Читать книгу: «Истории Млечного Пути»

Хочу домой

Предъ моимъ взоромъ простиралась выжженная, пепельная пустыня, изрытая до самыхъ нѣдръ земли чудовищными снарядами и усеянная растерзанными тѣлесами да пылающими остовами военныхъ машинъ. Свинцовыя тучи, смѣшавшись съ едкимъ дымомъ пожарищъ, скрывали ликъ солнца, однако же и тѣхъ немногихъ лучей, что пробивались сквозь эту мрачную завесу, хватало, дабы узрѣть все ужасающее величіе разрушеній, принесенныхъ на нашу землю ожесточенной бранью, отравляющимъ газомъ и моровыми поветріями, кои враги наши безпрестанно обрушиваютъ на насъ, въ тщетной надежде отвоевать свои утраченные владенія. Я силился не взирать на сіи плачевные пейзажи, предпочитая укрываться въ своемъ грязномъ, сыромъ окопѣ, гдѣ, прислонившись къ дощатой стѣне, я выводилъ строки на желтѣющемъ голографическомъ планшетѣ, обращаясь къ своей дражайшей фамиліи.

«Любезные мои матушка и батюшка, пишетъ вамъ я, вашъ единственный сынъ, Найджелъ Одли. Дѣла мои плачевны, ибо я только что перенесъ скресскую чуму и чувствую себя крайне скверно. Недавно нашъ полкъ угодилъ подъ жесточайшій артобстрѣлъ и понесъ ужасныя потери при неудачной попытке наступленія; къ счастью, въ тотъ злополучный часъ мнѣ довелось находиться въ полевомъ лазаретѣ. Молю васъ, вызволите меня изъ сего Ада, ибо не желаю я боле воевать, не желаю сражаться, не желаю ни убивать, ни быть убіеннымъ. Мнѣ вѣдомо, что вы готовили меня къ военной карьерѣ съ самаго моего рожденія, но я не чувствую въ себѣ ни силъ, ни готовности принять такую судьбу. Каждый день я съ тоскою вспоминаю нашъ домъ, ту уютную квартирку въ величественномъ градѣ, гдѣ мы жили и гдѣ я несъ службу; военную академію, гдѣ я обучался и гдѣ остались мои товарищи. Но болѣе всего я тоскую по нашему загородному имѣнію, гдѣ, въ объятіяхъ первозданной природы, я могъ предаваться садоводству и живописи. Въ такія минуты я часто проливаю слезы, скорблю и молю великаго Ординуса снизойти ко мнѣ, дабы онъ защитилъ меня отъ всѣхъ бѣдъ и возвратилъ въ родныя пенаты…»

Я ужъ было намѣревался приписать еще нѣсколько строкъ и даже повѣдать роднымъ о своихъ дерзкихъ планахъ побѣга и тріумфальнаго возвращенія домой, какъ вдругъ въ мои размышленія безцеремонно вмѣшался мой пріятель, ефрейторъ Барни, сѣрый волкъ, добродушный на видъ здоровякъ. Онъ, со словами:

– На что уставились, сударь?

Рѣшилъ наглымъ образомъ вторгнуться въ мое личное пространство и заглянуть въ мое посланіе! Ахъ, какой негодникъ! Я тотчасъ же сокрылъ отъ его любопытнаго взора свой планшетъ и рѣзко отвѣтилъ:

– Не твоего ума дѣло

Отъ сего я отворотился и попытался продолжить свое посланіе, но сей наглецъ и не думалъ униматься… Перегнувшись черезъ мое плечо, онъ беззастенчиво заглянулъ въ планшетъ и пробежалъ глазами нѣсколько строкъ.

– «Любезные мои матушка и батюшка, пишетъ вамъ я, вашъ единственный сынъ Найджелъ Одли…» Ха-ха! Вы что, сударь, въ семнадцатомъ вѣке живете, чтобы такъ изъясняться? И къ чему, скажите на милость, вообще писать? Неужто не вѣдаете, какъ по видеосвязи звонить?

– Ихъ сейчасъ нѣтъ въ сѣти, да и текстомъ мнѣ привычнѣе излагать свои мысли, – со вздохомъ отвѣтилъ я ему и ужъ было собрался убрать свой планшетъ въ походный ранецъ.

Какъ вдругъ мой товарищъ предложилъ мнѣ обменъ.

– Послушайте, Найджелъ, а не могли бы вы одолжить мнѣ на время свой планшетъ для игрищъ? А я взамѣнъ отдамъ свой несессеръ для ухода за собой, – предложилъ мнѣ Барни, извлекая изъ своего рюкзака небольшую коробочку.

Онъ нажалъ на нее пальцемъ, и крышка ларца отворилась, явивъ моему взору различные растворы и кремы для ухода за мехомъ, пудры, зеркальце и прочіе полезные и весьма рѣдкіе на фронтѣ вещицы. Я воззрился на этотъ наборъ съ нескрываемымъ вожделѣніемъ, ибо уже цѣлыя сутки не имѣлъ возможности умыться, и не смогъ устоять передъ искушеніемъ.

– Извольте, только умоляю, не читайте моихъ писемъ, хорошо? – взволнованно промолвилъ я и нѣсколько нерѣшительно протянулъ ему свой голографическій планшетъ.

Тотъ нетерпѣливо выхватилъ его своими жадными лапами и проговорилъ:

– Да-да, конечно! Мнѣ и дѣла нѣтъ до вашей переписки! Мнѣ лишь бы въ игры погрузиться, дабы поскорѣе забыться.

Онъ забралъ мой планшетъ, вручивъ мнѣ взамѣнъ свой несессеръ. Я съ пониманіемъ взглянулъ на него и кивнулъ, вѣдь онъ, въ отличіе отъ меня, вчера принималъ участіе въ штурмѣ противъ скрессовъ – этихъ отвратительныхъ, безумныхъ тварей, пародіи на грызуновъ, что зашли слишкомъ далеко въ своемъ сумасшествіи и кровожадности.

«Видно, тамъ и впрямь творился сущій кошмаръ, разъ онъ такъ жаждетъ забытья. А можетъ, игры помогаютъ ему почувствовать себя дома и отвлечься отъ суровой дѣйствительности», – подумалъ я, глядя на Барни, который, усѣвшись напротивъ меня, запустилъ одну изъ игр и съ огромнымъ энтузіазмомъ погрузился въ нея.

Я же перевелъ взглядъ на полученный наборъ и погрузился въ раздумья.

«И откуда только ему стало вѣдомо, сколь трепетно я отношусь къ вопросамъ собственной гигіены и внѣшнему виду? Вѣроятно, онъ усмотрѣлъ это въ моемъ нескрываемомъ отвращеніи къ окопной жизни и всепроникающей грязи».

Разогнавъ эти мимолетныя мысли, я наконецъ отважился взглянуть въ небольшое зеркальце, что прилагалось къ несессеру. Изъ тусклой амальгамы на меня глядѣлъ я самъ: бѣлый, снѣжный волкъ, нѣкогда гордившійся своей безупречной шерстью и ясными голубыми очами. Въ памяти всплылъ образъ, коимъ я могъ похвастаться до прибытія на фронтъ: статная фигура, облаченная въ элегантный красно-черный мундиръ, увѣнчанная высокой медвежьей шапкой. Увы, отъ былого великолепія не осталось и слѣда. Нынѣ я походилъ на убогаго бродягу, на нищаго, сплошь вымазаннаго въ землѣ и болотной жижѣ. Мой роскошный мѣхъ, прежде сіявшій чистотой, сдѣлался сѣрымъ, подобно мутной лужѣ подъ ногами, а мундиръ былъ испещренъ безобразными пятнами, не говоря уже о смрадномъ запахѣ пота, которымъ онъ успѣлъ пропитаться за эти долгіе дни.

– Отвратительно, – съ гримасой брезгливости процѣдилъ я своему отраженію и принялся приводить себя въ порядокъ.

Взявъ спеціальный флаконъ-распылитель, я оросилъ имъ особо загрязненные участки своего мѣха, и на глазахъ моихъ въѣвшаяся грязь начала разъѣдаться и исчезать, словно по волшебству. Одобрительно хмыкнувъ, я слѣдомъ принялся втирать въ шерсть различные кремы и масла. Преображеніе, происходившее со мной, радовало меня куда болѣе, нежели простое ощущеніе чистоты и свѣжести. Это было возвращеніе къ самому себѣ, къ тому Найджелу, коего я зналъ и любилъ. Однако, стоило мнѣ заняться своей мордой и пристальнѣе вглядѣться въ зеркало, какъ въ его отраженіи я замѣтилъ странныя бѣлые линіи, прочертившія небо. Они стремительно приближались къ нашимъ позиціямъ. Сперва я было принялъ ихъ за воздушные корабли, но потомъ, когда издали донесся глухой грохотъ, до боли похожій на залпы нашей артиллеріи, леденящая догадка пронзила мой разумъ: это были не корабли, а ракеты. И я не ошибся: вскорѣ эти снаряды, что я по глупости своей принялъ за мирные суда, со зловѣщимъ свистомъ устремились на наши позиціи.

– О, нѣтъ… – лишь и успѣлъ выдохнуть я, прежде чѣмъ смертоносный грузъ обрушился на наши окопы.

Нѣсколько снарядовъ разорвались совсемъ рядомъ, поднявъ въ воздухъ фонтаны земли и грязи. Меня окатило этимъ отвратительнымъ дождемъ, и всѣ мои старанія по уходу за собой пошли насмарку. Но это было не самое страшное.

– СКРЕЕЕЕЕЕЕ!

Дикій, вопль прорѣзалъ воздухъ. Я осторожно выглянулъ изъ-за бруствера и узрѣлъ картину, достойную кисти безумца: на насъ неслась настоящая орда, огромная армія обезумѣвшихъ гуманоидныхъ крысъ. Облаченные въ культистскія рясы и шипастую броню, вооруженные самопальными винтовками, жужжащими пиломечами и грубыми топорами, они бѣжали, обуреваемые одной лишь жаждой крови. Одинъ ихъ видъ заставилъ меня забыть обо всѣмъ на свѣтѣ и ощутить подлинный, животный страхъ, сравнимый развѣ что съ видомъ надвигающагося тайфуна или ревущаго смерча. Почти сразу же въ нашу сторону полетѣли пули и новые снаряды, заставивъ меня тутъ же нырнуть обратно въ спасительную траншею.Вжавшись въ холодную, сырую стѣну окопа, я съ замираніемъ сердца наблюдалъ, какъ наши солдаты, оправившись отъ перваго шока, начали занимать свои позиціи. Застрочили пулеметы, ухнули ракетометы, давая ожесточенный отпоръ врагу. Даже Барни, котораго, казалось, ничто не могло отвлечь отъ его игрищъ, мгновенно вернулъ мнѣ мой планшетъ.

– Что жъ, похоже, поиграю въ другой разъ! – проговорилъ онъ съ какой-то дурацкой, неуместной усмѣшкой, и въ глазахъ его блеснулъ хищный огонекъ азарта.

– К-куда ты, другъ мой? Неужто намѣренъ стрѣлять? Тебя же убьютъ! – вскричалъ я, трепещущей лапой принимая обратно свой планшетъ.

– Разумѣется, вѣдь насъ для того сюда и отправили, не такъ ли? А вы что же, не намѣрены открывать огонь? – съ обманчивымъ безразличіемъ вопросилъ Барни, снимая со своего ремня внушительную импульсную винтовку и сжимая ее обѣими лапами.

– Нѣтъ! – безъ малѣйшаго промедленія отвѣтилъ я ему, прижимая къ груди планшетъ, словно тотъ могъ послужить мнѣ щитомъ.

– М-да… Какое же вы малодушное созданіе, Найджелъ! – съ нескрываемымъ разочарованіемъ произнесъ Барни, качая головой. Затѣмъ онъ передернулъ затворъ своей винтовки и снялъ ее съ предохранителя. – Что жъ, оставайтесь здѣсь, а я прикрою вашу свѣтлость.

– Постой! – успѣлъ крикнуть я, прежде чѣмъ Барни выпрямился во весь свой исполинскій ростъ и шагнулъ къ краю окопа, дабы дать отпоръ врагу.

Но едва его голова показалась надъ брустверомъ, какъ онъ тутъ же попалъ подъ шквальный огонь непріятеля. Одна изъ пуль, просвистѣвъ въ воздухѣ, угодила ему прямо межъ глазъ, и онъ, не издавъ ни звука, тяжело рухнулъ на дно траншеи, рядомъ со мной.

– У насъ раненый! – отчаянно закричалъ одинъ изъ нашихъ отстрѣливающихся солдатъ, въ пылу сраженія не осознавъ, что Барни уже мертвъ.

Я въ ужасѣ зажалъ себѣ ротъ лапами, отчего планшетъ выскользнулъ изъ моихъ ослабѣвшихъ пальцевъ и со стукомъ упалъ въ грязь. Горячія слезы хлынули изъ глазъ, застилая взоръ.

– Б-Барни? – не вѣря собственнымъ глазамъ, пролепеталъ я, обращаясь къ своему павшему товарищу, но онъ не отвѣчалъ…

Моя рука, будто бы живя своей собственной жизнью, потянулась къ нему. Я коснулся его плеча, робко потрясъ, надѣясь, что онъ лишь спитъ или, быть можетъ, рѣшилъ зло подшутить надо мной. Но сколько бы я ни трясъ его безжизненное тѣло, онъ оставался недвижимъ и никакъ не реагировалъ ни на мои прикосновенія, ни на мои слова. И тогда леденящая правда пронзила мое сознаніе: моего друга больше нѣтъ. Я остался совсѣмъ одинъ посреди этой кровавой бойни, въ этихъ сырыхъ, холодныхъ окопахъ.

– Н-нѣтъ! Сего не можетъ быть! Нѣтъ! НЕТЪ! – въ безумномъ ужасѣ закричалъ я, отползая отъ бездыханнаго тѣла и вжимаясь спиной въ дощатую стѣну окопа, словно ища у нея защиты отъ жестокой реальности, обрушившейся на меня всей своей тяжестью.

Я впалъ въ совершеннѣйшую истерику, въ невѣріи качая головой и разражаясь громкими, судорожными рыданіями. Сколь бы усердно ни вдалбливали въ меня основы воинской дисциплины въ академіи, сколь бы ни поносили меня за мое малодушіе, я не могъ вынести столь ужасающей кончины моего пріятеля. Мой взоръ не могъ терпѣть его остекленѣвшихъ, устремленныхъ въ пустоту глазъ; я не могъ смотрѣть на зияющую рану въ его черепѣ, откуда медленно сочилась багровая кровь, пачкая его прекрасный мѣхъ и растекаясь алой лужицей у его головы. Все это походило на бредовое, кошмарное сновидѣніе, отъ котораго нѣтъ пробужденія. Я закрылъ лицо лапами, дабы не видѣть этого ужаса.

«Какъ?! Какъ такое возможно?! Намъ твердили, что мы непобѣдимы! Что мы неуязвимы для вражескаго оружія! Что мы лучшіе воины во всей Галактикѣ! И вотъ результатъ…»

Я оторвалъ лапы отъ своего залитаго слезами морды и спѣшно вытеръ влагу. Попытка взять себя въ руки оказалась тщетной, ибо въ тотъ же мигъ еще нѣсколько нашихъ бойцовъ получили смертельныя и тяжкія раненія. Они падали рядомъ съ тѣломъ Барни, словно подкошенные снопы, а одинъ изъ нихъ, зажимая пробитую шею и истекая кровью, обратился со своей предсмертной мольбой лично ко мнѣ!

– П-помоги… Кх-х… – захлебываясь собственной кровью, прохрипѣлъ несчастный солдатъ, устремивъ на меня угасающій взоръ.

Онъ простеръ ко мнѣ свою дрожащую лапу, но я инстинктивно отпрянулъ, отползая отъ него, какъ отъ прокаженнаго. Это было немыслимо… У меня возникло одно-единственное, всепоглощающее желаніе – бѣжать! Но куда?! Смертоносный металлъ свистѣлъ со всѣхъ сторонъ, а грохотъ взрывовъ и канонада артиллеріи заглушали даже отчаянные крики умирающихъ! Внезапно, прорѣзавъ этотъ адскій шумъ, раздался пронзительный свистъ. Я вскинулъ голову и увидѣлъ, какъ на насъ съ небесъ пикируютъ новые снаряды!

– А-А-А-А-А! – закричалъ я въ первобытномъ ужасѣ, пытаясь отпрыгнуть въ сторону, куда-нибудь, лишь бы подальше отъ неминуемой смерти.

Бомбы обрушились прямо въ нашу траншею, разрывая на куски тѣла убитыхъ и живыхъ солдатъ, сметая укрѣпленія и пулеметныя гнѣзда. Меня отбросило мощной взрывной волной, заставивъ нѣсколько разъ перевернуться въ воздухѣ и тяжело рухнуть въ липкую, кровавую грязь. Съ неимовѣрнымъ трудомъ я приподнялъ голову. Все вокругъ расплывалось, словно въ густомъ туманѣ, а пронзительный звонъ въ ушахъ, казалось, проникалъ прямо въ мозгъ, лишая возможности здраво мыслить.

– А-а-а-ахъ… – простоналъ я, ибо звонъ въ ушахъ былъ невыносимъ. Въ тщетной попыткѣ избавиться отъ него, я принялся бить себя по головѣ.

Сознаніе мое помутилось, голова шла кругомъ, я совершенно не понималъ, что происходитъ, ибо не былъ готовъ къ подобному… Я ожидалъ спокойной службы, стабильнаго жалованья, а получилъ эту кровавую бойню… Вновь отчаянно встряхнувъ головой, я попытался разогнать этотъ проклятый, неотступный звонъ. Все было безполезно… Мнѣ не оставалось ничего иного, какъ ползти. Куда? Да куда угодно! Лишь бы какъ можно дальше отъ этого пекла. И я поползъ! Я ползъ прямо по трупамъ, по чьимъ-то разбросаннымъ, скользкимъ кишкамъ! Но когда зрѣніе начало мало-помалу возвращаться, и я увидѣлъ передъ собой лежащаго солдата безъ ногъ, разорваннаго почти пополамъ, я замеръ на мѣстѣ. Я просто оцепенелъ, ибо столь чудовищнаго зрѣлища мнѣ не доводилось видѣть ни въ одномъ изъ кинематографическихъ произведеній. Но самое ужасное было въ томъ, что онъ былъ еще живъ. Онъ просто смотрѣлъ на меня, булькая и шипя кровью, что заполнила его пасть и струилась изо рта, а потомъ… просто замеръ и умеръ. И въ этотъ мигъ я осозналъ, что его угасающій взоръ, его изуродованное тѣло останутся со мной навсегда, что я буду вспоминать его по ночамъ и кричать, пробуждаясь отъ самаго страшнаго кошмара.

– А-А-А-А-А-А-А! НЕТЪ! ЭТОГО ВСЕГО НЕ МОЖЕТЪ БЫТЬ! ЭТО ПРОСТО СОНЪ! УЖАСНЫЙ СОНЪ! – закричалъ я, словно умалишенный, ибо страхъ, охватившій меня, былъ поистинѣ безпредѣленъ.

Моя психика не выдержала такого потрясенія. Я въ ужасѣ отползъ отъ тѣла и продолжалъ кричать. Я отвернулся и попытался встать на ноги, чтобы бѣжать отсюда безъ оглядки! Но за эту попытку едва не поплатился жизнью – пуля просвистѣла прямо у моего виска. Однако даже это не смогло унять панику, что завладѣла всѣмъ моимъ существомъ и погнала меня впередъ, туда, гдѣ, какъ мнѣ казалось, я смогу найти спасеніе. И я бѣжалъ, расталкивая не менѣе напуганныхъ солдатъ, перепрыгивая черезъ трупы и препятствія, пока не увидѣлъ конецъ окопа, гдѣ наши лучшіе бойцы вели отчаянный огонь по ордамъ крысоподобныхъ тварей изъ стаціонарныхъ плазмопулеметовъ. Но даже ихъ мощи, казалось, было недостаточно, чтобы сдержать этотъ неумолимый натискъ. Время отъ времени тварямъ удавалось прорваться въ наши траншеи, и тогда начиналась отчаянная рѣзня, гдѣ выстрѣлы смѣшивались со скрежетомъ мечей и глухими ударами въ рукопашномъ бою. Нѣсколько тварей запрыгнули въ окопъ совсѣмъ рядомъ со мной, заставивъ солдатъ и пулеметчиковъ отвлечься отъ основного противника и вступить съ ними въ схватку. Мимо меня, въ какихъ-нибудь тридцати сантиметрахъ, пронеслось нѣсколько слѣпящихъ лазерныхъ лучей, заставивъ меня вжаться въ стѣну и вознести молитву Всевышнему.

– Неужели здѣсь нѣтъ ни единаго безопаснаго мѣста?! Неужели я обреченъ на смерть?! Нѣтъ! Я не хочу умирать! Не хочу умирать! Ординусъ, помоги! Спаси и сохрани меня! – въ паникѣ возопилъ я, совершенно не зная, куда теперь направить свои стопы.

Но сколь бы горячо ни возносилъ я молитвы къ Ординусу о своемъ чудесномъ спасеніи, на ходъ сраженія это, казалось, не оказывало ни малѣйшаго вліянія. Одинъ за другимъ солдаты, стоявшіе рядомъ со мной, падали, сраженные вражескимъ огнемъ, либо же были вынуждены вступать въ отчаянную рубку на мечахъ съ этими омерзительными тварями. Вдругъ, слѣдомъ за прочими скрессами, въ нашу траншею спрыгнулъ еще одинъ крысенышъ. И, какъ на грѣхъ, онъ рѣшилъ бѣжать не вслѣдъ за своими сородичами, на вѣрную смерть къ пулеметчикамъ, а направился въ противоположную сторону, туда, гдѣ находился я и еще нѣсколько солдатъ, отбивавшихся отъ врага… Онъ тотчасъ же замѣтилъ меня, а я – его. Гуманоидная, изуродованная крыса, вся покрытая шрамами, съ зашитымъ лѣвымъ глазомъ, издавъ безумный вопль:

– ЗА ВѢЧНУЮ БОЛЬ И МУЧИТЕЛЬНУЮ СМЕРТЬ!

…бросилась на меня, сжимая въ лапѣ жужжащій пиломечъ. То, что я увидѣлъ въ тотъ мигъ, было неизмѣримо страшнѣе смерти собственнаго друга или изуродованнаго тѣла. Вѣдь одно дѣло – созерцать чью-то кончину, и совсѣмъ другое – видѣть, какъ эта самая смерть, вопя и брызжа слюной, несется прямо на тебя. Тварь приближалась. Дрожащими руками я спѣшно сорвалъ съ ремня свою импульсную винтовку и направилъ ее на монстра.

– С-стой! Стрѣлять буду! – попытался я припугнуть его, но голосъ мой прозвучалъ жалко и неубѣдительно. Я навелъ на него свое дрожащее оружіе, но онъ и не думалъ останавливаться.

Онъ былъ уже въ нѣсколькихъ метрахъ отъ меня и заносилъ свой ужасный мечъ для удара. Зажмуривъ глаза, я началъ медленно нажимать на спусковой крючокъ. Внезапно раздался выстрѣлъ! И что-то тяжелое рухнуло рядомъ со мной. Неужели… неужели мнѣ хватило смѣлости сдѣлать это? Я медленно приоткрылъ глаза и увидѣлъ у своихъ ногъ бездыханное тѣло. Отъ испуга я едва не выронилъ винтовку и попятился назадъ. И тутъ я увидѣлъ передъ собой офицера съ дымящимся бластеромъ въ рукѣ. Это былъ сѣдой волкъ въ фуражкѣ, съ длинными, лихо закрученными усами – лейтенантъ Оливеръ Браунъ. Гроза всѣхъ ефрейторовъ и рядовыхъ, коихъ онъ держалъ въ ежовыхъ рукавицахъ, и справедливый командиръ для ветерановъ, прошедшихъ огонь, воду и медныя трубы. Встрѣтить его сейчасъ я желалъ менѣе всего на свѣтѣ, но въ то же время понималъ, что обязанъ ему своимъ спасеніемъ.

– Ефрейторъ Найджелъ! – грозно пророкоталъ онъ, сверля меня прищуреннымъ, стальнымъ взглядомъ.

– Д-да? – жалобно пискнулъ я, совсѣмъ позабывъ о томъ, какъ надлежитъ отвѣчать старшимъ по званію.

– Почему вы находитесь здѣсь, а не на своей позиціи?! Вы что же, осмѣлились покинуть свое укрѣпленіе безъ дозволенія офицера?! На трибуналъ напрашиваетесь?! – грозно вопросилъ меня лейтенантъ Оливеръ, дѣлая ко мнѣ нѣсколько медленныхъ, угрожающихъ шаговъ.

Я совершенно растерялся. Въ этотъ мигъ лейтенантъ казался мнѣ куда страшнѣе того чудовища, что только что неслось на меня съ пиломечомъ. Право, лучше бы меня убiли, чѣмъ оказаться въ подобномъ положеніи… Ноги мои задрожали отъ страха, и я еле удерживался, чтобы не упасть.

– Я… А… Его убили! Я просто не зналъ, что мнѣ дѣлать! – солгалъ я, ибо на самомъ дѣлѣ не вѣдалъ, былъ ли убитъ нашъ офицеръ или нѣтъ. – Я пошелъ туда, гдѣ еще оставались наши! – растерянно пролепеталъ я. Голосъ мой предательски дрожалъ, какъ и все мое тѣло, что, несомнѣнно, вызывало у стоявшаго передо мной офицера еще большее презрѣніе и подозрѣнія.

– Ахъ, убили, значитъ? А оставить свою позицію и позволить этимъ тварямъ перебить еще больше нашихъ солдатъ – это, по-вашему, лучшее рѣшеніе? Вотъ она, правда: вы рѣшили спасти свою собственную шкуру, наплевавъ на своихъ братьевъ по оружію! – съ негодованіемъ воскликнулъ офицеръ, и его слова хлѣстали меня, словно бичъ.

– Ч-что? Нѣтъ! Ихъ всѣхъ убили! Я одинъ остался! – въ паникѣ закричалъ я въ отвѣтъ, едва сдерживая рвущіяся наружу рыданія.

Офицеръ ужъ было открылъ ротъ, чтобы продолжить свой безпощадный допросъ, но тутъ рядомъ съ нами разорвался очередной снарядъ, заставивъ насъ всѣхъ инстинктивно пригнуться. Земля и грязь дождемъ осыпали наши головы и плечи, а слѣдомъ мы увидѣли, какъ по дну траншеи начали растекаться густые, желтоватые облака ядовитаго газа.

– Газъ! – зычно крикнулъ офицеръ. – Надѣть противогазы!

Онъ тотчасъ же рванулъ руку къ поясу, извлекъ свой противогазъ и однимъ ловкимъ движеніемъ натянулъ его на свою волчью морду. Я же, охваченный паникой, лишь судорожно замешкался, нервно шаря по своему ремню въ поискахъ спасенія. Едкій газъ уже проникъ мнѣ въ ноздри, дышать стало мучительно трудно, а глаза защипало такъ, будто въ нихъ насыпали перцу.

– Быстрѣе! Вы что, даже противогазъ надѣть не въ состояніи?! – прорычалъ сквозь фильтръ офицеръ и бросился ко мнѣ на помощь.

Выхвативъ мой противогазъ, онъ властно и вмѣстѣ съ тѣмъ на удивленіе бережно помогъ мнѣ натянуть его на голову. Наконецъ-то я смогъ сдѣлать глубокій, спасительный вдохъ, послѣ чего закашлялся, извергая изъ легкихъ остатки яда.

– Благодарю васъ… – искренне прошепталъ я, не зная, что еще сказать. Вѣдь этотъ суровый, грозный офицеръ въ очередной разъ спасъ мнѣ жизнь.

Въ этотъ самый мигъ мы услышали отчаянные крики, доносившіеся съ того конца окопа, гдѣ были расположены наши пулеметные расчеты. Слѣдомъ по раціи, вмонтированной въ экипировку лейтенанта, раздались слова, отъ которыхъ кровь застыла въ жилахъ:

– Чортъ побѣри! Ихъ здѣсь слишкомъ много! Батареи на исходѣ, срочно нужны боеприпасы! Какъ слышно?! Пріемъ! – надрывался голосъ въ динамикѣ.

Офицеръ рѣзко подкрутилъ регуляторъ громкости на своей раціи и отвѣтилъ четкимъ, не терпящимъ возраженій голосомъ:

– Слышно отлично! Подмога уже въ пути, держитесь!

Послѣ чего изъ раціи донеслись лишь предсмертные хрипы, звуки ожесточенной борьбы и скрежетъ металла, а затѣмъ связь оборвалась. Лейтенантъ, помрачнѣвъ, вновь обратилъ на меня свой тяжелый взглядъ. Онъ былъ явно раздосадованъ, и гнѣвъ его вновь обрушился на мою несчастную голову.

– Мнѣ ваша благодарность не нужна! Мнѣ нуженъ солдатъ, готовый истреблять враговъ Отечества дюжинами! – онъ схватилъ мою винтовку, безвольно болтавшуюся на ремнѣ, и съ силой всучилъ мнѣ ее въ руки. – Нашимъ парнямъ нужны боеприпасы, чтобы угощать этихъ крысъ лучомъ, и вы ихъ понесете. Впередъ!

Онъ рѣшительно шагнулъ туда, гдѣ пальба звучала громче всего, а крики были наиболѣе мучительными. Мнѣ было страшно, я до смерти не хотѣлъ туда идти, но выбора у меня не было.

– Т-такъ точно… – пробормоталъ я и, сжимая винтовку до побѣлѣвшихъ костяшекъ, послѣдовалъ за нимъ.

Мы продвигались впередъ, держа наготове оружіе. Ступали осторожно, ибо то тутъ, то тамъ мелькали отвратительныя фигуры враговъ: одни ловко перескакивали черезъ наши траншеи, другіе же прыгали прямо внутрь, вступая въ рукопашную схватку съ нашими солдатами. Но нашъ лейтенантъ дѣйствовалъ съ хладнокровной точностью: меткіе выстрѣлы изъ его бластера находили свои цѣли, спасая жизни его бойцовъ. Грохотъ пулеметныхъ очередей и отчаянные вопли становились все ближе. Вскорѣ я замѣтилъ въ стѣнѣ окопа вырытое углубленіе, нѣчто вродѣ небольшого подземнаго склада, куда мы и спустились вмѣстѣ съ офицеромъ.

– Вотъ, два ящика. Винтовку за спину и берите ихъ, – приказалъ мнѣ лейтенантъ Оливеръ, указывая своимъ когтистымъ пальцемъ на два тяжелыхъ на видъ ящика, стоявшихъ одинъ на другомъ.

Выглядели они весьма внушительно, но ослушаться я не посмѣлъ. Я перекинулъ винтовку за спину и, собравшись съ духомъ, отвѣтилъ:

– Такъ точно…

Наклонившись, я съ величайшимъ трудомъ взялъ одинъ изъ ящиковъ. Онъ оказался неимовѣрно тяжелымъ, однако, напрягши всѣ силы, я все же сумелъ поднять его и водрузить на другой. Я не могъ даже вообразить, сколько они вѣсятъ вмѣстѣ, но предчувствуя недоброе, все же осмелился попытаться поднять оба разомъ. Спину мою пронзила острая боль, я едва не сорвалъ ее, и ящики съ грохотомъ упали на землю, чѣмъ вызвали новый приступъ ярости у моего лейтенанта.

– Вы что, совсѣмъ очумѣли?! Живо подняли и побѣжали! Тамъ парни гибнутъ, имъ боеприпасы нужны, неужели неясно?! – пролаялъ сквозь фильтръ противогаза Оливеръ. Отъ его крика я инстинктивно попятился.

– Они слишкомъ тяжелые! – попытался я оправдаться, объяснить ему, что чисто физически не въ состояніи поднять такую ношу.

Но онъ и слушать не хотѣлъ. Онъ принялся осыпать меня ударами кулаковъ, заставляя закрываться руками, а послѣ схватилъ меня за воротъ униформы и швырнулъ къ проклятымъ ящикамъ такъ, что я упалъ рядомъ съ ними. Слѣдомъ онъ выхватилъ изъ кобуры свой бластеръ и направилъ его на меня.

– Либо вы поднимете эти ящики и доставите ихъ по назначенію, либо здѣсь и помрете.

Я задрожалъ отъ ужаса. Видъ темнаго жерла бластера, уставленнаго мнѣ прямо въ лико, пробиралъ до самыхъ костей, но вмѣстѣ съ тѣмъ давалъ мнѣ какія-то неведомыя ранѣе силы и непреклонную мотивацію исполнить приказъ. Собравъ всю свою волю въ кулакъ, я съ трудомъ поднялся на ноги. Вцѣпившись въ ручки ящиковъ мертвой хваткой, я приложилъ всѣ силы, какія только были въ моемъ изнуренномъ тѣлѣ, чтобы поднять эту адскую ношу. Сквозь мучительную боль, сквозь ощущеніе, что мышцы мои вот-вотъ лопнутъ, а позвоночникъ переломится, я все же сумелъ оторвать проклятые ящики отъ земли и перенести ихъ тяжесть съ рукъ на плечи и спину, слегка отклонившись назадъ. Зубы мои стиснулись съ такой силой, что, казалось, могли бы перекусить стальной прутъ. Лейтенантъ, видя это, лишь одобрительно кивнулъ и бросилъ:

– За мной.

И я пошелъ за нимъ, стараясь шагать какъ можно быстрѣе, ибо малѣйшее промедленіе лишь усугубляло страданія моихъ и безъ того напряженныхъ до предѣла мышцъ. Мы выбрались изъ блиндажа и снова очутились въ окопахъ, гдѣ натискъ врага, казалось, лишь усилился. Теперь снаряды рвались рядомъ съ нами почти каждую минуту, а стрѣльба не умолкала ни на секунду. Подъ ногами хлюпала смѣсь грязи, крови и разорванныхъ на куски тѣлъ. Но сейчасъ меня страшилъ не ихъ ужасный видъ, а мысль о томъ, что я могу споткнуться и упасть, что всѣ мои неимовѣрныя усилія пойдутъ прахомъ, и я вновь вызову гнѣвъ лейтенанта. Мы бѣжали къ концу окопа, который казался такимъ далекимъ и такимъ зловѣщимъ мѣстомъ, вѣдь именно тамъ кипѣла самая гуща сраженія, и мнѣ вовсе НЕ ХОТѢЛОСЬ оказываться въ ея эпицентрѣ. Но рядомъ съ лейтенантомъ я чувствовалъ себя въ относительной безопасности. Онъ велъ меня за собой, словно поводырь слѣпого пса, метко снимая одного за другимъ враговъ, что вставали у насъ на пути. Теперь мнѣ стало ясно, почему онъ не собирался раздѣлять со мной эту тяжелую ношу: если бы онъ взялъ одинъ изъ ящиковъ, то врядъ ли смогь бы стрѣлять съ такой же смертоносной точностью. Однако мой лейтенантъ не былъ безсмертнымъ. Когда мы уже подходили къ концу окопа, гдѣ пулеметчики, занявъ круговую оборону, изъ послѣднихъ силъ сдерживали орды тварей, изъ очередного блиндажа, мимо котораго мы пробѣгали, прямо на Оливера выпрыгнулъ врагъ. Ополоумевшій крысъ съ дикимъ воплемъ бросился на него, выставивъ впередъ украденную импульсную винтовку, съ активированнымъ, зловѣще гудящимъ лазернымъ штыкомъ:

– СДОХНИ, ЕРЕТИКЪ

Съ пронзительнымъ скрежетомъ раскаленный лазерный штыкъ вонзился въ грудь моего единственнаго защитника, пронзая сердце. Но лейтенантъ, даже будучи смертельно раненымъ, нашелъ въ себѣ силы забрать врага съ собой.

– Только вмѣстѣ съ тобой, тварь, – прохрипѣлъ онъ.

Приставивъ пистолетъ къ брюху хихикающаго отъ восторга чудовища, онъ разрядилъ въ него всю обойму своего бластера. Крысъ дернулся въ конвульсіяхъ, и они вмѣстѣ, въ смертельномъ объятіи, тяжело рухнули на землю. Зрелище этой короткой, жестокой схватки повергло меня въ глубочайшій шокъ и ужасъ. Мои лапы инстинктивно разжались, и тяжелые ящики съ глухимъ стукомъ упали въ кровавую грязь. На моихъ глазахъ погибъ мой телохранитель, мой спаситель, и онъ, истекая кровью, изъ послѣднихъ силъ обратился ко мнѣ:

– Ефрейторъ Найджелъ… Я хочу… чтобы вы подняли эти проклятые ящики… и донесли до нашихъ солдатъ. Это… моя послѣдняя воля…

Въ этотъ самый мигъ донеслись отчаянные крики со стороны пулеметнаго гнѣзда. Я перевелъ свой испуганный взоръ съ умирающаго Оливера туда и обомлелъ отъ ужаса. Одна изъ гiгантских крысъ прорвалась къ нимъ и вступила въ рукопашную схватку съ пулеметчикомъ, въ то время какъ остальные изъ послѣднихъ силъ отстрѣливались, сдерживая неумолимую орду. Ихъ силы были явно не равны, а патроны, судя по всему, подходили къ концу.

– Отнеси… ящики… Найджелъ… – прохрипѣлъ Оливеръ, захлебываясь кровью, и его голова безсильно упала. Онъ былъ мертвъ.

Съёжившись отъ ужаса, что ледяными тисками сковалъ моё естество, я ощутилъ, какъ подкосились колѣни. Животный страхъ, первобытный и всепоглощающій, обуялъ меня, отъ чего ноги мои обратились въ студень. Не желаю! Нѣтъ, не желаю я рисковать своей жизнію, не желаю идти въ тотъ окопъ къ пулеметчикамъ, коихъ сейчасъ растерзаютъ на части сіи твари. Я всего лишь хотѣлъ быть художникомъ! Писать картины! Но вмѣсто кисти и палитры мнѣ дали винтовку и отправили въ это пекло! За что?! Какъ мнѣ пробраться туда безъ лейтинанта?! Кто будетъ отстрѣливать этихъ чудовищъ, пока я буду тащить эти проклятые ящики? А что, если они внезапно прыгнутъ ко мнѣ въ траншею?! Я вѣдь и ружья-то достать не успѣю! Что же мнѣ дѣлать?! ЧТО ЖЕ МНѣ ДѣЛАТЬ?! И тутъ, будто въ отвѣтъ на мой безмолвный вопль, я увидѣлъ, какъ оружіе у пулеметчиковъ заклинило.

– ПАТРОНЫ ИЗСЯКЛИ! ГДѢ ПАТРОНЫ?! – въ паникѣ закричалъ одинъ изъ солдатъ.

– НѢТУ! НѢТЪ БОЛѢЕ ПАТРОНЪ! – вторилъ ему другой пулеметчикъ, въ ужасѣ перетряхивая послѣдніе ящики.

– ГДѢ ЭТОТЪ ОКАЯННЫЙ ЕФРЕЙТОРЪ, ЧТО ДОЛЖЕНЪ БЫЛЪ ДОСТАВИТЬ… АААААААААА! – вопль солдата оборвался истошнымъ крикомъ боли, когда одинъ изъ скрессовъ вонзилъ ему пиломѣчъ въ плечо, разсѣкая плоть и дробя кости.

Крысы прорвались на ихъ пулеметную позицію и учинили кровавую бойню. Наши солдаты пытались отбиваться, но тварей было слишкомъ много, а патроновъ не осталось вовсе. Они убивали съ особой жестокостью, насаживали на свои копья и вздымали въ воздухъ, словно зловещія знамена, перерѣзали глотки, подставляя свои гнилые рты подъ фонтаны хлынувшей крови, выкалывали имъ глаза своими грязными когтями, вспарывали пиломѣчами ихъ животы, вываливая на землю трепещущія внутренности, чтобы тутъ же сожрать. И всё это… всё это изъ-за меня… Изъ-за того, что я испугался, замѣшкался! Я не успѣлъ донести патроны, и теперь они всѣ мертвы! А теперь, когда они всѣ мертвы, ихъ горящіе злобой взоры обратились на меня.