передам, конечно. Она симку сменила, я вам потом новый номер пришлю.

Ну конечно, теперь понятно. Настя пыталась позвонить Карине, еще пока ждала такси, но механический голос равнодушно сообщил, что «набранный вами номер не обслуживается».

Карина, веселая и неунывающая, с энтузиазмом отнеслась к просьбе придумать историю.

– В Москве живет одинокая женщина, возраст около сорока пяти, любит ходить в один и тот же маленький театр на задворках столицы. В какой-то момент она перестает выходить на связь, и примерно в это же время в этом же театре появляется молодой талантливый режиссер.

– Примерно в это же время означает «тогда же или чуть раньше» или «тогда же или чуть позже»? – деловито осведомилась девушка.

– Не знаю, – призналась Настя. – Женщина исчезла с горизонта примерно в феврале, но это очень приблизительно, точнее сказать невозможно пока. Название театра и имя режиссера пришлю, сама посмотришь в интернете. Вариант «мать и сын» можешь не рассматривать.

– Жаль… Мне это сразу пришло в голову. А что, вы наверняка знаете, что это не так?

– Этого я тоже не знаю, но могу проверить сама. А вот других версий придумать с ходу не могу, на тебя вся надежда.

Где-то сзади оглушительно завыла сирена, через несколько мгновений мимо пронеслись две полицейские машины. «Когда-то и я ехала в таких машинах, – мелькнуло в голове у Насти. – Новое преступление, свежий труп, работа. Я всегда немного волновалась, была как натянутая струна, готовилась искать и обдумывать информацию, строить версии. Как же я все это любила! Больше никогда… Впрочем, я зря завидую, вполне вероятно, что в этих машинах сидят люди, которые хотят с включенным сигналом проехать побыстрее с сугубо личными целями. Это не новость, к сожалению».

– Ой, вы не дома, что ли? – спросила Карина.

– Нет, еду из театра. Ну что, подумаешь на досуге?

– Конечно, – пообещала девушка. – Как чего надумаю – напишу или позвоню.

* * *

– Что давали в театральном буфете? – осведомился Алексей Чистяков. – Надеюсь, мой ужин был лучше.

– И от него ничего не осталось? – робко спросила Настя. – До буфета дело не дошло, весь антракт был посвящен изучению персоналий театральной труппы. У меня вот-вот случится голодный обморок.

– Обижаешь, подруга, твой муж без заначек не живет. Мой руки, я разогрею.

Она с жадностью набросилась на овощное рагу с сардельками, то и дело напоминая себе, что наедаться на ночь – неправильно. Ну и фиг с ним!

Насытившись, Настя быстро вымыла посуду и сделала чай.

– Все, Лешик, я готова к отчету.

– Тогда бери чашку и пошли в комнату на диван. Подозреваю, что на стульях ты сегодня насиделась досыта. Небось, спина опять отваливается?

– Отваливается, – кивнула она. – Особенно круто было в театре, таких неудобных стульев я давненько не встречала, спинка не сплошная, поясница проваливается, короче, жуть впотьмах.

– Но хоть спектакль-то приличный?

– Да я не поняла.

Настя удобно устроилась на диване, нашла позу, в которой спина ныла меньше всего, и подробно рассказала Алексею обо всем, чем занималась весь день.

– И ты думаешь, что пропавшая дама и новый режиссер как-то связаны?

– А что мне еще думать? Это пока единственное, за что можно уцепиться. Я даже Карину припрягла, попросила придумать варианты, пусть и самые невероятные. Моей фантазии не хватает. Старею, наверное, – грустно констатировала Настя. – У молодых мышление другое, незашоренное.

– Опыт давит на фантазию, – усмехнулся Чистяков. – Чем дольше живешь – тем больше багаж опыта, а чем тяжелее этот багаж, тем лучше понимаешь, что бывает, а чего не бывает и не может быть в принципе. Конечно, это ставит жесткие рамки для фантазии. Самые лучшие фантазеры – маленькие детки, потому что опыта у них нет и они искренне считают, что может быть все, что угодно. В соседнем подъезде может жить киборг, а конфеты на столе могут появиться независимо от денег в родительском кошельке. Поэтому наиболее эффективная рабочая пара – старик и юнец. Юнец навыдумывает всякого, ничем себя не ограничивая, а старик обдумает, опираясь на богатый опыт, отсечет явно невероятное и неправдоподобное, сузит поле деятельности и оставит только то, что действительно могло бы быть, но до чего он сам не додумался. Без старика юнец растратил бы кучу сил на ненужную работу.

– Ты на что это намекаешь? – встрепенулась Настя. От резкого движения чай чуть не выплеснулся из чашки.

– Я не намекаю ни на что, просто даю совет, которого ты не просила. Привлечь Карину – правильное решение. Я знаю, что больше всего ты любишь работать либо одна, либо в паре с Мишаней. А между тем у вас в конторе есть двое молодых пацанчиков. Подумай об этом.

– Я привыкла к Мишке, – жалобно заныла она. – Я его больше тридцати лет знаю, мы вместе начинали еще на Петровке. Мне уже не по возрасту менять привычки.

– Вот с этого, подруга, и начинается старость: с мысли о том, что тебе что-то не по возрасту, – со смехом произнес Алексей. – На этой оптимистической ноте предлагаю идти спать.

* * *

– Латынь – пошлость, – решительно заявила Барби, она же Варвара. – Тебе нужно выучить несколько фраз на греческом или на китайском.

– Китайский не потяну, – с ужасом сказал Юра. – У меня слуха нет совсем, а там же куча вариантов в произношении гласных. Нельзя вообще без этого?

– Да блин! – взорвалась Барби. – Тебе сказочно повезло, что нашелся богатый спонсор, который захотел помочь! За твою раскрутку такие бабки платят, а ты дурака валяешь! Потяну, не потяну… Ты же безумно талантливый, Юра, и ты сам это знаешь. Теперь нужно, чтобы об этом узнали все. А как они узнают, если ты будешь давать серенькие банальные интервью? Ты должен быть ярким, неповторимым, тобой должны заинтересоваться. Ну сколько можно повторять одно и то же? Ты должен отвечать на вопросы так, как не отвечает никто, ты должен демонстрировать огромную эрудицию, широчайшие познания. Ты должен огорошивать парадоксальными суждениями. Тебе это давным-давно объяснили, и ты согласился. Теперь-то что непонятного?

– Да понятно все, понятно, не кипятись. Просто я устал. – Юрий потер виски. – Нервничаю перед премьерой. Ладно, давай выберем какой-нибудь малопопулярный язык, но чтобы с фонетикой было попроще. Чем тебе латынь не угодила?

– Латынью никого не удивишь. Даже те, кто ее специально не изучал, с детства знают пару-тройку выражений.

– Это да, – согласился он. – Вот и я знаю где-то с десяток.

– О том и речь. Ты должен не просто употреблять выражения на иностранном языке, а делать это непринужденно и с очень хорошим произношением, чтобы возникала иллюзия, будто ты этим языком более или менее владеешь. То же самое с фактами из области науки. Мы сто раз говорили с тобой об этом. Юра, я понимаю, тебе сейчас не до подготовки к интервью, ты весь в спектакле, в премьере, но я прошу тебя: соберись. Пожалуйста. Я должна хорошо выполнить свою работу, а твои первые интервью после премьеры должны выстрелить. Другого такого шанса не будет, пойми.

Он устало вздохнул и снова потер виски. Барби посмотрела на него с нежностью и одновременно с сочувствием. Хорошенький ясноглазый мальчик, больше похожий на девочку, он в свои двадцать девять лет выглядел хорошо если на восемнадцать. Хрупкий, миловидный, производящий впечатление робкого мямли, Юрий Дебор обладал цепким острым умом и способностью вызывать сильные эмоции. Он был безжалостен, он вгрызался в разум и души зрителей, выковыривая из подвалов подсознания самые чудовищные мысли и глубоко погребенные чувства. Как он это делал – Барби не понимала. Да и никто не понимал. Наверное, это от Бога. Будет жаль, если такой талант пропадет, никем не замеченный и не оцененный.

– Придется напрячься, – строго сказала она. – Возьмем греческий, там можно найти хорошие ссылки на философов. И еще норвежский, можно красиво поиграть на неточностях переводов Ибсена, истинные театралы оценят. Я сделаю подборку, выучишь, потом позанимаешься с носителями языка, чтобы все звучало правильно и непринужденно. Теперь вот это.

Барби вытащила из папки очередной листок.

– Тебя спросят, почему самая крутая арка прописана для третьестепенного персонажа. Отвечаешь и приводишь иллюстрацию из физики высоких энергий. Я тебе все написала, вызубри и научись произносить так, как будто ты здесь понимаешь каждое слово…

Она не успела закончить фразу: звякнул ее телефон, лежащий на столе, пришло сообщение. На экране на пару секунд всплыл баннер, и Барби успела выхватить глазами: «У папы послезавтра годовщина. Тебя ждать?»

Ну конечно, ждать. Билеты в оба конца куплены. Отец умер год назад. Неужели сестра могла подумать, что Барби забудет о годовщине? Впрочем, Ульяна может подумать и не такое, с нее станется.

– Юра, завтра я улетаю, меня не будет три дня. – Она заговорила короткими фразами. – Я тебе оставлю материалы. Все прочитаешь и выучишь.

Дебор посмотрел на нее с недоумением и испугом.

– Что случилось?

– У моего отца годовщина смерти, я слетаю в Крюковск и через три дня вернусь.

– У тебя папа умер? Давно?

– В прошлом году.

– Ты ничего не рассказывала…

– А должна была? – Барби с трудом подавила усмешку.

Его глаза медленно наливались слезами. Такая сильная эмпатия? Или актерство? Барби знала, что начинал Дебор именно как актер, учился в Школе-студии МХАТ, и уже на втором курсе мастер отмечал его высочайшие природные данные. Про Юру говорили: «Если режиссер велит заплакать левым глазом – у него именно из левого потечет слеза».

В его лице и во всей позе читались и соболезнования, и страдание, и страх малыша остаться без няньки даже на короткое время, и отчаянная решимость справиться самому, если уж у няньки такая беда. Впрочем, с соболезнованиями он явно перестарался, все же прошел год, это немало.

«Нет, все-таки актерство. Сильная сцена. Даже я купилась. Ну, почти купилась», – подумала Барби и тут же устыдилась собственных мыслей: ей предстоит печальное поминовение, а она пытается оценить, насколько искренен ее собеседник.

– Но я не понимаю: как ты могла мне не сказать? Мне казалось, мы с тобой…

Снова пауза, текст не произносится, но вполне угадывается по глазам, мимике, положению тела. Гениальный актер Юрий Дебор! Мол, мы же с тобой вместе спим, я имею право рассчитывать, что ты будешь делиться со мной всем, а ты, оказывается… Ну что-то в этом духе. Интересно, он и в самом деле так думает? Барби была уверена, что Юра с ней только потому, что она им занимается. Как и многие другие, он проповедовал принцип «чтобы работа была выполнена хорошо, исполнитель должен быть лично заинтересован». Принцип, конечно, правильный, да вот только с трактовкой этой самой личной заинтересованности не все однозначно. Можно заинтересовать публичностью результата и славой, можно – деньгами, а некоторые (и их немало) стараются заинтересовать постелью. Вот и Дебор такой же. Как только придет общественное признание и раскрутка станет больше не нужна, он тут же выбросит Барби на помойку, она ни секунды в этом не сомневалась.

– Когда папа умер, никакого «мы с тобой» еще не было, – спокойно ответила Барби. – И если ты заметил, я стараюсь не грузить тебя своими проблемами. Дай слово, что все выучишь к моему возвращению.

* * *

Зоя Печерникова умела выуживать из Сети информацию быстро и ловко, но все равно ей потребовалось время, чтобы выполнить просьбу Насти и прошерстить интернет в поисках фотографий, которые делали зрители в театре «Окраина» на протяжении двух лет. «Это как минимум, – предупредила Каменская. – Хорошо бы охватить период побольше». Глядя на осунувшееся лицо Зои, Настя подумала, что та, наверное, полночи не спала.

– Я сделала три альбома. В одном собрала все, что программа нашла с упоминанием театра «Окраина». Потом убрала селфи, где нет ничего, кроме молодых лиц. Селфи с женскими лицами нужного возраста оставила. Это второй альбом. В третьем фотографии, на которых кроме непосредственного объекта съемки есть кто-то еще. Снимали же не в пустом помещении, там толпы ходят, обязательно кто-нибудь попадает в кадр.

Понятно, что второй и третий альбомы Зое пришлось составлять вручную, искусственный интеллект пока еще не достиг таких высот, чтобы правильно определять возраст или распознавать на лицах следы пластических операций.

– Спасибо, – от души поблагодарила Настя. – Замучилась с моим заданием?

– Было интересно. Люблю необычные задания. Надеюсь, клиент нас не подведет. Глаза устали, конечно. – Зоя скупо улыбнулась. – Кстати, о глазах: если я не ошибаюсь, ты примерно в эти дни собиралась к офтальмологу.

Такой уж была Зоя: не любила задавать вопросы. Если хотела что-то узнать – выбирала повествовательные предложения, предоставляя собеседнику самому решать, как строить разговор дальше.

– Сегодня как раз пойду. Сейчас вызвоню Шебалина, если до моего ухода не управимся – оставлю его на твое попечение, хорошо?

– Никаких проблем.

Пока Олег Витальевич добирался до агентства, Настя искала в Сети информацию о режиссере Юрии Деборе. Нашла много фотографий, сделанных в Школе-студии и на Высших режиссерских курсах, пару десятков упоминаний под постами в социальных сетях, несколько интервью, которые показались ей плоскими и невыразительными. В одном из этих интервью Дебор, отвечая на вопрос о семье, упомянул, что его отец – чиновник городского уровня, а мама – бухгалтер в какой-то фирме. Настя полезла искать фирму, нашла список персонала, обнаружила в разделе «Финансы» Светлану Дебор. К счастью, эта женщина не чуралась интернета, и уже довольно скоро удалось собрать с десяток ее фотографий как современных, так и более ранних. С первого же взгляда можно было заметить поразительное сходство бухгалтера с режиссером Дебором. Мать и сын, никаких сомнений быть не может. Эту линию даже смысла нет разрабатывать.

Но все-таки она показала фотографии Шебалину. На всякий случай, для очистки совести.

– Ничего общего с Людмилой, – категорически изрек Олег Витальевич.

Что ж, этого следовало ожидать.

– Теперь я буду показывать вам фотографии, сделанные в театре разными людьми за последние два года. Прошу вас смотреть внимательно, не спешить. Вдруг Людмила случайно попала в кадр.

– А много фотографий? – настороженно спросил он.

– Очень. Вас это пугает?

Она насмешливо посмотрела на Шебалина. Конечно, как в театр сходить – так он готов по первому свистку и в тот же день, а как делом заниматься – так скучно. А как он думал? Рассчитывал, что придет, заплатит деньги, и ему любезную Людмилу без фамилии, без адреса и без лица тут же вытащат из кармана?

– Ну если нужно… – протянул он неуверенно.

– Нужно. И предупреждаю сразу: это может не дать никакого результата, – зловредно добавила Настя.

– Я понимаю, – обреченно вздохнул Шебалин. – Давайте начнем.

Прошел час, два. От множества лиц и разноцветной одежды глаза уставали, приходилось делать перерыв каждые пятнадцать-двадцать минут.

– Это же я! – вдруг воскликнул Шебалин. – Вон там, рядом с человеком, который несет бокал.

Настя всмотрелась в снимок, сделанный в буфете. На переднем плане две дамочки в ярких платьях и увешанные блестящими украшениями позируют рядом со столиком, на котором видны чашки, стаканы с соком и креманки с десертом. Кроме самих главных героинь в кадр попали люди справа, слева и позади от них. Ни одно из лиц не показалось знакомым.

– Где? – удивилась Настя. – Я вас не вижу.

– Да вот же. – Шебалин ткнул пальцем в мужскую фигуру на заднем плане.

Лица не было, мужчина в кадре стоял спиной к камере.

– Вы точно уверены?

– Абсолютно. Свои костюмы я опознаю безошибочно. Кстати, это был единственный раз, когда мы с Людмилой посетили буфет в «Окраине».

– По ее инициативе или по вашей?

– По моей. Я уже говорил: Людмила предпочитала прогуливаться по галерее. А у меня был очень загруженный день, не успел даже перекусить, поэтому пригласил свою даму на чашку кофе с бутербродом.

– Дату не припомните?

– Почти год прошел… То ли конец декабря, то ли январь… – Шебалин наморщил лоб. – Нет, все-таки январь, после Нового года.

– А какой спектакль?

Он снова задумался, мысленно перебирая воспоминания.

– В декабре была премьера «Гамлета», это я помню точно, – медленно проговаривал он. – Мы с Людмилой по дороге к ее дому обсуждали и даже поспорили насчет трактовки образа Клавдия… В следующий раз мы встретились уже после новогодних каникул и смотрели что-то старое, уже виденное, потом разбирали отличия от предыдущего спектакля… Нет, название не вспомню, в голове все смешалось. – Он виновато улыбнулся. – Сами понимаете, как бывает, если ходить в театр постоянно по три-четыре раза в неделю.

Ничего страшного, интернет помнит все. Уже через пару минут Настя нашла афишу театра «Окраина» за минувший январь и начала перечислять вслух названия спектаклей.

– «Волки и овцы».

– Нет.

– «Скажи правду».

– Тоже нет.

– «Гамлет».

– «Гамлет» был в декабре…

– Ну да, извините. Дальше: «Веселый четверг».

– Точно нет, на этот спектакль мы ходили раньше, в самом начале знакомства, я хорошо помню, и потом еще два раза. Мне постановка не нравилась, но ведь выбирал не я, а Людмила смотрела с удовольствием.

– Хорошо, идем дальше. Опять «Волки и овцы»… «Кантилена».

– Да! – радостно воскликнул Шебалин. – Именно «Кантилену» мы и смотрели в тот день!

Ну вот, уже легче. Теперь у них есть дата: 17 января. Осталось выбрать фотографии, на которых стоит соответствующая этой дате метка. Если повезет – найдут Людмилу, которая в этот день совершенно точно была в театре. Если не повезет – будут искать дальше, всматриваясь в бесконечную череду лиц.

Настя бросила взгляд на часы и охнула: офтальмолог же! Если опоздать и пропустить назначенное время, придется снова записываться и ждать своей очереди месяц, если не дольше.

Она вскочила и принялась судорожно натягивать пальто.

– Мне нужно уехать, с вами останется Зоя, – сказала она Шебалину, обматывая поверх пальто изумрудно-зеленый шарф.

На бегу заглянула к Зое, которая даже не обернулась на звук открывшейся двери: она всегда работала в наушниках, слушала музыку. Настя тронула ее за плечо, показала знаками, что уезжает и передает клиента на попечение Печерниковой, ткнула пальцем в экран компьютера и сделала зигзагообразное движение сомкнутыми большим и указательным пальцами, что должно было означать: если что-то найдете – напиши сообщение. Зоя молча кивнула.

* * *

– Не вижу никакой патологии, – равнодушно произнес именитый профессор-офтальмолог после того, как изучил Настины глаза на нескольких приборах.

– Но ведь проблема есть, я же не выдумала ее, – сердито сказала Настя Каменская. – Значит, должна быть причина.

– Вы далеко не первая, – вздохнул врач. – После ковида приходят пациенты с такими разнообразными жалобами, что просто диву даешься. До сих пор никто толком не разобрался, как действует вирус и как лечить последствия. И вообще поддаются ли они лечению.

– И что мне делать? Мне нужно работать, нужно водить машину…

– Ждать, голубушка, ждать. – Профессор пожал массивными плечами. – Если повезет – пройдет само, если очень повезет – в скором времени мы поймем причину и найдем способ ее устранить.

– А если совсем не повезет?

Офтальмолог молча развел руками, вытащил из ящика стола рецептурный бланк.

– Купите вот эти капельки, закапывайте каждые три часа в течение месяца. Ничего не гарантирую, но должно стать полегче. И поменьше работайте на компьютере.

Ага, как же. Можно подумать, от нее зависит, когда и сколько ей работать. Попадется такое задание, как с Шебалиным, – все глаза в мелкую крошку разлетятся. Нельзя же все сваливать на Зою. Зоя нужна, чтоб искать такую информацию, которую не отыщешь обычным путем за пять минут, и уж совершенно точно не положено использовать ее способности для того, чтобы тупо рассматривать сотни фотографий.

Чуда, увы, не случилось, и волшебной таблетки, которая разом избавит от мешающей жить проблемы, не нашлось. Ну ладно, хоть капли выписал, может, и вправду станет чуть получше.

Выйдя из кабинета врача, Настя первым делом проверила телефон. Сообщение от Зои: «Нашли!» – и две фотографии, на каждой неровным кружочком обведено женское лицо. Одежда разная, значит, фотографии сделаны в разные дни. На одной фотографии темно-русые волосы свободно лежат на плечах, на другой – собраны на затылке и цвет немного светлее. То ли результат окрашивания, то ли особенности камеры или освещения. Конечно, лицо Людмилы на этих фотографиях отнюдь не анфас, но три четверти вполне сгодится, если поколдовать, увеличить и сделать четче.

Еще в списке неотвеченных вызовов был телефон Петра Кравченко. Наверное, Карина придумала какую-то невероятную историю.