Цитаты из книги «Море-океан», страница 13

Море -- это зеркало. И здесь, в его чреве, я увидел самого себя. Увидел по-настоящему.

Море. Оно казалось молчаливым соглядатаем, даже соучастником. Или оправой, сценой, декорацией. … Оно было всем с самого начала. Я вижу, как оно танцует вокруг меня, озаренное ледяным светом, торжествующее, прекрасное и необъятное чудовище. Оно было в руках, несущих смерть, в умиравших мертвецах, в жажде и голоде, в агонии, подлости и безумии, оно было ненавистью и отчаянием, жалостью и отказом, оно -- эта кровь и эта плоть, этот ужас и этот блеск. Нет ни плота, ни людей, ни слов, ни чувств, ни поступков -- ничего. Нет виноватых и невинных, приговоренных и спасенных. Есть только море.

Бескрайнее море, море-океан, неоглядная гладь, жестокая и всемогущая, - в каком-то месте, в какой-то миг оно обрывается, необъятное море иссякает в крошечной точке: раз-два - и готово.

Если дать жизни время, она так повернется, что уже ничего не переделать.

Последнее - это парус.

Белый. На горизонте.

Отец наглухо засел в своей крепости,в самом дальнем уголке самого себя.

Вот так-то: волны.

— Видите… вон там, где кончается вода… где она набегает на берег и останавливается, — видите, видите эту точку: вода задерживается на какой-то миг, смотрите, вот сейчас, вот-вот… коротенький миг — и отступает, если бы остановить этот миг… когда останавливается и вода, как раз в этой точке, на самом изгибе… Вот что я изучаю. То, где останавливается вода.

— А что, собственно, тут изучать?

— Ну, в общем, это такая переломная точка… Обычно ее не замечают, но если призадуматься, там происходит нечто невероятное, нечто… невероятное.

— Там кончается море.

Бескрайнее море, море-океан, неоглядная гладь, жестокая и всемогущая, — в каком-то месте, в какой-то миг оно обрывается, необъятное море иссякает в крошечной точке: раз-два — и готово Ну, в общем, это такая переломная точка… Обычно ее не замечают, но если призадуматься, там происходит нечто невероятное, нечто… невероятное.

Страх подступает снаружи, я это поняла, ты там, а страх прямо находит на тебя, есть ты, и есть он... вот так... он и я, а потом я вдруг куда-то пропадаю, и уже есть только он...

Он определял, до какой именно точки дотягивается треснувшая шагах в десяти от него волна, ставшая озером, зеркалом и масляным мятном, пока взиралась по отлогому подъему и напоследок цепенела, вскипая вдоль кромки тонким бисером, а после мимолетного разумья, поверженная, грациозно соскальзывала вспять по внешне безобидному уклону – легкая добыча ноздревато-алчного песка, дотоле робкого, но вдруг проснувшегося, чтобы почать короткий водобег, обращая его в ничто.

Ведь барон Кервол отродясь не видовал моря. Его земли были землею: полями, лугами, болотами, лесами, холмами, горами. Землею. И камнями. Никак не морем. Море для него было мыслью о море.

- У вас багато спогадів, лікарю. А погані спогади псують життя.

- Це погане життя псує спогади, Маріє.