Читать книгу: «Пелена Мары», страница 9

Глава 37: Взгляд Волхва

Прошла неделя похода. Войско втянулось в монотонный, изнуряющий ритм. Каждый день был похож на предыдущий: подъем затемно, холодная каша, многочасовой переход, короткий привал, снова переход, разбивка лагеря, ужин и тревожный сон под открытым небом. Красоты Киевщины сменились густыми, дремучими лесами Волыни. Дорога стала хуже, настроение в войске – мрачнее. Начальная эйфория от речи князя уступила место тяжёлой солдатской работе.

Яромир шёл в рядах своей десятины, и с каждым днём груз его дара становился всё тяжелее. Леса, через которые они проходили, были старыми, дикими, полными своей, нечеловеческой жизни. И он видел её.

Он видел, как в глубоких оврагах дремлют, свернувшись клубками, лесовики, потревоженные гулом и топотом тысяч ног. Он видел, как на топких болотах, мимо которых проходила дорога, из трясины поднимаются зелёные, фосфоресцирующие огоньки-обманки болотников. Они игриво подмигивали, пытаясь заманить неосторожных путников в свои владения.

Иногда, в самые глухие моменты, на старых, вековых деревьях он замечал силуэты – полупрозрачные, сотканные из мха и лунного света, с длинными, как ветви, руками. Лешие, хозяева этих мест, молча и неодобрительно взирали на чужаков, вторгшихся в их царство.

Он научился не реагировать. Он опускал взгляд, сосредотачиваясь на мерном шаге идущего впереди товарища. Но он не мог не видеть. Этот другой, скрытый мир был для него такой же реальностью, как и грязь под ногами.

В один из таких дней, на коротком привале, десятина Ратибора расположилась у старого, развесистого дуба. Воины, сняв тяжёлые щиты, с наслаждением вытягивали гудящие ноги, пили воду из фляг. Яромир, как и все, присел, оперевшись спиной о шершавую кору. И тут он его увидел.

Не на самом дубе, а как бы в нём. Это был не леший. Это было нечто иное. Могучий, бородатый дух самого дерева, похожий на древнего старца с кожей-корой. Он не был злым. Он был просто… старым. И он был недоволен. Его нематериальные корни ощупывали землю, чувствуя вибрацию от тысяч чужаков, а ветви-руки тревожно шевелились. Яромир смотрел на него, как зачарованный, не видя ничего вокруг. Для него исчезли его товарищи, звуки лагеря, усталость. Был только он и этот могучий, древний дух.

В этот самый момент мимо их привала проезжала небольшая группа всадников, сопровождавших повозку с припасами для княжеского шатра. Возглавлял их тот самый седовласый человек в серых одеждах – главный волхв, которого, как уже узнал Яромир, звали Радосвет.

Радосвет был стар, но держался в седле прямо и уверенно. Его взгляд, казалось, скользил по рядам отдыхающих воинов, не задерживаясь ни на ком. Но вдруг он замер. Он остановил свою белую кобылу и резко повернул голову. Его взгляд нашёл Яромира.

Но волхв смотрел не на самого Яромира. Он смотрел чуть в сторону, на ствол дуба, именно в ту точку, куда был устремлён взгляд молодого кузнеца. Глаза Радосвета слегка прищурились. Он не видел духа так же ясно, как Яромир – для этого нужно было особое, врождённое зрение. Но он чувствовал. Он ощущал сильную концентрацию древней силы в этом месте и видел, что один из тысяч воинов не просто смотрит в пустоту, а взаимодействует с этой силой. Он видел, как аура Яромира, обычно спокойная, слегка колеблется, вступая в резонанс с аурой дуба.

Для всех остальных это выглядело странно: молодой, могучий воин сидел, раскрыв рот, и пялился в кору дерева. Но для Радосвета это было знаком. Тем самым знаком, который он искал с самого начала похода.

Дух дуба почувствовал внимание волхва, могущественного мага, и медленно растаял, уходя вглубь дерева. Связь прервалась. Яромир вздрогнул, будто очнувшись ото сна. Он моргнул, и мир снова стал обычным – товарищи, лес, усталость. И пронзительный, испытующий взгляд седовласого всадника.

Яромир смутился. Он быстро отвёл глаза, подумав, что его застали за какой-то глупостью. Но Радосвет не уезжал. Он ещё несколько долгих, тягучих мгновений смотрел на Яромира, и в его взгляде смешались удивление, интерес и какое-то затаённое удовлетворение, словно он нашёл давно потерянную вещь.

"Ратибор!" – позвал волхв одного из своих спутников. – "Узнай, кто этот воин. Из какой он десятины и как его зовут".

Спутник кивнул. А Радосвет, одарив Яромира последним, долгим взглядом, тронул поводья и поехал дальше.

Яромир остался сидеть, и его сердце колотилось. Его заметили. Не просто как умелого бойца или хорошего кузнеца. Его заметили за тем, что он так тщательно пытался скрыть. Он не знал, хорошо это или плохо. Но он чувствовал, что этот взгляд, взгляд главного княжеского волхва, изменит его судьбу в этом походе. Теперь он был не просто безымянным ратником в огромной армии. Он был отмечен.

Глава 38: «Ты их видишь»

Прошло два дня после того, как Радосвет заметил Яромира. За это время ничего не изменилось. Поход продолжался в том же монотонном ритме, и молодой кузнец уже начал думать, что тот случай у дуба был мимолётным и ни к чему не приведёт. Он по-прежнему видел духов, и по-прежнему тщательно это скрывал, с головой уходя в солдатские обязанности и вечернюю работу в походной кузнице.

В тот вечер, когда войско остановилось на ночлег на большой поляне у изгиба реки, десятина Ратибора уже развела костёр и готовилась к ужину. Яромир, пользуясь моментом, сел чуть в стороне, достав из-за пазухи платок Любавы. Он развернул его, и едва уловимый запах родного дома и летних трав ударил в нос, на мгновение перенеся его прочь отсюда, в мирную жизнь. Этот маленький ритуал стал для него единственным способом отдохнуть душой.

Он был так погружён в свои воспоминания, что не услышал, как сзади, по мягкой траве, к нему бесшумно приблизились.

– Красивая вышивка. Обережная, – раздался над самым его ухом спокойный, старческий голос.

Яромир вздрогнул и резко обернулся. Сердце ухнуло куда-то вниз. Прямо за ним, глядя на него сверху вниз, стоял Радосвет. Он был один, без свиты. Как ему удалось подойти так тихо, было непонятно. Волхв стоял, опересь на свой тисовый посох, и его ясные, пронзительные глаза смотрели не на платок, а прямо в душу Яромира.

Молодой воин вскочил на ноги, смущённо пряча платок.

– Отче… – пробормотал он, не зная, как обращаться к человеку такого ранга.

Ратибор и остальные члены десятины, заметив высокого гостя, тоже повскакивали, вытягиваясь в струнку. Но Радосвет жестом остановил их.

– Сидите, воины. Дело моё не к вам. Я к вашему кузнецу.

Товарищи Яромира, переглядываясь в недоумении, снова опустились к костру, но все разговоры стихли. Все с любопытством наблюдали за странной сценой.

– Отойдём, – сказал Радосвет и, не дожидаясь ответа, пошёл в сторону от лагеря, к берегу реки, где было тише. Яромиру ничего не оставалось, как последовать за ним.

Они отошли на несколько десятков шагов, туда, где шум лагеря становился глуше, а слышнее был лишь плеск воды и шелест прибрежного камыша. Радосвет остановился и обернулся к Яромиру. Вечернее солнце садилось, окрашивая небо в багряные тона, и его лучи золотили седую бороду волхва.

Он молчал, вглядываясь в лицо Яромира. Это был не допрос, а скорее… изучение. Яромир чувствовал себя куском руды, который опытный мастер вертит в руках, оценивая его качество и скрытые свойства.

Наконец Радосвет заговорил, и его голос был тихим, лишённым всякой властности.

– Ты их видишь.

Это был не вопрос. Это было утверждение. Спокойное, ровное, не допускающее никаких возражений. Слово было сказано. Тайна, которую Яромир так тщательно оберегал, была раскрыта самым прямым и простым способом.

Яромир замер. Все отговорки, которые он готовил на случай, если его странности заметят, – "показалось", "устал", "задумался" – разом вылетели из головы. Лгать этому человеку было бессмысленно и, как он чувствовал, опасно. Его пронзительный взгляд, казалось, видел любую ложь насквозь.

Молодой воин глубоко вздохнул, собираясь с духом, и посмотрел волхву прямо в глаза.

– Да, – ответил он коротко и хрипло. – Вижу.

Радосвет медленно кивнул, словно получил подтверждение тому, что и так уже знал. На его лице не отразилось ни удивления, ни шока. Лишь тень удовлетворения.

– Кого ты видишь? – продолжил он так же спокойно.

– Теней, – начал Яромир, с трудом подбирая слова. – Тех, что живут в лесу. На полях. Духов… что ходят за людьми. Я не всегда понимаю, что это, но… я их вижу. Особенно, когда устаю.

– Тот дуб, у которого вы отдыхали третьего дня, – сказал волхв. – Он говорил с тобой?

– Не говорил. Но я… чувствовал его. Его древность. Его тревогу.

– Хорошо, – снова кивнул Радосвет. – Очень хорошо. Дар не слепой, значит. Он зрячий.

Он отвернулся и посмотрел на реку.

– То, что ты видишь, сынок, – это изнанка мира. Подкладка, на которой держится ткань Яви. Большинство людей рождаются и умирают, так и не заметив её швов. Но есть те, у кого глаза открыты. Таким, как ты, жить труднее. Но и сделать вы можете больше.

Он снова повернулся к Яромиру, и его взгляд стал строгим.

– Этот поход будет нелёгким. И я говорю не только о ляхах. Тёмные силы подняли голову. Я чувствую их присутствие, их вмешательство. Но я стар, мои глаза уже не так зорки. Я чувствую, но не всегда вижу. Я могу ощутить, что дух места разгневан, но не смогу понять почему. Я могу почувствовать, что в деревне или городе что-то не так, но мне потребуются дни на ритуалы, чтобы выяснить причину. А у нас нет этих дней.

Волхв сделал шаг ближе.

– Мне нужны глаза. Молодые, зоркие глаза, которые видят не только сталь, но и тень за ней. Глаза, которые могут отличить морок от правды с одного взгляда. Ты понимаешь, к чему я веду?

Яромир начал понимать. Его сердце забилось чаще – от страха и от странного, незнакомого доселе чувства собственной значимости. Он больше не был просто безымянным воином. Он был… нужен. Нужен этому могущественному человеку.

– Ты будешь моим помощником, – закончил Радосвет. – Это не приказ князя, это моя просьба. Ты останешься в своей десятине, будешь сражаться, как и все. Но когда я позову, ты придёшь. И будешь смотреть. А я тебя научу. Научу понимать то, что ты видишь. Научу защищаться от этого. И, если боги дадут, научу, как этому противостоять. Согласен?

Он протянул свою сухую, морщинистую руку.

Это был выбор. Остаться простым воином, пытаясь игнорировать свой дар, или шагнуть на неизведанную, опасную тропу, о которой его предупреждал Велемудр. Шагнуть в мир теней добровольно.

Яромир посмотрел на протянутую руку, потом на спокойное, мудрое лицо волхва. Он был напуган. Но впервые за всё это время он не чувствовал себя одиноким со своей тайной.

Он протянул свою большую, мозолистую руку и крепко пожал руку Радосвета.

– Я согласен.

Глава 39: Первый Урок

Яромир всё ещё стоял на берегу, держа в руке сухую, но на удивление сильную ладонь волхва. Его согласие прозвучало, и теперь, казалось, назад дороги не было. Радосвет отпустил его руку, но не спешил уходить. Для него этот момент не был концом разговора, а лишь его началом.

– Хорошо, – сказал он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. – Раз ты согласен, то слушай. Это будет твой первый урок. Самый главный.

Он опёрся на свой тисовый посох и жестом указал на окружающий их мир: на темнеющий лес на том берегу, на реку, в которой отражалось багровое небо, на огромный, гудящий лагерь за их спинами.

– Всё, что ты видишь, живое, Яромир. Не только люди, звери и птицы. Живая река. Живой камень. Живой огонь в вашем костре. У всего есть своя душа, свой дух. Это первое, что ты должен понять и принять. Мир не пуст. Он наполнен.

Яромир молча слушал. То, что для него было смутным, пугающим видением, в словах волхва обретало стройность и логику.

– Духи бывают разные, как и люди, – продолжал Радосвет. – Есть духи места. Древние и могучие, как тот, что сидит в старом дубе. Они – хозяева этой земли. Они не злые и не добрые, они – стражи порядка. Их лучше не гневить. Проходишь мимо такого места – поклонись, оставь кусок хлеба или каплю вина. Покажи уважение, и они не тронут тебя, а то и помогут, отведут беду.

Он ткнул посохом в сторону болотистого залива неподалёку.

– А есть духи стихий. Вон там, в воде, живёт водяной. На болоте – болотник. Они нрава переменчивого. Их вотчина – их закон. Не лезь к ним без нужды, и они тебя не тронут. Это просто.

– Но есть и другие, – голос волхва стал ниже и серьёзнее. – Те, что не привязаны к месту. Те, что бродят вслед за людьми, как волки за стадом овец. Они питаются нашими чувствами. Гнев, страх, похоть, жадность, тщеславие – для них это самая сладкая пища. Ты видел их в лагере, верно?

Яромир кивнул, вспомнив мелких бесенят, вившихся вокруг игроков в кости.

– Чем сильнее чувство, тем жирнее и сильнее становится такой дух. И он будет делать всё, чтобы это чувство разжечь. Он шепчет трусу, чтобы тот бежал, злит гордеца, чтобы тот полез в драку, распаляет жадного, чтобы тот украл. Сами по себе они слабы. Но, действуя через людские пороки, они могут натворить много бед: посеять раздор в отряде, заставить часового уснуть на посту, подтолкнуть к предательству. Это вторая порода. С ними нужно быть начеку. Лучшая защита от них – ясная голова и чистое сердце. Увидишь такого – не бойся. Просто знай, что он есть. Твоё знание уже делает его слабее.

Радосвет помолчал, давая Яромиру осмыслить сказанное.

– А есть и третья порода. Самая опасная. Это – слуги. Слуги тёмных богов, таких, как Чернобог или Мара. Их посылают в наш мир с определённой целью: сеять мор, сводить с ума, осквернять святые места, собирать кровавую жатву. Они умны, хитры и беспощадны. Это уже не просто приблудные шавки, а волки из вражеской стаи. Они могут принимать разные обличия, говорить человеческим голосом, вселять морок, отравлять воду и пищу. Это – наши настоящие враги в этой войне. Именно их я ищу. И именно их ты должен научиться распознавать.

Волхв посмотрел на Яромира испытующе.

– Я научу тебя, как делать защитные обереги – для себя и для своих товарищей. Научу, как распознавать проклятую воду и пищу. Покажу травы, которые отпугивают нечисть. Расскажу, как «запереть» место для ночлега, чтобы тёмные твари не могли в него войти. Но главное, чему я должен тебя научить – это доверять своему зрению. Не сомневаться в нём. Если ты увидел, что улыбающийся тебе торговец отбрасывает тень с рогами – значит, так оно и есть. И неважно, что другие этого не видят.

Он положил руку Яромиру на плечо.

– Твой дар – это великая ответственность. Многие видящие сходят с ума, не в силах вынести этот груз. Другие начинают служить тьме, соблазнившись её силой. Твой путь – третий. Путь стража. Ты будешь стоять на границе двух миров, оберегая своих от того, чего они не видят. Это одинокая и неблагодарная служба. Тебе не дадут за неё наград, не сложат о тебе песен. Но ты будешь знать, что спас людей, которые даже не подозревали об опасности.

– Я готов, – сказал Яромир, и это прозвучало твёрдо. Весь страх, вся неуверенность ушли, сменившись чувством цели. Его странность, его отличие от других, наконец, обрела смысл.

– Я знаю, – кивнул Радосвет. – Местный волхв, Велемудр, прислал мне весть о тебе с проходящим купцом. Он сказал, что боги послали нам в поход новые глаза. И он был прав.

Он отступил на шаг.

– А теперь иди к своей десятине. Они уже заждались. Утром, после побудки, подойдёшь к моему шатру. Урок окончен. Служба началась.

Сказав это, волхв развернулся и так же бесшумно, как и появился, пошёл вдоль берега, его серая фигура медленно растворялась в сгущающихся сумерках. Яромир остался один, но он больше не чувствовал себя одиноким. Он чувствовал себя новобранцем, которого только что зачислили на самую важную, самую тайную и самую опасную службу на свете.

Глава 40: Тревога на Границе

Далеко на западе, там, где тучные чернозёмы Киевщины уступали место болотистым лесам и песчаным пустошам, жизнь текла по иным законам. Это была граница, фронтир. Суровая, неуютная земля, где каждый пахарь был и воином, а каждый охотник – лазутчиком. Здесь не строили богатых теремов и не устраивали пышных пиров. Жизнь была простой, опасной и требовала постоянной бдительности.

Сердцем этой земли были "заставы" – небольшие, но крепкие деревянные остроги, расставленные вдоль условной границы на расстоянии дня пути друг от друга. На каждой такой заставе нёс службу небольшой гарнизон из двух-трёх десятков опытных воинов-пограничников, "сторожей", под командованием бывалого сотника. Их задачей было следить за "диким полем", отбивать мелкие набеги литвы и ятвягов, и, в случае большой угрозы, зажечь сигнальный костёр и послать гонца вглубь русских земель, в ближайший укреплённый город.

Сотник Доброгаст, комендант самой западной заставы "Волчий Брод", был человеком, которого трудно было чем-либо удивить. Седой, шрамированный, потерявший два пальца на левой руке в стычке с ляхами лет двадцать назад, он знал эту землю, как свои пять (а точнее, три) пальца. Он умел читать следы, как книгу, и по полёту птицы мог предсказать, есть ли в лесу чужаки.

И последние несколько недель ему было не по себе. Что-то изменилось. В лесах стало слишком тихо. Пропали мелкие шайки ляхов, которые обычно шастали по порубежью в поисках лёгкой добычи. Перестали приходить на торг бродячие купцы из-за реки. Эта тишина была неестественной, зловещей, как затишье перед бурей.

Каждый день он отправлял дозоры – небольшие группы по трое-четверо всадников, которые уходили далеко на запад, на вражескую территорию, чтобы "пощупать" обстановку. И каждый раз они возвращались с всё более тревожными вестями.

– Там движение, сотник, – докладывал один из дозорных, молодой воин по имени Верен. – Мы забрались на высокий курган у Чёрного леса. Горизонт дымит. Не один-два дымка, а десятки. Будто большое войско встало лагерем.

Через несколько дней другой дозор принёс ещё более страшные новости.

– Они идут на север, на пруссов. Мы видели их авангард. Тысячи, Доброгаст! Такого мы ещё не видели. Идут строем, с обозом. У них один стяг – чёрный, с волчьей головой.

Доброгаст нахмурился, потирая седую бороду. Один стяг. Это подтверждало худшие слухи. Ляхи объединились.

– Отправим весть в Перемышль, – решил он. – Пусть наместник знает, что соседи наши затеяли большую игру.

Гонец ускакал, а напряжение на заставе нарастало. Через неделю дозорные, возвращаясь, были бледны и взволнованы.

– Они разбили пруссов, сотник, – выпалил Верен, едва спешившись. – Мы пробрались к их павшей крепости, к Ромове. Там… там бойня. Всё сожжено, земля пропитана кровью. Мы говорили с одним уцелевшим пруссом, он прятался в болотах. Говорит, ляхов была тьма, и вёл их сам вождь Лех. Говорит, они лютовали, как демоны.

Доброгаст слушал, и его лицо становилось каменным. Он понял. Поход на пруссов был не просто походом. Это была разминка. И теперь, опьянённая лёгкой и кровавой победой, эта армия должна была куда-то направить свою ярость. И ближайшей целью была его земля.

Приказ был отдан немедленно. Ночью на самой высокой башне заставы вспыхнул огромный сигнальный костёр, рыжее пламя которого взметнулось в ночное небо. Это был древний, понятный всем на границе сигнал. "Большая беда. Враг у ворот". Далеко на востоке, на соседней заставе, его увидели и зажгли свой костёр. И так, от заставы к заставе, огненная цепь тревоги покатилась вглубь Руси.

Одновременно с этим из ворот "Волчьего Брода" вылетел второй гонец. Не в ближайший город, а напрямую в Киев. Скакать ему предстояло больше двух недель, загоняя коней, но весть, которую он нёс, была слишком важна.

А дозоры продолжали приносить плохие новости.

– Они поворачивают, сотник! – доложил Верен на следующий день. – Их основные силы движулись на юг, в нашу сторону!

– Сколько их? – сухо спросил Доброгаст.

– Мы не можем сосчитать. Колонна растянулась на полдня пути. Их становится всё больше и больше. Стягиваются мелкие отряды.

Доброгаст взобрался на смотровую башню. Он долго смотрел на запад, на далёкую линию горизонта, где небо уже казалось темнее обычного от дыма далёких костров. Он был старым, опытным воином. Он знал, что его застава, с её тремя десятками бойцов, не продержится против такой армады и часа. Пытаться дать бой здесь – значило совершить бессмысленное самоубийство.

– Собирать всё, что можно унести, – отдал он приказ, спустившись с башни. – Лошадей, оружие, зерно. Остальное – сжечь. Скот выпустить в лес.

– Мы отступаем? – с недоверием спросил Верен. Сторожа не привыкли отступать.

– Мы не отступаем, – твёрдо ответил Доброгаст. – Мы уходим, чтобы сражаться дальше. Живыми мы нужнее Руси, чем мёртвыми. Наша задача сейчас – не геройствовать, а предупредить и укрепить города. Пусть они ломают зубы о стены Перемышля и Владимира, а не перебьют нас поодиночке.

Тревога на границе стала реальностью. Тихая, незаметная война разведчиков и дозорных закончилась. На горизонте появилась настоящая армия. И первые русские воины, увидевшие её, поняли, что на их землю надвигается буря невиданной силы.