Читать книгу: «Нездешность»

© Зайцева Е. В., текст, 2026

© Чернышкова В. А., иллюстрации, 2026

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2026

* * *

Поэт из города Тэ

Перед вами не просто сборник стихов. Книга. Живая, умная, современная. Это размышление о человеке и времени. О прощении и смирении. О подаренных нам возможностях и ежедневном выборе. О силе и смысле творчества в период больших испытаний.

Сегодня поэту доступно всё: прошлое – с его тяжким и великим опытом, настоящее – с чувствами на разрыв и свободой самовыражения (почти безграничной). И вроде бы устремлённость в будущее. Как сделать его лучше? Настоящий поэт не только в себе / о себе / для себя…

Знаете, если клокочет в стакане, однажды его придётся опустошить. Полезно вспомнить, как это сделал Андрей Андреев: крик души вылился в манифест о «Поэте Эпохи Потребления». Что тут сказать… ни один творец не рвётся в стойло (разве что Пегаса), никому неохота быть «замордованным» да завербованным. Хорошо, а что вы можете, кроме «стонов и рыданий»? Что у вас за душой?

Но действительно актуальны всего два вопроса:

• нужен ли П/поэт – Э/эпохе?

• нужен ли П/поэт в Э/эпоху?

Э/эпоха не разберётся. Зато может подтолкнуть к размышлению, дать голос и нужную интонацию. У каждого она своя, вот и Алёна Зайцева определилась: Поэзия – основа жизни, её высший смысл. Следуя за светом личного Маяка, раскрывая своё предназначение, поэтесса и сама стала Маяком. Проводником в мир, над которым «парят певчие весны».

В её городе Тэ нет места дежурному оптимизму – запасённому впрок и фальшивому. Просто жители этого города многое испытали и поняли:

 
Мы авансом живём:
в ожидании детского смеха,
подоспевшей весны,
ароматной малины с куста…
 

Совершенно бытовые детали. Родные и настоящие. Именно они удерживают нас в этом мире, их достаточно для полноценной жизни. Счастье – в отсутствии несчастья.

Жизнь циклична, и не случайно каждый её эпизод напоминает время года. Они (времена) сменяют друг друга, перемешиваются, обнажая то острые углы, то гладкие бока, то нечто наукой не изведанное. Не всегда можно совладать с собой, унять тревогу и печаль. Даже если ты взрослый и стойкий. Казалось бы, «чего бояться в октябре?». Да, «он – правдоруб», зато «честнее мая». И каждый человек, оставаясь «наедине (с) собой», «что-то ищет в самой глубине» своей души, ищет и обретает личные ответы на сложные вопросы. К чему приходит лирическая героиня?

 
Ругаться на октябрь – моветон.
В нём род мужской и право быть трезвящим,
Водою окроплять животворящей.
«Пора домой вернуться», – молвит он.
 

Героиня возвращается. «Пиши, пока не вызрел твой предел!» – настаивает она. И пишет.

А потом «предел» вызревает. Что делать, когда «время года – война?». Вроде бы многое понятно – на словах, а жить в этом как? Для кого и зачем? Автор знает: ради любви. Именно любовь – к людям, к жизни в разных её проявлениях – возвращает надежду:

 
Я хочу, чтобы дети бежали по саду вприпрыжку,
Чтобы мама младенца могла целовать в родничок.
Посмотри же: за каждым солдатом – обычный мальчишка,
Приберёгший в кармане заветной бумаги клочок.
 

Теперь ясно: даже война не всегда, не для всех «конечная станция». Это лихой поворот в судьбе. И если достойно его пройдёшь, да ещё поможешь другим, в доме твоём поселится весна. А когда она в зените, возможно всё!

 
Всё сбудется когда-то. Верь – не верь,
А щука прыгали в руки через прорубь.
Заляжет в спячку самый страшный зверь,
И выпорхнет из рук раскрытых голубь.
 

Предисловие – лишь начало. Здесь намечаются контуры и расставляются акценты. Вам предстоит познакомиться с произведениями Алёны Зайцевой в рамках шести циклов: «Осенний ноктюрн», «Зимний вальс», «(Не) военные письма», «По дороге домой», «Весенняя исповедь» и «Песня о лете».

Что же ещё сказать о поэте? Творчество Алёны Зайцевой для меня созвучно произведению «Русский огонёк» Николая Рубцова. Именно таким огоньком и представляется Алёна:

 
Спасибо, скромный русский огонёк,
За то, что ты в предчувствии тревожном
Горишь для тех, кто в поле бездорожном
От всех друзей отчаянно далёк,
 
 
За то, что, с доброй верою дружа,
Среди тревог великих и разбоя
Горишь, горишь, как добрая душа,
Горишь во мгле, и нет тебе покоя…
 

Мария Сеченова

…Вдруг самым неожиданным образом является зерно будущего произведения. Если почва благодатная, то есть если есть расположение к работе, зерно это с непостижимой силой и быстротой пускает корни, показывается из земли, пускает стебелёк, листья, сучья и, наконец, цветы. Я не могу иначе определить творческий процесс, как посредством этого уподобления. Вся трудность состоит в том, чтобы явилось зерно и чтобы оно попало в благоприятные условия. Всё остальное делается само собой. Напрасно бы я старался выразить вам словами всё неизмеримое блаженство того чувства, которое охватывает меня, когда явилась главная мысль и когда она начинает разрастаться в определенные формы. Забываешь всё, делаешься словно сумасшедший, всё внутри трепещет и бьётся, одна мысль погоняет другую. Иногда на несколько времени вдохновение отлетает, приходится искать его и подчас тщетно. Весьма часто совершенно холодный, рассудочный, технический процесс работы должен прийти на помощь. <…> Если б то состояние души артиста, которое называется вдохновением и которое я сейчас пытался описать вам, продолжалось бы беспрерывно, – нельзя было бы и одного дня прожить. Струны лопнули бы, и инструмент разбился бы вдребезги!

Из письма П. И. Чайковского

Осенний ноктюрн

Октябрьский пейзаж

Как много остаётся в октябре:

Прозрачный купол неба цвета смальты,

И терпкий запах сырости асфальта,

И кроны в красноватом янтаре.

Подмигивают поздние цветы:

Безвременник осенний, георгины.

О чём шумят лесные исполины,

Уставшие от прежней духоты?

Примятый лист, размокший от дождей,

К моим ногам спускается беспечно.

Как здорово, что всё вокруг – не вечно!

И кажется от этого ценней.

И хочется кружиться под водой:

Мне снова пять, и десять, и пятнадцать…

Зачем же по былому сокрушаться?

Всё движется неспешной чередой.

Везде царит октябрьский покой,

И сыпятся созвездия рябины.

Как чудно быть фигурой на картине,

Написанной божественной рукой!

Таганрогский сонет

Когда перестаёшь смотреть в глаза,

Направив взор в узоры будней пресных,

Какие-то из ангелов чудесных

Из виду начинают ускользать.

Замедлись на мгновение одно,

Заметь, как небеса плывут по лужам.

Кольцо зрачка умело прячет душу —

Крутую речку в заросли лесной.

Прекраснее большого звездопада —

Безмолвье губ, красноречивость взгляда!

Приятно окунуться с головой

В забытый мир пленительных фантомов,

Запрятанных в колодце глаз знакомых,

Но жаждущих открыться пред тобой.

Гуляющие под солнцем

Сквозь мокрое окно сочится свет.

Моргающий фонарь —

горбатый узник дождя,

что обрамляет силуэт столбов.

Но он не враг, а наш союзник,

крадущий звук на несколько минут…

Скудеет то, что названо словами.

Теперь проникнуть можно в тишину

и в пустоту

пространства

меж стихами.

И некуда, и некогда спешить,

ведь маятник, поймавший время, рвётся.

Но что с того, что день дождём расшит,

счастливым двум,

гуляющим под солнцем?

Увертюра «К тоске»

В сутулое небо уткнулись курносые кроны,

Аккорды уныния в птичьих звучат голосах.

Бывает, что осень привозит с собою вагонами

Тоску о несбывшихся с нами простых чудесах.

Прозрачные зёрна клокочут по рельсам трамвайным.

Гнетущая серость нарочно врасплох застаёт:

У каждого есть за душой невоспетая тайна,

Увитая цепким плющом неизбежных хлопот.

Поддавшись гипнозу медово желтеющих листьев,

Легко погрузиться в сонливую вкрадчивость дня.

И хитрая осень, конечно, лукавит по-лисьи,

Надеждой на завтра в протёртом кармане звеня.

И радостно пой, и от звонкого хохота падай,

И отблеск химеры лови понапрасну в сачок.

Наверное, верить во что-то волшебное надо,

Как в тихие звуки, которыми плачет смычок,

В союзе с другими легко достигая гармонии.

Крупинки дождя на троллейбусных стынут усах.

Бывает, что осень привозит с собою вагонами

Тоску о несбывшихся с нами простых чудесах.

Осеннее

Кленовые созвездья тонут в лужах,

Вращает ветер стрелки флюгеров.

Я в осени случайно обнаружил

Чарующий секрет её даров:

Дождя густого длительное эхо

(Вдыхая сплин октябрьский, кружись),

Душистый запах пряного ореха,

Ещё напоминающий про жизнь.

Волшебный поясок туманной пены,

Протянутый над сонностью полей;

За ним – застекленевший шар Селены,

Космические мачты кораблей.

Мечтательные ночи, с наступлением

Сулящие умчаться без следа

И двинуться навстречу приключениям.

Теперь, быть может, даже навсегда.

Правдоруб

Скажи, чего бояться в октябре?

Он – правдоруб, зато честнее мая.

Он всякую надежду отнимает,

А ты слова воруешь в словаре.

Пиши, пока не вызрел твой предел!

Редеет парк и скоро обнищает.

Десятый ничего не обещает:

Чуть что – и он, как прежде, не у дел.

Старик-грязник всегда наедине

С дождём и откровенностью святою.

Вот так и ты, оставшийся (с) собою,

Чего-то ищешь в самой глубине…

Ругаться на октябрь – моветон.

В нём род мужской и право быть трезвящим,

Водою окроплять животворящей.

«Пора домой вернуться», – молвит он.

* * *

Тепло на кухне. Варится бульон.

Он лечит ОРВИ, желудок, печень

(Старик стихом уже увековечен).

В оконных стыках дремлет поролон,

И чайник громко фыркает на печке.

На улице не слышится галдёж,

Ты рад сейчас, что всё-таки живёшь.

По осени наполнились аптечки,

Играет потихоньку вальс Бостон.

Часовня держит высь блестящим шпилем.

О будничном к чему – высоким штилем?

Давай сегодня просто. О простом.

Летишь, летишь, как в мыльном пузыре,

И вдруг – замрёшь. И легче станет сердцу.

Звучит дождя коротенькое скерцо,

А ты… слова воруешь в словаре.

Колесо Сансары

А с годами становится меньше прощаний и встреч.

Сиротеют дома, шестиструнные глохнут гитары.

Как на этой земле и тебя, и себя уберечь?

Время быстро вращает над нами окружность Сансары.

Может, ранее где-то и жил мой весёлый двойник.

Может, я – это он, протянувший из прошлого руку?

Если б мы повстречались в ещё не случившийся миг,

Я клянусь: мы бы точно с тобою узнали друг друга!

Посмотри за окно на последний осенний листок:

Всё живое к одной бесконечной системе причастно.

Мы идём до конца, чтоб иначе увидеть исток,

Только небо сложившихся нас разбирает на части

И уводит в глубокую бездну крутых облаков,

Покрывающих тонкой завесой извечные тайны.

Только мы тет-а-тет говорим про святую любовь

И питаемся скромной частичкой божественной манны.

Беспрестанно идут скоростные экспресс-поезда

По связующим нитям от смерти до новых рождений.