Читать книгу: «Макадамия»

Пролог

О, простим, простим, прежде всего простим всем и всегда…

Будем надеяться, что и нам простят.

Да, потому что все и каждый один пред другим виноваты.

Все виноваты!..

Ф. М. Достоевский

– Ну вот и началось! Я так и знала!

– Да ладно тебе, Вика. Чего началось-то? Это всего лишь знакомство.

– Лера, ты правда не понимаешь, что?! Сватовство! Вот что! Черт, я думала они хотя бы моего 18-летия дождутся.

Вика металась по комнате, держа руки на голове. Она всегда так делала, когда злилась.

– Ну какое сватовство, ты чего? Папа сказал, это его новый партнер, какие-то дела мутят вместе. Очень тепло и уважительно отзывался о нем и его семье. Чего ты сразу подвох-то ищешь? – безобидно рассуждала я.

– Да, да! И поэтому те тащат своего сынка сюда? Сколько ему? 20? Что 20-летнему мужику делать здесь, расскажи? Что если не невесту приглядывать? У-у-у, как я их всех ненавижу!

Она бегала из стороны в сторону, как безумная. Глаза искрились какой-то невиданной злобой. В такие моменты Вика меня пугала. Мне казалось, что она способна вообще на всё.

– Я так просто не сдамся. Нет уж. Хватит с меня. Кем он себя возомнил? Кем, Лера?

– Вик, а ты не усложняешь, а? Если у папы с этим, как его там?

– Зуев! – отчеканила Вика.

– Ах да, Зуев. Если у них там серьезные дела, ты же знаешь, как папе важно наладить, эм, контакт. Тесный, дружеский.

– Ага, а потом семейный! Лера, да спустись ты с небес! Я понимаю, тебе 14, тебе нечего переживать. А мне 16! Они там ручки потирают, сейчас застолбят и все, сиди на попке ровно, ни туда, ни сюда. А я не хочу! Я этих придурков мажоров повидала. Головы задирают так, что того гляди шеи переломятся, строят из себя черти что, а сами пустышки! Овощи, выращенные на папины денежки. Ох, Лера, как же бесит все, а! Что ты улыбаешься? – Вика смотрела на меня с недоверием. – Тебе смешно?

– Прости, но ты такая забавная, – отвечала я, а сама не могла удержаться от смеха. – Ты только послушай себя! Сватовство-о, застолбя-я-ят, мажо-о-оры, – специально тянула каждое слово, чтобы подразнить ее. – Мы живём в современном прогрессивном обществе. Династические браки давно канули в лето. Чего ты разошлась-то? Фантазия разыгралась?

– Во-первых, не лето, а Лету, выпендрежница. А во-вторых, можешь умничать сколько угодно, но при этом ты просто дура, Орешек. Уж прости. Тебе напомнить о Гале? О Миле? Их же предки продали без зазрения совести, едва тем стукнуло 18! И за кого? За богатеньких выскочек! Я готова поклясться, что в субботу будут подкаты, будут почву прощупывать. Вот увидишь. А потом мне расскажешь, права я была или нет.

– Погоди, что значит расскажу? Ты не пойдешь? – я удивлённо смотрела на свою старшую сестру.

– Не пойду!

– Ага, опять протест? – спрашивала я, подмигивая.

– Протест! Не пойду. Иначе я там устрою такой салют, что мало не покажется, – она села на кровать рядом со мной.

– Ты же меня прикроешь? – говоря это, Вика взяла меня за руку и начала просто испепелять своим молящим взглядом. – Пожалуйста, прикрой меня, Лерка.

– Не надо на меня так смотреть! Что я скажу? Родители прекрасно знают, что в эту субботу вечером ни у тебя, ни у меня никаких занятий нет. А иного алиби они не приемлют. Пожалуйста, Вика, не дури. Все нормально будет.

– Нет. Я поеду к Сашке, побуду у него. А как все разойдутся, ты мне напиши, и я примчу.

– Э-э-это плохая идея. Очень. Папа будет в бешенстве. Вика, ну пожалуйста. Опять скандал.

– Да не привыкать. Скажи, что я в библиотеку поехала. Очень хорошую, работает допоздна.

Раз Вика начала дурачиться, я понимала, что дальше разговор на эту тему с ней вести бессмысленно. Она всё решила.

– Ладно. Я подумаю, что сказать. Вот увидишь, ты ошибаешься. Все будет замечательно. Обычный деловой визит. К тому же… А вдруг и парнишка там ничего, – улыбнулась я.

– Закатай губу, малолеточка!

– Тоже мне, старушка. Всего на полтора года меня старше, а строишь из себя великую старшую сестру!

Вика прижималась ко мне, и я чувствовала, как она дрожит. Я знала, что ей страшно. Она, как и я, боялась нашего папу и его гнева. Но уж если она что решила, то шла до конца. Всегда. Так она отвоевала себе комнату в том виде, в котором хотела. Темная, минималистичная, с кучей мистических, мрачных картин на стенах, ее комната выбивалась из общей стилистики нашего дома, но именно это Вике и нужно было. Как и нужно было выбросить всю консервативную, женственную одежду и забить шкаф джинсами, кожей и оверсайзом. И как нужно было набить себе татуировку на полбедра. По-тихому. Для себя. Так она доказывала себе, что свободна, что может делать выбор сама. К счастью, тату папа к тому моменту так и не видел. Потому что, увидь он такое, мог запросто прибить Вику собственными руками.

1. Глаза цвета изумруд

Я катастрофически нервничала. Никак не могла придумать, что сказать родителям. Ну куда могла отправиться моя неугомонная сестра в субботу на ночь глядя?! А время неумолимо шло к 7 часам. Гости вот-вот должны были приехать. Я ходила по комнате взад и вперёд, когда мама заглянула ко мне.

– Ты готова, милая? Зуевы приехали. Папа их встречает. Пойдем вниз.

Я подошла к маме и обняла ее.

– Ты чего? Что-то случилось?

«Случилось! Ещё как, мама! Вика сбежала», – пронеслось в голове.

– Да так. Нервничаю что-то, – честно призналась я.

– Ну что ты! Не впервые у нас такие ужины. Все будет, как всегда. А как устанешь или надоест, сразу иди спать.

Я улыбнулась:

– Хорошо, мам.

– Ты сестру не видела? Не могу её нигде найти, – спрашивала она, пока мы спускались. А я только плечами пожимала.

Внизу нас уже ждал папа и новоиспечённые гости.

– Держись естественно. И улыбайся! – шептала мама, при этом тихонько щипая меня за бок.

– Здравствуйте-здравствуйте! Зуев Евгений Олегович. А вы, должно быть, Виктория?

Моему взору предстал высокий, статный, седоволосый мужчина, который, улыбаясь, пожимал мою маленькую тоненькую ручку.

– Нет, я – Валерия. Очень приятно, – робко отвечала я.

– А, вас же двое! Извини, сейчас такая молодежь, что не поймёшь, кому 14, кому 16. А это моя жена, Наталья Дмитриевна, – сказал Зуев, указывая рукой на женщину.

– Приятно познакомиться, Лерочка, – буквально пропела она.

Наталья Дмитриевна выглядела значительно моложе своего мужа. У нее были роскошные темные волосы и какого-то невероятного зелёного цвета глаза. «Ведьма, не иначе!» – подумалось мне.

– Ну, а это наш старший сын, Роман Евгеньевич.

«А вот и ты, мажор!» – эта мысль пронеслась у меня голосом Вики. Я сдержала смешок и подала руку.

– Очень приятно, Роман Евгеньевич.

– Не обращай внимания, папа любит эти церемонии. Просто Рома.

– Как скажите, – растерянно ответила я.

Передо мной стоял безумно красивый, невысокий, такой же статный, как и его отец, парень и улыбался. Он был очень похож на свою маму – тот же цвет волос, те же изумрудного цвета глаза. Заглянула в них и будто под гипнозом оказалась, краска начала приливать к щекам.

– А где же сама Вика?

Вопрос папы привел меня в чувство. Здесь я должна была что-то ответить, как обещала сестре, что-то, что не вызвало бы подозрений. Но вместо этого я ляпнула, не отрывая взгляда от Ромы:

– А, она в библиотеку пошла.

«Вот дура, Лера! Какая библиотека?»

– В такой час? – в голосе отца явно прослеживалось недовольство.

– Да. Это очень хорошая библиотека, пап. Работает допоздна, – я вообще не понимала, что несу. Я просто чеканила Викин шутливый ответ. Не самая лучшая идея, но отступать было поздно. – У нее важный семинар в понедельник. Вот и готовится. Там очень много книг всяких полезных. И редких. И…

Я продолжала смотреть на Рому. Уголки его губ слегка подергивались.

– И я знаю эту библиотеку, – сказал он вдруг. – Правда хорошая. Сам иногда пользуюсь ее услугами.

Папа хмурился, ответ ему явно не понравился. Остальные же сделали вид, что поняли шутку и направились к столу.

– Спасибо! – шепнула я Роме.

Он лишь подмигнул мне в ответ.

Этот ужин не отличался от десятка тех, которые периодически проходили в нашем доме. Публика всегда была разная, но с детьми приезжали крайне редко. Чаще всего это были какие-то супружеские пары, с которыми папа либо уже вел дела, либо только их планировал.

Я же едва сдерживалась, чтобы постоянно не пялиться на Рому. Я была им просто очарована. Это легко понять, мне не доводилось прежде общаться с молодыми людьми его возраста. И хотя ему было всего 20 лет (так услышала Вика), его манеры, то, как он излагал свои мысли, как рассуждал, говорили о зрелости этого парня.

– Роман, а у вас есть девушка? – вдруг спросила я.

Понимала, как глупо это выглядит со стороны, но вопрос как-то самопроизвольно вырвался из моих уст. Рома удивлённо посмотрел на меня.

– Лера! Не рановато ли тебе такие вопросы задавать? – засмеялся папа.

– Я не для себя. Это интересовало Вику, – выкрутилась я.

Неплохо придумала. От его ответа будет понятно, права была Вика насчёт цели визита или нет. Плюс мне дико было интересно самой, а есть ли в его жизни подруга.

– Нет, девушки у меня нет, – улыбнулся Рома. – И скорее всего в ближайшие два-три года не появится, – добавил он уже с серьезным лицом.

Мне стало не по себе. Через 2 года Вике уже будет 18, неужели и правда у нас здесь сватовство?!

– А почему вы так думаете? Ну, что не будет?

Рома смотрел на меня каким-то напряжённым взглядом, сжав губы, и молчал.

– У Ромы очень насыщенный график, Лерочка, – вмешался Зуев старший. – В его возрасте надо серьезно думать о будущем. В этом году он закончит магистратуру, дальше его ждёт годовая стажировка в Лондоне. Возможно, ещё где-нибудь. Да, Ром? Над этим мы подумаем. Главное, набраться разностороннего опыта, получить знания, чтобы впоследствии стать достойным преемником. Согласен, сынок?

Он говорил очень вальяжно, высокомерно, не отрывая глаз от Ромы.

– Так точно, пап, – отвечал тот с улыбкой, которая больше была похожа на оскал.

– Вот. А девушки и подождать могут, правда? Куда они денутся. К тому же, пока Рома активно развивает свои управленческие навыки, того и гляди невеста подходящая подрастет.

На этих словах отец Ромы усмехнулся и осушил свой стакан.

В моей груди все сжалось. Это и правда было не просто знакомство, это был не просто ужин. Зуевы пришли с конкретной целью – познакомиться с Викой.

Я взглянула на Рому. Он сидел весь зелёный и сжимал в руках вилку. Я не особо разбиралась в людях и их чувствах, но даже мне было понятно, как ему неприятен весь этот разговор. Понятно это стало и маме.

– Учеба в наше время очень важна. Ты, Рома, большой молодец, что столько сил тратишь на это. Уверена, из тебя получится достойный продолжатель дела отца, – голос мамы звучал спокойно, мягко, говорила она с улыбкой. – А Лерочка у нас прекрасный музыкант. Надеюсь, после школы она поступит в консерваторию. Да, милая?

– Я бы этого очень хотела, мама, – ответила, смущаясь.

– Лера, я вижу у вас и рояль есть. Не сыграете ли нам что-нибудь? – в разговор включилась мама Ромы. – Я обожаю звучание этого инструмента. Пожалуйста, порадуй нас.

Мне эта идея не нравилась. Я не любила публичные выступления, тем более, когда рядом сидел молодой и красивый парень. Таким, как правило, не интересны ни классическая музыка, ни те, кто ее исполняет. Я рискнула:

– Извините, пожалуйста, но я не уверена, что смогу. Понимаете…

Я и договорить не успела, как папа уже все решил:

– Не ломайся, Лера. Ты прекрасно играешь. И не надо стесняться. Во время учебы тебе придется выступать и перед бо́льшим количеством народа и что тогда? Также струсишь? Тогда и начинать все это не стоило. Да и громадина эта, – папа указал на рояль, – выходит, ни к чему здесь, только место занимает.

– Алексей, ну ты уж совсем-то девчонку не гноби! – вступилась Наталья Дмитриевна. – Может она не в настроении? Для музыкантов это важно, правда, дорогая?

– Никто ее не гнобит, Наташа. Но эти хочу/не хочу, могу/не могу здесь неуместны. В конце концов, ее не петь просят, хотя и это она может. Не так талантливо, конечно, как Виктория, но тоже ничего. А вот у Вики прекрасный вокал. Жаль, что ее сейчас здесь нет. Она бы непременно что-нибудь исполнила. И…

Ну вот, понеслось. Мне хотелось уже кричать от обиды за то, что меня отчитывают при всех, но знала, что отец крик не приемлет, поэтому сдержалась.

– Я сыграю, папа, – тихо сказала я и направилась к этому чертовому роялю.

– Ну вот и стоило голову морочить! – буркнул отец.

Усевшись на стул, покосилась на Рому. Он сидел вполоборота и наблюдал с понимающим, сочувственным взглядом. Я решила не заморачиваться и исполнила второй ноктюрн Шопена, хоть и знала, что выбор отца не порадует. Играя, чувствовала, как горят мои щеки. Чувствовала, что все на меня смотрят. А самое главное, смотрел Он. От этой мысли пальцы спутались, и я остановилась, не исполнив и половины произведения.

За столом все захлопали, но я ощущала на себе тяжёлый взгляд отца. Он знал, что я ошиблась. Мне просто хотелось верить, что он не будет акцентировать на этом внимание. Я снова ошиблась.

– Ты не справилась с Шопеном? Не узнаю тебя, Лера. Уж не подростковая ли дурь лезет тебе в голову, что ты путаешься в элементарных вещах? – голос папы звучал, как раскаты грома в моей голове. Мне хотелось провалиться сквозь землю. В горле стоял ком, ещё немного и слезы выдадут все мое отчаяние. Бежать! Нужно срочно бежать!

Вскочив со стула, я извинилась перед папой и сказала, что мне нужно выйти. Я была так расстроена и так спешила, что совсем забыла, что рояль стоял на приступке, с которого я и полетела благополучно вниз. Это было уже слишком. Какой позор! Попыталась подняться, как вдруг чьи-то руки подхватили меня и помогли встать. Это был Рома.

– Ты в порядке? Не ушиблась?

– Нет! И нет! – выпалила я и выбежала из гостиной.

Я присела на ступеньку в холле и расплакалась. Плакала от обиды, от унижения, от собственной глупости. Как можно было так опозориться? Мне было абсолютно все равно, что скажет по всему этому поводу папа. Меня больше волновало, что я растелилась перед первым парнем, который мне понравился.

– Вот ты где, виртуозка! – ко мне шел Рома, в руках у него был стакан и салфетка. – На, попей воды. И салфетку держи, мне кажется, она тебе пригодится, – Рома головой кивнул на мою руку, на которой виднелась небольшая царапина.

– Спасибо. Я и не заметила.

– Зато я заметил, когда поднимал тебя, – он смотрел настолько добрым и нежным взглядом, что мне стало так жаль себя, я снова стала рыдать.

– Ну чего ты? – спросил Рома. – Шопен – не самый лёгкий композитор, здесь твой отец явно погорячился. И мне очень понравилось, как ты играла.

– Правда?

– Правда. Я люблю Шопена. Да и вообще классическую музыку.

– Вот и я. Люблю… – тихо сказала я. – Но с виртуозкой вы перегнули. Мне до нее ещё расти и расти.

– Я имел в виду твое виртуозное падение. Честное слово, никогда прежде не видел столь грациозного полета.

– После грациозного полета было не менее грациозное приземление.

– Да брось ты. В конце концов, все мы падаем, Лера, – резюмировал он.

– Но не все падают перед понравившимися парнями, – не знаю, зачем я это сказала. Но мне почему-то хотелось, чтобы Рома это услышал.

– Девчонка ты ещё совсем, маленькая, – сказал он, стирая рукой мои слезы. – Но мне нравится твоя честность.

– Менее чем через два месяца мне будет 15. А через три года и все 18. Не такая уж и маленькая! – я говорила это с такой гордостью, будто не о возрасте говорю, а об открытии Камчатки.

– Ну, это меняет дело, – рассмеялся Рома. – Того гляди и в невесты мне достанешься.

– Почему бы и нет, – серьезно произнесла я, глядя в его глаза.

– Тогда, во-первых, прекрати мне выкать. Мне 22, а не 45. А, во-вторых, если считаешь, что взрослая, то и веди себя, как взрослая. Вставай и пойдем в гостиную, на подходе десерт.

Рома заботливо протянул руку, не отрывая от меня взгляда. В ту секунду я готова была просто раствориться в этих зелёных глазах, готова была кинуться ему на шею, прижаться и не отпускать. Мне было практически 15 лет, и я впервые в жизни влюбилась.

2. Взрыв

В районе 10 вечера я сказала, что устала, попрощалась с гостями и отправилась к себе. Мне хотелось бы ещё побыть в обществе Ромы, но было по-особому неловко. И хотя инцидент был исчерпан, все вели какие-то свои непринуждённые беседы, я чувствовала, что находиться среди этих людей мне в тягость. Голова разболелась от волнений. Я переживала и за свое провальное выступление, и за нелепое падение, а самое главное, переживала за Вику. Мне бы очень хотелось думать, что я просто поддалась ее убеждениям, что сама распалила фантазию насчёт всех этих договорных браков, но в груди все равно всё сжималось. Я никак не могла убедить себя в обратном, убедить в том, что это был просто дружеский визит.

В этот момент у меня завибрировал телефон, пришло сообщение от Вики: «Ну чего там, я права была?»

Я не знала, что ей ответить, поэтому так и написала: «Не знаю».

И добавила следом: «Прямых разговоров не было, но они мутные, согласна».

Вика молчала. Я знала, что она думает, что ей делать.

Зуевы уехали около 11 вечера. Я не спала. Я даже не переоделась, даже свет не включала в комнате. Просто сидела и ждала. Понимала, что как только гости уедут, будет взрыв. И он не заставил себя ждать.

Папа без стука вошёл в мою комнату, я слышала его тяжёлые шаги, поэтому была готова. Он включил свет, и я зажмурилась.

– Не спишь, я смотрю. Где твоя сестра? Где Вика???

Он был очень, очень зол. Мама вошла вслед за ним и просто молчала. В такие моменты она никогда не вмешивалась. Все будет потом, когда она закроется с отцом в комнате. А сейчас мама умоляюще смотрела на меня.

– Говори, Лера! – кричал папа. – Это не шутки! Время 12-ый час ночи, а твоей сестры нет дома. Когда такое было? А вдруг с ней что-то случилось? Молчишь? Значит, знаешь, где она. Иначе первая бы побежала искать ее. Говори!

– Я… я не знаю. Она у Саши. Но…

– Какой ещё Саши?

– Это мальчик. Кажется, это какой-то ее приятель, – тихо сказала я и заплакала. Я сдала Вику. Без боя.

– Что за Саша? Где он живёт?

– Не знаю. Но Вика сейчас придет, она просто не хотела идти на этот ужин, папа.

– Вот как, – отец был в ярости. – Не хотела, значит.

Папа бросил взгляд на маму:

– Досюсюкалась с ней, Ника? Вот она – благодарность. Я ей устрою. Пойдем, – он взял её под руку и вышел из комнаты. – А ты, – папа с укором посмотрел на меня, – сиди здесь. И чтобы до завтра я тебя не видел! А утром сядешь за рояль, чтобы больше меня не позорила.

Дверь громко хлопнула, а я опустилась на кровать и окончательно разревелась. Папа всегда был суров, резок, но я никогда не видела его в такой ярости. Видимо ему и правда был важен этот ужин. Важнее, чем я и Вика.

Ночь выдалась тяжёлой. О том, что сестра вернулась, легко можно было догадаться по разразившимся еще внизу крикам. Кричал папа, кричала Вика. Мне было страшно. Я заткнула уши и просто лежала и ждала, когда-нибудь же это закончится. И, действительно, через какое-то время крики стихли. В коридоре послышались шаги. Я встала и приложила ухо к двери.

– Ты перегнул сегодня, Лёша. Она тебя не простит, – говорила мама едва слышно.

– Знаю, Ника. Но как она могла?

Дальше разговор я не слышала. Родители зашли в свою спальню. Я тихонько отворила дверь и прокралась к Викиной комнате. Постучала, но мне никто не ответил. «Вряд ли она спит», – подумала я и вошла.

Вика лежала на кровати, уткнувшись в подушку, горел ночник. В комнате стояла такая тишина, что был слышен стук моего сердца. Я боялась подойти к сестре, мне было стыдно.

– Викуля, ты как? – тихонько спросила я.

Она молчала.

Я подошла ближе и села рядом с ней.

– Вика, мне так жаль… Поговори со мной, пожалуйста.

– Лера, оставь меня.

– Вик.

Я положила ей руку на спину, но она скинула ее.

– Зачем было Сашку выдавать? Он – мой лучший друг, но папа теперь вряд ли даст нам общаться ещё и просканирует всю его семью.

Вика говорила спокойно, ссора с отцом её вымотала.

– Прости меня, – шепнула я, едва сдерживая слёзы. – Вика, я так испугалась, я никогда папу таким не видела. Как вспомню его взгляд, так ладошки немеют.

Вика повернулась ко мне, ее верхняя губа была слегка припухшей.

– Ты слабачка, Лера. Ты просто маленькая, эгоистичная слабачка, которая испугалась за свою шкуру.

– Что с тобой? – её тон удивил меня. – Ты сама решила сбежать, хотя тебя просили об обратном. Я виновата, но не настолько, чтобы обзывать меня эгоисткой. Зачем ты так? И что с твоей губой?

– Да ничего! – Вика стала повышать голос. – Катись отсюда в свою комнату и там нюни распускай. Чуть что ревешь, ревешь, конца нет. Сколько в тебе жидкости? И почему ты всегда такая покорная? Всегда такая правильная, саму не бесит? Не хочется хоть иногда возразить, нет? Возразить так, чтобы родной отец тебе врезал?

Я содрогнулась от ее слов. Папа был резок, но на словах. Я не могла припомнить, чтобы он когда-нибудь поднимал на кого-то из нас руку. И Вика тоже. Поэтому ей было больно, я знала это.

– Викуля, прости меня, пожалуйста. Я не хотела, честно. Я тебя так люблю, я даже описать не могу! – я упала ей на спину и снова расплакалась. Мне было до безумия её жаль.

Вдруг Вика приподнялась и внимательно посмотрела на меня.

– Лера, сегодня папа впервые поднял на меня руку, ты понимаешь это?

Я опустила глаза, не зная, что ей сказать.

– Ты представляешь, как я его достала!

С этими словами она начала хохотать каким-то неестественным, истеричным смехом.

– А ты правда сегодня растелилась в гостиной перед всеми? – вдруг спросила Вика.

– Откуда ты знаешь?

– Мама рассказала. И как ты упала, и как с Шопеном накосячила. Ты правда не смогла доиграть?

– Да.

– Но почему? Ты играла это десятки раз перед разными нашими гостями.

– Просто доигралась! – сказала я и рассмеялась.

– Обалдеть! Мама сказала, что ты играть не хотела, увиливать пыталась, да?

– Ключевое слово – пыталась.

– Моя школа! – сестра торжествующе и гордо произнесла это, ударив себя в грудь.

Мы молчали несколько минут. Потом Вика посмотрела мне в глаза, наклонилась и обняла.

– Я понимаю, как тебе было страшно, Орешек. Прости, что сорвалась на тебе. Папа сегодня в ударе, во всех смыслах, – она указала на губу.

– Поверить не могу, что он дошел до такого. Как?

– Ну… Я его сама спровоцировала, – Вика показала шею.

– Что это? – вскрикнула я. – Это…

– Он самый. Сашку было не остановить.

– Ты с ума сошла! Ты что с ним, того, ну, сама понимаешь, – тогда я стеснялась называть вещи своими именами.

– Нет, не переживай. Просто тискались. Хотя, откровенно говоря, мыслишки были. Но я пока не готова. Правда папе я об этом не сказала.

Я выкатила на Вику глаза.

– Он думает, что вы с Сашей. Ну…

– О-о-о, Лера. Скажи ты уже это словами. Да, папа думает, что мы занимались сексом.

– Ааах! – я артистично закатила глаза и изобразила падение в обморок. – Вика, ты отчаянная. Это перебор.

– Знаю. Но не могла остановиться. Он всё нёс про этот ужин. Кстати, как всё прошло?

Вот этой темы мне касаться вообще не хотелось.

– Ну, не считая моего конфуза, нормально.

– Как они тебе? Как мажорчик?

– Да обычные. Хотя, если честно, мне кажется, глава семейства там похлеще нашего папы будет. А вот жена его понравилась, невероятно красивая женщина. И была со мной очень любезна. В общем, нормально всё.

– Та-а-ак, а мажорчик? – Вика проакцентировала последнее слово, давая понять, что ей интересно больше всего.

– Ну, такой. Красивый, смышлёный, скромный. Глаза зелёные-зелёные, добрые такие. Черные густые брови, волевой подбородок, аккуратный прямой нос, тёмные волосы, растрёпанные слегка, и чувственные губы… И знаешь, рассуждает так по-взрослому. В общем, мне кажется, хороший парень, – закончила я и посмотрела на Вику. Она широко улыбалась.

– Боже мой, ты что запала на него?

– Нет, что ты! Как можно!

– Да ты смутилась, Лера. Я даже в полумраке вижу, как светится краской твоё лицо! Уж не влюбилась ли?

– Вот ещё! Как будто я в этом что-то понимаю, – сказала я с некой обидой в голосе. – Просто рассказываю, как запомнила. Ты сама просила.

– Ну-ну. То есть, если мы поженимся, то ничего, нормальный муж выйдет?

– Нормальный! – ответила я. А в груди все сжалось от одной только мысли, что Вика может выйти замуж за него, за Рому…

– Ну ок. Завтра обрадую отца. Надо ж грехи замаливать, – сказала непринужденно Вика.

– В смысле обрадуешь? Ты согласна? Он тебе что-то говорил? Они реально там свадьбу планируют? – вопросы сыпались сами по себе. Я до сих пор не могла поверить, что всё это серьезно.

– А чего ты завелась, дорогая? – улыбнулась Вика. – Не переживай, не нужен мне твой Зуев. Просто пока скажу папе, что дело в шляпе, а дальше посмотрим. За 2 года столько всего поменяться может, так что.

– Вика, ты не ответила. Они всерьёз что ли?

– Конечно, это ты не верила. Папа мне популярно сегодня вечером объяснил. Сказал, чтобы я шанс не упускала и планы их не рушила. А подробности… Подробности ни я, ни ты не заслуживаем. Особенно, когда ТАМ всё решили. Лерка, я же тебе говорила, у бомжей на помойке больше свободы, чем у нас. Ты думаешь, мы их дети? Фигушки! Мы их самые дорогие проекты, инвестиции, которые они очень вдумчиво потом вкладывают, чтобы подзаработать ещё и ещё. Только вот, что я тебе скажу. До моего совершеннолетия ещё практически 2 года, и я планирую прожить их на полную катушку, так, как я этого хочу. А дальше … Вот тогда и подумаю, что дальше.

– Вика, мне как-то не верится, что в наше время такое возможно. Это же дикость какая-то. Ну 21 век. Прогресс же должен быть.

– Ах, моя наивная сестрёнка. Человеческая жадность не знает ни границ, не прогресса. Увы. И в любой век будут существовать алчность, жажда денег и власти. И ничего ты с этим не сделаешь, – Вика говорила это таким грустным безнадежным голосом, будто ей не 16 лет, а все 50.

– Эй, бабушка, тебя, кажется, понесло, – с улыбкой произнесла я.

– Да, ты же знаешь, находит иногда. От усталости, наверное. Может спать? Время, – она посмотрела на часы, – ого, два часа ночи. Давай-ка по кроваткам. Надо выспаться. Тебе наверняка завтра ещё весь день Шопена отрабатывать.

Вика стала толкать меня в сторону выхода.

– Ты не сердишься больше на меня? – спрашивала я, стоя у двери.

– Как я могу, когда ты такая милашка? Иди, иди отдыхай! – сестра посылала мне поцелуй.

– И ты, моя бунтарка. Спокойной ночи!

3. Идеальная Вика

Утром Вика о чём-то долго разговаривала с папой в его кабинете. После они вышли в обнимку. «Помирились», – выдохнула я. Вика не докладывала мне подробностей, как я не просила. Сказала, что просто призналась папе, что она «невинна, как младенец, и что вчера её бес попутал и вообще, она на всё согласна, лишь бы в доме и в семье все были счастливы». Не думаю, что отец поверил во все её россказни, но инцидент на этом был исчерпан.

Вот только с того дня, Вика изменилась, а с ней и жизнь в нашем доме. Она стала забивать на учёбу, часто прогуливала, возвращалась поздно домой. У нее расширился круг друзей, среди них появились весьма сомнительные, как мне казалось, личности. Хоть я и судила всё только по её рассказам, мне они определенно не нравились. Вика умудрялась посещать закрытые клубы в свои 16, ходила по вечеринкам и ни о чем другом больше не думала. Я бы сказала, что моя сестра ушла в полный отрыв. Всё это не могло не сказаться на её отношениях с родителями, да и со мной тоже. Мы стали часто ругаться по всяким мелочам. До этого мы, если и ссорились, то как-то несерьёзно, я бы сказала. Больше для смеха или, как мы говорили: «для драмы в отношениях». А в то время я просто не узнавала сестру.

Через несколько месяцев после своего первого визита Зуевы изъявили желание снова навестить нас. Мне было не по себе от мысли, что Вика и Рома, наконец, встретятся. Но я понимала, что рано или поздно это случится.

Когда Зуевы приехали, к моей радости и грусти, я не увидела их сына. Его отец сказал, что он очень загружен на учебе, и они решили его не отвлекать. Шанс познакомить его с Викой ещё представится.

В этот раз сестра не сбежала. Она даже, по настоянию мамы, согласилась надеть платье. Хотя мне назвать это платьем было сложно, это был скорее безвкусный, безразмерный кусок материи. Но родители были и тому рады, так как в последнее время Вика была настолько непредсказуема, что могла запросто выйти к гостям голой.

Весь вечер я наблюдала за сестрой. Она держалась, как всегда, на высоте. Вика обещала папе, что покажет себя во всей красе, и ей это удавалось. Хотя я знала, каких трудов это стоило. Когда она увидела, что Рома не приехал, облегчённо вздохнула. «Уж с этими предками-то я разберусь. А вот миловаться сейчас с их сыночком вообще желания нет», – шепнула Вика мне, пока мы шли к столу.

Не прошло и часа, как Зуевы уже сидели очарованные моей сестрой, задавали ей вопросы, интересовались ее мнением. Через какое-то время папа пригласил «дядю Женю» (как нам велено было к нему обращаться) в свой кабинет, им нужно было что-то обсудить. Вика же оживлённо беседовала с «тетей Наташей» (к чему формальности, мы же скоро породнимся!).

– Мне очень нравится твоё платье, Виктория. Оно очень… молодежное. К какому стилю оно относится в нынешней моде?

– Стиль называется «Своенравность», тетя Наташа, – лукаво отвечала Вика.

– Дерзкая девчонка! – улыбнулась та. – Знаешь, Ромка парень довольно робкий. Но, уверена, рядом с такой девушкой он станет более решительным.

– С радостью помогу вашему сыну в раскрытии его потенциалов! – с огоньком в глазах сказала Вика. Тетя Наташа засмеялась. Женщина она была очень красивая, но, судя по всему, не очень умная. Вика же не просто играла свою роль, но ещё и явно получала от этого удовольствие.

– Вероника, ваши девочки просто чудесны, – сказала Ромина мама. – Обе такие красивые, умные, воспитанные. Но мне кажется, они совсем разные по характерам. Как они уживаются? – она так говорила, как будто нас вообще за столом не было.

– Ты права, Наташа. Девочки разные, но это не мешает им жить душа в душу, – мама улыбнулась. – Когда Лера родилась, мы с Лёшей, помню, так боялись, что нашему покою пришел конец. Все-таки разница у девочек небольшая. Но удивительно, ни ссор каких-то изматывающих, ни ревности, ни соперничества между ними как таковых не было и нет. Да, милые? – она повернула голову в нашу сторону.

Мы с Викой сидели напротив друг друга, строили рожицы и улыбались. Мы действительно жили душа в душу, потому что как-то сразу поняли, что нам нужно держаться вместе. Папа постоянно где-то пропадал, мама суетилась по дому и вокруг нас, придумывая на какой бы ещё кружок или секцию нас записать. Это выматывало, но мама настаивала: «Берите все, что мы вам стараемся дать. Никогда не знаешь, что может случиться дальше в стране или в мире, но умные и образованные девушки всегда протопчут себе дорогу». Мы не знали, какую именно дорогу мы должны с сестрой протоптать в случае чего, но мама топтала свою дорогу рядом с папиным плечом. Она никогда на нашей памяти не работала, всё своё время, весь досуг она строила в разрезе папиных планов. И этим она очень гордилась. Она любила нашего отца, отец любил ее. Это то, что мы знали наверняка. Я однажды спросила маму, а как они с папой познакомились, как полюбили друг друга. Мама сказала тогда, улыбаясь: «Лера, твой папа вырвал меня из рук Кощея Бессмертного. Разве могла я не остаться с ним после этого?!» Мне было тогда, пожалуй, лет 6-7 и я свято поверила в ее рассказ, в то, что мой отец – настоящий богатырь, который спас прекрасную царевну. В сказки я верила всегда.

Когда мы были постарше, Вика выдвинула свою версию событий:

– Я думаю, Лер, мама приукрасила все. Они когда поженились? В 90-е! Мама говорила, что это страшное было время. Страх, безработица, криминал! – Вика перешла на шёпот. – Думаю, папа не дал ей утонуть во всем этом, поэтому она его так и боготворит. Он явно не был каким-нибудь простым работягой тогда, иначе бы у нас не было всего того, что есть сейчас, – резюмировала сестра.

– Думаешь, это все незаконно получено? – с опаской спросила я, обведя рукой вокруг себя.

– Ну, не всё, конечно, – улыбнулась Вика. – Но честным трудом, я думаю, здесь тоже мало что заработано.

– Думаешь, наш папа вор?

– Возможно. А может и чего похуже, – с серьезным лицом ответила сестра.

– Хуже?

– Лера, говорят, в то время люди очень часто, эм, пропадали. Вот просто так.

– Ты думаешь наш папа мог… кого-нибудь убить? – вкрадчиво спросила я, оглядываясь по сторонам и боясь быть услышанной кем-то помимо сестры.

– Не знаю, – шептала она. – Спроси его сама! – рассмеялась Вика. – Боже, сестрёнка, ну какая ты наивная. Тебя так легко развести.

– Так ты все это не серьёзно?! – вспыхнула я. – Зачем ты так? Я тебе про любовь родителей, а ты… У меня аж мурашки побежали.

– Да чтоб ты перестала во все услышанные сказки верить безоговорочно! – смеялась Вика. – Тебе уже 12, пора взрослеть.

– Я и не верила прямо в сказку, – обиделась я. – Просто думала, что Кощей – это такой образ плохого парня, от которого мама сбежала к папе.

Вика смотрела на меня с какими-то умилением.

– Господи, Лера, как ты собираешься дальше жить?

– В каком смысле?

– Тебя же облапошит первый попавшийся недоумок. Ты добра, наивна и доверчива, просто кладезь для негодяев.

– Ты правда так думаешь?

– Я думаю, что тебе ещё многому нужно научиться. И в первую очередь, стоять за себя!

Помню, как мне было обидно тогда. Вика всегда была моим ориентиром. Вот ей я точно верила безоговорочно. И всюду следовала за ней. На какой бы кружок она не пошла, я за ней. Каким бы спортом не занялась, я уже там. Мне казалось, что она всё знает, всё понимает намного лучше меня. Она никогда не зачитывалась романами, не слушала душераздирающих песенок и всегда как-то слишком строго, не по-детски, рассуждала об окружающем ее мире. Сейчас бы я сказала, что она была не по годам цинична.

И вот тогда она сидела передо мной – красивая, стройная, уверенная в себе. Мне стало не по себе. Ни один парень не упустит такую девушку, ни один. Она слишком хороша! Я проигрывала ей во всем – была маленькая, худая, плоская, хуже пела, хуже играла, не умела отстаивать свое мнение, не блистала остроумием. Я меркла перед ней. Я вдруг отчётливо осознала, что, когда Рома увидит мою сестру, у меня уже никогда не будет шанса покорить его. От этих мыслей закружилась голова. Мне было 15 лет и, казалось, что это конец, что ничего хорошего в жизни моей уже на будет.

– Лер, ты чего так на меня смотришь? – с тревогой спросила Вика, наклонившись ко мне. – С тобой все хорошо?

– Да… Я… Голова что-то закружилась, – промямлила я, отводя взгляд.

– Выпей воды, – сказала сестра, протягивая мне свой стакан. – Может сахарку туда?

– Не надо, все в порядке.

Сделав пару глотков, я хотела поставить стакан на место, но он как-то выскользнул у меня из рук.

– Вот неуклюжее чучело, – тихонько отругала себя и потянулась к осколкам. Один из них больно резанул мне палец

– Черт! Черт! Черт! – снова выругалась.

– Лера, следи за речью, – спокойно сказала мама. – Сходи уже на кухню за пластырем и попроси Надю все убрать.

– Конечно, мам. Извините, – робко сказала я и встала из-за стола.

Вика схватила меня за руку:

– Точно все в порядке? С тобой сходить? – спросила она с заботой в голосе.

– Ну что ты, отдыхай. Я сейчас вернусь, – улыбнулась я.

Заклеив рану пластырем, я ещё немного постояла на кухне, дыша в распахнутое окно. Нужно было успокоиться, ведь в конце концов, какой был смысл паниковать раньше времени. Проходя мимо закутка, где находился папин кабинет, я, увидев полоску света на полу, подошла поближе. Дверь не была полностью закрыта, из кабинета доносились голоса. Раньше я никогда себе такого не позволила бы. Застань отец за подобным занятием, мне бы здорово попало. Но в тот момент меня распирало от любопытства, что там обсуждают эти двое.

Я тихонько подошла ещё ближе и стала прислушиваться.

– … рисков в этом проекте быть не должно, – заканчивал папа своё предложение.

– Очень хотелось бы верить. Все-таки сумма, мягко говоря, не маленькая, – отвечал дядя Женя.

Потом, наверное, с минуту стояла тишина. Такая, что я слышала, как бьётся мое сердце. Вдруг увидела Надю. Она стояла с полотенцем в руках и смотрела на меня, не скрывая своего удивления. Надя вот уже 10 лет была маминой помощницей по дому, её правой рукой, участвовала в нашем с Викой воспитании и знала нас, как облупленных. Я умоляюще посмотрела на нее и приложила палец к губам. Надя же, покачав головой, направилась на кухню. Я снова стала прислушиваться. Говорил Зуев:

– Он злится, но у меня есть свои рычаги на него. Так что не переживай. Главное, сейчас он загружен настолько, что едва хватает времени на сон. Не хочется, чтоб какая-нибудь девка всё испортила. В принципе, он парень умный, но ты знаешь, в таком возрасте… В таком возрасте мужчины думают далеко не головой.

Из кабинета раздались смешки.

– Мне очень понравилась Виктория, – продолжал Зуев. – Чувствуется крепкий стержень внутри неё. В наше время такие редкость. Вы с Никой очень постарались.

Зуев говорил, как обычно, очень вальяжно, спокойно. Я прямо видела его перед собой в тот момент – его самоуверенное лицо, развалившееся в кресле тело. Отец Ромы мне определённо не нравился.

– Да, Виктория – моя самая большая гордость, – отвечал папа. – Я тебе рассказывал, как мы боролись за нее. И не зря мы ей дали такое имя. Она – победитель по жизни. Сильная, дерзкая, смелая, упрямая. В чём-то напоминает меня в юности. Да… – он немного помолчал, – Вика определенно далеко пойдет.

– Уверен, что она справится? Мне показалось, что она чересчур своенравна.

– Справится. Она справилась в детстве, справится и сейчас. Пойми, ей 16. Она много протестует, показывает свой характер, независимость, оспаривает мой авторитет. Уверен, это пройдет. Я дал ей полный карт-бланш до их помолвки, в разумных пределах, конечно. Пусть наслаждается. Ну а когда придет время, поверь мне, она будет готова.

– Ну хорошо. Ты же понимаешь, мне тоже нужны гарантии. Да и время идёт. Но знаешь… Я вот смотрел сегодня на Валерию. Меня не покидает чувство, что она бы больше подошла Роману.

Услышав свое имя, мои щеки воспылали. За эти слова, я готова была расцеловать «дядю Женю».

– Нет-нет, – отвечал папа. – Валерия – чудесная девушка, и я ее очень люблю. Я бы даже сказал, что она моя любимица. Но… Она слишком слаба, понимаешь, слишком скучна. Этакая маленькая серая мышка. Пока даже не представляю мужчину, который мог бы ей заинтересоваться. Если только поведется на ее смазливое личико. Повторюсь, я очень люблю свою младшенькую. Она наш неожиданный подарок судьбы. Такая нежная, кроткая, ранимая, до глупости романтичная. Но она, эм, тряпка. Боюсь, что она не потянет подобный брак, скорее всего просто зачахнет и Бог знает, что сделает. Ей очень важно, чтобы ее любили… Нет-нет, в отношении Леры я более лоялен. Пусть сама выбирает себе спутника. Главное, чтобы со своей доверчивостью она не втрескалась в какого-нибудь прохвоста, – засмеялся отец. – С ее положением, образованием, хочется верить, что она выберет себе всё же достойного мужа. Слава Богу, хоть Вика лишена всей этой любовной лирики. За неё я спокоен.

Я стояла, прислонившись к стене, и тихонько плакала, в груди всё сжималось. Мне были очень обидны папины слова, хотя по факту он, наверное, был прав. Но ещё обидней было от того, что отец совершенно, как мне тогда казалось, не понимал Вику. Абсолютно. Отойдя от двери, я вышла в коридор – больше не хотелось ничего слушать, не хотелось ничего знать.

Я направилась прямиком к лестнице, мечтая поскорее закрыться в своей комнате. Удивительно, меня столько не было, а ни мама, ни Вика этого не заметили.

– Вот ты где! – крикнула мне сестра, когда я начала подниматься наверх. – Ты чего, куда пропала?

Я обратила внимание, что Вика пересела. Она уже была рядом с тетей Наташей.

– Лер, ты плачешь что ли? Так больно было? – удивлённо спрашивала она.

Меня же взбесило, как громко она говорила, меня взбесило, что она ворковала с Роминой мамой. Меня взбесило, что она «сильная и смелая», а я «тряпка».

– Больно было. Я спать. До свидания! – отрезала я и побежала к себе.

Через несколько минут в дверь постучали. Я не отвечала. Знала, что это могла быть только Вика. Она вошла.

– Орешек, ты здорова?

– Я очень тебя прошу, оставь меня в покое! – я не говорила, я кричала.

Вика удивлённо посмотрела на меня, кивнула и вышла.

Я впервые в жизни прогнала сестру.

4. Я скучаю по тебе

Учебный год подходил к концу. Зуевы ещё несколько раз к нам приезжали, но Рома с ними всё также не появлялся. Меня это устраивало. Я очень надеялась, что моя влюбленность сойдёт на нет, если не буду с ним встречаться. Это было глупо, учитывая тот факт, что у меня в телефоне была пара его фотографий. Через несколько месяцев после нашего знакомства я промониторила все социальные сети и нашла-таки его страничку. Она была ничем не примечательна, я бы сказала, в запустении. Однако имела несколько фотографий, среди которых мною были сохранены две, наиболее приглянувшихся. Поступок маленькой девочки, коей я и была.

Вика продолжала куролесить, чем всё больше раздражала папу. На любые его упрёки она отвечала одно: «Не мешай мне жить. Тебе напомнить, что ты обещал? Так, как я хочу!» И так далее. И отец отступал. Вика, конечно, чудила, но всё ещё в тех самых разумных пределах.

Ну а после того раза, когда я выгнала сестру из своей комнаты, наши отношения окончательно испортились. Я стала раздражительной, часто грубила ей. Особенно я была нетерпима к Вике после каждого визита Зуевых. Меня дико раздражало, как мило она с ними общается, как заискивает перед ними, как с интересом, явно напускным, узнает что-то о Роме. Каждый раз, когда Зуевы уезжали, я взрывалась и просила ко мне не лезть. Вика не могла не замечать этого.

Как-то, в конце мая, я сидела у себя и готовилась к итоговой контрольной по химии, в дверь постучали.

– Что делаешь? – спросила Вика, заглядывая. – Могу зайти?

– Уроки делаю. Заходи.

Вика прошла на середину комнаты и стала меня рассматривать. Я сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела в учебник.

– Знаешь, Лер, ты сейчас очень красивая.

Я подняла голову.

– С чего вдруг?

– Не знаю. Такая нежная, хрупкая. Прямо Лолита, – Вика с грустью смотрела на меня.

– Ну так себе сравнение, – огрызнулась я.

– Пусть так.

Мой взгляд вернулся к учебнику.

– Я скучаю по тебе, Орешек, – тихо сказала сестра слегка дрожащим голосом.

Я посмотрела на нее – она выглядела такой уставшей, такой подавленной, что у меня как-то по-особому защемило в груди.

– Чего скучать-то? Вот она я.

Вика вдруг прищурилась.

– Дай свой телефон.

– Зачем?

– Хочу сфотографировать тебя и показать, что вижу.

– Ну вот и фотай на свой, – буркнула я.

– Он в комнате у меня. Ну дай. Пожалуйста.

Вздохнув, я протянула ей телефон.

– Пароль не меняла?

– Нет. Зачем?

– Ну… Вдруг секреты появились от меня. Всё же меняется.

Она говорила всё с такой грустью, что мне стало окончательно не по себе.

– Ты будешь фоткать или нет? Мне учиться надо.

Вика улыбнулась.

– Конечно. Сиди, как сидела.

Она начала клацать по телефону. Щёлк. Щёлк. Щёлк.

– Ну хватит!

– Вот смотри. Ну разве ты не прекрасна? – допытывалась она, листая передо мной фотографии.

– Не знаю, что ты там видишь, Вика. Фотки как фотки, – пожала плечами я.

– Несправедлива ты к себе. Ты даже не видишь, как изменилась за этот год. Грудь вон подросла, попа округляется. Талия какая тонюсенькая. Ты скоро совсем девушкой станешь, – она с нежностью смотрела на меня.

– Ну и что с того, Вика? К чему все это? Не понимаю! – уже раздражалась я.

– Я просто хочу, чтобы ты любила себя. И ценила!

– Ценила? А ты себя сильно любишь? Ценишь? Последние 9 месяцев ведёшь себя, как последняя дрянь! Доводишь родителей! Шляешься с какими-то непонятными личностями. Что дальше, Вика? Алкоголь? Наркотики? У тебя же выпускной класс! Экзамены, поступление, а ты дурью маешься! Ты изменилась, Вика! Очень изменилась! – я старалась говорить спокойно, но постепенно сорвалась на крик.

Вика же в упор смотрела на меня.

– Какое тебе дело, как я живу и что я делаю? Я обижаю тебя, я мешаю тебе? Нет. Твоя жизнь как текла, так и течет, а моя через год, возможно, навсегда перевернётся! А я этого не хочу! Понимаешь ты это или нет? Не хочу! Это моя жизнь, моя! Я хочу прожить её так, как я сама захочу. Иначе зачем тогда эта жизнь даётся? И знаешь, Лера, я может и изменилась, но мое отношение к тебе осталось прежним! Ты же, наоборот, изменила свое отношение ко мне, именно ко мне. И мне больно от этого, черт возьми!

Я редко видела слёзы сестры, но тогда она просто рыдала. Она кричала от накопившейся в ней за это время боли. Моё сердце сжалось.

– Моя жизнь тоже перевернется, Вика, – тихо сказала я. – Я так боюсь, что мы потеряем друг друга. Что ты выйдешь замуж, и я стану тебе не нужна, – мой голос дрожал, я еле сдерживала себя, чтобы не заплакать, потому что знала, как сестру бесят мои слёзы.

– Как ты можешь стать мне не нужна, если ты – самое дорогое, что у меня есть? – с расстановкой спросила она и вытерла лицо.

Вика присела на кровать рядом со мной и взяла за руку. Я молча сжала её. Так мы просидели довольно долго.

– Это все из-за этого парня? – поинтересовалась вдруг она.

– Какого?

– Ну Зуева. Ромы. Из-за него? Он тебе нравится? Ты влюбилась в него?

Я не знала, что ей сказать. Глубоко вздохнула и, взяв телефон, показала хранившиеся там фотографии.

– Вот, смотри. Он живёт здесь уже, наверное, месяцев семь.

– Кто это? – недоумевала Вика.

– В каком смысле кто? Ты не узнаешь? – я думала, она опять меня разводит.

– А должна? – Вика взбодрились. Как будто и не было у нее истерики полчаса назад.

– Блин, Вика, это же Рома!

– Серьезно? – сестра вырвала мой телефон и стала рассматривать.

– Ну ничего такой, что могу сказать, – безразлично сказала она, отдавая гаджет. И добавила, улыбаясь:

– Расписала его, будто там Аполлон, а по факту – самый обычный парень.

– Поверить не могу, что ты ни разу не видела его фото, – не знаю почему, но мне стало смешно.

– А зачем он мне? Я все равно не планирую за него выходить.

– Серьезно? А как же папа?

– Да плевать мне. Если надо я сбегу или умру. Но на этот шаг они меня не уговорят.

– Я думала, вы с папой обо всем договорились…

– Если б не договорились, он бы продолжил давить, давить, давить. А так я выбила себе полтора года дольче виты. Хитро, правда? – Вика улыбалась, но в глазах у нее была нескрываемая тоска.

– Я бы сказала, что это обман, – с грустью заметила я. – Но не мне тебя судить.

– Вот именно, Лера. Не осуждай меня. Я живу, как могу. Как чувствую.

– Как знаешь, – вздохнула я. – Просто я так переживаю за тебя.

– Ты за себя переживай. Не у меня в телефоне фото парня, которого я видела раз в жизни.

Я смущённо опустила глаза.

– А если серьезно, Лера, как такое может быть? Нет, он, конечно, ничего так, он был к тебе добр, но много ли ты понимаешь в этом?

– Не много, – призналась я.

– Молодой симпатичный парень оказал тебе внимание, при чем, скорее всего просто из вежливости. Но на его месте мог быть любой другой. Ты же никогда прежде со взрослыми парнями не общалась, – Вика говорила спокойно, гладя меня по голове. – Нет, бывают наверно, что чувства вспыхивают вот так, из ниоткуда. Но ты же знаешь, я в это не верю.

Я посмотрела на Вику:

– Что ты хочешь сказать? Что я все придумала?

– Нет, не это. Я хочу лишь предупредить, чтобы ты не нафантазировала себе то, чего может быть и нет. А Рома сейчас для тебя просто фантазия. Ты не знаешь, что он за человек. Что любит, чем увлекается. И почему взрослый 22-летний парень соглашается на столь унизительный шаг, как фиктивный брак. Ты очень романтичная, чувственная, я понимаю, но не создавай идеал в своей голове, прошу. Не внушай себе эти чувства.

Я хотела возразить, но понимала, что сестра права.

– Я смешна, Вика?

– Ну что ты. Просто ты наивная, маленькая девочка, которая мечтает, чтобы ее любили. И это обязательно будет, Лера.

– Все, прекрати. Бесит, что ты всегда права! – улыбнулась я – И чего это ты вся такая рассудительная?

– Потому что я не увлекаюсь любовными романами! – рассмеялась Вика.

– Да уж… романы. Как тут не думать о нем, если даже ты мне напоминаешь? – шутила я.

– Имечко у него под стать тебе. В общем, давай так, Лер. Ждём встречи с ним, ты присматриваешься, оцениваешь, трезво оцениваешь и, если понимаешь, что вот ну тянет и вообще, я разговариваю с папой.

От этих слов меня бросило в жар.

– Ой, Вика. Может не надо? Он будет недоволен. Да и не поверит. Да и глупости это, ты права. Вот увидишь, явится же Рома сюда когда-нибудь, а я буду холодна, как лёд.

Она усмехнулась.

– Когда-нибудь явится, но что-то мой женишок не торопится знакомиться.

В тот вечер мы с Викой ещё долго болтали, дурачились, как в детстве, смеялись. На химию я забила, и в итоге провалила контрольную. Вика же напротив, с блеском сдала все школьные и вступительные экзамены.

Фотографии Ромы я, кстати, удалила в тот же вечер.

5. Роковая встреча

С момента моего знакомства с Зуевыми прошло больше года, и я все больше убеждалась, насколько мудра была сестра. Да, я думала о Роме, но уже не сходила с ума, как раньше, ни рисовала в своей голове глупых мечт, а со временем всё, что со мной происходило ещё несколько месяцев назад, казалось просто дурным сном. Может быть стало легче ещё и от того, что мне просто не хватало времени на фантазии. Я училась в 10 классе, нагрузка была максимальной. Помимо школы, я занималась теннисом, языками, вокалом и музыкой. Последней посвящала всё своё свободное время, так как очень боялась провалить консерваторию. Даже представить страшно, какая в этом случае была бы реакция папы. Он и без того ходил, как натянутая струна. Вика не давала ему продохнуть. Ни ему, ни маме, к сожалению. Со мной сестра ещё старалась как-то поддерживать прежние отношения, но не всегда ей это удавалось.

Временами она приходила ко мне перед сном и рассказывала, как провела день, с кем познакомилась, чему научилась. Она теперь была студенткой первого курса юрфака топового вуза страны и, на удивление, ей очень нравилась юриспруденция. «В коем веке папа угадал, что для меня лучше», – шутила Вика.

А бывало так, что я не видела ее по несколько дней. Она стала частенько приходить домой «навеселе». А бывало, заявлялась пьяной, как говорится, «в дрова». Вика могла не приехать ночевать, кинув родителям объяснительное сообщение часов в 10 вечера.

Папа был в бешенстве. Он закрывал ее под домашний арест, отнимал банковскую карту, ругался, шантажировал, угрожал, манипулировал, давил на жалость, прикрываясь мамиными чувствами. Всё было тщетно. Вика успокаивалась, но через пару недель все начиналось по-новой. Я пробовала поговорить с ней, предлагала помощь, объясняя тем, что она катится куда-то в пропасть и явно не справляется. Вика же с неприкрытой злобой отвечала, что не мне, правильной девочке, ее учить. Мне страшно и больно вспоминать то время. Если раньше я думала, что сестра ушла в отрыв, то в тот момент, вне всякого сомнения, она слетела с катушек.

Однажды я подошла к папе с намерением объяснить причину Викиного поведения, напоминала про Зуевых и что сестре не по душе вся эта ситуация. Отец вспылил:

– Лера, что ты понимаешь? Не лезь! Вика – просто обнаглевшая избалованная девица, которая решила, что ей можно всё! То, что она прикрывает своё безобразное поведение нежеланием выходить замуж или чем-то ещё – всего лишь гнусные манипуляции перед такой наивной дурочкой, как ты!

– Зато ты много понимаешь! – не сдержалась я.

Папа с недоумением посмотрел на меня.

– Что ты сказала? – спросил он строгим голосом.

– Прости. Я не это хотела… Так получилось… – мямлила я. – Папа, отмени эту глупую свадьбу. Отмени, пожалуйста. Это всё из-за нее, я знаю. Поверь мне. Отмени эту свадьбу, папа, и Вика станет прежней, вот увидишь! – я так кричала на отца первый раз в жизни, слёзы текли по щекам.

– Лера… Я не могу, – с грустью сказал тот. – Так сложились обстоятельства. И Вика поддержала меня в прошлом году, когда мы говорили об этом.

– Она соврала, папа, – выдохнула я.

Папа посмотрел на меня внимательно, взял за плечи и сказал, выделяя каждое слово:

– Я не могу все отменить.

– Тогда давай я! – вдруг вскрикнула я. – Давай я пойду вместо Вики, пап!

– Не говори ерунду, Лера, – в голосе отца звучала насмешка. – Выкинь всю эту дурь из головы и иди уроки лучше делай.

– Но, папа…

– Всё! – перебил меня отец. – Разговор окончен. Боже, вас бы в наше время! Да вы бы в первой же подворотне загнулись! Нет ни стержня, ни силы воли, ни умения принимать решения, а главное, нести за них ответственность. Поголовный инфантилизм какой-то! Живёте, радуетесь, наслаждаетесь. Прекрасная семья, в стране какая-то стабильность. Вы ни в чем не нуждаетесь, у вас все есть, но вам мало! Только ныть умеете, да себя, бедненьких, жалеть. Всё по-вашему должно быть, все о вас должны думать. А о нас с матерью не хотите подумать? Мы вздохнуть хотим тоже, в удовольствие пожить, друг друга любить, наконец, а не думать, как жизнь вашу устроить, чтобы нужды не было, чтоб на ногах стояли твердо и уверены были в завтрашнем дне. Вике предлагают отличный вариант, Зуевы – очень обеспеченная семья, да она будет жить, как королева! Не понравится – разведется, в конце концов! Не в каменном веке живем! Но именно сейчас мне нужна эта свадьба. Ты поняла меня, Валерия?

Я стояла и дрожала вся, как осенний лист. Мне кажется, я дышать забыла, насколько страшно мне было. Отец был явно не в себе. На крик прибежала мама и начала его успокаивать.

– Лера, уйди Бога ради к себе, – взмолилась она.

Я вихрем понеслась в свою комнату и упала на кровать.

Жизнь превратилась в кромешный ад. Зуевы звали в гости, хотели приехать сами, но родители каждый раз отказывались, ссылаясь на свою и нашу занятость. Скандалы, ругань, боль, разочарование – они стали постоянными гостями в нашем доме. Как же я скучала по нашей прежней жизни. И как мечтала вырваться из этой…

Однажды, в конце января, мне позвонил мой приятель Вова и робко пригласил сходить вместе в кино. Он делал это не первый раз, но я всегда отказывалась. Он был мне абсолютно не интересен. В тот же раз согласилась, не раздумывая. Решила, что смена обстановки, хоть на несколько часов, немного развеет меня.

Вова заехал за мной в субботу вечером.

– Привет, красавица! – приветствовал он меня, стоя у новой дорогущей тачки.

– Ого! Неужели твоя?

– Ага, – с гордостью произнес Вова. – Предки подогнали на 19-летие. Ну и за хорошую учебу.

Он так выпячивал свою грудь, будто это он сам заработал на многомиллионное авто. Вова был одним из тех состоятельных сыночков, которых так ненавидела моя сестра. Он кичился богатством родителей, а сам был обычной пустышкой, привыкшим выезжать за счёт родительских связей.

– Поздравляю. Твои родители молодцы, – сухо заметила я.

Вова смущённо улыбнулся.

– Поехали.

Мы быстро домчались до кинотеатра. Вова не очень-то следил за спидометром, считая, что ездить медленно на такой машине, по меньшей мере, глупо. Мне же было всё равно, быстрой езды я не боялась никогда.

Стоя перед афишей, Вова предлагал посмотреть какую-то биографическую драму, но я выбрала очередную голливудскую историю о том, как женщина и мужчина поменялись телами, подумав, что драмы в моей жизни и так хватает. На удивление кино оказалось довольно смешным, хоть и с примитивным юмором. Примерно на середине фильма Вова молча взял меня за руку, не встретив никакого сопротивления с моей стороны. Я смеялась, сидела в кинозале с парнем и от этого чувствовала себя взрослой и живой.

– Подожди меня здесь, я в уборную, – сказала Вове после сеанса.

В туалете, глядя на себя в зеркало, я заметила, что не так уж и плоха. Большие выразительные голубые глаза, пухленькие губки, длинные темно-русые волосы, фланелевое платье глубокого синего цвета подчеркивало прелести округлившейся фигурки, а небольшие каблуки добавляли роста, которого мне так не хватало. В отражении стояла хорошенькая 16-летняя девушка. Дома я этого не замечала, дома даже в зеркалах была грусть.

Я выпрямилась, зачем-то подмигнула себе и с улыбкой направилась к Вове, по дороге стряхивая какую-то пылинку с платья.

– Лера? – вдруг окликнул меня кто-то.

Я подняла голову, и моя улыбка исчезла с лица. Передо мной стоял Рома.

– Надо же, точно ты! Вот так встреча, – улыбнулся он.

Я же опешила так, что не могла вымолвить ни слова, словно язык проглотила.

– Ты меня не узнала? Рома Зуев. Помнишь?

Взяв себя в руки, я улыбнулась и сказала, как можно уверенней:

– Конечно, помню. Здравствуйте, Роман.

Он смотрел на меня в упор, и, хоть и улыбался, выглядел напряжённым.

– Извините, я немного растерялась. Не ожидала вас здесь увидеть. Нам сказали, что вы в Лондоне, – специально сделала акцент на слове «нам», чтобы напомнить ему о Вике.

– Так и есть, – спокойно отрезал он.

Я удивлённо смотрела на него.

– Ты здесь с семьёй? – оглядываясь, спросил Рома.

– Нет, я с подругой, – зачем-то соврала я.

– Я тоже… с подругой. О, а вот и она.

В этот момент к нему подошла высокая, красивая девушка и взяла его за руку. Я не могла поверить своим глазам. Мало того, что он не в Англии, как нам говорили, он ещё и по кинотеатрам с девушкой разгуливает. Я стала рассматривать его спутницу: это была худощавая, молодая, примерно его возраста, девушка с короткой мальчишеской стрижкой, с острыми чертами лица, в правом ухе была вереница серёжек; на ней были потёртые джинсы и растянутый свитер. В ней совершенно не было ничего женственного, но именно она стояла рядом с Ромой, держа его за руку и прижавшись к нему плечом. Я почувствовала, как к горлу подступает предательский комок. Рома внимательно смотрел на меня, явно следя за моей реакцией.

– Привет, я – Юля, – прервала затянувшееся молчание девушка, протягивая мне руку и улыбаясь. У нее были невероятно ровные, белые зубы, от этого улыбка выглядела просто ослепительной.

– Валерия, – едва слышно произнесла я, проведя пальцами по лбу. От происходящего закружилась голова.

– Красивое имя. И ты такая красивая. Как маленькая куколка, – мягко сказала Юля.

– Я не маленькая, и уж точно не куколка, – огрызнулась вдруг я.

– Я не хотела тебя обидеть, – рассмеялась она.

Рома все это время стоял и смотрел на меня, играя желваками.

– Вот ты где! Чего так долго? – к нам подходил Вова.

«Вот только тебя здесь не хватало!» – взвыла про себя я.

– Извини, встретила знакомых, как-то очень неожиданно. Дай мне пальто и иди к машине, я сейчас догоню.

Я очень хотела, чтобы он ушел. Я очень хотела спросить Рому, что всё это значит, почему он здесь. И нутром чувствовала, что ему есть, что мне сказать.

– Без проблем! – ответил Вова, махнул ребятам и пошел в сторону выхода.

Юля посмотрела на Рому:

– Может мы тоже пойдем? Мы хотели ещё попкорн купить.

– Юль, дай мне пару минут, – сказал тот, повернувшись к ней. – Подожди меня у зала, я сейчас подойду.

Он смотрел на нее с такой теплотой, что у меня защемило в груди. Рома определенно был влюблен в эту девушку.

– Конечно, – улыбнулась ему Юля. – Приятно было познакомиться, Лера.

Уходя, она рукой провела по Роминому плечу. Я же смотрела ей в след. Может быть, она и не была женственной, но походка у нее была как у пантеры. Затем вернула взгляд к Роме.

– Очень обаятельная девушка, – заметила я, стараясь казаться невозмутимой.

– Да, она необыкновенная, – сказал Рома и подошёл вплотную ко мне.

У меня перехватило дыхание от близости к нему.

– Лера, ты умеешь хранить секреты? – аккуратно спросил он.

– Не всегда.

– Мне снова нравится твоя честность, – ухмыльнулся он. – Давай так, я сохраню твой секрет, а ты сохранишь мой, – с этими словами Рома кивнул в сторону, куда ушла Юля.

– Вова вовсе не секрет, – отрезала я.

– Вот как? Зачем же соврала?

– Не знаю, – я опустила глаза. Не могла же признаться, что просто не хотела, чтобы он знал.

– Лера, посмотри на меня.

Я думала, у меня сердце вырвется из груди. Сделав усилие, подняла голову, чувствуя, как становлюсь пунцовой.

– Я понимаю твое смятение, – сказал он спокойно. – Но позволь взрослым с этим разобраться, хорошо?

– Но…

– Прошу тебя, – перебил он. – Мне очень важно, чтобы ты сохранила мой секрет.

Я смотрела на него – эти зелёные глаза, это красивое лицо, эти губы. Всё было слишком близко. Просто пытка какая-то.

– Хорошо, – согласилась я и снова опустила голову. С меня хватит, нужно было убегать оттуда, срочно.

– Спасибо, – сказал Рома почти шепотом.

– Мне надо идти.

– Давай помогу, – он взял из моих рук пальто и развернул его, приглашая одеться.

Я повернулась к нему спиной и проскользнула в рукава. Рома накинул пальто, на какое-то мгновение его руки замерли на моих маленьких плечах. Это был, пожалуй, самый эротичный момент за всю мою жизнь. Я неуверенно повернулась к нему. Он же протянул руки к моей шее и достал прижатые пальто волосы, не сводя с меня глаз. Дышать стало практически невозможно.

– До свидания, Роман.

Он поцеловал меня в лоб.

– Ступай.

Это было уже выше моих сил. Просто роковой выстрел. Я буквально побежала в сторону лифта. Звук моих каблуков отражался пульсирующей болью в висках. Где-то в животе все пылало, глаза наполнились слезами. Я не выдержала и оглянулась. Рома как раз подходил к Юле, которая ждала его у столика. Он взял ее за руку, нежно коснулся губ, и они пошли в сторону зала.

«Ну и зачем мне эта любовь?» – пронеслось в голове, и я нажала кнопку лифта.

***

– Что за тип? – спрашивал Вова, когда мы ехали в сторону моего дома.

– Да так. Знакомый. Друг семьи, – отвечала я рассеянно.

– Хороший?

– Нет. Плохой.

– Почему плохой?

– Потому что он все портит, – сказала я, отвернувшись к окну, по щекам снова покатились слёзы.

– Эй, ты чего?

– Ничего. Едь быстрее, мне с сестрой поговорить надо.

– Без проблем, – вздохнул Вова.

Мне нужно было скорее увидеть Вику, мне нужно было ей сказать, что свадьба эта безумная скорее всего не состоится, что у Ромы, как бы глупо это не звучало, роман и он явно не заинтересован в женитьбе на Вике. Потом я вспомнила просьбу Ромы. «У Вики из-за него и их семейства крыша поехала. Уж ей я точно расскажу», – думала я. Чувство грусти и облегчения одновременно окутывали меня. Рома любил другую, это был неоспоримый факт, а, значит, он, как мужчина, скажет свое слово и положит конец всему этому идиотизму. Пусть будет с этой Юлей, пусть живут, любят друг друга, женятся, лишь бы отстали от Вики, лишь бы никогда не увидеть Рому и Вику вместе…

– Давай завтра сходим куда-нибудь? – вывел меня из раздумий Вова.

– Что? Завтра? Не могу.

– Почему? Планы?

– У меня теннис, английский, а вечером в театр с сестрой.

– Вика всё ещё интересуется театром? – ухмыльнулся Вова.

– А почему это она не должна им интересоваться?

– Ну… Говорят, что она изменила немного свои, мм, вкусы.

– В каком это смысле? – начала раздражаться я.

– Лер, я не против твоей сестры, но ты вообще читаешь городские паблики?

– Не интересно.

– А зря. Твоя сестра часто там мелькает.

Я понимала, к чему Вова ведёт. Папа уже разбирался с парочкой новостных каналов, представившим Вику как последнюю наркоманку, и только угроза суда способствовала публикации опровержений.

– Там пишут одну чепуху! Неужели ты в это веришь?

– Я нет, но верят другие.

– Кто другие, Вова? Что ты хочешь мне сказать?

– Люди другие, Лера! Люди. Все, кто читают, да они знать не знают, что за человек Виктория Осипова. Но зато всем им расскажут, что она дочка крупного чиновника, и во всех подробностях распишут, как она отрывается на деньги налогоплательщиков. Это же просто малина для прессы. Неужели твоя сестра этого не понимает? Неужели она не понимает, что подставляет всю семью? – Вова говорил так спокойно, глядя на дорогу, что меня это просто взбесило.

– Прекрати! – закричала я. – Ты никто, чтобы судить ее или говорить о ней плохо, ты понял? У Вики сложный период сейчас, ее просто рвут на части, она борется с этим как может! И она справится! И все будет хорошо! Всё это пройдет… – сказала я уже спокойнее.

– Прости, Лер. Тебе, наверное, сейчас тяжело.

– Не так, как Вике, – и это было правдой.

Вова посмотрел на меня и улыбнулся.

– Повезло ей с сестрой. Моя же считает меня придурком.

– И есть за что, – огрызнулась я.

– Знаешь… – начал опять он, но я его перебила:

– Мы можем просто доехать в тишине?

– Как скажешь.

«Странно, что не «без проблем», – подумала я.

Мы ехали медленно, как мне показалось. В этот раз Вова явно не боялся выглядеть глупым, но я не стала ему ничего говорить, боялась, что он опять начнет нести какую-нибудь чушь. Я и так была на взводе. Мысли кружились в голове, как листья на ветру. Вика, Вика, Вика! Я всё ей расскажу, она успокоится, она изменится. Я свято в это верила.

– Приехали! – сказал Вова.

– Вижу, – щёлкнул ремень безопасности. – Спасибо за кино.

Я потянулась к двери, но Вова вдруг схватил меня за руку, притянул к себе и поцеловал. Первой мыслью было оттолкнуть его, но мне вспомнилось, как Рома целовал Юлю, и стало интересно, а что люди чувствуют в такой момент? Я же не почувствовала ровным счётом ничего. Вова тем временем сделал попытку углубить поцелуй. Ну уж нет! Я отпрянула.

– Мне пора идти.

– Лер, давай встретимся на следующей неделе? – произнес с надеждой Вова.

– Прости. Но мне это тоже не интересно. Спокойной ночи.

Я вышла из машины и поспешила к калитке, ощущая на себе Вовин взгляд. Зайдя во двор, я выдохнула, а через несколько минут услышала звук отъезжающей машины. Мне было немного жаль парня, возможно, я даже сделала ему больно. Но и мне в тот вечер было больно. И этой болью мне нужно было с кем-то поделиться.

«Переживёт», – подумала я и направилась к дому.

6. Тревога

Дом. Стены родного дома имеют удивительные свойства. Они могут дарить силы, уют, тепло, спокойствие, а могут пронизывать тебя своим холодом, давить на тебя, погружать во мрак и тоску. Всё зависит лишь от того, чем этот самый дом наполняют его обитатели. Зайдя внутрь, я сразу почувствовала эту гнетущую атмосферу. В тот день стены явно пропитались криком, злостью и страхом.

Я прошла на кухню, ещё с кинотеатра меня мучила жажда. Там во всю суетилась Надя, увидев меня, она выдохнула:

– Ну наконец-то. Опаздываешь, Лерка. Хорошо, что Алексея нет дома, а то бы и тебе досталось.

Надя выглядела мрачно, глаза были припухшими.

– Ты плакала что ли? И куда делся папа? – спросила я. Отец не любил поздно покидать дом.

– Как не плакать, Лерочка, когда в семье такое творится.

– Опять Вика?

Надя потупила взгляд.

– Бог знает, что с этой девчонкой происходит. Она же, как танк, прёт против отца. Вообще его не слышит.

– На этот раз что?

– Вика завалила сессию! Большую часть предметов не сдала. Отцу звонили из университета! Отчисление после первой сессии, ты можешь себе такое представить? – Надя говорила с таким сожалением в голосе. – Алексей рвал и метал, в какой-то дикой ярости кричал, что Вика позорит его, что она совсем распустилась. Ох, Лерочка, – голос Нади дрогнул, – что происходит? Последнее время вас всех как будто подменили.

Надя снова заплакала.

– Мама где? – спросила я, чтобы отвлечь её.

– Приняла снотворное и спит. Бедняжка меж двух огней мечется.

– Ясно. Ладно, я тоже пойду спать.

– Ты бы заглянула к сестре, – тихо сказала Надя. – Душа за нее болит.

Я подошла к ней и обняла:

– Конечно, загляну. Могла бы и не говорить, – улыбнулась я. – Спасибо тебе за то, что ты так нас любишь и переживаешь.

У меня в голове не укладывалось, как Вика могла не справиться с сессией. Учеба ей нравилась, я часто видела её над учебниками. Я была уверена, что она нарочно завалила половину экзаменов, но зачем, для чего всё это мне понять было не дано.

С этими мыслями я постучала к сестре, и, не дождавшись ответа, заглянула внутрь. В комнате была кромешная тьма, едва освещаемая светом уличного фонаря. Когда глаза слегка привыкли к темноте, я подошла к кровати, Вика лежала на спине и смотрела в потолок. Глаза её блестели.

– Как кино? – спросила она.

– Нормально. Веселое, – ответила робко я. Мне почему-то стало не по себе от мысли, что пока я развлекалась, Вике опять доставалось от папы.

– Как Вовчик?

– Да никак, – отмахнулась я.

– Что, даже не подкатывал?

– Ну, он меня поцеловал.

– О! Поздравляю с первым поцелуем! И как оно?

Я фыркнула.

– Я так и думала, – улыбнулась Вика.

– Можно я с тобой полежу немного?

Мне очень хотелось поговорить с Викой, не только о Роме, а, вообще, просто поболтать.

Вика подняла правую руку, приглашая лечь к себе на плечо. Устроившись, я набралась смелости и спросила:

– Вик, как ты умудрилась не сдать сессию? В жизни не поверю, что ты не смогла.

– О, я всё думала, когда же и ты начнёшь меня песочить, – ответила она с досадой.

– Да я не про это. Я просто хочу понять.

– Не поймёшь, Лерка, даже не пытайся. Я сама не понимаю, если честно.

– Как это? – удивилась я.

– Ну вот не понимаю. Мне просто захотелось сделать так. А папа, как всегда, всё к концу света прировнял. Если мне надо будет, за месяц всё исправлю, но отец же считает, что я прогуляла все мозги.

– Ну так ты все сдай, и он не будет так считать.

– Сама разберусь.

Я чувствовала, что сестру раздражает этот разговор, но она была невероятно спокойна. По крайней мере внешне.

– Ладно. Прости. Мы просто все за тебя переживаем, ты же видишь. Вик, – продолжила я с осторожностью, – может тебе к психологу сходить?

– Зачем? Я, по-твоему, чокнутая что ли?

– Почему сразу чокнутая? Поговорите с ним, может он тебе совет какой даст.

– Я тебя умоляю, Лера. Давай только без этой всей мути, ок? Со мной всё в порядке. К тому же разговоры с тобой – моя лучшая терапия.

Вика пощекотала меня в живот. Я думала, она будет злиться, но сестра продолжала оставаться невозмутимой.

– Я тебя не видела весь день, чем ты занималась? – спросила я через какое-то время.

– Ты из своего интереса спрашиваешь или мама подослала?

– Из своего. Мама давно спит, она даже не дождалась меня.

Родителям вообще в последнее время было не до меня.

– Тогда я тебе расскажу в каком удивительном месте я сегодня побывала, – таинственно начала Вика.

Я сделала вид, что взбиваю ее плечо, как подушку, давая понять, что устраиваюсь поудобнее, чтобы ее внимательно слушать.

– Помнишь, я тебе рассказывала, что познакомилась с одной девочкой с нашего потока, с Леной. Которая на бюджете у нас.

– Угу. Она откуда-то издалека приехала, кажется.

– Да, с Урала, с какого-то Непомнюграда, это не суть. Мы с ней частенько теперь вместе тусуемся в универе. На парах общих вместе садимся. Знаешь, мне очень любопытно с ней общаться. Она, как бы это сказать, ну совсем другая. Ну, ты понимаешь.

– Из другого круга? – подсказала я.

– Типа того. У нее родители, я так понимаю, не самые богатые. Мама учительница истории, кажется. Отец вообще не поняла, кем работает. Ленка говорила, что в конце 90-х его кинули, он бизнес потерял, пил долго. А сейчас на каком-то предприятии местном то ли инженер, то ли слесарь. В общем, обычные, среднестатистические жители страны, назовем так.

– И что же? – уточняю я, пытаясь понять, к чему ведёт Вика.

– Ну слушай. Сегодня после пар Лена предложила мне пойти к ней в гости. Говорит, мол, у меня мама приехала, я бы тебя с ней познакомила. Я, конечно, согласилась. Ленка снимает какую-то комнатушку в коммуналке, в центре, недалеко от универа. Мне дико интересно стало посмотреть. Не знаю, почему. Лерка, я в таком шоке была. Там квартира такая небольшая, 5 или 6 комнат. Обветшалая такая, убогонькая. Обстановка прямиком из романа Достоевского. Кухня эта общая, столов куча. Где-то цветы стоят, где-то просто свалка из немытой посуды. Запах такой стоит в квартире неприятный, затхлый, не живой что ли. Хотя там живёт Ленка, какая-то бабуся, пара молодая, студенты кажется, тоже снимают комнатенку, дядька какой-то одинокий, пара супружеская пьянчужек, колоритное, в общем, такое обществом. Ленка алкашей музыкантами называет, говорит, концерты их любимая тема. Как напьются, так и начинают орать, кто громче, как коты мартовские. Жуть, в общем.

– Согласна. Нам очень повезло с тобой, – вздохнув, сказала я.

– Не то слово. У Лены комната метров 10, наверное, если не меньше. И в этой серости, убогости, она прокладывает свой путь к знаниям, к диплому, к лучшей жизни. Понимаешь?

– Понимаю. И не понимаю, к чему ты это всё? Люди по-разному живут, Вик. И твоя Лена, бесспорно, молодец, что старается. Но что тебя так удивило-то во всем этом?

– То, что Ленка счастливая! Она счастлива жить в этой серой комнатушке, в этой унылой, убогой коммуналке, в этом городе, счастлива учиться в нашем вузе и осознавать, что она сама сюда поступила, на бюджет! Ты представляешь, какой конкурс был, Лера? Какой умницей надо быть, какой целеустремлённостью обладать.

– Я поняла, что ты влюбилась, – пошутила я.

– Да иди ты. Я не влюбилась, я просто смотрю на Лену и задаю себе вопрос, ну вот чего я на отца все наезжаю? Из-за пустяков всяких, из-за свадьбы этой. Ну нужно ему это, ну и пойду. Хоть за дедуську пойду. Сделаю папе приятное, гордиться мной будет ещё.

Вика говорила так монотонно, расслабленно, без эмоций, а я слушала сестру и чувствовала, как у меня немеют ноги.

– Вика, он и так тобой очень гордится, – сказала я, пытаясь казаться спокойной.

– Нет, Лера. Знаешь, кто кем гордится? Ленина мама ей гордится! Она сегодня нас чаем поила, в сама вокруг дочки вьется, как веретено. Наглаживает, зацеловывает. Говорит, что она их радость, их гордость.

– Вика, она поступила в один из крутейших университетов страны на бюджет, конечно, они ей гордятся.

– Вот именно, – я чувствовала, как у Вики дрожит голос. – Она сделала то, чего никто от нее не ожидал. Все хотели от нее этого, но никто не ожидал, что она справится. Тетя Таня (мама Лены) так и сказала, прямо при ней. А Ленка смутилась, мол, вы же так старались всё это время для меня, я очень хотела вас порадовать. Такая же услужливая, блин, как ты. Таких любят родители, такими гордятся.

Вика плакала, едва слышно, но плакала. Мне казалось, что она несёт какой-то бред, но не совсем понимала, что ей сказать и как помочь.

– Викуля, – начала я, прижимаясь к ней, – я тебе словами передать не могу, насколько я тебя люблю… Ты же самый потрясающий человек в мире. И родители тебя очень любят. Особенно, папа. Я слышала, как он говорил дяде Жене, что ты – его гордость, самая большая гордость, Вика. Не заморачивайся ты на этой Лене и ее родителях, мы же не знаем, что там у них в семье происходит. Мы же тоже с виду нормальная, благополучная, счастливая семья, но ведь это уже давно не так…

Я стихла, чувствуя, как комок в горле начинает скапливаться.

Вика ничего не отвечала. Помолчав немного, она вдруг спросила:

– Лер, а ты помнишь, на 10-летие свадьбы родителей мы подарили им танец?

– Почему ты вспомнила сейчас именно об этом? – удивилась я.

– Ты помнишь, как родители умилялись, смеялись и умилялись. Они так рады были этому глупому нашему подарку. Помнишь, как они потом нас обнимали. Ведь это было всего 7 лет назад, а будто вечность прошла. Столько всего изменилось… – с грустью заметила Вика.

– Помню, конечно. Такая глупость, – рассмеялась я. – Мы песню ещё такую выбрали, ты её все время напевала. Как же…

– Письма из лета, – подсказала сестра.

– Точно. Письма из лета. Я помню, ты балдела от нее.

– Я и сейчас балдею. Она классная.

– Серьезно?

– Почему нет? Она часть счастливейшего момента из детства, я не могу её разлюбить.

– Тоже верно, – прошептала я. – А почему ты вдруг об этом вспомнила?

– Мы с тобой тогда пообещали им, что будем на каждый свадебный юбилей этот танец им показывать. Помнишь? В позапрошлом году мы не выполнили обещания. Но давай станцуем им на 20-летие, а потом и на 25-летие и дальше? Обещай, что станцуем.

– Давай, конечно. Но мне кажется, что они уже и забыли об этом.

– А я вот вспомнила. Мне очень хочется их порадовать, Лера. Мне это сейчас сложнее даётся. В детстве все было гораздо проще…

– Договорились. Но только вместе будем танцевать, поняла? Одна я позориться не буду, – рассмеялась я.

– Ой, много ты понимаешь в современном искусстве, – Вика улыбалась.

– Знаешь, Лер, – продолжила она, – я когда начала всё это веселье своё полтора года назад, я думала, что просто немного позлю папу. Он же сам мне разрешил, дал полную свободу. А я всё думаю, как далеко я могу зайти? Вроде и остановиться бы уже надо, а я не хочу. Или не могу. Ну правда. Ведь папа терпит, Лера, ругается, а всё равно терпит. Ты представляешь, насколько ему нужен этот брак?!

– Я думаю, никакого брака не будет, – сказала вдруг я.

– С чего ты взяла? – заинтересовалась Вика.

– Рома – молодой, красивый парень. Уверена, он уже нашел себе кого-нибудь и вскоре пошлет отца, и своего и нашего, ко всем чертям. Кто и что заставит влюбленного 23-летнего парня пойти на этот шаг?

– Мне бы твою уверенность, Орешек, – с грустью сказала Вика. – Лер, плечо затекло, сил нет. Давай на живот.

Я переползла к сестре на живот, она положила мне на голову руку и стала гладить.

– Знаешь, Лер, я так устала, – тихо сказала Вика.

– Тогда спи. Я немножко полежу ещё, можно? И к себе пойду.

– Ты не поняла, Лера. Я вообще устала. Просто выжата. У меня такое ощущение, будто я стою в центре маленького черного круга и не могу найти выход.

Вика говорила очень медленно, с такой горечью, с такой грустью, что у меня больно защемило в груди. Я приподняла голову и с тревогой посмотрела на неё – она всё также лежала, уставившись в потолок, вид у неё был до ужаса отрешенный. Как будто она была где-то далеко и только нежное поглаживание её теплой, мягкой руки напоминало о том, что она рядом со мной.

– Если кругом чернота, надо искать свет, – тихо сказала я.

– В том то и дело, что я ищу, ищу. Но не могу его найти. Я не знаю, где свет, Лера.

На этих словах Вика закрыла глаза, на щеках блестели слёзы.

– Тебе надо поспать, Викуля, – прошептала я и положила голову обратно ей на живот.

Через какое-то время дыхание Вики стало ровным, я поняла, что она заснула.

– Я сегодня в кинотеатре встретилась с Ромой, – начала я дрожащим голосом, уже не сдерживая слёз. Мне очень нужно было ей выговориться. – Он стал ещё прекраснее. И с ним была девушка. Красивая. Юля. Оба в джинсах, свитерах, прямо две палочки «Твикс». Помнишь, я у тебя как-то спросила, как понять, что ты желаешь человека, всего, его душу, тело. Ты мне ответила, что и сама не знаешь, но говорят, бабочки в животе начинают порхать. Это неправда. Теперь я это знаю. Никакие бабочки нигде не порхают. У тебя каменеет все нутро настолько, что ты не в силах сделать безболезненно даже простой вдох…

– Я так и знала, что ты втрескалась по уши, – вдруг едва слышно ответила сестра.

– Мне всё равно с кем он будет, только бы не с тобой, – продолжала я, как будто не замечая Викиных слов. – Потому что, если вы поженитесь, если вы будете вместе, просто не знаю, как мы дальше будем жить. Как я дальше буду жить. Смогу ли я дальше жить…

– Не переживай. Я что-нибудь придумаю, – сквозь сон прошептала Вика.

7. Неистовый крик

Лето – моё самое любимое время года, хоть я и родилась в конце октября. Лето – это не просто тепло, солнце, зелень. Лето – это особые утренние пробуждения: от дуновения свежего ветра в распахнутое окно, от барабанного стука дождя по карнизу, от щебетания птиц на нашем заднем дворике.

Я обожала просыпаться летом под любой из этих звуков. Любой из них мог бы разбудить меня тем теплым июньским утром. Но меня в то утро разбудил пронзительный, неистовый крик. Я не сразу поняла, что происходит. Подскочив на кровати, снова услышала крики за дверью. От резкого пробуждения закружилась голова. Я села и стала прислушиваться, пытаясь сбросить остатки сна. Невероятных размеров тревога окутала меня, когда поняла, что кричит мама.

– Пусти меня! Лёша, пусти меня к ней! Прошу тебя! – это было похоже скорее на рёв, нежели на крик.

Я посмотрела на часы, было 7-40 утра. Это время навсегда отпечаталось в памяти. Как и мамин вопль.

«Что происходит?» – подумала я и подошла к двери. Снаружи была какая-то суета. Мамин голос потихоньку удалялся, я догадалась, что папа уводил её в их комнату, которая располагалась на другом конце этажа. Наступила тишина.

С осторожностью приоткрыв дверь, выглянула в коридор. Никого не было. «Надо спросить у Вики, что здесь вообще творится. Она уж точно знает», – пронеслось в голове. Крадучись, как будто совершала преступление, я направилась к комнате сестры, дверь в которую была приоткрыта. «Неужели она так рано куда-то ушла?» У меня почему-то засосало под ложечкой от неприятного предчувствия. Я с аккуратностью заглянула в комнату – Вика лежала на кровати.

– Викуля, ты что спишь? Как ты можешь спать под такой шум? – спросила осторожно.

Вика не отвечала. Она лежала на животе, голова была развернута к окну, поэтому ее лица не было видно, левая рука лежала на подушке, правая немного свисала с кровати.

– Вика, хватит разводить меня. Неужели ты спишь? – спросила я все более неуверенно и сделала шаг к сестре. Вдруг кто-то схватил меня сзади за плечи.

– Куда?! Ну-ка отсюда! – это была Надя, она буквально силой вытаскивала меня из Викиной комнаты несмотря на моё ярое сопротивление.

– Надя, ты чего творишь? Отпусти меня к сестре. Ты чего?

Попыталась вырваться, но Надя была крупной, крепкой женщиной. Справится с такой мелочью, как я, ей не составило труда. Она буквально втолкнула меня обратно в мою комнату.

– Сиди пока здесь, поняла? – с остервенением произнесла Надя. Она была вся белая, руки ее тряслись.

– Надя, что происходит? С мамой что-то? – растерянно спросила я.

– Нет, Лерочка, – она с сочувствием смотрела на меня. – Просто посиди здесь. Будь умницей. Я загляну к тебе попозже.

– Можно я пойду к Вике и у нее посижу? Мне страшно здесь одной.

– Вики больше нет, – тихо ответила Надя и закрыла дверь.

«Что она несёт? Как нет, если я только что видела её спящей?»

Я подошла к двери и начала тарабанить по ней, что было силы:

– Надя, что значит больше нет? Ты ополоумела? Надя, я хочу выйти! Я хочу к сестре!

Я кричала, била по двери, которая даже не была заперта, и даже не заметила, как по щекам покатились тихие слёзы. Рука потянулась к ручке, но в ушах звучало: «Посиди здесь. Будь умницей». «Я буду умницей, я сяду и подожду, когда всё разрешится. Или подожду, когда Вика сама заглянет ко мне».

На свинцовых ногах добралась к кровати и села на её середину, поджав к лицу колени. Внутри все горело. В коридоре то всё затихало, то опять слышались шаги, много шагов, и голоса, разные, незнакомые. Я зажала уши руками, чтобы не прислушиваться. Боялась, что услышу то, что услышать не должна, что не хотела услышать… Потом начала себя раскачивать взад-вперёд, как в детстве, когда мне было страшно. Когда гремел гром, когда увидела ужасающую картину в телевизоре, когда неожиданно отключался свет или выла соседская собака. Я всегда так сидела и ждала сестру. Вика знала все мои страхи, поэтому всегда спешила оказаться рядом и обнять меня. Вот и тогда я раскачивалась всё сильнее и сильнее и звала Вику. Но она так и не пришла…

– Прости, Лерочка, совсем про тебя забыла сегодня, – суетилась Надя вокруг меня. Она только что вошла ко мне в комнату с подносом какой-то еды. – 11 часов утра, а бедная девочка не завтракала. Ты не переоделась? Ты хоть умывалась?

– Где Вика? – только и спросила я. – Мне нужно её увидеть.

– Вику увезли, – она тяжело вздохнула.

– Куда? Кто?

– На вс.. На экспертизу, Лерочка. Когда такое происходит, надо разобраться, – Надя говорила очень осторожно, подбирая каждое слово.

– Что именно происходит? И когда её вернут? Я могу поехать к ней?

В тот момент мне казалось, что я просто сплю, отказываясь понимать происходящее.

– Лерочка… Я не знаю, когда привезут Вику. Но привезут. Должны же мы все попрощаться… – Надя заплакала.

– Что ты несёшь? – я подскочила. – Где родители? Я с ними поговорю. Ты не в себе совсем.

Я двинулась к двери, но Надя снова схватила меня.

– Лера, возьми себя в руки, пожалуйста, – взмолилась она. – Пожалей ты родителей. Мать, итак, в беспамятстве. Дай им время.

Я бросила на нее яростный взгляд.

– Что с Викой? Где она? Когда она придет? – с каждым вопросом, каждым словом чувствовала, как меня сковывают какие-то невидимые цепи, все сильнее и сильнее. Попытки сделать вдох не увенчались успехом, в груди щемило так, что ничего не получалось. В бессилии я начала ртом хватать воздух.

Надя потащила меня к окну.

– Дыши! – приказала она.

На улице который день стояла невыносимая жара, дышать и без того было нечем.

– Чем дышать, Надя? Как дышать?

Я рухнула у окна на колени и наконец-то заплакала. Я до сих пор слабо осознавала, что происходит. Но ко мне стало приходить понимание того, что увидеть сестру я не могу.

Надя прижимала меня к себе, гладила, целовала и ничего не говорила. Она тоже плакала. Неожиданно ей позвонили.

– Лерочка, мне надо идти. Подожди меня, – сказав это, Надя тяжелой поступью направилась к выходу.

«Надо помыться. Вода всегда помогает. Надо просто что-то делать», – подумала я.

На полном автомате приняв душ и переодевшись, решилась выйти. Я боялась даже посмотреть в сторону Викиной комнаты, поэтому быстро спустилась вниз и вышла во двор. Надю не было видно. У ворот стояли какие-то люди и разговаривали с нашими охранниками. Я направилась в сторону беседки, мы с Викой любили там сидеть вечерами. Устроившись в уголке небольшого диванчика, через какое-то время задремала. Проснулась от того, что меня кто-то укрывает пледом. Это был Дмитрий, один из наших охранников.

– Погода портится, Лерка. Тучи набежали. Может тебе лучше в дом? Ливанет сейчас, – он говорил, а сам всё сильнее укутывал меня пледом.

– Я здесь посижу. Здесь дышится легче.

– Понимаю. Столько дней жара стояла, дождик сейчас очень кстати, – Дмитрий с отцовской нежностью смотрел на меня. Это был рослый, крепкий мужчина лет 50. Он, также как и Надя, давно работал у нас, как мне кажется, лет 10 точно.

– Тебе принести что-нибудь? Хочешь воды? Поесть? Хочешь, пойдем к нам в домик. Ты в детстве любила там прятаться, – он говорил так удивительно спокойно, с лёгкой улыбкой, как будто ничего не произошло.

– Дима, может вы мне скажете, что происходит? – спрашивала я, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами. – Мне толком никто ничего не говорит.

Дима погладил меня по голове.

– Так и не надо, малышка. Потом все прояснится.

«Что могло прояснится? Вика вдруг вернётся?»

– Вике больно?

– Сейчас нет.

– А было?

Он вздохнул.

– Постарайся не думать об этом, Лера, иначе сойдешь с ума. Тебе не нужно ничего знать сейчас, поверь. Тебе нужно только время. Как и твоим родителям. Как и всем нам, – ответил спокойно Дима, но, как оказалось, даже его голос мог дрожать.

– А сколько времени нужно? – с надеждой спросила я. Будто этот сильный уверенный мужчина сможет дать мне точный ответ. – Мне почему-то так больно дышать…

– Такие раны, Лера, не проходят никогда. Но со временем они затихают, затягиваются, покрываются коростой. И если ты не будешь их постоянно ковырять и не будешь позволять другим это делать, то со временем… со временем даже сможешь жить, как будто ничего не произошло.

– Ничего не произошло? – недоумевала я. – Дима, это же Вика. Это же моя Вика…

Я снова начала ловить ртом воздух, впервые в своей жизни понимая, что значит невозможность дышать полной грудью. Дима ничего не ответил мне. Просто присел рядом, обнял крепко и ждал, пока я тихо плакала. Долго и тихо плакала под звуки летнего, теплого проливного дождя.

Часов в 10 вечера я зашла в дом. Холодный, мрачный, безжизненный, полный безнадёжности и скорби дом. В этот день рядом были Надя, Дмитрий, Олег – второй охранник, наш семейный врач Игорь Сергеевич, которого папа вызвал для мамы. В тот день со мной был кто угодно, только не самые близкие мне люди. Люди, чьей поддержки и защиты я больше всего ждала. Люди, которых так хотелось обнять. Мои родители.

Я медленно поднялась на второй этаж и направилась к родительской спальне. Стоя перед их дверью, никак не решалась постучать. Боялась взглянуть на них. Моё горе было безмерным, и мне сложно было представить, какого сейчас им. Я постучала едва-едва слышно. Послышался шорох, дверь отворил папа. На фоне полумрачной комнаты он казался лишь серой сутулой фигурой.

– Это ты, милая, – сказал он тихо и вышел ко мне, прикрывая дверь. Мне показалось, что он тоже боялся взглянуть на меня

– Как мама?

– Я не могу тебе сказать, – со вздохом ответил папа, смотря куда-то вдаль коридора. – Она пока спит. Игорь дал ей каких-то успокаивающих.

Я слегка кивнула.

– Папа, мне так страшно.

– Мне тоже, малышка. Боюсь, как бы твоя мама не лишилась рассудка.

Я снова кивнула. На первом месте у отца всегда была мама. И тогда было не исключение.

– Папа, а ты можешь меня обнять? – робко спросила я, чувствуя, как слёзы начинают душить.

Он посмотрел на меня. Никогда не видела, чтобы его глаза были такими черными. Прижав к себе, он тихо произнес:

– Прости, Орешек. Прости, что оставили тебя сегодня.

Папа плакал. Даже самые сильные мужчины плачут.

– Лёша, Лёша, ты где? Кто там? Это Вика вернулась? – застонала мама из комнаты.

Он вздохнул, отпустил меня, поцеловал в лоб и зашёл в комнату. Мама всегда была на первом месте.

8. Перемены

Дни потянулись мучительно неспешно. Первые недели после того страшного утра мама не выходила из комнаты, а папа никого к ней не пускал. Любые мои попытки увидеться он пресекал, говоря, что маме нужно время. Он практически не отходил от неё. Я же слонялась по дому, словно призрак, будто вместе с Викой в этом доме не стало и меня. Такого одиночества я не знала никогда, и, если бы не Надя, наверное, просто свихнулась бы в этих стенах, ну или умерла с голоду. Она заставляла меня есть, пить, мыться. Я же не хотела ничего. Мы с мамой были очень похожи и страдали одинаково. Только у нее был папа, у меня же теперь не осталось никого.

Маму я увидела лишь в день похорон, но она старательно избегала меня. А потом опять уединилась и пускала к себе только отца. Я всё никак не могла понять, почему она не хочет меня видеть. Я же осталась. Была рядом и нуждалась в ней, как никогда прежде.

Однажды, когда папы не было дома, я решила воспользоваться случаем увидеть маму и заглянула в родительскую комнату. Я очень скучала по ней, внутри всё сжималось, осознавая, как она страдает.

– Мамочка, – позвала я её тихо, войдя в комнату.

– Лера, уйди, пожалуйста. Оставь меня, – она лежала на спине с закрытыми глазами. Ее и без того хрупкая фигурка в тот момент казалась полностью высохшей.

– Мама, мы не виделись практически месяц, почему ты меня прогоняешь? – спросила я дрожащим голосом. – Я же здесь, я жива, я так скучаю по тебе, мама.

Мне потребовалось невероятных усилий, чтобы не расплакаться. Я понимала, что этим сделаю ей ещё больнее. Но сердце моё разрывалось. Мама приподнялась и посмотрела на меня каким-то пустым взглядом:

– Я не могу тебя видеть, Лера… Я не могу смотреть на тебя…

Я видела, как наполняются слезами ее глаза. Боже, как же она постарела за это время!

– Ты меня больше не любишь?

– Как я могу смотреть на тебя? Ведь ты же говорила, ты же предупреждала, что с Викой что-то не так. А мы не слушали! Мы не верили! Как мне смотреть тебе в глаза? Господи, как? Лера, как?

Мама в каком-то беспамятстве упала на кровать. Я подошла к ней и обняла. Мы просидели так молча и недолго, так как вскоре вернулся папа и попросил меня уйти. Я была растеряна, так и не сумев подобрать слов, чтобы утешить ее. Я сама не знала, как так получилось, что мы всё просмотрели. После своего дня рождения, в апреле, Вика изменилась, она перестала гулять, исправно училась, постоянно проводила время со мной и родителями. Смеялась, улыбалась и наслаждалась жизнью. Я была уверена, что кризис позади. О свадьбе в доме долгое время вообще не было разговоров. У меня даже появились мысли, что всё прошло, как страшный сон. Пока в начале июня к нам не приехал Евгений Зуев, они с папой долго о чём-то разговаривали в кабинете. Как сказала мне потом Вика, они согласовывали все нюансы. Нюансы! Как будто это сделка, а не жизнь их детей. Рома должен был вернуться в начале июля, все ждали его знакомства с Викой, чтобы точно определиться с датой. Они всё-таки планировали эту чёртову свадьбу… А Вика, как оказалось, уже для себя всё решила.

В первую же неделю после случившегося папа перевернул Викину комнату вверх дном, ища хоть что-то, что поможет лучше понять её решение. Но так и ничего не обнаружил. Единственным, что его заинтересовало, была небольшая коробка со всякими памятными безделушками, картами с путешествий, каких-то магнитов, афиш и прочими мелочами, которые напоминали их хозяйке о счастливых моментах. Были в коробке и письма, в большинстве своем от меня, какие-то признания от одноклассников, написанных детской неуверенной рукой. Мы с Викой очень любили друг другу писать, когда были маленькими, рассказывали всякие истории, зачастую неправдивые, а Надя подрабатывала нашим верным почтальоном. Это был особый вид досуга, который помогал нам, среди всей бесконечной учебы, занятий, тренировок, не забывать, что мы всё же ещё дети.

При всём этом обыске я в очередной раз была в комнате сестры и наблюдала, как папа перебирал содержимое коробки с нежностью и заботой, и, на удивление, не прочел ни одного письма. По крайней мере, при мне. Комнату впоследствии он закрыл, так как устал находить заплаканную меня на Викиной кровати или возле неё. А я всего лишь искала утешение в той комнате, в хранимых там вещах сестры, помнящих её запах. Но… Всё решал папа. Всегда.

В какой-то момент он заглянул и ко мне и начал беспардонно шарить по комнате.

– Что ты делаешь? – растерянно спросила я.

– Это для твоего же блага, Лера.

В итоге он добрался и до моей коробки с сокровищами.

– Открой мне сама, Лера. Покажи, что там.

Я молча послушалась. К моему удивлению, сразу обнаружила поверх всяких безделиц свежий, нераспечатанный конверт, подписанный Викиной рукой. Папа уловил мой взгляд и яростно схватил письмо.

– Что это, Лера?

– Я… Я не знаю. Этого не было.

Папа быстро открыл конверт и стал судорожно читать. И чем дольше он читал, тем бледнее становилось его лицо. Закончив, он молча протянул мне письмо, посмотрел каким-то неестественным взглядом и выскочил из комнаты.

Это было последнее письмо моей сестры. Она оставила его для меня. Только для меня. Небольшое, искреннее прощальное послание с исправлениями, помарками, каким-то вставками.

«Орешек, дорогая моя сестричка!

Мы написали друг другу столько писем и мне жаль, что именно это станет последним. Ведь, если оно у тебя в руках, значит, я сделала то, что вынашивала в своей голове уже несколько месяцев.

Скоро мне исполнится 18 и я, пожалуй, многого не знаю в этой жизни. Но я уже точно поняла, что тот тесный мир, частью которого мы стали не по своей воле, не сможет дать мне самого главного – свободы. А ты знаешь, как я ее ценю.

Прости меня, мой самый любимый человечек. Я знаю, как ты будешь страдать и мне больно от этого, но я… Я просто не вижу другого пути…

Я прекрасно понимаю, что тебе не избежать давления папы, понимаю, что все свои амбициозные планы, надежды, цели. Все, что он пророчил мне, ляжет на твои маленькие хрупкие плечи. Прости… Возможно, папа смягчится, но я, если честно, с трудом в это верю. Мне кажется, в этой жизни он любит только нашу маму, ты так не думаешь?

Мысли мои путаются. Я не хочу переписывать по несколько раз это письмо, я и так с трудом сейчас держу ручку. Но… Я не могу не попрощаться с тобой. Не могу не сказать, как сильно мне жаль, что все происходит именно так. Как мне до невозможности страшно…

Лера, я прошу тебя, ты только сильно не грусти обо мне. Пожалуйста. Последнее время я жила на полную катушку. Я как будто… парила. Как птица, знаешь. Помнишь, как мы играли в птиц в детстве?

Я же говорю, мысли все в кучу. Пишу и плачу, представляешь! Скоро утону в своих собственных слезах, оказывается, во мне воды не меньше, чем в тебе.

Ещё столько всего хочется тебе сказать, моя милая. Сказать, чтобы ты не боялась быть собой, не боялась сопротивляться, не боялась стремиться быть свободной, и не боялась любить того, кого ты хочешь. Постарайся вырваться, постарайся стать счастливой, постарайся жить так, как хочешь ты, а не как диктует наш властолюбивый отец.

Борись, Лера! Борись за себя и за тех, кто тебе дорог! Я прошу тебя! Я умоляю тебя. Иначе они и тебя сломают… Я так хочу, чтобы ты просто была счастлива.

Я люблю тебя больше всего в мире, моя ненаглядная сестрёнка, мое добрейшее создание.

Береги себя, моя родная».

Чуть ниже была сделана приписка, как будто другой ручкой, да и почерк выглядел иначе. Видимо, Вика дописала это уже позже:

«Чтобы ты не думала, не пытайся понять, почему я так поступила. Не смей! И не вини никого, ни себя, ни папу, ни кого бы то ни было. Я сама сделала этот выбор. Прими его, пожалуйста. И не злись на меня.

Ты – мой свет, Лера. Ты – мой свет…»

Данное письмо окончательно убедило меня в правильности моих суждений и выводов, что я сделала, бродя в одиночестве по дому и прокручивая в голове всё, что происходило между мной и Викой. Бедная моя сестра! Как она страдала! Как запуталась! И никто из нас так и не смог ей помочь. Я не смогла ей помочь! Вспоминая то время, до сих пор ощущаю это удушающее, разъедающее чувство страха, отчаяния, безнадёжности и безграничной вины. Своей вины… И всё, что мне оставалось – это существовать с этим чувством всю оставшуюся жизнь.

В августе меня начала бить тревога от мысли, что скоро начнется учебный год. Я никак не была готова. С тоской просмотрев список литературы на лето, я выбрала наугад из того, что мне показалось наиболее интересным. Понимала, что весь список мне не по плечу, но хоть что-то нужно было прочитать.

– Орешек, что делаешь? – спросил папа, слегка заглядывая в комнату.

Я показала книгу в руках.

– Чтиво на лето никто не отменял. Пытаюсь освоить.

– К тебе кое-кто пришел. Но если ты против визитов, скажи.

– Все в порядке, папа, – тихо ответила я и встала с кровати.

Думала, нужно спуститься, но в дверях, к моему большому изумлению, рядом с отцом стоял Рома.

– Здравствуй, Лера, – сказал он, заходя. Папа кивнул ему и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я стояла около кровати и смотрела на лежащую на ней книгу. Смотреть на Рому я не хотела, я вообще не понимала, зачем он заявился к нам. Вот его-то мне хотелось видеть меньше всего. В груди начинал скапливаться жар, а в глазах слёзы.

Рома подошёл ко мне вплотную и молча смотрел.

– Лера, – тихо позвал он.

Я не отвечала, всё также сверля глазами несчастную книгу, слезы уже непослушно и неспешно стекали по щекам. Он же взял мое лицо в свои теплые ладони и посмотрел грустным, сочувствующим взглядом. Затем, положив руки на плечи, нежно обнял, крепко прижал с такой заботой, как никто за всё это время. Я стояла, не шевелясь, во мне происходила мучительная битва любви и ненависти к нему, и я очень хотела, чтобы победила последняя.

– Мне так жаль, Лера. Ты можешь мне не верить, но мне правда очень жаль, – с грустью сказал он, уткнувшись носом в мои волосы.

И я обняла его и расплакалась. Я плакала навзрыд так, как никогда не плакала прежде и, честно говоря, после этого. Громко, с надрывом выпихивала из себя всю боль последних полутора месяцев, заливая его футболку горькими солёными слезами и прижимаясь к нему, как к последней своей надежде, так, как хотела бы прижаться к маме или папе, но которые так и не смогли мне дать этих объятий.

Не знаю, сколько мы так простояли, но он терпеливо ждал, пока я выплачусь вдоволь. Когда же затихла, он поцеловал меня где-то в районе виска и аккуратно взял за плечи.

– Спасибо, – тихо произнесла я, глядя в его глаза.

– Ну что ты. А теперь ложись, поспи. Никуда литература не денется.

Я послушно прилегла, Рома сел рядом со мной.

– Хочешь побуду с тобой, пока не заснешь? – тепло спросил он, гладя меня по голове.

– Хочу. Но у вас, наверное, и своих забот хватает.

– Не думай об этом. Отдыхай.

С этими словами он убрал руку с моей головы, а вместо этого положил её на мою ладонь, скрепив наши пальцы.

Уснула я практически мгновенно, а когда проснулась, Ромы уже не было. Я не знала, почему он приехал, зачем так трогательно обнимал меня, утешал, но была безгранично благодарна ему за этот жест, такой нужный и спасительный в тот момент. Жест, принесший мне хоть немного облегчения.

Наступил учебный год, который впервые давался мне с невероятными усилиями. Я по-прежнему была сама по себе, папа занимался мамой и ее ментальным здоровьем. Врачи, психологи, терапии. Она была безутешна. Виделись мы редко, только на мой день рождения она решилась зайти ко мне, чтобы поздравить, но потом снова уединилась в комнате. Папа жил на износ, совмещая работу с заботой о маме. Я осознавала всю случившуюся трагедию, но всё равно не могла понять, почему она себя ведёт именно так. Тогда я ещё не понимала.

После Нового года, абсолютно преданного забвению, меня перевели на домашнее ускоренное обучение. Папа решил, что так будет лучше, так как внимание к нашей семье и нашему несчастью всё не утихало. Я была не против, мне так даже было лучше. Общаться с людьми стало до невозможности сложно. Количество внешкольных занятий мне также сократили, оставив лишь музыку, программу которой расширили, и, к моему удивлению, немецкий язык.

– Почему не английский? – спрашивала я папу.

– Ты, итак, прекрасно им владеешь, Лера. А вот немецкий нужно подтянуть.

У меня даже мыслей не было для чего мне немецкий, но я, по обыкновению, покорилась воле отца.

Все выяснилось в мае, когда папа вызвал меня к себе в кабинет.

– Лера, тебе нужно будет уехать ненадолго, в июне вернёшься, чтобы сдать итоговые экзамены в гимназии.

– В каком смысле уехать? Куда? – изумилась я.

– В Вену. Я договорился с Пеняевыми, помнишь их? Они тебя встретят.

Я в недоумении смотрела на папу и не понимала абсолютно ничего.

– Зачем мне в Вену? К тому же я не переношу Пеняевых, ты же знаешь!

– Для поступления, Лера.

Папа явно растягивал то, что собирался сказать, тем самым всё больше погружая меня в какую-то растерянность.

– В Венскую консерваторию. Там вступительные в мае, а не в июне, как у нас. Заявку мы уже подали. А Пеняевых потерпишь пару недель, а после решим вопрос с жильем.

– Консерваторию? Что-то не поняла…

– Тебе нужно уехать, Орешек. Поверь мне, так будет лучше.

Я в оцепенении смотрела на папу. За спиной послышались шаги, обернувшись, увидела маму, прислонившуюся к двери.

– Что это вы задумали? – в недоумении закричала я, глядя на неё. – Что значит уехать? Я не хочу!

– Милая, послушай отца, – робко начала мама.

Я же чувствовала, как внутри меня начинает просыпаться злость.

– Послушать? А он много нас с Викой слушает? – бросила я, поворачиваясь к папе. Он лишь сверлил меня взглядом.

– Ещё раз, Валерия, – так будет лучше.

– Лучше для кого? Для вас? Для меня точно не будет! – по щекам текли слезы. – Не будет лучше! Я лишилась сестры, так вы теперь и родного дома меня хотите лишить? Я не поеду никуда!

– Ты поедешь, Лера, – спокойно сказал отец.

Мой взгляд устремился к маме.

– Ты позволишь? Почему ты молчишь? Ты позволишь вот так меня отправить?

– Тебе это нужно, милая, поверь. Ты же у нас умница.

– Да прекрати ты! Прекрати говорить, что мне нужно. Прекрати называть меня милой! Прекрати называть умницей! Меня уже тошнит от этих слов, мама!

В тот момент я поняла, что скатываюсь в истерику, готовая выбросить все скопившиеся за год обиды.

– Вы забыли про меня! Бросили! Как будто меня вместе с Викой не стало. Конечно, любимая дочь вас покинула, а тряпку можно выкинуть, как ненужную вещь, она все стерпит!

– Валерия! – донёсся голос папы, но я видела, как мама помотала ему головой. Я же начала метаться по кабинету, схватившись за голову. Так всегда делала Вика, когда злилась.

– Целый год сама по себе. Да что год?! Намного раньше! Всегда сама по себе. А ты! – я обратилась к маме. – Ты забыла моё имя? По пальцам можно пересчитать, сколько раз ты обращалась ко мне по имени за этот год, мама! Ты же буквально обезличила меня! Ты думаешь, ты одна страдаешь? Папу просто извела своим поведением, ты же взрослая женщина!

– Валерия, замолчи! – папа в ярости подбежал ко мне.

Я понимала, что перегибаю, но остановиться уже не могла.

– Что папа, ударишь? Как тогда Вику? Вы же на всё способны! Да всё равно! Достали меня! Мечтаете жить для себя – живите! Наслаждайтесь! Спихнуть единственную дочь – это как раз то, что нужно после потери! Отсылайте, куда хотите, оставьте меня одну, так же проще!

Я в слезах опустилась на пол, не в силах продолжить. Что на меня нашло тогда, не понимаю до сих пор. Мама присела рядом и обняла меня, гладя по голове.

– Прости нас, родная. И меня прости. Ты многое ещё не понимаешь, но поверь мне, так будет лучше. Или ты думаешь, мы не знаем, где ты всё время пропадаешь? Мы всё знаем. Лера, нужно жить дальше, пожалуйста. Мы будем навещать тебя, милая. Всё образуется. Тебе нужно уехать, здесь на тебя всё давит, Лера!

– Здесь все воспоминания, мама, – всхлипывая, вставила я.

– Ты вернёшься к ним, когда будешь готова. Когда они будут помогать тебе, а не разрушать. Лера, мы очень любим тебя, чтобы ты не думала. Послушай нас ещё хотя бы разочек.

Какое-то время мы сидели в обнимку, мама тихо плакала, крепче прижимая к себе. Мне стало так стыдно перед родителями тогда, ведь в конце концов, они переживали свою боль, как могли.

– Вы правы, – едва слышно сказала я, вставая и помогая подняться маме. Папа всё ещё стоял рядом с нами, не говоря ни слова.

– Простите меня, – я обняла их обоих. – Мне правда лучше уехать.

И вскоре моя жизнь перетекла в другую страну.

9. Родные стены

Прошло 4 года, прежде чем мне позволили вернуться домой. Именно домой, потому что в Вене я так и не почувствовала себя на своем месте. Мне нравился сам город, нравилось учиться, у меня были потрясающие педагоги, интереснейшие курсы, замечательные интернациональные сокурсники. Но я скучала по родителям, по своей комнате и очень скучала по Вике, по возможности навестить её. За 4 года я ездила в Россию только 3 раза, несколько раз ко мне прилетала мама. Жила в общежитии всё это время, это было моей личной огромной просьбой к родителям, которую они, скрепя сердцем, исполнили. Ну раз уж они отправляли меня подальше от дома, чтобы вкушать радость, веселье, общаться со сверстниками, подумала, что лучше общежития мне ничто в этом не поможет. И это было очень верным решением. Все моё окружении, эта кипящая молодая жизнь кругом не дали мне полностью замкнуться в себе. Я хотела бы, старалась, но мне не дали. И за это я всегда буду благодарна своим приятелям, подругам, которых подарила Вена.

По окончании 4-го курса папа, наконец, сказал, что если я хочу, если готова, то они с мамой рады будут моему возвращению. А мне только это и нужно было! В конце июля я переступила порог родного гнезда. Бродила по нему, вдыхала знакомые ароматы и никак не могла надышаться. Мне показалось, что прошла целая вечность, но, на удивление, в доме ничего не изменилось. Как будто я просто вышла в магазин и вернулась. Мебель, предметы, картины, рояль. Всё стояло на своих местах. Изменились только родители. Мама как-то сильно постарела за это время, фигурка сжалась, глаза были потухшие. Отец ей не уступал. Он очень похудел, как я позже узнала, через несколько месяцев после моего отъезда он перенес инфаркт. Мне тогда никто ничего не сказал. Да и в июле бы не сказали, но Надя проболталась. Она всё также работала у нас, была всё такой же крепкой женщиной. Мама делилась, что за то время, пока меня не было, они с Надеждой очень сдружились. Они и раньше были в хороших отношениях, а теперь вообще считали себя закадычными подругами. Мне было радостно от этого, маме нужен был кто-то сильный рядом, помимо отца.

На следующий день после приезда я попросилась к Вике. Родители сами отвезли меня. Могилка была чистой, ухоженной, вокруг были посажены небольшие деревца. Маленький уютный Викин уголок. Чья-то невидимая рука сжимала мне сердце, пока я смотрела на место, где вот уже 5 лет спокойно спала моя любимая сестра. Все эти годы и дня не проходило, чтобы я не вспоминала ее, не думала о ней. Я часто разговаривала с Викой вслух, зачастую забывая, что нахожусь не одна, и через какое-то время моё окружение уже даже не обращало на это внимания. Была ли я в их глазах чудной? Наверняка. Но мне никто никогда ничего не говорил. Наоборот, все отнеслись с редким пониманием, иногда даже расспрашивали про сестру, и я рассказывала с таким рвением, с таким восторгом, что ни у кого не оставалось сомнения в том, что Вика была потрясающей. Мне казалось, что чем чаще буду говорить о ней, чем чаще вспоминать, чем больше людей будет знать, кто такая Виктория Осипова, тем дольше сестра будет жить. Не только в моей памяти, но и вообще.

Когда эйфория от возвращения более-менее прошла, я задумалась, а что же дальше? Куда мне податься? Продолжить учебу или искать работу? Поделилась с родителями своими изысканиями, но они сказали, что я рано об этом думаю и попросили хотя бы до Нового года просто быть с ними. Интересовались, не хочется ли мне какого-нибудь особенного занятия, или есть желание чему-нибудь научиться. Я сразу вспомнила, что была бы не против, наконец, получить права. И меня отправили в автошколу – на ближайшие два месяца занятие было найдено. А там как раз и мой день рождения, который я мечтала отметить с родителями и только с ними. Моё 18-летие было проведено в обществе соседки по комнате, свои 22 я бы хотела встретить с самыми близкими людьми, которые у меня остались.

Через несколько недель после дня рождения произошло то, чего я точно уж предположить не могла. Мы были с мамой в гостиной и, уютно устроившись в обнимку на диване, смотрели какой-то старый советский фильм, душевный, честный, добрый. Папа приехал с работы и, зайдя в дом, взглянул на меня с какой-то невероятной грустью:

– Лера, мне нужно с тобой поговорить. Не зайдешь ли ко мне в кабинет?

– Что-то случилось? – удивилась я.

– Нет, просто нужно с тобой кое о чем, мм, посоветоваться.

– Лёша, может быть все разговоры после ужина? – осторожно спросила мама. Все моё тело почувствовало, какой напряжённой она стала.

– Конечно, дорогая. Давайте поужинаем. Пойду вымою руки и можем садиться.

Внутри что-то дрогнуло: ни папино настроение, ни как родители переглядывались не сулили ничего хорошего. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что как только я вернулась, все было слишком прекрасно, я бы сказала чересчур. Родители окружили меня безмерной заботой, теплом и любовью, чуть ли не пылинки сдували, постоянно обнимали, повторяли, как скучали по мне всё это время. Мы посещали с мамой спектакли, музеи, ходили по выставкам и концертам, много гуляли, а папа при любой возможности присоединялся. Родители предлагали съездить куда-нибудь вместе, но я наотрез отказалась. Так истосковалась по домашней обстановке, что никакие путешествия меня тогда вообще не привлекали. По сути, я всегда была очень домашней девочкой и всё, что мне нужно было для счастья – это быть в родных стенах с любимыми людьми.

И вот в тот момент у меня было стойкое чувство, что всему этому мирному времени наступает конец. Но никак не предполагала, какие изменения меня ждут.

– Проходи, Орешек, – сказал папа, когда я заглянула к нему, как договаривались, после ужина.

Отец стоял и задумчиво смотрел в окно, за стеклом которого шел проливной дождь и завывал ледяной ноябрьский ветер. Поздняя северная осень полностью вступила в свои права. На фоне такой непогоды теплая, уютная обстановка папиного кабинета всегда дарила мне невероятное чувство защищённости. Но в тот день холод был и в кабинете.

– Ну так что случилось? – спросила я, наконец.

– Не хочешь присесть? – обратился папа вместо ответа.

– Пап, прекращай. Я не хочу. Не тяни уже время.

– Лера, я хотел бы поговорить о твоём будущем. Кажется, ты думала о том, чтобы устроиться куда-нибудь?

– Ну не могу же я все время бездельничать, – улыбнулась я. – А что, ты подобрал мне место? Поэтому так напряжен?

Я просила родителей позволить мне самой искать, где осесть и не вмешиваться. Но, судя по всему, папа и здесь решил проконтролировать мою жизнь.

– И да, и нет.

Он повернулся ко мне, вид у него был как у побитой собаки.

– Что тогда? – я не понимала, зачем ходить вокруг до около.

У отца выступила испарина на лбу, которую он быстро смахнул рукой.

– Лера, только постарайся отреагировать спокойно на то, что я сейчас скажу. Я пока просто советуюсь с тобой и не собираюсь давить на тебя.

– Ой, папа, что-то мне это уже не нравится, – по лицу проскочила ухмылка.

– К нам завтра кое-кто придет на ужин. И я хотел бы, чтобы ты присутствовала, – наконец, произнес он.

«Ушам своим не верю!» – пронеслось в голове.

– Вот как? И кто же к нам придет, позволь спросить? – насторожилась я.

Отец помял шею:

– Ты их знаешь. Это Зуевы.

Я раскрыла пошире глаза от неожиданности и шока.

– Ты это серьезно? Зуевы? Ты правда их позвал? – внутри всё начинало закипать.

– Лера, это просто ужин. Он ни к чему не обязывает тебя, поверь.

– Правда? То есть приедет только сама чета, без детей?

– Нет. С ними будет Роман. Кажется, вы с ним неплохо поладили, – сказал отец и бросил суровый взгляд.

Меня будто жаром обдало.

– Ушам своим не верю! – озвучила я свои мысли и схватилась за голову. Так всегда делала Вика, когда злилась. – Ушам своим не верю, папа! Как такое может быть? Как? После всего того, что произошло? После того, что мы пережили? Ты опять заводишь эту шарманку? Как?

Я металась перед отцом, как уж на сковородке. Во мне было столько злости, отчаяния, обиды. Папа же спокойно стоял и ждал, когда прекратится моя истерика.

– Лера, я повторюсь, этот ужин ни к чему тебя не обязывает. И…

– Да что ты? – перебила я. – Скажи, папа, тебе Вики мало?

Он побледнел, но сдержался.

– Я просто прошу об ужине. Выбор я оставлю за тобой.

«Конечно, за мной. С трудом верится. Как же права была сестра, как же всё это было мерзко!» – мысли носились в голове так быстро, что она закружилась, я облокотилась на дверь.

– Папа, зачем ты так? – обессиленно спросила я через какое-то время.

– Я не вижу пока причин для такой реакции, Валерия. К тому же, если я не ошибаюсь, Рома тебе нравился. Почему бы не познакомиться с ним поближе? – видя, что я успокоилась, отец вернулся к холодному, рассудительному тону.

– С чего ты взял, что он мне нравился?

– Мне так показалось.

– Глупости, – отмахнулась я. – Мне было 14, мне бы и столб понравился.

Папа усмехнулся.

– Не думаю.

– А ты уверен, что Роме это всё надо? Разве у него нет подруги? – мне вспомнилась Юля.

– Почему ты так решила? – поинтересовался папа.

– Ему сейчас лет 30, удивительно, что он вообще ещё не женат.

– У него были отношения. Но они закончились, – сухо прокомментировал отец.

– Надо же. Я думала, там все серьезно, – сказав это, я поняла, что выдала себя. Папа улыбнулся:

– А говоришь, не нравился. Уверен, он и сейчас тебе интересен.

– Да какое это имеет значение? – начала снова закипать.

Я не хотела даже думать о Роме. Все эти годы я себе запрещала думать о нем. Когда моя ненависть к нему поостыла, решила, что больше не позволю мыслям о нем проникать в мою голову. Конечно, я обманывалась, иногда заходила к нему в соцсетях, но там было все в полном запустении. Зато у Юли видела их редкие совместные фотографии. И хотя она никогда не выкладывала Ромино лицо, на фото были либо держащие друг друга руки, либо силуэты молодого человека со спины, я знала, что это он. Я бы его везде узнала. Ком подступал к горлу, слёзы начали душить. Весь разговор с папой держалась, но больше не могла.

– Ну что ты, Орешек, – сказал тот ласково. – Я понимаю, что ты чувствуешь, но… Поверь, я не дам тебя в обиду, не позволю тебе сделать то, что ты не хочешь. Если после завтрашнего ужина ты решишь, что это тебе не нужно, не интересно, мы навсегда закроем этот тему.

«Можно подумать Роме это будет интересно. Как он вообще смеет на все это соглашаться?» – промелькнуло в голове.

– Я не пойду завтра никуда, папа, – тихо сказала я. – Просто не смогу видеть их всех. Я сбегу в библиотеку, как когда-то Вика. Я не могу сделать то, о чем ты меня просишь.

Папа молча опустился в кресло, вид у него был измотанный, уставший. Некогда сильный мужчина в бессилии сидел передо мной, закрыв лицо руками. Мне стало так жаль его.

– Я не пойду, пока ты не назовешь главную причину, почему я должна согласиться. В свое время ты ничего не объяснил Вике, хотя знаю, что она просила. Не повторяй эту ошибку, пожалуйста, – взмолилась я. – Объясни мне, почему ты хочешь проходить через это снова? Мне же не 15 лет, я же всё могу понять, папа.

Отец посмотрел меня, о чем-то думая.

– Хорошо, – он выпрямился и снова помял шею. – Я скажу основное… Я должен Зуеву некую сумму денег. И он согласен простить долг в обмен на небольшую услугу.

– Какую услугу?

– Я могу помочь ему по карьерной лестнице, назовем это так, – ухмыльнулся папа.

– Что ты имеешь ввиду? Разве он мало зарабатывает? Куда ему ещё расти?

– Дело не в деньгах, Лера. Дело в амбициях. В политических амбициях.

Я с удивлением смотрела на отца.

– Ну вот видишь, а говорила, что всё поймёшь. Одним словом, он прощает мне все долги, а я в ответ лоббирую его интересы. С моим авторитетом и связями в верхах это будет не так сложно сделать.

– Но… Я и правда не понимаю, папа. При чем здесь тогда я и Рома? Зачем нам…

– Ты Осипова, Лера, – перебил он. – Ты будешь удивлена, но в нашем государстве родственные связи играют до сих пор немалые роли. Я не могу привести на свою должность Зуева просто так, с улицы. Но я могу поручиться за него как, мм, как за своего родственника.

– На твою должность? Ты увольняешься?

– Будем считать, что я ухожу в отставку.

– Подожди, пап. Это же смешно. Что такого в твоей должности, что она нужна дяде Жене?

– Дело не совсем в моей должности, а в тех привилегиях и бонусах, что она даёт, просто я не всегда ими пользовался или пользовался не в полной мере. Мне это просто было не нужно. У Зуева же всегда был интерес не только к большим деньгам, но и к политике, к власти. А ваш брак, это своего рода ещё и гарантия, что мы с Женей друг друга не кинем, – закончил отец.

Я ничего не понимала. Мне казалось все каким-то неестественным и нелепым. Папа явно что-то не договаривал, но что? Я рискнула:

– У меня всё-таки нет полного понимания, папа. И я бы…

– Это всё, Лера. Я предупредил, что расскажу основное, я это сделал. Решай дальше ты. В любом случае, как уже сказал, я приму твой выбор.

Я ухмыльнулась:

– У тебя есть ещё варианты, как расплатиться с Зуевым?

– Нет. Но я буду что-нибудь думать.

Папа подошёл ко мне и стал просто гипнотизировать своим тяжёлым взглядом.

– Он не может просто простить тебе долг или дать ещё время?

Папа с нескрываемым умилением посмотрел на меня. Да я и сама поняла, насколько наивный вопрос задала.

– Такие суммы, Лера, не прощают. Некоторые люди за такие суммы обычно убивают. Мне просто повезло, что Зуев очень терпелив.

От его слов у меня мурашки забегали.

– Как же и зачем ты занял деньги у этого человека? – из груди вырвался тяжелый вздох.

– Я получил их благодаря твоей сестре. Вика помогла мне получить эти деньги, Лера. А ты можешь помочь …

– Их вернуть… – закончила тихо я и направилась к двери.

В коридоре увидела маму. Она стояла напротив кабинета, обняв себя за плечи, и смотрела на меня пустым взглядом.

– Ты все знала? – процедила сквозь слёзы.

Она кивнула.

– Как вы вообще можете так жить? – прокричала я и побежала к себе.

Мне предстояло много, много думать. Я очень любила своих родителей, любила и уважала, я видела, как тяжело дался этот разговор папе. И на душе было очень неспокойно. Но я никогда не протестовала, никогда не шла поперек воли отца, поэтому ближе к ночи заглянула в родительскую спальню, извинилась за свое поведение и сказала, что завтра вечером буду ждать гостей.

10. Снова Он

Я стояла у лестницы в гостиной и не знала, куда себя деть. От того, что не выспалась, весь день мутило, а теперь вообще казалось, что внутри меня одновременно кружит торнадо, бушует океан, громыхает гроза. Начала считать до 10, пытаясь хоть как-то себя успокоить. В прихожей раздавались голоса, родители встречали Зуевых. Опять. Все начиналось сызнова, только теперь предметом торга была я. «Один, два, три, четыре, пять…» – повторяла, как мантру, про себя. Ноги онемели. Мама настояла на туфлях, но в ту минуту они сковывали мои конечности, будто кандалы. «А может их выкинуть? Я же ненавижу ходить в обуви по дому!» – пронеслось в голове. И я сняла сначала одну, потом другую ненавистную туфлю. Голоса приближались, и, так и не придумав, куда деть эту проклятую обувь, я развернулась к лестнице и поставила её на первую попавшуюся ступеньку.

Повернувшись обратно, обнаружила перед собой всю собравшуюся честну́ю компанию.

– Лера, ты чего это? – спросила мама, скользя взглядом от меня к аккуратно поставленным туфлям.

– Ногу что-то стало сводить.

Я смотрела на маму молящим взглядом и боялась перевести его хоть на кого-нибудь ещё. Видела, что Рома вошёл, но мне всё также не хватало решимости посмотреть на него.

– Боже, Алексей, Вероника, какой прекрасный цветок расцвёл в вашем доме, – вальяжно сказал Евгений Зуев, подходя ко мне. – Рад снова тебя видеть, Валерия!

– Здравствуйте, Евгений Олегович, – только и выдавила я, слегка улыбнувшись. – Наталья Дмитриевна, – обратилась к его жене, – здравствуйте.

– Добрый вечер, Лерочка, – тетя Наташа говорила спокойным, ласковым голосом, но уже не пела, как 7 лет назад. Было заметно, что минувшие годы не прошли мимо неё. Выглядела она немного уставшей, а в её колдовских зелёных глазах проскальзывала едва уловимая грусть. – Ты и правда невероятно похорошела. Но, Ника, мне казалось, что Лера твоя копия. А здесь явно прослеживаются черты Алексея.

– Все верно, Наташа, – расплылся в улыбке папа, – характер у Леры весь в мать, а вот внешне она всё больше Осипова.

– Я бы даже сказал, что Лера напоминает твоего отца, Лёша, – добавил дядя Женя.

– Вы знали дедушку? – удивилась я.

– Конечно же нет, Орешек, – вмешался папа. – Я как-то показывал Жене наши фотографии старые. Видимо, ты запомнил лицо моего отца, верно, Женя? – папа вызывающе посмотрел на Зуева.

– Конечно! Откуда мне знать твоего дедушку, Лера, – подтвердил тот.

Я кивнула. Я тоже не знала дедушку, ни одного, равно как и бабушек. Все они умерли либо до нашего с Викой рождения, либо когда мы были очень маленькими. Рома всё это время молча стоял рядом с родителями, я чувствовала, что он смотрит на меня, но боялась встречаться с ним взглядом. В тот вечер мне предстояло понять, а была ли та самая любовь или я просто всё себе придумала, начитавшись глупых любовных историй. И мне было невероятно страшно.

– Рома, а ты чего молчишь? – спросила тетя Наташа.

– Вы беседуете, зачем же мне встревать? – спокойно ответил он. Раньше мне казалось, что его голос звучит мягче.

– Добрый вечер, Роман, – откладывать приветствие уже было невежливо, и я посмотрела на него, заставив себя улыбнуться.

– Добрый вечер, Валерия, – также официально ответил тот. Только вот улыбаться он себя не заставлял. Просто смотрел на меня каким-то серьезным, вдумчивым, немного оценивающим взглядом. Как будто не перед молодой девушкой стоит, а перед учителем в школе.

– Рома, не правда ли Лера стала настоящей красавицей? – не унимался дядя Женя.

Я непроизвольно закатила глаза. Эта напыщенная речь, это внимание к моей персоне с его стороны меня смущали и раздражали. Я ненавидела Евгения Зуева. С этим чувством разобралась сразу.

– Почему же стала? – спокойно ответил Рома. – Лера всегда была очень красивой.

От его слов я окончательно зарделась и отвернулась, ноги постепенно становились ватными. «Ну, когда же мы уже пойдем к столу?» – пронесся в голове мучительный вопрос.

– Давайте заканчивать с церемонией, пора ужинать, – вскоре послышались долгожданные слова от папы.

Мама всё это время стояла напряжённой, ей определенно, также, как и мне, не нравился Зуев старший. Либо я прежде не замечала этого недоверчивого взгляда, либо что-то в её отношении к его персоне изменилось.

За столом последовала заурядная, ни к чему не обязывающая болтовня между родителями. Я воспользовалась ей, чтобы получше рассмотреть Рому. Прошло более пяти лет с нашей последней встречи, и эти годы явно отпечатались на его лице. Ему было 29, но выглядел он значительно старше своих лет. Я бы сказала, что на вид ему не менее 35. Не было уже ни здорового румянца юности, ни блеска в глазах. Теперь их уголки украшали паутинки мелких морщин, а в волосах прослеживалась седина. «Должно быть это от освещения, – подумала я. – Не может же в 29 быть столько седых волос?» В тот момент у меня вылетело из головы, что Зуев старший, как в своё время выяснила Вика, уже в 45 был полностью седым.

– Лера, как тебе Австрия? – вывела меня из раздумий тетя Наташа. – Родители с такой гордостью рассказывали нам о твоей учёбе в Вене. Поделишься впечатлениями?

– Там было хорошо.

– Светлая, демократичная Европа. Прекрасный уголок мира, не правда ли? – к разговору присоединился Зуев, слегка усмехаясь.

– Не знаю насчёт демократии, не интересуюсь политикой, так как вы, – с улыбкой отрезала я. – Но, если в плане жизни, то, пожалуй, как и везде. Не хуже и не лучше, чем у нас.

– Почему же ты там не осталась? – вдруг спросил Рома.

– А почему вы не остались в Лондоне? – вопросом ответила я.

– Речь же не обо мне, – сухо заметил тот.

– У меня не было причин там оставаться.

– Ты же наверняка встречалась там с парнями, неужели никто из них не предложил такой прекрасной девушке руку и сердце? – с вызовом поинтересовался он.

– Рома! Как можно такое спрашивать?! – воскликнула тетя Наташа.

– Ну что вы! – улыбнулась я, стараясь казаться невозмутимой, хотя и сам вопрос и то, как он был задан, невероятно задели меня. – Помнится, я сама нечто подобное спрашивала 7 лет назад. У меня были увлечения, – пояснила я, – но все они не были серьезными, меня это не интересовало.

– Лера была поглощена учебой, музыкой, к тому же её всегда тянуло в родные края, да, милая? – пришла на помощь мама.

Рома ухмыльнулся.

– Если там также, как и здесь, какая разница, где жить.

– Там не также, – возразила я. – Там всё другое. Другая страна, люди другие. Хорошие люди, но другие.

– Менталитет другой, – вставила тетя Наташа.

– И это тоже, – согласилась я. – За 4 года я не почувствовала себя там, как дома.

– А что для тебя дом, Лера?

– Дом для меня там, где моя семья. Там, где живут люди, которых я люблю и которые любят меня. Там… где спит моя сестра, – сгоряча добавила я.

Рома взглядом метал молнии в мою сторону.

– Ты же была близка с сестрой. Тебе не больно было сюда возвращаться? Ко всем этим воспоминаниям? Не проще ли сбежать подальше?

– Роман! – воскликнул уже дядя Женя.

– Всё в порядке. А куда сбежать, Рома? – снова обратилась я к нему, чувствуя, как все немеет внутри. – Я могу уехать в Европу, в Африку, долететь до Луны, до Солнца, да хоть до самого Альдебарана, но мои воспоминания всегда будут при мне. Всегда! И как бы мне не было больно, хороших, добрых, счастливых моментов, проведенных здесь с Викой, у меня гораздо больше, целая груда, массив! Как мы танцевали в детстве в этой гостиной, как играли в четыре руки на этом рояле, как пили чай в беседке во дворе летними вечерами, как проскакивали друг к другу по ночам в комнаты вопреки запретам родителей, как секретничали на этих ступенях, как убегали к реке под дождем, не боясь простудиться, как уезжали в город покататься на велосипедах по набережным. И многое, многое другое. Всё это здесь! И мне это дорого. Я этим питаюсь, благодаря этому я живу…

Я старалась говорить медленно, спокойно, не отводя от Ромы прямого взгляда, но чувствовала, как трясутся мои руки и начинает дрожать голос. Не знаю, отчего меня так понесло, но Рома по непонятным мне причинам пытался содрать коросту с ещё не зажившей до конца раны. «Только разреветься мне не хватало», – подумала и закончила свое выступление. В горле пересохло, я потянулась к стакану, но он был пуст.

– Прости меня, Лера, – тихо произнес Рома, опустив глаза. – Прости, это было очень грубо и не тактично с моей стороны задавать такие вопросы.

Сказав это, он протянул мне свой стакан с водой.

– Прошу прощения, – обратился он к моим родителям.

Мама утирала проступившие слезы, папа же сидел багровый, он явно был в бешенстве. Обстановка была, мягко говоря, совсем не дружелюбная.

– Извините, мне нужно выйти, – сказал вдруг Рома, вставая из-за стола.

– Помнишь, куда идти? – спросила тетя Наташа.

– Разберусь, – буркнул тот и бросил на меня виноватый взгляд.

«Когда он стал таким придурком?!» – подумала я.

– Не обращай внимания, Лера, – прочитала мои мысли тетя Наташа, – у Ромы были сложные полгода. Он просто ещё не отошёл от…

– Наташа! – перебил жену Зуев и покачал головой, параллельно проводя рукой по вороту рубашки.

Она потупила взор.

– Ты, прав, Женя. Не стоит это обсуждать.

– А что такого случилось, что об этом не стоит говорить? – поинтересовалась я. Удивительные люди! Они нас собираются поженить, но при этом есть вещи, «которые не стоит обсуждать».

– Не вмешивайся, Лера, – спокойно сказал папа. – Это не наше дело.

– Ты уверен, что не наше? – дерзнула ответить я.

– Твой отец прав, – вступился дядя Женя. – Не думай об этом. Просто у Ромы была подруга, но она решила с ним расстаться. Ну а он, как и любой другой мужчина, чувствует теперь себя уязвленным. Вот и бесится. Дело молодое. Поверь, это пройдет.

– Да уж… – тихо вставила мама.

«Видимо, Юля и правда была очень дорога Роме. Да и что такое полгода для любящего сердца?!» – подумала я.

Мне показалось, что все, кто сидел за столом, напряжённо переглядывались между собой. В этот момент вернулся Рома и с улыбкой сказал:

– Лера, ты же наверняка много ездила по Европе, пока училась. Расскажи, какие места тебе больше всего понравились, куда бы хотела вернуться?

Судя по всему, он взял себя в руки и хотел как можно скорее загладить неприятный инцидент. Я посмотрела на него: кончики волос на голове были слегка влажными, сам Рома казался спокойным, а его взгляд таким нежным, что я искренне улыбнулась:

– Очень много путешествовала. Присаживайтесь, рассказ будет долгим.

***

После ужина папа, по обыкновению, пригласил Зуева к себе в кабинет, чтобы там, в кулуарах, они продолжили решать нашу с Ромой судьбу. Как нелепо и смешно.

– Ника, ты обещала показать мне картину, что ты купила где-то на развале в Новгороде, помнишь?

– Помню, Наташа, – мама улыбнулась и посмотрела на меня. – Она у нас в комнате, пойдем.

«Они это серьезно сейчас?»

– Что за глупости! – еле сдерживая смех, произнесла я.

– Ты о чем? – спросил Рома, вставая из-за стола со стаканом виски.

Я отмахнулась, мне даже отвечать не хотелось. Родители разбежались по углам, оставив нас наедине, будто мы школьники какие-то.

Рома тем временем подошёл к окну. Я разглядывала его со спины: если подумать, он был самым обычным красивым 29-летним мужчиной, не самого высокого роста, не самого спортивного телосложения. Он был внешне подтянут, насколько я могла увидеть по очертаниям одежды на его фигуре, но всё указывало на то, что он не убивается сутками в спортзале.

Рома стоял тогда, одетый в черные брюки и темно-зеленый свитер, и, потягивая свой напиток, смотрел в окно, по стеклу которого продолжал ненавязчиво отстукивать мелкий моросящий дождик. Он казался невероятно одиноким. Мне почему-то стало очень грустно от этого. А вдруг Юля не бросала его? Вдруг, как бы дико это не звучало, их разлучили? Я до сих пор по своей наивности не понимала, как такое возможно в наше время, и как любящий мужчина может отпустить свою подругу, но вдруг? Я всё ещё была маленькой девочкой.

Подойдя к нему, я встала рядом с Ромой у окна. В тусклом свете ламп мы слегка отражались вместе в стекле. Меня это смутило, и я отошла в сторону, к стене.

– Знаете, Роман, – начала я осторожно, – на самом деле я очень рада видеть вас.

Он повернул голову ко мне, по его лицу проскользнула едва заметная улыбка.

– Мне очень приятно это слышать, Лера.

И отвернулся обратно к окну.

– Как вы думаете… Нет… Сейчас сформулирую вопрос… – мне было неловко поднимать эту тему, но в то же время очень хотелось узнать, что он думает по поводу происходящего. – Вам не кажется это странным?

– Что именно?

– Всё вот это, – я обвела рукой гостиную. – Что вы снова здесь, ваши родители. Это…

– Что мне кажется странным, Лера, – перебил Рома, голос его звучал абсолютно равнодушно, – так это то, что ты продолжаешь мне выкать. Ты и после свадьбы будешь со мной на вы?

– Свадьбы? – переспросила я, растерянная от его прямолинейности.

– Разве ты не про это сейчас пыталась так неумело у меня выведать?

Рома повернулся ко мне. Взгляд его был под стать голосу – равнодушный и пустой.

– Как раз про это, – я опустила глаза. Мне почему-то стало стыдно.

– Что не так? Ты не хочешь, чтобы мы поженились?

– А вы?

– Любишь же ты отвечать вопросом на вопрос, – немного раздражаясь, сказал Рома.

– Потому что вы любите задавать слишком прямые вопросы, – ответила я, подняв голову, которую решила больше ни за что не опускать. Уж мне стыдиться точно было нечего.

– Я задаю честные вопросы, Лера. Так ты не хочешь?

– Я не знаю.

Рома усмехнулся:

– Раньше ты была решительней.

– Раньше я была глупая и маленькая.

– А сейчас, значит, выросла и поумнела?

– Хочется верить.

У нас получался не разговор, а какой-то тихий поединок, слово за слово, вопрос за вопросом. Только у каждого из нас внутри были свои эмоции: во мне всё больше разгорались любовь и страсть, а в Роме…

– Что тебя смущает? – спросил он непринужденно.

– Вы серьезно?

– Абсолютно.

– Да всё смущает!

– Конкретно, хоть один пример?

– Да хотя бы то, что мы не любим друг друга, – ответила я твердо, слукавив.

Рома внимательно смотрел на меня.

– Ты выросла, Лера, но не повзрослела.

– Что вы хотите сказать?

– Что ты до сих пор веришь в сказки.

– Я в сказки не верю, я в любовь верю.

– Всё это глупости, Лера.

В тот момент мне подумалось, что, вероятно, Юля действительно бросила его сама. И теперь из-за обиды на нее, Рома пытается сыграть на моем мировоззрении.

– Нет, Рома. Это чувства. Мои и ваши.

Он глубоко вздохнул и сделал глоток виски.

– Мои чувства… А что ты почувствуешь, если я скажу, что все это время думал о тебе?

Он подошёл ко мне чуть ближе и пронзал взглядом, будто в самое сердце смотрел. У меня перехватило дыхание, как тогда в кинотеатре, и я как-то неестественно рассмеялась.

– Ничего не почувствую. Это же чушь.

– Ты в это не веришь?

– Конечно, нет.

– Это радует. А то мне вдруг показалось, что у твоей наивности нет предела.

Сказав это, он допил содержимое стакана и направился к столу, чтобы его поставить.

«Что он вообще из себя здесь изображает? Что вообще происходит?» – мысли в голове кружили одна за другой. В горле снова пересохло. Только я собралась тоже пойти к столу, как Рома, повернувшись ко мне, сказал:

– Я хочу.

– Чего именно? – растерялась я.

Рома же шёл прямо ко мне, сокращая расстояние между нами.

– Я хочу, чтобы мы поженились, – сказав это, он положил правую руку мне на шею и притянул к себе.

От этого жеста я мгновенно вспыхнула. Сердце так бешено заколотилось, что готово было выпрыгнуть из груди, а в животе появились непонятные болезненные спазмы. Какие-то секунды мы смотрели друг на друга, пока наши губы разделяло несколько сантиметров. На лестнице послышались голоса, Рома отпустил меня и направился обратно к столу. Я же стояла, точно вкопанная, и вообще не могла пошевелиться.

Мама и тетя Наташа неспешно спускались, что-то увлеченно обсуждая.

– Что-то долго вы одну картину рассматривали, – с ухмылкой сказал им Рома.

– Так и не одну рассматривали, – улыбнулась его мама.

Я смотрела на них, как в тумане, чувствуя, каким огнем пылает моё лицо. Дыхание сбилось, и я всеми силами старалась его выровнять.

– Лера, всё в порядке? – спросила мама, кинув на Рому недобрый взгляд.

– Да, мама, – сказала и отвернулась к окну, где 5 минут назад стоял Рома. Я пылала. Я пылала внутри так, что мне казалось, ещё чуть-чуть и я просто сгорю прямо на месте.

– Зуевы скоро поедут, давайте чайку на дорожку, – кричала мама. – Надя, позови Лёшу с Женей…

За моей спиной была какая-то суета, а я с усердием всматривалась в окно, сосредотачивая свой взгляд на том, что видела, в надежде успокоиться. Вот идёт дорожка, выложенная кирпичом, уличные фонарики, бегущие вдоль неё лёгкой волной, вдали, у ограды, маленькие ёлочки, посаженные когда-то родителями, слева в стороне виднеется любимая мной и Викой беседка. Я ловила каждый предмет, пытаясь отвлечься и успокоиться. «Как такое возможно? Наваждение какое-то!» – кружилось в моей голове.

– Лера, иди за стол, сколько можно звать? – донесся мамин голос.

На ватных ногах я подошла к столу и села, украдкой бросив на Рому взгляд. Он сидел с невозмутимым лицом, с лицом победителя.

– Милая, с тобой всё в порядке? – спросила мама. И, потрогав мой лоб, вскрикнула. – Да ты же вся горишь! Говорила тебе, не гуляй столько сегодня, ветер какой пронизывающий, видимо всё-таки продуло, – начала причитать он.

– Вы извините, но я пойду, – у меня просто не осталось сил это всё выносить.

Попрощавшись, я пошла наверх, спиной чувствуя на себе обжигающий Ромин взгляд. Проходя мимо оставленных мною туфель, подняла их и прижала к себе, как мягкую игрушку.

Идя по коридору, и не заметила, как прошла свою комнату и оказалась в Викиной. Папа уже давно не держал ее запертой, но прежде я всё не решалась заглянуть. Но в тот момент ноги сами принесли туда. В комнате всё было как при жизни Вики. Даже книга лежала всё также на прикроватной тумбочке. О том, что там уже давно никто не живёт, напоминал лишь холодный, пустой и тяжёлый воздух.

Я легла на кровать рядом с тем местом, где в последний раз видела сестру, и расплакалась. Не представляла, что мне делать и что говорить папе. Сомнения испепеляли мою душу, потому что я никак не могла объяснить, почему Рома так вел себя. Он был то милым, то грубым, то задумчиво молчал, то увлеченно что-то рассказывал. А эта попытка поцелуя? К чему всё это? При воспоминании о том, как близко он был, как его рука опаляла мою шею у меня снова заныл низ живота. «Сегодня меня чуть не поцеловал Роман Зуев! Я мечтала об этом столько лет. Так что же тогда мне не даёт покоя?» – терзалась я. Была бы Вика, она бы быстро разъяснила, что за спектакль разыгрывался передо мной, какую игру вел главный герой, как он умело манипулировал моими чувствами в конце вечера. Но сестры не было, а я, одурманенная эмоциями, не поняла главного – Рома на ужине был разным, но он ни минуты не был искренним.

– Вика, как же мне тебя не хватает, – сказала я куда-то в пустоту и уснула.

На утро я сказала папе, что, если нужно, я выйду замуж за Рому.

11. То самое платье

Свадьбу назначили на 15 декабря. Впереди было чуть больше месяца, чтобы всё организовать. Этим то ли из-за чувства вины, то ли из благодарности, даже уже не помню доводы, занялась мама. И я с облегчением согласилась отдать все эти хлопоты ей и тёте Наташе, которая уверяла, что с её знакомствами и связями организовать в такой короткий срок столь значимое событие не составит труда. Пусть занимаются, успокаивая себя и делая вид, что это всё по-настоящему. Мне же до того фарса не было никакого дела. И даже то, что женихом был мужчина, который сидел в моей голове столько лет, не добавляло радости. Я не очень доверяла ему. Мне не понравилось то, как он себя вел на ужине. Попроси меня охарактеризовать Романа одним словом, на ум бы пришло только одно – сдержанный. Даже слишком. Рома был сдержанным абсолютно во всем, не считая того глупого порыва с поцелуем. И это раздражало ещё больше.

Пока мама, как заведённая, носилась по дому с телефоном в руках и ежедневно куда-то ездила, я наслаждалась остатками своей свободы, если это можно было так назвать. Я не имела представления, что будет после заветного дня, поэтому решила, что этот месяц посвящу полностью себе. Много гуляла, невзирая на погоду, читала, ела, спала. Одним словом, вела паразитический образ жизни, и он меня вполне устраивал.

Мама иногда делала попытки посоветоваться со мной, что-то показывала, пытаясь заинтересовать, я же равнодушно отмахивались от всего. «Раз решили без меня, пусть и делают всё без меня», – думала тогда. Единственное на чем настояла – это чтобы не было никакой выездной регистрации. Устраивать всё это шоу перед кучей гостей, большинство из которых я даже и знать не буду, мне не хотелось. Исключительно ЗАГС, желательно только с семьями, банкет и спать. Рома идею поддержал, в свою очередь, попросив не планировать свадебный отпуск, так как под конец года у него и без того аврал на работе. Ну и не больше сотни гостей – здесь мы с женихом сошлись единогласно. А наши родители, на удивление, спокойно со всем согласились.

– Ты мне сегодня нужна, Орешек, – говорила как-то мама за завтраком.

– Думала, мы договорились, – сухо ответила я.

– Договорились, – улыбнулась мама, – но разве могу я выбрать свадебное платье без тебя? До 15-го осталось чуть меньше двух недель, уже нельзя откладывать.

Я и забыла, что свадьба подразумевает ещё и платье. Мои глаза заблестели, и мама это заметила.

– Вот-вот. Наташа будет ждать нас к часу в салоне, так что после завтрака собирайся потихоньку.

– Хорошо, мам, – по лицу проскочила улыбка.

Впервые за последние 3 недели внутри чувствовался некий эмоциональный подъем. Я в принципе обожала платья, юбки и всё это женское убранство, что уж говорить про свадебный наряд. Я воспринимала его как оружие, способное поколебать невозмутимость Ромы.

В салон я вошла широко и гордо улыбаясь, решив, что сейчас буду ловить момент и чувствовать себя настоящей невестой.

– Здравствуйте, девочки, – приветствовала нас тетя Наташа. – Вот и этот волшебный миг для каждой невесты – выбор платья. Ты готова?

– Вы так говорите, будто это экзамен, – буркнула я.

– Молодая ещё, – подмигнула тетя Наташа консультантам, – не понимает, как это сложно. Лера, это Лейла и Вера, теперь ты в их руках, а мы с твоей мамой пока поболтаем.

Девушки проводили меня в огромную примерочную, где уже висела вереница ослепительно белых и местами до неприличия пышных платьев.

– А это откуда? – удивилась я.

– Это ваша будущая свекровь приготовила. Примерите? – кажется, это ответила Вера.

– Нет. У меня же свадьба, а не бал. Пышные платья мне не по душе. Но… – подумала, что хотя бы одно примерю, дабы не обижать «будущую свекровь» и ткнула наугад,– давайте попробуем это.

– Только не говорите, что вам нравится, – вышла я без энтузиазма к родительницам.

– Красиво, – заметила тетя Наташа.

– Я похожа на куклу из детского мира.

– Мы только начали, Лерочка, – улыбаясь, сказала мама. – Ты же не думала, что первое попавшееся платье станет тем самым.

– Думала, – честно призналась я. – Можно я похожу и сама поприсматриваюсь?

Этот вопрос был адресован скорее тёте Наташе, это она натаскала в примерочную с десяток однотипных платьев. Удивительно, как человек с её чувством стиля вообще мог выбрать такие наряды.

– Конечно, милая, – поняла меня будущая свекровь. – Я просто исходила из того, что может понравиться моему сыну, – оправдывалась она.

– И я вам очень благодарна, – искренне улыбнулась я. Но что-то мне подсказывало, что подобные платья Роме будут не по вкусу.

– Валерия, а каким вы видите свой свадебный образ? Вы же наверняка просматривали каталоги, – вмешалась в наш разговор Вера.

– Не просматривала я ничего.

– Понимаю. А можно я взгляну на ваше помолвочное кольцо?

– У меня его нет, – машинально вылетело из уст.

Вера удивлённо посмотрела на меня. Судя по реакции, такого в ее практике ещё не было.

– Имею в виду с собой, – выкрутилась я.

– Вера, мне кажется, нашим гостям не хватает уюта. Займись этим, пожалуйста, – как оказалось, второй консультант по имени Лейла тоже умела говорить, – а мы с Лерой прогуляемся по салону.

С этими словами эта красивая девушка восточной внешности взяла меня под руку и повела к белоснежным рядам.

– Выбор свадебного платья – это как выбор любимого мужчины. Ты можешь сколько угодно включать рассудок, что-то анализировать, присматриваться, искать нечто особенное, неповторимое, уникальное, но всё равно всё решит сердце, – неторопливо говорила Лейла, ведя рукой по платьям и продвигаясь дальше.

– Вы, вижу, свой выбор сделали, – сказала я, увидев обручальное кольцо. Мне нравился ее романтичный настрой.

– Сделала, – улыбнулась она.

– Поздравляю.

– Спасибо. А я вас. Пройдёмте дальше, здесь вряд ли что-то заинтересует.

Мы завернули за угол и оказались перед чередой аккуратно развешенных платьев кремового цвета.

– Айвори. Белый – это не ваш цвет. Я рекомендую выбирать платье здесь, – спокойно, всё с той же профессиональной улыбкой чеканила Лейла.

– Почему не белый? Думаете, я не девственница? – спросила я больше от раздражения, чем от любопытства. Мне и самой не хотелось белое платье, так как не очень любила этот цвет.

Она рассмеялась.

– Это не моё дело. Белый слишком прост и зауряден. Он для обыкновенных свадеб.

– У меня тоже обыкновенная свадьба, – отвечала я с подозрением.

Лейла недоверчиво смотрела на меня.

– И что же, по-вашему, необычного в моей свадьбе?

– Вы любите будущего супруга.

Теперь рассмеялась уже я.

– Что тут удивительного? Я же за него замуж выхожу.

– Он вас не любит, – остро ответила продавец-консультант одного из дорогущих свадебных салонов города.

Я опешила от столь прямого заявления и минуту просто смотрела на неё ошарашенным взглядом. Лейла же продолжила ровным, уверенным голосом:

– Эта свадьба ему не интересна, также как и вы. Настолько, что он не вспомнил даже про кольцо. А вы, Валерия, вошли сюда такой воодушевленной, точно готовитесь к бою. Почему? Потому что вы не просто хотите купить платье к свадьбе, вы хотите бросить ему вызов. Я не знаю вашу ситуацию, да мне и не нужно. Но по опыту могу сказать, что, если девушка не влюблена, она не станет примерять не понравившееся, заведомо проигрышное в её глазах платье, чтобы угодить матери жениха. По крайней мере, не в этом салоне.

– Да что вы себе позволяете? – сказала, наконец, я и развернулась, чтобы уйти. Слезы, слезы подступали, а они точно не планировались в тот день.

– Валерия, – спокойно позвала ненавистная уже мне Лейла, – подождите минуту.

Она подошла ко мне и взяла за руки.

– Я работаю здесь уже 7 лет. Я повидала столько пар, что вы даже представить не можете. Сюда редко заходят простые любящие друг друга люди, сюда приходят люди, торгующие любовью и семейными ценностями. Пошлые мужчины, алчные женщины, невинные девушки, которых ведут сюда, как на эшафот, девушки, чьи судьбы сродни подписи в контракте, девушки, которые примеряют платья со слезами на глазах, но они отнюдь не от счастья. Девушки, которых в большинстве своем впереди ждет боль, унижение, вероятно, домашнее насилие. И никто из них не знает, какую тактику выберет будущий муж. Кто-то в итоге смирится со всем, кто-то выберется из этого круга, кто-то адаптируется, ну а кто-то…

– Зачем вы мне всё это говорите? – перебила я едва слышно, чувствуя, как сжимается горло.

– Предостерегаю. Ваши родные не видят всю сложность ситуации, мне же хватило получаса, чтобы понять. Матери, как правило, вообще мало на что могут здесь повлиять. Всё, что им остаётся – это смириться и извлекать из этого хоть какую-то радость. Это их своего рода защита. Ну а вы юны, чувственны, ранимы, до наивности романтичны и, что не самое лучшее для вас в данной ситуации, влюблены. Я могу предположить, что ваш жених – порядочный мужчина, иной бы вряд ли вас заинтересовал. Да и мама у него очень простая и добродушная женщина. Но тем хороший мужчина и опасен. Он может не поднимать руку, но может выбрать самую губительную тактику для вас.

– И какую же? – я не понимала, почему так внимательно слушала эту абсолютно постороннюю мне девушку. Но от нее исходила такая уверенность, такое спокойствие, будто я на сеансе у психолога, а не в свадебном салоне.

– Равнодушие, – просто ответила Лейла.

– Вы серьезно? Как по мне, насилие куда страшнее.

– Не для таких каких вы. Физическая боль проходит. А вот, когда терзают сердце, душу, – Лейла вздохнула, – это смерти подобно.

– Чушь! Любовь, конечно, чувство прекрасное, но умирать из-за неё я точно не собираюсь, – отрезала я.

– Я этого и не говорила, Валерия. Не думайте, что я желаю вас напугать или что-то в этом роде. Вера у нас новенькая, она ещё эту кухню не знает, поэтому будет из кожи вон лезть в попытках угодить вам и вашим родственникам, тем самым ставя вас в неудобное или болезненное положение. Моя же задача – помочь сделать этот самый прекрасный день для каждой девушки прекрасным именно для вас. Хотя бы с помощью платья.

Я слушала ее, чувствуя, как по щекам всё-таки покатились эти никчёмные слёзы. Ей на вид было не больше 30-35, но откуда же столько цинизма и безысходности? Вся моя спесь уже давно спала, я ведь действительно была нелюбимой, а теперь ещё и жалкой.

– Неужели все так безнадежно?

– Почему же? Бывают и исключения. Посмотрите, например, на меня.

– А что вы?

– Мы с мужем любим друг друга. Но в день свадьбы я не могла и взглянуть на него. Но супруг нашел ко мне подход, достучался и вот, недавно мы отметили наш второй юбилей, – Лейла улыбнулась. – Ну а сейчас давайте всё-таки пройдемся по этим рядам, выберем самое изумительное для вас платье. Чтобы жених потерял голову хотя бы в день свадьбы. А дальше… одному Богу известно, что дальше. В вашем случае, шансы 50/50, – закончила спокойно она.

Лейла, наконец, отпустила мои руки и жестом указала на вешалки, приглашая к выбору.

– Как вас ещё не уволили с таким обращением к клиентам? – у меня на удивление не было и капли злости на эту девушку.

– У меня к каждой невесте очень индивидуальный подход, и я умею чувствовать собеседника. Я знала, что вы сильно не рассердитесь. Плюс – это салон моего отца, – подмигнула она.

Я усмехнулась.

– А зачем смотреть на кольцо? – спрашивала Лейлу, аккуратно перебирая платья.

– Некоторые подбирают платье так, чтобы оно сочеталось.

– С чем? С кольцом?

– Я же говорю, чего здесь только не повидаешь, – улыбнулась моя платяная наставница. – Теперь пусть жених подбирает кольцо под платье. Готова поклясться, что его мама уже сообщила ему об оплошности, пока мы здесь.

Опыт у Лейлы, судя по всему, был отменный. Среди первого же десятка я выбрала, что говорится, то самое платье.

– Не удивлена, – сказала она. – Но к нему лучше всего подобрать туфли с очень высоким каблуком. Выдержите?

– Выдержу.

«Всё выдержу!» – добавила про себя.

12. Апельсиновый поцелуй

Свадьбу назначили на 15 декабря. Впереди было чуть больше месяца, чтобы всё организовать. Этим то ли из-за чувства вины, то ли из благодарности, даже уже не помню доводы, занялась мама. И я с облегчением согласилась отдать все эти хлопоты ей и тёте Наташе, которая уверяла, что с её знакомствами и связями организовать в такой короткий срок столь значимое событие не составит труда. Пусть занимаются, успокаивая себя и делая вид, что это всё по-настоящему. Мне же до того фарса не было никакого дела. И даже то, что женихом был мужчина, который сидел в моей голове столько лет, не добавляло радости. Я не очень доверяла ему. Мне не понравилось то, как он себя вел на ужине. Попроси меня охарактеризовать Романа одним словом, на ум бы пришло только одно – сдержанный. Даже слишком. Рома был сдержанным абсолютно во всем, не считая того глупого порыва с поцелуем. И это раздражало ещё больше.

Пока мама, как заведённая, носилась по дому с телефоном в руках и ежедневно куда-то ездила, я наслаждалась остатками своей свободы, если это можно было так назвать. Я не имела представления, что будет после заветного дня, поэтому решила, что этот месяц посвящу полностью себе. Много гуляла, невзирая на погоду, читала, ела, спала. Одним словом, вела паразитический образ жизни, и он меня вполне устраивал.

Мама иногда делала попытки посоветоваться со мной, что-то показывала, пытаясь заинтересовать, я же равнодушно отмахивались от всего. «Раз решили без меня, пусть и делают всё без меня», – думала тогда. Единственное на чем настояла – это чтобы не было никакой выездной регистрации. Устраивать всё это шоу перед кучей гостей, большинство из которых я даже и знать не буду, мне не хотелось. Исключительно ЗАГС, желательно только с семьями, банкет и спать. Рома идею поддержал, в свою очередь, попросив не планировать свадебный отпуск, так как под конец года у него и без того аврал на работе. Ну и не больше сотни гостей – здесь мы с женихом сошлись единогласно. А наши родители, на удивление, спокойно со всем согласились.

– Ты мне сегодня нужна, Орешек, – говорила как-то мама за завтраком.

– Думала, мы договорились, – сухо ответила я.

– Договорились, – улыбнулась мама, – но разве могу я выбрать свадебное платье без тебя? До 15-го осталось чуть меньше двух недель, уже нельзя откладывать.

Я и забыла, что свадьба подразумевает ещё и платье. Мои глаза заблестели, и мама это заметила.

– Вот-вот. Наташа будет ждать нас к часу в салоне, так что после завтрака собирайся потихоньку.

– Хорошо, мам, – по лицу проскочила улыбка.

Впервые за последние 3 недели внутри чувствовался некий эмоциональный подъем. Я в принципе обожала платья, юбки и всё это женское убранство, что уж говорить про свадебный наряд. Я воспринимала его как оружие, способное поколебать невозмутимость Ромы.

В салон я вошла широко и гордо улыбаясь, решив, что сейчас буду ловить момент и чувствовать себя настоящей невестой.

– Здравствуйте, девочки, – приветствовала нас тетя Наташа. – Вот и этот волшебный миг для каждой невесты – выбор платья. Ты готова?

– Вы так говорите, будто это экзамен, – буркнула я.

– Молодая ещё, – подмигнула тетя Наташа консультантам, – не понимает, как это сложно. Лера, это Лейла и Вера, теперь ты в их руках, а мы с твоей мамой пока поболтаем.

Девушки проводили меня в огромную примерочную, где уже висела вереница ослепительно белых и местами до неприличия пышных платьев.

– А это откуда? – удивилась я.

– Это ваша будущая свекровь приготовила. Примерите? – кажется, это ответила Вера.

– Нет. У меня же свадьба, а не бал. Пышные платья мне не по душе. Но… – подумала, что хотя бы одно примерю, дабы не обижать «будущую свекровь» и ткнула наугад,– давайте попробуем это.

– Только не говорите, что вам нравится, – вышла я без энтузиазма к родительницам.

– Красиво, – заметила тетя Наташа.

– Я похожа на куклу из детского мира.

– Мы только начали, Лерочка, – улыбаясь, сказала мама. – Ты же не думала, что первое попавшееся платье станет тем самым.

– Думала, – честно призналась я. – Можно я похожу и сама поприсматриваюсь?

Этот вопрос был адресован скорее тёте Наташе, это она натаскала в примерочную с десяток однотипных платьев. Удивительно, как человек с её чувством стиля вообще мог выбрать такие наряды.

– Конечно, милая, – поняла меня будущая свекровь. – Я просто исходила из того, что может понравиться моему сыну, – оправдывалась она.

– И я вам очень благодарна, – искренне улыбнулась я. Но что-то мне подсказывало, что подобные платья Роме будут не по вкусу.

– Валерия, а каким вы видите свой свадебный образ? Вы же наверняка просматривали каталоги, – вмешалась в наш разговор Вера.

– Не просматривала я ничего.

– Понимаю. А можно я взгляну на ваше помолвочное кольцо?

– У меня его нет, – машинально вылетело из уст.

Вера удивлённо посмотрела на меня. Судя по реакции, такого в ее практике ещё не было.

– Имею в виду с собой, – выкрутилась я.

– Вера, мне кажется, нашим гостям не хватает уюта. Займись этим, пожалуйста, – как оказалось, второй консультант по имени Лейла тоже умела говорить, – а мы с Лерой прогуляемся по салону.

С этими словами эта красивая девушка восточной внешности взяла меня под руку и повела к белоснежным рядам.

– Выбор свадебного платья – это как выбор любимого мужчины. Ты можешь сколько угодно включать рассудок, что-то анализировать, присматриваться, искать нечто особенное, неповторимое, уникальное, но всё равно всё решит сердце, – неторопливо говорила Лейла, ведя рукой по платьям и продвигаясь дальше.

– Вы, вижу, свой выбор сделали, – сказала я, увидев обручальное кольцо. Мне нравился ее романтичный настрой.

– Сделала, – улыбнулась она.

– Поздравляю.

– Спасибо. А я вас. Пройдёмте дальше, здесь вряд ли что-то заинтересует.

Мы завернули за угол и оказались перед чередой аккуратно развешенных платьев кремового цвета.

– Айвори. Белый – это не ваш цвет. Я рекомендую выбирать платье здесь, – спокойно, всё с той же профессиональной улыбкой чеканила Лейла.

– Почему не белый? Думаете, я не девственница? – спросила я больше от раздражения, чем от любопытства. Мне и самой не хотелось белое платье, так как не очень любила этот цвет.

Она рассмеялась.

– Это не моё дело. Белый слишком прост и зауряден. Он для обыкновенных свадеб.

– У меня тоже обыкновенная свадьба, – отвечала я с подозрением.

Лейла недоверчиво смотрела на меня.

– И что же, по-вашему, необычного в моей свадьбе?

– Вы любите будущего супруга.

Теперь рассмеялась уже я.

– Что тут удивительного? Я же за него замуж выхожу.

– Он вас не любит, – остро ответила продавец-консультант одного из дорогущих свадебных салонов города.

Я опешила от столь прямого заявления и минуту просто смотрела на неё ошарашенным взглядом. Лейла же продолжила ровным, уверенным голосом:

– Эта свадьба ему не интересна, также как и вы. Настолько, что он не вспомнил даже про кольцо. А вы, Валерия, вошли сюда такой воодушевленной, точно готовитесь к бою. Почему? Потому что вы не просто хотите купить платье к свадьбе, вы хотите бросить ему вызов. Я не знаю вашу ситуацию, да мне и не нужно. Но по опыту могу сказать, что, если девушка не влюблена, она не станет примерять не понравившееся, заведомо проигрышное в её глазах платье, чтобы угодить матери жениха. По крайней мере, не в этом салоне.

– Да что вы себе позволяете? – сказала, наконец, я и развернулась, чтобы уйти. Слезы, слезы подступали, а они точно не планировались в тот день.

– Валерия, – спокойно позвала ненавистная уже мне Лейла, – подождите минуту.

Она подошла ко мне и взяла за руки.

– Я работаю здесь уже 7 лет. Я повидала столько пар, что вы даже представить не можете. Сюда редко заходят простые любящие друг друга люди, сюда приходят люди, торгующие любовью и семейными ценностями. Пошлые мужчины, алчные женщины, невинные девушки, которых ведут сюда, как на эшафот, девушки, чьи судьбы сродни подписи в контракте, девушки, которые примеряют платья со слезами на глазах, но они отнюдь не от счастья. Девушки, которых в большинстве своем впереди ждет боль, унижение, вероятно, домашнее насилие. И никто из них не знает, какую тактику выберет будущий муж. Кто-то в итоге смирится со всем, кто-то выберется из этого круга, кто-то адаптируется, ну а кто-то…

– Зачем вы мне всё это говорите? – перебила я едва слышно, чувствуя, как сжимается горло.

– Предостерегаю. Ваши родные не видят всю сложность ситуации, мне же хватило получаса, чтобы понять. Матери, как правило, вообще мало на что могут здесь повлиять. Всё, что им остаётся – это смириться и извлекать из этого хоть какую-то радость. Это их своего рода защита. Ну а вы юны, чувственны, ранимы, до наивности романтичны и, что не самое лучшее для вас в данной ситуации, влюблены. Я могу предположить, что ваш жених – порядочный мужчина, иной бы вряд ли вас заинтересовал. Да и мама у него очень простая и добродушная женщина. Но тем хороший мужчина и опасен. Он может не поднимать руку, но может выбрать самую губительную тактику для вас.

– И какую же? – я не понимала, почему так внимательно слушала эту абсолютно постороннюю мне девушку. Но от нее исходила такая уверенность, такое спокойствие, будто я на сеансе у психолога, а не в свадебном салоне.

– Равнодушие, – просто ответила Лейла.

– Вы серьезно? Как по мне, насилие куда страшнее.

– Не для таких каких вы. Физическая боль проходит. А вот, когда терзают сердце, душу, – Лейла вздохнула, – это смерти подобно.

– Чушь! Любовь, конечно, чувство прекрасное, но умирать из-за неё я точно не собираюсь, – отрезала я.

– Я этого и не говорила, Валерия. Не думайте, что я желаю вас напугать или что-то в этом роде. Вера у нас новенькая, она ещё эту кухню не знает, поэтому будет из кожи вон лезть в попытках угодить вам и вашим родственникам, тем самым ставя вас в неудобное или болезненное положение. Моя же задача – помочь сделать этот самый прекрасный день для каждой девушки прекрасным именно для вас. Хотя бы с помощью платья.

Я слушала ее, чувствуя, как по щекам всё-таки покатились эти никчёмные слёзы. Ей на вид было не больше 30-35, но откуда же столько цинизма и безысходности? Вся моя спесь уже давно спала, я ведь действительно была нелюбимой, а теперь ещё и жалкой.

– Неужели все так безнадежно?

– Почему же? Бывают и исключения. Посмотрите, например, на меня.

– А что вы?

– Мы с мужем любим друг друга. Но в день свадьбы я не могла и взглянуть на него. Но супруг нашел ко мне подход, достучался и вот, недавно мы отметили наш второй юбилей, – Лейла улыбнулась. – Ну а сейчас давайте всё-таки пройдемся по этим рядам, выберем самое изумительное для вас платье. Чтобы жених потерял голову хотя бы в день свадьбы. А дальше… одному Богу известно, что дальше. В вашем случае, шансы 50/50, – закончила спокойно она.

Лейла, наконец, отпустила мои руки и жестом указала на вешалки, приглашая к выбору.

– Как вас ещё не уволили с таким обращением к клиентам? – у меня на удивление не было и капли злости на эту девушку.

– У меня к каждой невесте очень индивидуальный подход, и я умею чувствовать собеседника. Я знала, что вы сильно не рассердитесь. Плюс – это салон моего отца, – подмигнула она.

Я усмехнулась.

– А зачем смотреть на кольцо? – спрашивала Лейлу, аккуратно перебирая платья.

– Некоторые подбирают платье так, чтобы оно сочеталось.

– С чем? С кольцом?

– Я же говорю, чего здесь только не повидаешь, – улыбнулась моя платяная наставница. – Теперь пусть жених подбирает кольцо под платье. Готова поклясться, что его мама уже сообщила ему об оплошности, пока мы здесь.

Опыт у Лейлы, судя по всему, был отменный. Среди первого же десятка я выбрала, что говорится, то самое платье.

– Не удивлена, – сказала она. – Но к нему лучше всего подобрать туфли с очень высоким каблуком. Выдержите?

– Выдержу.

«Всё выдержу!» – добавила про себя.

12. Апельсиновый поцелуй

Начало декабря в том году выдалось на удивление холодным. За окном уже давно стояла минусовая температура, вот только снег к нам не спешил. От этого всё вокруг казалось абсолютно безжизненным и угрюмым.

«Всё так серо. Припорошило бы слегка, чтобы хоть немного прикрыть эту унылость за стеклом», – размышляла я, смотря в то самое окно, где на ужине несколько недель назад мы стояли вместе с Ромой.

Папа был на работе, мама уехала по очередным свадебным делам, а я же бродила по дому, не выпуская из головы вчерашний визит в салон и разговор с Лейлой. Она не хотела меня напугать, но именно так всё и получилось. Мне вообще не хотелось думать о том, что после свадьбы Рома станет как-то специально вести себя неподобающим образом. Ну не мог он быть настолько двуликим. Я размышляла так, хотя при этом понимала, что абсолютно не знала Рому как человека, как личность. Всё представление о нем было создано исключительно парой встреч и моими фантазиями. Да и вообще, что я знала о мужчинах? Да мало что. В Вене, будучи на последнем курсе, пробовала повстречаться с несколькими парнями, но с каждым из них мне хватало пары свиданий, чтобы стало ясно – не хочу. Ни свиданий этих, ни отношений, ни любви. Ничего.

Я попробовала почитать, но голова шла кругом и текст абсолютно не усваивался. Пробовала поиграть на любимом рояле – путались пальцы. «Надо что-то придумать, иначе так и с ума сойти не долго», – решила я и направилась в наш спортзал. Бег! Вот что мне было нужно. Это хобби было приобретено в Австрии примерно через месяц после переезда. Тогда, в своей скорби и одиночестве, я впервые решила пробежаться в ближайшем парке и в итоге это переросло в ежедневную привычку. Я вставляла наушники, включала очередную запись классического концерта и трусила по аллеям, разгружая не только свой мозг, но и сердце. Бег помогал лучше всякого психолога, к которым направлял меня отец. По возвращении домой считала, что мне это больше не нужно. Но ошибалась.

Я неспешно ступала по беговой дорожке, увеличивая частоту и скорость. И с каждым шагом в голове проносилась очередная мысль. Шаг за шагом, мысль за мыслью. Я решила, что во что бы то ни стало прогоню всё, что произошло за последние три недели. И чем сильнее старалась очистить голову, тем быстрее двигалось полотно дорожки. Вся техника бега была забыта, как и забыто 5-месячное отсутствие практики. Я просто бежала всё быстрее и быстрее, как будто убегала от чего-то или от кого-то. От напряжения стало резать глаза, и они тут же были прикрыты. Мысли, как вихри, всё сильнее закруживались в голове, в ушах звенели слова Лейлы и музыка. И всё было слишком громко. Вдруг почувствовала, что кто-то на меня смотрит, открыла глаза и увидела Надю:

– Чего? – прокричала я.

Она жестом показала, чтобы я вынула наушник, про который забыла.

– Шум из твоих наушников даже в коридоре слышно. Зачем так громко? Тебя в гостиной ждут.

В этот момент у неё зазвонил телефон, и она направилась к выходу.

– Кто ждёт-то, Надя?

– Выйди и увидишь, только вытрись, а то мокрая, как мышь. Я подойду к вам, когда поговорю, – сказала она, поднося телефон к уху.

– Я не мышь! – кинула я ей вслед, окончательно сбив дыхание.

«Кого принесло в разгар рабочего дня?»

Я очень резко сошла с дорожки. Ноги тряслись, в боку кололо, в горле всё горело, пот лил градом по всему телу, я еле дышала. «Чучело! Кто ж так бегает?!» – выругалась про себя.

Наспех вытерев лицо, плечи, живот и спину, направилась в гостиную. Я ожидала увидеть кого-нибудь из старых друзей или подруг, может курьера, да кого угодно, но только не того, кто стоял ко мне спиной и снова разглядывал пейзаж за уже полюбившимся нам обоим окном. Желание прибить Надю в ту же секунду возникло моментально. «Как она могла не предупредить меня! Не могу же я перед Ромой появиться в таком виде. Мокрая, запыхавшаяся, красная. Нет, нет, нет!» – подумала я и сделала попытку незаметно прокрасться к лестнице, чтобы подняться и хоть немного привести себя в порядок.

– Решила сбежать? – донесся до меня спокойной голос, едва я успела пройти несколько ступеней. Отступать было поздно. Собравшись с духом, развернулась к Роме и улыбнулась.

– Здравствуйте, Роман. Прошу прощения за свой внешний вид, не ожидала, что у нас будут гости сегодня, – стараясь говорить непринужденно, я всё равно чувствовала, как дрожит мой голос. В данном случае испорченная тренировка сыграла мне на руку. Все безумства моего организма могли быть списаны на неправильную технику.

Рома проскользил по мне взглядом:

– По-моему, ты отлично выглядишь.

«Черные леггинсы, короткий тёмно-синий топ, обнажающий часть живота, волосы, собранные в пучок, повязка на голове – и правда отличный вид. Прямиком тренер по аэробики времен СССР», – пронеслось в голове.

– Я бегала, – всё ещё тяжело дыша, сказала я, хотя он меня не спрашивал. – Вы любите бег?

– Я люблю плавание.

Кивнув, я спустилась со ступенек. В этот момент к нам подошла Надя.

– Ну что, молодежь, есть, пить будете? – спросила она в своей лёгкой манере.

– Я выпью апельсиновый сок, Надя, но попозже. Дыхание сбила. Давай минут через 10-15.

Рома отказался от всего.

– Если вы пришли к папе, то он на работе, – сказала я Роме, когда Надя ушла.

– Нет, я к тебе, – ответил он и пошел в мою сторону.

Мне хотелось спросить, по какому поводу такая честь, но сдержалась. После того семейного ужина мы с Ромой не виделись. Наши мамы были нашими же парламентерами, которые передавали замечания и пожелания каждого по поводу свадьбы. А тут он заявился собственной персоной.

При дневном освещении отчётливо было видно, что седина в его волосах мне тогда не показалась. Она равномерно распределялась среди его темных волос, добавляя его облику какой-то зрелой благородности. Колени всё ещё дрожали то ли от бега, то ли от приближающегося ко мне мужчины. «Меня всегда так трясти будет или это когда-нибудь пройдет?!» – в отчаянии спрашивала я себя.

– Что-то случилось?

– Да, – ответил Рома, подходя ко мне практически вплотную.

Как мне было неловко в тот момент стоять перед ним мокрой, потной, красной, но его, судя по всему, вообще ничего не волновало.

Остановившись напротив, он одной рукой взял мою руку, другой что-то искал в кармане пальто. Через мгновение я наблюдала, как Рома надевает мне на палец кольцо.

– С чего вдруг? – спросила я, хотя уже понимала ответ. Лейла была права, тетя Наташа уже постаралась. Оперативно.

– Я немного облажался. Извини, не каждый день женюсь, – говорил Рома в свойственной ему сдержанной манере. Я же думала о том, что будь на моем месте Юля, он бы никогда так не «облажался». От этой мысли заныло в груди.

– А почему сейчас вспомнили? Мама подсказала? – резко спросила я.

– Да. Невеста Зуева не может ходить без кольца, – сказал Рома, и я видела, как в его глазах заиграли какие-то недобрые огоньки. Меня же передёрнуло от этой фразы. Её сказала накануне тётя Наташа, садясь в машину.

– Вы издеваетесь? – не сдержалась я, имея ввиду не только его, но и всю их семейку.

Рома удивлённо посмотрел на меня:

– Не нравится кольцо?

– Оно великолепно, – ответила я, разглядывая аккуратное кольцо с россыпью мелких, неведомых мне камней. – Очень подойдёт к моему платью.

«Ему не интересна свадьба, также как и вы», – вспомнила слова Лейлы и закрыла на несколько секунд глаза. Горло все ещё немного горело, а на сердце отчего-то стало очень тяжело. Кольцо было изумительным, прекрасным и, казалось, повторяло вышивку на моём свадебном платье. Такое кольцо могла купить только тетя Наташа, она видела мой наряд.

– Посмотрим в день свадьбы, – сухо произнес Рома, пристально вглядываясь в меня. Внешне это наверняка очень напоминало то, как удав смотрит на кролика. Я же молчала и чувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Твой сок, Лера, – вошла Надя и прервала эту мучительную паузу. – Роман, ты не надумал?

– Не надумал, он сейчас уже уходит, видишь, даже пальто не снимает, – спокойно сказала я, глядя на Рому.

– Лера, ну что за манеры, – досадно заметила Надя.

– Всё в порядке, Надя, я правда уже ухожу. Спасибо, – любезно согласился Рома.

Не могу понять, почему он так раздражал меня в тот момент. Вся эта история с кольцом просто вывела меня из себя. Я начала пить долгожданный напиток, параллельно разглядывая блестевшее на пальце украшение. Рома же разглядывал меня.

– Хотите? – спросила, протягивая ему стакан, в котором ещё было чуть меньше половины сока.

– Очень хочу, – сказав это, он взял не стакан, а мою руку со стаканом, другую руку он положил мне на талию и поцеловал, в этот раз без всяких промедлений. Я бы выронила стакан, если бы Рома так сильно не сжимал его вместе с моей рукой. Обнаженную кожу на талии обжигало тепло его ладони. Поцелуй был недолгим, бесстрастным и больше походил на легкое касание губ, но именно этот поцелуй заставил проснуться пресловутых бабочек в моем животе.

Отпустив меня, Рома молча допил остатки сока.

– Очень вкусно, – с какой-то ухмылкой заметил он и отдал мне стакан. Я же смотрела на него в недоумении и растерянности, пытаясь понять, о чем он: о соке или о моих губах. Глупая, глупая Лера!

– Мне правда надо идти. Скоро увидимся, – только и сказал мне он и направился к выходу. На повороте к прихожей Рома развернулся:

– Поработай над тем, чтобы больше мне не выкать. Я и без того ощущаю себя стариком рядом с тобой.

Рома ушел, а я всё стояла, держа в руках этот докучливый стакан, и уже не могла сдержать улыбку. Тогда я узнала, каков на вкус поцелуй Романа Зуева. Он был апельсиновым.

13. Продано!

– Давай я тебе помогу, – говорила мама за моей спиной. – Здесь столько пуговиц.

Мы стояли в комнате напротив большого зеркала, утренняя суета в виде макияжей, причёсок, сборов подходила к концу. С минуту на минуту должен был подъехать Рома, чтобы вместе направиться во дворец бракосочетания.

– Когда ты её сделала? – тихо спросила мама. – Я ещё в салоне заметила, но не стала акцентировать. Отец увидит – шуму будет. Ты же знаешь его отношение к татуировкам.

– До этого же не увидел. Всё под одеждой прячется, – спокойно отвечала я.

– Сегодня может увидеть, спина-то полупрозрачная. Ох, Лера… Так когда?

– На свое 18-летие. После того, как вы…

– Не приехали, – перебила меня мама. – Ты же знаешь, что у Лёши…

– Был ещё один инфаркт. Я помню.

В зеркало я наблюдала за мамой, пока она неспешно застегивала одну за другой маленькие пуговицы на моём свадебном платье.

– Зачем, Лера? Зачем именно такую? – с грустью интересовалась она, голос её дрожал.

– Мне хотелось… Мне казалось, что так что-то от Вики всегда будет со мной.

Мама посмотрела на меня в зеркало.

– Как же ты там страдала одна, Лера. Как же могли так поступить с тобой?… Ты только не думай, что нам здесь было легко, но…

– Я не думаю так, мам. Всё в порядке, – снова перебила её. Мне меньше всего тогда хотелось поднимать эту тему.

– Так было нужно, понимаешь… – закончила она.

А я не понимала. До сих пор не понимала, почему родители спихнули меня в другую страну, оставив наедине с той болью. Но маме я об этом, естественно, сказать не могла.

– Конечно, понимаю. Вы же хотели, как лучше. Давай не будем об этом сегодня.

Я видела, что слезы в ее глазах уже начинали скапливаться в дружную команду, и очень хотела как-то её успокоить.

– Прости меня, Лера, – тихо сказала мама. – Прости, что так вела себя после того, что произошло. Прости, что не поддержала тебя, когда ты не хотела уезжать и молила нас тебя оставить дома. Лерочка… Я… – слёзы взяли над ней вверх.

Я же стояла и не знала, как мне быть. Я ждала этих слов от мамы. Ждала. Потому что тогда считала их виноватыми перед собой.

– Прекрати, мам. Чего сейчас прошлое ворошить. Что было, то было. Пуговицы, наконец, закончились? – спросила, чтобы уже перевести тему в сегодняшний день.

– И за это тоже прости, – она рукой провела по моему отражению. – Эта свадьба…

– Мама, прошу тебя. В конце концов, я выхожу замуж за красивого, богатого, молодого мужчину, который к тому же мне очень нравится. Не самый худший вариант, согласись? – натягивая улыбку, говорила я.

– Не нравится мне этот Рома. Не доверяю я ему, Лера.

– Мама, Рома – отличный парень, я это чувствую. Всё будет хорошо. Чего ты накручиваешь себя?

– Лера, пообещай мне одну вещь.

– Какую?

– Если он будет тебя обижать, ты нам сразу расскажешь. Сразу же! И не будешь терпеть, поняла?

– Хорошо, мама, – спокойно ответила, хотя вся эта недоверчивость с ее стороны меня немного насторожила.

– Ты – красавица! – сказала она моему отражению. В этот момент у нее зазвонил телефон.

– Приехал. Надо идти, Орешек.

– Мам, ты иди пока. Дай мне ещё 5 минут, пожалуйста.

– Конечно, милая, – она поцеловала меня в лоб и вышла из комнаты.

Я надела туфли, взяла накидку и вернулась к зеркалу. Аккуратно собранные в прическу волосы, едва уловимый нюдовый макияж, нежное облегающее платье кремового цвета с воротником-стойкой и длинными рукавами, покрытое кружевными узорами, женственно обволакивало силуэт моей юной и стройной фигуры. Мама и тётя Наташа назвали его чересчур простым для такой свадьбы, но я отстояла свой выбор. И очень нравилась себе в нем. Я была молода, образована, красива и невинна. Тогда я подумала, что все козыри в моих руках, что смогу не просто потеснить Юлю из Роминого сердца, но и вытеснить, будто её и не было.

– Какая же ты глупая! – усмехнулась в зеркало собственным мыслям, выдохнула и направилась вниз.

– Привет, – только и сказал Рома, протягивая мне мой букет невесты.

– Здравствуй, – улыбнулась я.

– Готова?

– Разумеется.

– Тогда поехали.

«Многообещающее начало».

До дворца дорога занимала чуть больше часа, поэтому у нас было время о чем-нибудь поговорить в машине. Но мы ехали молча, по разные стороны, каждый уткнувшись в свое окно. Погода была пасмурная, но настоящего снегопада пока так и не случилось, только иногда что-то похожее на снег слегка посыпало землю. Поэтому пейзаж за городом продолжал быть всё таким же унылым.

Я украдкой поглядывала на Рому. Он задумчиво смотрел в окно, облокотившись на дверь автомобиля, вид у него был невероятно серьезный. На нем был обыкновенный черный костюм, таких можно сотнями встретить на подобных мероприятиях. Но в этом костюме уровень его привлекательности для меня просто зашкаливал. К тому, что сердце рядом с ним опять бьётся своим собственным ритмом, я уже начинала привыкать.

– Ты очень красивый, Рома, – сказала вдруг, сама не заметив, как запросто обратилась к нему на ты.

Он повернулся ко мне с лёгкой улыбкой:

– Спасибо, Лера. А у тебя очень красивое платье.

– Тебе правда нравится? – я улыбнулась в ответ.

– Правда. Оно тебе к лицу.

– Спасибо.

– И ты была права, кольцо подходит, как будто шло в комплекте, – сказал Рома, глядя на мою руку, лежавшую на коленях. Улыбка уже давно спала с его губ. Опять всё тот же сдержанный, спокойный, невозмутимый вид.

– Твоя мама очень постаралась, – сухо заметила я.

Он удивился:

– А при чем здесь моя мама?

– Разве не она выбирала кольцо?

– Не она. Свои обязательства, Лера, я ни на кого не перекладываю, – и снова этот выжигательный взгляд. Мне стало не по себе.

– Я просто…

– Мама лишь посоветовала не покупать кольцо с крупными камнями. Но я бы и так не взял такое.

– Почему же? – поинтересовалась я.

– Мне кажется, тебе бы не понравилось.

– Верно, – по моему лицу снова проскочила улыбка.

Кивнув, Рома вернулся к изучению пейзажа за окном. А я же решила воспользоваться его разговорчивостью и задала вопрос, который меня очень волновал.

– Рома, можно спросить? Зачем ты поцеловал меня тогда?

Он глубоко вздохнул.

– Ты очень смущалась рядом со мной. А нам предстоит быть парой для всех, не забывай. Хотел немного снять напряжение. Ты на ужине чуть в обморок не упала, когда я…

– Тогда было просто очень неожиданно, – перебила я.

– А тебя всегда предупреждали перед тем, как поцеловать? – спокойно спросил он.

– Меня по-разному целовали, – краснея, произнесла я, будто за моими плечами сотня поцелуев. Хотя на самом деле, все касания моих губ можно было пересчитать на пальцах одной руки.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся он и добавил, разворачиваясь обратно к окну. – Не переживай, сегодня перед каждым поцелуем тебя будет криком предупреждать полупьяная толпа. И поверь мне, кричать они будут много.

– А ещё, – продолжил Рома через какое-то время, – считай меня старомодным, но я хотел, чтобы наш первый поцелуй был приватен.

От его слов мне стало так тепло, а на губах сразу появился привкус апельсина. «Первый поцелуй… а ведь сегодня их ещё столько будет». От предвкушения этого немного закружилась голова. Я улыбалась.

– Поняла.

– Лер, – повернулся ко мне Рома, – я сегодня очень плохо спал. Давай просто доедем до дворца в тишине, хорошо?

В его голосе чувствовалось как будто легкое раздражение.

– Конечно.

«Ты хотя бы плохо, но спал. Я вообще глаз не сомкнула», – подумала и вернулась к своему окошку.

Закончив с рутинной короткой фотосессий в стенах дворца, мы с Ромой сидели в комнате ожидания, родные – в гостевом зале. Как и условились, на регистрации были только наши родители, Алиса, младшая сестра Ромы, и её друг Артём. С Алисой я виделась впервые. Это была красивая, фигуристая, чуть выше меня ростом девушка 20 лет, в пышном платье и диадеме. «Понятно, кто в доме принцесса», – подумала я. Она и правда выглядела как принцесса, и жила, судя по всему, также. Как я узнала от Ромы, Алиса училась на факультете японистики и грезила Востоком. Родители её выбор всячески поощряли и, как водится, невероятно ей гордились. Младшим в таких семьях, как Зуевы, везёт больше. На старших же ложится вся наследственная часть. Думаю, у Ромы никто не спрашивал, отдавая его познавать экономику, финансы, менеджмент и прочие науки, способствующие укреплению предпринимательских навыков. Парень Алисы на вид был самым простым молодым человеком года на 4 старше ее.

– А кто его родители? – поинтересовалась я, полагая, что абы кого Евгений Зуев к дочери не подпустит.

– Они хорошие люди, – сухо ответил Рома.

– Я в этом не сомневаюсь. Но всё же, кто они? Чем занимаются? – не унималась я.

– Какая тебе разница? Артем – отличный парень, который любит мою сестру, а она любит его. Так имеет ли значение, кто его родители? – всё также сдержанно говорил Рома.

– Думала, для твоего отца имеет, – я слегка потупила взгляд.

– Не в отношении Алисы.

– Всё понятно. Надеюсь, его мнение не поменяется, – мне вспомнились слова папы о том, что он будет лоялен ко мне и позволит самой выбрать себе спутника жизни. Забавно.

– Не поменяется, – вздохнул Рома.

– Надо же, – вдруг сказала я, – ты считаешь мою веру в любовь глупостью, а в чувства Алисы и Артема веришь.

Рома сжал губы, бросив на меня суровый взгляд.

– Я немного неправильно выразился тогда. Верь ты в свою любовь, сколько пожелаешь. Но не строй иллюзий насчёт нашей, – строго закончил он.

В этот момент нас наконец-то пригласили в торжественный зал. Я была в смятении. С одной стороны, я выходила замуж за человека, к которому питала самые чистые и искренние чувства, а с другой, не могла не осознавать, что всё это не результат наших любовных сплетений, а лишь следствие не самых удачных стечений обстоятельств, подтолкнувших наши семьи к этому браку.

Мы стояли перед регистратором, который торжественно зачитывал отчеканенную речь, и я чувствовала, как от волнения потеет моя ладошка в Роминой руке. Сделала попытку вытащить свою руку, но Рома резким движением сжал мою ладонь, давая понять, что не отпустит её. Может и он тоже нервничал? По его внешнему виду я никогда не могла понять, что творится у него в душе или в голове. Он был всегда и во всем сдержан.

– Объявляю вас мужем и женой! – говорит регистратор.

«Продано!» – почему-то слышится мне.

Последовал формальный поцелуй, всё такой же бесстрастный, но во время которого я осмелилась положить правую руку Роме на плечо. После наигранных поздравлений родных, мы, наконец, направились в банкетный зал, где предстояла вторая часть нашего представления.

14. Банкет

– Кто все эти люди? – в ступоре стояла я в дверях банкетного зала, полного незнакомых мне персон. Не было сомнений, что из 95 человек, что были приглашены, многие будут мне неизвестны, но чтобы бо́льшая часть. «Зря отнекивалась от таких элементарных вещей, как список гостей», – пронеслось в голове. Я тяжело переношу публику, а в тот момент готова была просто расплакаться и убежать. Схватив от неожиданности под руку Рому, не могла сделать и шагу в сторону зала.

– Ну чего ты, – спокойно сказал он, повернувшись ко мне и загораживая собой от толпы хлопающих, что-то кричащих людей. – У нас же премьера.

– Я же никого здесь не знаю, – взмолилась я.

Рома улыбнулся и слегка провел большим пальцем по моей щеке. Судя по всему, вид у меня был очень напуганным, раз он решился на такой несвойственный ему жест.

– Кое-кого знаешь. Пойдем. Невежливо заставлять гостей ждать.

С этими словами мы направились к нашему президиуму, я всё также держала его под руку, боясь отпустить.

Началась самая обыкновенная свадебная кутерьма. Организаторы и наши мамы спланировали всё до мелочей, сколько нового я узнала о наших с Ромой отношениях, чего не знала прежде. Но без лжи в тот день видимо было не обойтись. Разговоры, байки, шутки, тосты. Неважно, какого уровня у вас свадьба, сколько гостей и какого они достатка, свадебное торжество – это всегда ярко, весело и «горько!». Вскоре даже я устала постоянно подскакивать и целоваться с Ромой, что уж говорить о нем. Все наши поцелуи были сдержанными, как и сам жених, публика требовала ещё и ещё, раскручивая на более страстный поцелуй, но Рома был непоколебим. Как на завтра напишут городские паблики: «жених и невеста были скромны в проявлении своих чувств, что ещё раз подтверждает слухи о врождённой робости обоих». Родители и здесь постарались, но благодаря этому ни у кого не возникло и мысли о фальшивости события.

Настало время танца жениха и невесты, прекрасный момент для любой влюбленной пары показать истинность своих чувств. Я верила в его магию, поэтому, когда ведущий пригласил нас для исполнения, уверенно зашагала на отведенное для танцпола место. С первых секунд мне стало понятно, кто именно выбирал музыку. Моя мама. Оказывается, она запомнила, как когда-то давно я ляпнула, что, если и танцевать с женихом, то только под эту песню.

– Она верно шутит! – сказала себе под нос.

Не уверена, что Рома услышал меня. Он молча и невозмутимо притянул к себе, и мы медленно закружились в нашем первом танце. Первом во всех отношениях. Рома соблюдал некую дистанцию, держался уверенно и спокойно. Я же чувствовала себя в тот момент невероятно счастливой. Я не была уверена, что заслуживала этого, но, Господи, как же я была тогда счастлива! Как маленькая девочка, которая получила долгожданную желанную игрушку… Я, наконец, честно призналась себе, что выбор в пользу этой свадьбы сделала ни для отца, я сделала его для себя. Когда ещё я могла танцевать перед кучей людей в свадебном платье с Ромой, которого любила столько лет всем сердцем. Был бы он так близко, если бы папа не попросил меня об этой свадьбе? Уверена, что нет. А, значит, я вряд ли узнала бы, как это – танцевать с самым любимым мужчиной. А то, что Рома тот самый, единственный, уже не вызывало у меня никаких сомнений. Не было больше сомнений…

Не знаю, что тогда на меня нашло, то ли усталость, то ли нервы, то ли тот единственный бокал шампанского или интимность момента, но губы сами шепнули его имя.

– Рома, – позвала я его еле слышно.

Он молча посмотрел на меня.

– Я… – ещё чуть-чуть и я бы призналась ему в том, что чувствую, как чувствую, но его безразличный, пустой взгляд немного отрезвил меня. – Немного устала. Можно положу голову тебе на плечо?

Он ничего не сказал, только кивнул.

Я крепче прижалась к нему, сжимая рукой плечо, и уткнулась в его шею. Запах тела вперемешку с туалетной водой вскружил мне голову.

– Как ты вкусно пахнешь, – шепнула я, хотя думала, что говорю про себя.

Мягким голосом Даны Виннер по залу разносилось «"I'll never ask for more than your love…», я была рядом с Ромой, ощущала биение его сердца, теплая нега разливалась по всему моему телу, лишая рассудка… Я желала его так, как никогда никого прежде. Не замечая даже, как Рома напряжен, как сильно он сжимает мою ладонь, я, всё глубже зарываясь кончиком носа в его шею, не сдержалась и нежно прикоснулась к ней губами. Рома натянулся, как струна, и подернул плечом.

– Не переигрывай, – процедил он, слегка отодвигая от себя.

– Прости, – выдохнула, тяжело дыша. – Сама не знаю, что на меня нашло.

Песня закончилась, толпа рукоплескала и кричала свое привычное, уже набившее оскомину, «горько». Рома холодно посмотрел на меня, и, выдавив улыбку, жестом показал гостям, что пока хватит и, не выпуская мою руку, по-джентельменски проводил к нашему столу.

– Выпей чего-нибудь! – прошипел он, бросив на меня презрительный взгляд, и направился к выходу.

Я выпила стакан воды, потом ещё один, но мне не помогло. Дышать было тяжело, я чувствовала, как пылает моё лицо. «Надо освежиться!» – подумала и пошла в сторону уборной.

Посмотрев на себя в зеркало, увидела, насколько пунцовой была, мои щеки горели ярким красным пламенем.

– Что на тебя нашло, Лера?! Что ты вытворяешь? – спрашивала свое отражение, проводя смоченной в ледяной воде ладошкой по лицу, по шее.

– Дышим, Лера. Берём себя в руки.

Снова смачиваю ладонь, снова провожу. Из памяти не выходит ни моя глупость, ни реакция Ромы. Этот взгляд! О каком равнодушии могла идти речь, Рома ненавидел меня. И тщательно это скрывал. Если бы не этот поцелуй в шею…

– Что же здесь происходит? – спрашивала я снова свое отражение.

В горле разрастался комок, слезы хлынули из глаз, перед которыми стоял кинутый Ромой презренный взгляд. Опустившись вдоль стены, я дала волю эмоциям. «Ты не выспалась, день был тяжёлым, Лера. Всё воспринимается острее, тебе просто показалось…» – успокаивала себя. Помочь, поддержать меня в тот момент мог только один человек, но её не было рядом.

– Вика, Вика, где же ты? Мне так одиноко… – я уже не просто плакала, у меня была самая настоящая истерика.

Минут через 15 заставила себя встать.

– Соберись, чучело, – шипела себе в зеркало. – Повзрослей уже, поняла!

Снова проделала процедуру с водой, и вроде бы стало полегче. Слёзы помогли, накопившееся напряжение было немного скинуто, и я решилась вернуться в зал.

Не пройдя и 10 метров от уборной, я натолкнулась на одного из гостей – молодого парня, имя которого в моей голове не отложилось.

– О, невеста нашлась. А Ромыч где? – спросил он, усмехаясь.

– Не знаю.

– Вы разве не вместе туда пошли? – незнакомец показал на крыло, где располагались туалеты.

– В уборную? – поинтересовалась я.

– Да ладно тебе! Когда речь о страсти, имеет ли значение место? – подмигнул тот. Его непристойные намеки мне совсем не понравились.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – улыбнувшись, направилась дальше к залу, но тот преградил мне путь:

– А ты, оказывается, горячая. Я всё ждал, когда же ты набросишься на Ромку прямо на танцполе. Ну кто бы мог подумать?! С виду же сама невинность!

Я фыркнула и, обойдя его, пошла дальше. На подобные пошлости отвечать посчитала ниже своего достоинства, а парня занесла в категорию «придурков».

Вернувшись, обнаружила, что Ромы так и нет за столом. «Может сбежал?» – мелькнуло в голове. Невесты же сбегают, почему бы жениху этого не сделать? Но через некоторое время вернулся и Рома. От него веяло морозом, значит, он был на улице.

– Ты в порядке? – участливо спросил он, усаживаясь.

Я немного опешила. Снова та же невозмутимость и спокойствие. Как ему это удавалось тогда, до сих пор для меня загадка.

– В полном, – буркнула я.

– Почему глаза такие красные? Плакала?

– Нет. Просто устала и хочу спать, – ещё жалости мне сейчас его не хватало.

– Лера, ты извини меня, я был немного груб. Нервный день… Да и достали уже все.

– Понимаю, – я посмотрела на него. Нет, взгляд был снова пустым и ни одной эмоции на лице.

Через какое-то время к нам подошла Алиса.

– Лера, ты танцуешь? – с улыбкой спросила она.

– Очень неуверенно, – честно призналась я.

– Не хочешь составить мне компанию на танцполе? А то там уже народ разгуливается.

– Извини, пожалуйста, Алиса. Мне кажется, я буду так себе напарником в этом деле, – сделала попытку отбиться.

– Ай, какая скромница. Пойдем! Закуски растрясешь, чего сидеть весь вечер? Надо веселиться! – с этими словами она взяла меня за руку и буквально потащила на танцпол. Сопротивление моё было бесполезным.

Алиса двигалась очень раскованно, уверенно, мягко. Видно было, что от танца она получает невероятное удовольствие. Я тоже любила танцевать, правда движения у меня получались, как мне казалось, нелепыми.

Стоя на танцполе, стала искать глазами Рому, думая, что он, как в романтическом кино, смотрит на меня украдкой и, сам того не ведая, влюбляется. Но ошиблась. Он стоял ко мне спиной в дальнем углу зала, что-то обсуждая с какой-то очередной четой средних лет. Я даже и не пыталась всех запомнить, Зуевых и их приближенных вокруг было слишком много и их лишь изредка разбавляли знакомые моих родителей. Друзей моих здесь не было, что и неудивительно. У меня их в принципе не было. Все мои более-менее близкие приятели жили в Вене.

– Ты очень даже красиво танцуешь, Лера. Скромно, но красиво. Изящная такая, – динамично двигаясь, говорила Алиса. – Мой тебе совет – побольше уверенности в себе иначе в нашей семье тебе будет очень сложно.

Она говорила так непринужденно, легко и вела себя также. Алиса действительно была какая-то воздушная и по-детски непосредственная. Мне она очень понравилась. Я представила, что, если Вика была бы рядом, они бы отлично смотрелись вместе. Вика обожала танцевать и делала это при любом удобном случае. Сестра и мне бы составила компанию, расшевелив ещё в начале мероприятия, но незаметно эту участь переняла Алиса. А мне очень не хватало Вики…

Начался очередной медленный танец, и я заметила, как Рома направился к нам. Сердце бешено застучало, второго танца с ним просто не вынесу. Но мне нечего было опасаться, Рома лёгким движением руки потянул к себе Алису:

– С настоящей принцессой сегодня я ещё не танцевал.

Сказано это было громко, достаточно громко, чтобы я услышала. Алиса же засмеялась и прижалась к брату. Рома так бережно держал сестру за талию, так нежно смотрел на неё и что-то говорил на ухо, улыбаясь и не обращая на стоявшую рядом меня никакого внимания, что на сердце стало как-то по-особому тяжело. Он был здесь, рядом, но абсолютно недосягаем для меня. Чтобы снова не разреветься я направилась к столу, но передо мной вдруг возник Зуев старший. Мне начинало казаться, что этот вечер не закончится никогда.

– Кто же оставляет такой цветок в одиночестве? – говорил тот с незнакомой мне до этого заботой в голосе. – Потанцуем, Валерия? – он протянул мне руку.

– С радостью, Евгений Олегович, – слукавила я.

Во всех движениях новоиспечённого свёкра наблюдалась колоссальная уверенность и твердость. Как он притянул меня к себе, как крепко держал руку, как вел танец, заставив подстроиться под его темп. Рома по сравнению с ним был мальчишкой, робким и нежным.

– Как настроение, Лера? – начал беседу Зуев.

– Как на свадьбе.

– Свадьба хороша, только тетя Наташа расстроилась, что размах маловат. Уверен, с Алисой она оторвётся по полной программе. Знаешь, наше с ней бракосочетание состояло в банальном походе в ЗАГС. Я в спортивном костюме, она в каких-то джинсах и футболке. Не было ни денег на торжество, ни желания что-либо устраивать. В тот день друг другу нужны были только мы.

– Разве это не самое главное? Чтобы тот, кто нужен, был рядом в этот день?

– Конечно. Но если есть возможность устроить настоящее веселье, почему бы и нет, согласна? А Рома очень похож на меня в молодости. Была бы его воля, женился бы тоже также, как я.

– Но воля была не его, – отрезала я.

Зуев усмехнулся.

– Знаешь, Лера, как я добился всего того, что имею? Я всегда из всего умею извлекать выгоду, из любой ситуации, из любого проигрыша или ошибки, я нахожу за что зацепиться, чтобы повернуть фортуну в свою сторону. Считай это моим врождённым талантом. А ещё я не прощаю долгов, ни денежных, ни личных, – твёрдым голосом продолжал свёкор.

– Наслышана об этом, – язвительно заметила я.

– Я очень уважаю твоего отца, Лера. И ты приняла очень правильное решение. Хороший родитель прекрасно знает, что лучше для его чада. Дети же не всегда это осознают, как и не понимают, сколько всего родители им дают, сколько возможностей и любви дарят. А в нашем мире за всё нужно платить.

Чувствовала, как внутри меня всё сильнее начинала скапливаться злость. Его вальяжные, вызывающие манеры, уверенность в собственной правоте, все эти рассуждения о долге и прочей чепухе, все раздражало меня в этом человеке.

– Даже ценой счастья своего ребенка?

– Милая ты моя, наивная девочка. Счастье мы строим сами. Сами выбираем, сами создаём, сами оберегаем. Если что-то из этого ты сделать не можешь, значит, это счастье не для тебя.

– К чему вы ведёте? Что ваш сын не заслуживает счастья с той, которую любит, поэтому пусть построит счастье с той, которую вы ему выбрали? – моё раздражение росло.

– А кто тебе сказал, что выбрал я? – с ухмылкой спросил Зуев.

– Так… – я растерялась от вопроса.

– Лера, ты выиграла джекпот. Мой сын очень умён, хорош собой, перспективен. Знаешь, сколько папаш обивали мой порог в надежде свести своих ненаглядных дочурок с Ромой? Однако, сегодня он женился на тебе.

– Но ведь…

– Мне неведомо, что сказал тебе отец и как объяснил важность этой свадьбы для меня, но, поверь мне, Лера, нет у тебя ничего такого, что я не мог бы получить где-то ещё. У меня всегда есть запасной план.

– Тогда я не понимаю, что значит Рома выбрал сам? – я подумала о Юле.

– Совру, если скажу, что не помог ему принять это решение. Помог, направил к раздумьям. А выбор оставил за ним. И вот, ты теперь Зуева.

– Но почему он выбрал меня? – всё больше удивляясь, повторяла свой вопрос, смотря на покачивающихся под уже ритмичную музыку Рому и Алису. Она что-то параллельно рассказывала ему, смеясь, а Рома поглядывал в нашу сторону. Почему я? Вряд ли он такой благородный, что решил ценой своего счастья покрыть долги нашей семьи. Если бы ещё он чувствовал что-то ко мне, но все же было с точностью наоборот. Голова начинала трещать от этого разговора и от музыки. Танец давно закончился, а мы с Евгением Олеговичем продолжали беседовать, даже не сменив танцевальную позу.

– Потому что Рома – мой сын, Лера. И также, как и я, он во всем сможет найти свою выгоду.

– И какая ему польза от всего этого?

– Спроси его, может он тебе и расскажет, – с коварной улыбкой сказал Зуев и повел меня обратно к столику.

– Я вижу твой ненавистный взгляд, Лера, – тихо сказал он напоследок. – Думаешь, я алчный человек и плохой отец? Нет. Просто я, как и твой папа, хочу, чтобы моя семья жила хорошо.

И уверенной походкой Зуев удалился.

Я же сидела и не знала, что думать, я была в полной растерянности. Что значит «выбрал сам», и что ему-то за прок от нашего брака.

– О чем это ты так увлеченно беседовала с отцом? – спросил Рома, присаживаясь.

– О выгоде, – тихо ответила я.

– Да, папа любит это слово.

– Рома, а в чем твой интерес?

– Ты о чем? – насторожился он.

– С мотивами наших отцов все понятно, а тебе это зачем? Зачем тебе эта свадьба?

Рома немного поёжился, проведя рукой по вороту рубашки.

– Я лишь помогаю отцу.

– Да? То есть никаких скрытых причин нет?

– А у тебя, Лера? – Рома ближе наклонился ко мне, и глядя в глаза, резко спросил. – Разве у тебя нет своего, личного интереса к этой свадьбе? Или папочка сказал, и ты побежала?

– Ты отвечаешь вопросом. А это моя прерогатива, – я сглотнула. Он был опять так близко, что голова шла кругом.

– Так не задавай прямых вопросов.

– Я задаю честные вопросы, – процитировала его.

Он усмехнулся.

– А ты готова услышать ответ? Ведь он может тебе совсем не понравиться.

Он склонялся все ближе, я была уверена, что ещё немного и он поцелует меня. Сделав над собой усилие, я отодвинулась.

– Я тоже просто помогаю папе, – сухо произнесла и, выпив несколько глотков шампанского, направилась к выходу.

«Опять сбегаешь, Лера? – пронеслось в голове. – А что бы сделала Вика? Она бы не показывала свою слабость. Она бы просто наслаждалась моментом!» – и я стремительно повернула к танцующим гостям. Мне было абсолютно всё равно в тот момент, красиво ли двигаюсь, смотрит ли Рома, я решила быть просто весёлой. Я решила быть Викой. В какой-то момент ко мне снова присоединилась Алиса, и мы вместе дурачились на танцполе. Даже не представляю, сколько времени я там провела, но для меня это было лучше, чем сидеть рядом с Ромой и ломать голову от загадок. Гудящие ноги, усталость – всё это было гораздо приятнее, чем разрывающееся от никому не нужных чувств сердце.

Когда, наконец, вынесли торт и закончились все торги и раздача, бросание букета и прочая свадебная ерунда, мама подошла к нам, кажется, впервые за всё время банкета.

– Пора отдыхать, милая. Если хочешь, можете идти. Думаю, Рома тоже будет не против? – спросила она, глядя на него.

– Разумеется, – ответил тот.

Мама обняла меня крепко-крепко, шепнув на ухо:

– Помни, что ты мне обещала, Лера.

Я кивнула и поцеловала её в щеку.

Рома взял меня за руку, мы формально всех поблагодарили, попрощались и направились к выходу. Уже стоя перед дверьми, прозвучало заключительное «горько». Мы стояли спиной к гостям, поэтому они не видели с какой тоской Рома закрыл глаза, параллельно сжимая мою ладонь.

Я развернула его к себе, положила руку на щеку и прошептала:

– Потерпи. Любое шоу заканчивается выходом на бис.

И прикоснулась к нему губами, притягивая к себе всё ближе, целуя его пусть робко, неумело, но так, как хотела весь вечер, понимая, что он не сможет оттолкнуть меня при всех. Он неуверенно отвечал, продолжая сжимать до боли мою руку, но мне было всё равно. Я получала свою выгоду от того дня.

15. Брачная ночь

Выйдя из зала, рывком отняла свою руку. Она была бордовой с отпечатками пальцев Ромы.

– Не обязательно было так сжимать, – спокойно сказала я, массируя ладонь.

– Прости, – сдержанно ответил тот. – Пойдем уже в номер.

И он стремительно зашагал по коридору, всё быстрее удаляясь от банкетного зала, убегая, как от чумы. Я засеменила за ним.

– Подожди, Рома. Стой! Не так быстро, – кричала ему вслед, еле переставляя ноги. Провести весь вечер на высоченной шпильке для меня оказалось просто испытанием. Рома остановился и дождался, пока я доковыляла до него.

– У меня очень устали ноги, я не могу так быстро идти. Пожалуйста! – взмолилась я.

Он глубоко вздохнул и протянул мне руку:

– Держись за меня, а то мы так до утра не дойдём.

Мне многое было непонятно в поведении Ромы, но одно было ясно – манеры у него были прекрасные. Я благодарно улыбнулась, взяла его под руку, и мы неспешно зашагали вместе. Мы шли молча, люди, которые встречались нам рассыпались в поздравлениях, кто-то просто улыбался, кто-то подмигивал. Вот идут молодожены, красивые, влюбленные, страстные. Казалось, каждый, кто нам попадался понимал, чем мы будем заниматься в номере, и от этой мысли мне было абсолютно не по себе.

– Почему мы не поехали к тебе? – спросила я.

– Я живу за городом. Переночуем здесь, а завтра поедем.

Ночь в отеле, с Ромой, наедине. От сочетания этих слов у меня снова внутри всё стало сжиматься. «Будет ли вообще что-нибудь сегодня ночью? Вряд ли. А что, если будет? Тогда, как это будет? Рома чуть не испепелил меня за лёгкий поцелуй в шею, а здесь…». От переживаний у меня снова начинала кружиться голова. Мы как раз были в фойе, я увидела выход из гостиницы и остановилась.

– Всё, больше идти не можешь?

– Могу. Но мне нужно на воздух, – отпустив его руку, я, насколько хватало сил, поспешила к выходу.

– Там же холод, Лера! – услышала голос Ромы, открывая двери. Но мне было всё равно.

Я выскочила на улицу – мороз сразу окутал всё тело, по коже пробежал озноб, который ощущался даже через рукава платья. Сделала глубокий вдох. Холодный воздух обжигал нос, насыщая организм спасительным кислородом, даря свежесть и ясность голове. Но сердце бешено стучало. На улице тем временем шел снег. Самый настоящий снегопад. Белые хлопья неспешно покрывали тротуары города. Выйдя из-под навеса, подняла голову и правую руку вверх, ловя манящие снежинки. Да, я любила лето, но Вика любила снег. Значит, и я любила снег. Простояв несколько минут, поняла, что начинаю коченеть. Нужно было возвращаться. Но как же страшно мне было! «Снег – это хороший знак», – подумала и вошла обратно в фойе. Рома стоял на том же месте, где я его оставила.

– Ты заболеть хочешь? Зачем выходить на мороз после того, как выплясывала, как ненормальная, в жарком помещении? – спросил он с раздражением. Видимо, ему не очень понравилось, что я вот так сбежала.

– Там снег идёт! Так красиво! – с восторгом воскликнула я, улыбаясь.

– Вижу, что снег. У тебя хлопья на волосах. И на ресницах, – сказал он уже спокойнее, и мне показалось, что уголки его губ дрогнули.

– Теперь мы можем идти? – Рома снова протянул руку.

– Спасибо. Сейчас я сама справлюсь.

– Как скажешь.

Мы зашли в лифт и уже собирались подниматься, как вдруг к нам ворвалась ещё одна парочка. Красивый, ухоженный мужчина лет 50, элегантно одетый, на руках – дорогие часы, тяжёлый аромат его парфюма полностью заполнил собой кабинку лифта. Его спутница была молодая, примерно моего возраста, стройная, не менее ухоженная девушка с роскошными рыжими волосами. На ней была надета дорогая шуба длиной до середины бедра, из-под которой выглядывало короткое облегающее чёрное платье, на ногах длинные сапоги.

Одной рукой мужчина нажал кнопку лифта этажом ниже нашего, другой бесстыже сжимал бедра своей спутницы, просунув руку под шубу. Девушка же в ответ, положив свою руку ему на плечо, хихикала и кусала мочку его уха.

Складывалось ощущение, что они даже не заметили, что не одни в лифте, настолько увлечены были друг другом. В какой-то момент девушка оглянулась и увидела нас. Она проскользила взглядом по Роме, который, облокотившись на стенку лифта, безразлично смотрел вперёд, не обращая никакого внимания на эту парочку, потом посмотрела на меня. Я же с нескрываемым интересом наблюдала за ней и ее мужчиной. Подобное поведение на людях мне казалось дикостью. Девушка заметила мой взгляд, подняла большой палец вверх, подмигнула и с какой-то грустью в глазах улыбнулась. Лифт оповестил о прибытии на этаж, и мужчина, высунув руку, шлёпнул ею девушку, и со словами «Вперёд!», они оба вышли. Не стоит и говорить, что подобная сцена для домашней девочки, как я, была не самой приятной. Я жила в другом мире, где женщину уважают и ценят. Отец никогда бы не позволил себе такого отношения ни к маме, ни к любой другой даме. Это я знала наверняка. И у меня не было никаких сомнений, что Рома такой же.

– Горячая!

– Ей за это платят, – спокойно сказал Рома, и мы вышли из лифта.

Надо сказать, что в тот вечер в мою голову приходило много бредовых мыслей. Казалось, что всю жизнь жила в каком-то вакууме, а теперь эта жизнь открывалась для меня с новой стороны. Разве я прежде, будучи в Вене, не видела подобных сцен? Похабных мужчин, продажных женщин? Я жила в общежитие, и временами каждый на этаже мог знать где, и когда, и у кого ночью был секс. Но именно в тот момент увиденная сцена произвела на меня какое-то необъяснимое впечатление. Я снова остановилась и тихо сказала:

– Надо было ехать к тебе.

Рома обернулся.

– Почему? И почему ты опять остановилась? Что на этот раз? – раздражённо спросил он.

– Я просто… Эта девушка, она…

– Эскортница. И что?

Я помяла шею, не зная, как сформулировать мысль, засевшую в голове.

– Она так подмигнула мне…

– Ты бы хотела, чтобы она подмигнула мне? – решил пошутить Рома.

– Не в этом дело. Она будто удачи мне пожелала своим жестом. Ну, я же в ее глазах буду делать то же, что и она, – наконец, произнесла я, опуская голову.

Рома сузил глаза и подошёл ко мне чуть ближе.

– Я правильно понимаю, что ты сейчас сравниваешь себя с проституткой?

– Нет, конечно. Я так… О ситуации в целом. Я – невеста. Она – путана. И мы каждая в гостиничном номере…

Мысль крутилась в моей голове, но я понимала, что не смогу правильно и корректно донести ее до Ромы. Мне кажется, от волнения я вообще потеряла способность хоть как-нибудь изъясняться.

Как объяснить ему, что мне неловко и даже стыдно, что все вокруг будут думать, что мы с Ромой будем заниматься сексом? Для меня эта тема была неизведанной, новой, пугающей. Я сама не знала, что случится ночью, но каждый, кто видел нас, от администратора до проститутки, уже делал выводы.

Рома пытливо смотрел на меня, потом, слегка посмеиваясь, сказал:

– Лера, что у тебя в голове?! Ты только что нашла общее между невестой и проституткой. Они ведь и правда обе проводят ночь в отеле, чтобы потрахаться.

Я скривилась от грубости его выражения.

– Не обязательно это так называть.

– Прости. Не учел тонкость твоего слуха, – язвительно заметил он и снова направился к номеру, посмеиваясь себе под нос:

– Это же надо было додуматься сравнить невесту с проституткой.

Рома подошёл к двери и достал карточку.

– Иди уже сюда, девчонка! – сказал он серьезно. – И не красней так. Всем абсолютно плевать на тебя, на меня, и на то, что мы будем делать в номере. Читать книги или… – он бросил взгляд на меня, – или чем-то ещё заниматься.

Я поплелась к двери, чувствуя себя полной дурой. Ведь и правда, это же надо было додуматься.

Мы вошли в номер. Разувшись, Рома прошел в гостиную, скидывая на ходу пиджак и включая торшеры. Уютная комната, обставленная старинной мебелью из черного дерева, обитой красным бархатом, наполнилась лёгким теплым светом. Я стояла перед входом в гостиную, не разуваясь, и ждала, что будет дальше. Рома подошёл к окну, параллельно расстёгивая несколько верхних пуговиц на рубашке.

– Красивый вид, – равнодушно прокомментировал он.

Он вообще, как только мы переступили порог номера, вернулся к своему сдержанному, непоколебимому состоянию.

– Говорят, в этом отеле повесился знаменитый поэт, – сказала я первое, что пришло в голову. Нервы мои были на пределе.

Рома бросил на меня раздраженный взгляд:

– Так у тебя обычно проходит прелюдия? Что с тобой? Как вышли из ресторана, то несёшь какую-то ахинею, то сбегаешь, то…

– Я просто очень нервничаю! – криком перебила его. Меня бил озноб, будто я до сих пор стояла на улице.

– Почему? – он смотрел на меня своим безразличным и пустым взглядом.

– Потому что это Ты! – прошептала я дрожащим голосом.

Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Рома постоял с минуту, выдохнул и направился ко мне. Подойдя, он, как тогда на ужине, притянул меня рукой за шею к себе. Я замерла и закрыла глаза, предвкушая поцелуй и то, что может быть между нами дальше.

– Думаешь, небольшое признание растопит моё сердце? – донесся чей-то голос, который лишь отдаленно мне напомнил Ромин.

Я открыла глаза. Он стоял все в том же положении, в нескольких сантиметрах от моих губ, и смотрел на меня ледяным взглядом, от которого по спине пробежал холодок, но близость его дыхания обжигала. Этот контраст просто сводил с ума.

– Думаешь, я поцелую тебя, подхвачу, отнесу на кровать, и мы закружимся в любовном танце? Ты так себе это представляла?

Смотря на Рому широко распахнутыми глазами, я не понимала, что за изменения произошли в нем. Его глаза, полные ненависти, метали молнии в плохо освещенной комнате, голос звучал неестественно сухо, от былой сдержанности и следа не осталось. Сглотнув подбирающийся к горлу ком, я попробовала отодвинуться от него, дышать становилось всё труднее, но он не дал, сильнее надавив пальцами на шею.

– Мне больно, – только и выдавила из себя. Хотя не совсем понимала, где именно больнее: в шее или в сердце.

Рома ослабил хватку, но не отступал, продолжая смотреть на меня, как волк на ягненка.

– Я хочу, чтобы ты кое-что запомнила, Валерия. Я тебя не люблю. И любить не собираюсь. Мы всего лишь супруги, и единственное, что нас объединяет – это штампы в паспорте. Больше ничего общего. Ты поняла?

Я застыла в ужасе. В тот момент я его впервые боялась.

– Ты поняла? – прикрикнул он, снова надавив на шею так, что мои задние позвонки, казалось, треснут под тяжестью его пальцев.

– Да, – глухо ответила и попыталась убрать его руку с моей шеи. Но Рома и сам сделал это.

– Умница, – сказал он ненавистное мне слово и пошел обратно к окну.

Я стояла не в силах пошевелиться, чувствуя, как дрожит всё моё тело, руки, губы. «Куда мне теперь?» – спрашивала себя. Рома будто услышал мой вопрос.

– Я расположусь здесь. Ты можешь пройти в ту комнату, – говорил он уже абсолютно спокойный тоном.

– Но… – я хотела предложить взять другой номер для себя, если уж так ему неприятна. И, признаться, мне было страшно.

– Хочешь остаться здесь? – перебил он, указывая на диван. – Мне кажется, на кровати тебе будет удобнее.

«Не убьет же он меня, в конце концов», – пронеслось в голове, и я кивнула. Но никак не могла заставить себя сделать хоть шаг, ноги просто онемели.

– Иди уже, Лера, прошу тебя! – взывал Рома, проводя ладонями по лицу, будто вытирая его.

Я тихонько зашагала в сторону второй комнаты, так и не сняв туфли, забыла про них. И про то, что ноги болят забыла, и про то, что устала, да про всё забыла. Но я была бы не я, если бы не ляпнула очередную глупость напоследок.

– Супруги обычно спят вместе, – едва слышно сказала я, остановившись в двух шагах от порога спальни. Найдя в себе силы, посмотрела на Рому. Он стоял у окна, со слегка расстёгнутой рубашкой, руки в карманах брюк, а во взгляде, снова пустом и безразличном, просматривалось, как мне показалось, некое умиление от наивности моего замечания.

– Спят, Лера, – спокойно ответил он. – Вот только я тебя не хочу.

Этого было для меня более чем достаточно, и я шагнула в «свою» комнату. За спиной послышалось шуршание, обернувшись, увидела, как Рома закрывает за мной матовые стеклянные распашные двери.

С минуту я стояла неподвижно, потом подошла к окну, растирая сзади шею. Вид и правда был отличный. Величественный собор, отделанный мрамором и гранитом, украшенный свежевыпавшим снегом и подсветкой, уверенно возвышался на площади, по которой сновали молодые люди в поисках субботних развлечений, гости города беззаботно прогуливались по мостовым и тротуарам. Город жил. Город дышал морозным зимним вечером, всё больше укутываясь в снежное покрывало.

– Как красиво за окном, Викуля. Снег всё идёт, идёт. Так тихо кружится… Дождались… – шептала я окну. – Ты бы точно оценила эту зимнюю сказку.

Я не хотела плакать, но чувствовала, как слезы стекали по щекам. Я знала, что там, за стеной, у другого окна стоял одинокий мужчина, мне неведомо было, что у него на сердце, но чувствовала, что ему тоже сейчас тяжело. «На что ты вообще рассчитывала, глупая Лера?» – спрашивала я себя. Ведь, по сути, он сказал то, что вполне ожидалось. Просто мне хотелось верить, что всё будет по-другому, что сегодня мои 50/50 сдвинутся хоть на пол процента в мою сторону. Но увы.

«Он может выбрать самую губительную для тебя тактику – равнодушие», – вспомнились слова Лейлы. Мне вдруг показалось, что ворот моего платья затягивается подобно удавке, я схватилась за шею. Но не помогло. Тогда попыталась расстегнуть хотя бы одну из тех злосчастных мелких пуговиц, но руки дрожали, а пальцы не слушались. В бессилии я начала просто тянуть платье, рывок, еще рывок, и вот горстка предательских пуговиц рассыпается по паркету, словно горох, издавая лёгкий стук. Наконец, вздохнув, я подошла к кровати, прилегла на её краешек и практически моментально заснула. Бессонная ночь накануне, перенапряжение, усталость сделали свое дело.

Проснувшись утром, я обнаружила, что лежала, как положено, на подушке и укрытая одеялом. Дверь в мою спальню была прикрыта, а не закрыта как вчера. Встряхнув себя, попыталась вспомнить как перелегла, но не смогла. Зато в памяти всплыл весь вчерашний вечер. В груди сразу заныло.

«Надо привести себя в порядок», – подумала я и осторожно, подойдя к дверям, заглянула в другую комнату. Ромы нигде не было, на журнальном столике лежала какая-то записка. «Буду ждать в ресторане. Как будешь готова, спускайся».

– И тебе доброе утро!

Найдя в шкафу заранее приготовленную одежду и прочие необходимые мне вещи, я быстренько приняла душ, собралась, сложила накидку, туфли, белье в сумку и вышла из номера. Разорванное свадебное платье оставила покоиться на кровати.

16. Новый дом

– Добро пожаловать, – с натянутым дружелюбием говорила невысокая, слегка полноватая женщина лет 40-45, встречая нас с Ромой в гостиной его дома.

– Тамара, это Валерия. Покажи ей всё. Я к себе, – только и сказал Рома, бросив на меня быстрый взгляд, и спокойно направился на второй этаж.

«К себе… Значит, и здесь у нас отдельные комнаты», – промелькнуло в голове. Глубоко вздохнув, я посмотрела на Тамару и с небрежной улыбкой протянула ей руку.

– Здравствуйте, Тамара. Очень приятно.

– И мне приятно. Что ж, пойдёмте, – холодно ответила женщина и повела на обзорную экскурсию по моему новому месту жительства, домом это я пока назвать никак не могла.

– Здесь кухня, рядом моя спальня, за углом санузел, там Ромин кабинет, там техническое помещение, здесь у нас кладовка, – частила Тамара, быстро водя меня по первому этажу.

Коттедж оказался не таким большим, как мне представлялось. С деньгами Зуевых я рассчитывала увидеть что-то грандиозное. Хотя и этот небольшой дом стоил в разы дороже нашего старенького особнячка и был продуман до мелочей, владелец явно выступал за практичность.

– Вы сказали, ваша комната. Вы здесь живёте? – спросила Тамару, когда мы вновь оказались в гостиной.

– Все верно, – сухо ответила та. – А теперь второй этаж.

Она ловкими прыжками поднималась наверх, я же не спешила, разглядывая каждый уголок своего нового жилища. Тамара была явно недовольная моей медлительностью, но, тем не менее, спокойно стояла и ждала, когда я уже, наконец, поднимусь.

– Будет время все рассмотреть, – буркнула она, когда я подошла. – Идём дальше. Здесь ваша комната, там кладовка, там ещё один санузел, там выход на верхнюю террасу.

– А где комната Ромы? – аккуратно поинтересовалась я, хотя понимала нелепость вопроса. Только одну дверь Тамара прошла, не сказав, что там. Она указала рукой, подтвердив мои догадки. Наши спальни располагались на противоположных сторонах этажа, чуть поодаль друг от друга.

Тамара зашла в мою комнату и позвала меня:

– Ну, вы идёте? – ей я явно не нравилась, и она этого даже не скрывала.

Зайдя в комнату, я обнаружила довольно просторное светлое помещение, обставленное новой мебелью в бежевых тонах.

– Там санузел, здесь гардеробная. Всё для вашего удобства, – закончила женщина.

Меня же посетила мысль, что если мне будут приносить еду, то я могу вообще отсюда никуда не выходить.

– Здесь всё такое чистое, новое. Комната пустовала? – спросила я, улавливая запах свежей мебели.

– Всё верно. Её немного привели в порядок к вашему приезду.

«В доме так всё продумано, каждое помещение по назначению. Странно, что здесь ничего не было», – подумалось мне.

– Вчера ваши вещи привезли, – продолжала Тамара. – Я всё развесила и разложила, кроме вашего нижнего белья. Думаю, справитесь сами. Есть вопросы?

Ситуация для меня превращалась в комичную. Я чувствовала себя арестантом, которому надзиратель рассказывает правила внутреннего распорядка. Я усмехнулась от этого неожиданного сравнения в своей голове. И это не ушло от внимания Тамары.

– Я сказала что-то смешное? Мне надо было помочь с бельём? – с удивлением спросила она.

– Ну что вы, Тамара, я сама. Я и без того очень вам благодарна, – ответила я с улыбкой. Несмотря на свой не самый миролюбивый настрой, мне Тамара показалась добродушной женщиной.

– Вот и отлично. Тогда я пойду, а вы располагайтесь.

Она направилась к двери, но вдруг остановилась и спросила:

– Вы голодны? А то обед будет только через час.

– Я не хочу есть, Тамара. Спасибо. И обедать не буду, – аппетит после вчерашних событий ко мне пока не спешил возвращаться.

– А ужинать? – уточнила она.

– Пока не могу сказать. Для начала я хочу освоиться.

– Ну хорошо. Если проголодаетесь, спускайтесь. Уж я найду чем вас покормить.

– Тамара! – позвала я, когда та была уже в дверях.

Она вопросительно посмотрела.

– Роман сказал, кто я? – едва слышно спросила.

– Сказал, Валерия. Вы – его жена. Но поверьте, для него это ничего не значит.

С этими словами она закрыла дверь.

«Замечательно. Даже его помощница считает меня никем. Веселое житьё меня ждёт, судя по всему», – с горечью подумала я и окинула взглядом комнату. Она была слишком светлой для меня, какой-то вылизанной, но вполне уютной. На полу, около гардеробной, стояла моя сумка, с которой я была в отеле. Рома мог не любить меня, но вполне лёгкую сумку из рук зачем-то выхватил, сказав, что донесет сам. Манеры. Одни манеры и никаких чувств.

Я легла на кровать и, уставившись в потолок, начала судорожно думать. Сюда мы доехали практически в безмолвии, лишь односложные ответы Ромы на не менее односложные мои вопросы. По дороге он и водитель сетовали на прошедший снегопад, который завалил дорожное полотно. Хотя, когда мы ехали, большинство дорог были уже расчищены. Въехав же в лесополосу, я не смогла удержаться от нахлынувшего на меня восторга.

– Как красиво лес укутан белой пеленой! – сказала я неожиданно вслух.

– Девушки всегда найдут прекрасное в любой ситуации, – рассмеялся водитель.

– А как иначе? – удивилась я. – Если не искать то самое прекрасное, можно одуреть от жестокости жизни.

Я бросила взгляд на Рому. Он смотрел в свое окно и сжимал, наконец, свободные руки в кулаках. Всю дорогу он не расставался с телефоном, постоянно с кем-то переписываясь, что вызывало во мне не самые приятные эмоции. К тому же мне было некомфортно с ним после того, что произошло накануне, его грубое поведение меня изумило. Ничто не мешало сказать ему всё, что он говорил, в более вежливой форме. Но он предпочел иной вариант. Подумав, я списала всё на усталость от тяжёлого дня. Но что у нас будет дальше? Как будем строить жизнь? И сколько мы будем её строить? Зачем он соглашался на эту свадьбу, зачем говорил, что хочет, чтобы она состоялась? И так далее, так далее, так далее. Мысли опять круговоротом хозяйничали в моей голове, не внося хоть какой-то ясности. Но одно я понимала точно – выйдя замуж за Рому, я исполнила и разрушила свою мечту одновременно. Все эти годы, возвращаясь к мыслям о нем, я не могла остановить свою фантазию, хоть и понимала, что делать этого не следует. Представляла, что вернусь из Вены, вдруг повстречаю его где-нибудь также внезапно, как тогда в кинотеатре, мечтала, что он будет свободен и обратит на меня внимание, увидев, как я выросла, увидев, как хороша. И всё глубже, глубже погружалась в ту несбыточную реальность, вплоть до первого поцелуя, первого признания. Господи, ну какая же глупая девочка я была тогда. И вот теперь, я даже об этом не могла мечтать. «Я тебя не люблю. И любить не собираюсь», – вот, что разрушило всю мечту. Его ледяной тон, взгляд полный ненависти, его поведение… Всё это.

Слезы катились по щекам, пока я продолжала мусолить каждое его слово и движение.

«Неужели ты так быстро сдашься, Лера? – спрашивала я саму себя. – Вика, ведь ты говорила бороться за то, что дорого. Неужели он не стоит того, чтобы хотя бы попытаться побороться за него?» А в моих глазах он всё ещё этого стоил. Не смотря ни на что, не смотря на страхи и сомнения.

«Я всё ещё могу попробовать, по крайней мере, теперь мы в одном доме. Услужливость, исполнительность, покорность. Что там ещё помогало мне в отношениях с родителями?» – пока эта глупая мысль созревала в моей голове, я и не заметила, как провалилась в сон.

Проснулась не от того, что выспалась, а от того, что очень хотелось в туалет. Нащупав рукой какой-то выключатель, нажала его и загорелось прикроватное бра, слегка заполнив холодную комнату теплым светом. Голова гудела, пока я жмурила глаза, пытаясь привыкнуть к полумраку.

В уборной посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Бледное лицо было помятым, глаза опухшими, синяки маячили на пол лица, волосы растрепались.

– Ну и кого ты собралась покорять в таком виде? – спросила я свое отражение и принялась приводить себя в хоть какой-то приличный образ.

В этот момент в дверь постучали, я замерла. «Только бы не Рома!» Не было ни сил, ни желания его видеть. Постучав ещё раз, дверь отворилась, и до меня донёсся голос Тамары:

– Лера, а вы где?

Я молча вышла из уборной.

– Напугали. Что молчите-то?!

У Тамары в руках был поднос с едой, аромат которой проникал в меня с воздухом. Я поняла, что голодна.

– Вы даже не переоделись? – Тамара окинула комнату взглядом. – И не разобрали вещи?

– Сами же сказали, будет ещё время, – спокойно ответила я и направилась к кровати.

– Я вам поесть принесла. Рома сказал, что вы не завтракали, а время уже 7 часов вечера. Чего себя голодом-то морить?

При упоминании его имени в груди снова начало завывать.

– Здесь куриный суп. После праздничного застолья, мне кажется отличный вариант, – продолжала невозмутимо Тамара. – Вы любите супы?

– Не очень.

– Буду иметь ввиду при составлении меню. Просто Рома часто ест супы, а сейчас придётся… – с досадой рассуждала она.

– Не надо специально для меня что-то готовить, – раздражаясь, перебила я. – Я сказала, что не очень люблю, а не то, что не могу это есть.

Тамара вопросительно смотрела на меня.

– Извините. И спасибо вам, но я правда не голодна.

Да, я врала, но мне не хотелось этой напускной заботы ни от нее, ни от Ромы.

– Может, хоть попьете? – сказала она, указывая взглядом на стакан. – Рома сказал, вы любите апельсиновый сок.

Я посмотрела на этот стакан и снова заплакала. Апельсиновый сок, мой дом, Рома, первый поцелуй, какие-то надежды. Все разом всплыло в памяти. Нервы были расшатаны, как старая телега.

– И сок не хочу. Уходите, – глухо сказала я и легла на кровать, свернувшись калачиком.

Тамара молча поставила поднос на комод и подошла ко мне.

– Я уйду, но оставлю еду. Поешьте. Примите ванну. Отдохните. А завтра мы с вами познакомимся поближе.

Сказав это, она положила мне руку на плечо, но я её скинула. Жалость этой женщины мне была не нужна. Ничья жалость не была нужна. Однако, когда она ушла, я всё же вняла её наставлениям и съела суп, теплая еда согрела меня внутри, и стало как-то спокойнее.

После прогулялась по комнате и подошла к одному из окон. За стеклом в темноте расстилался с многочисленными подсвеченными дорожками небольшой задний дворик, за которым виднелся укутанный снегом сосновый лес. Я приоткрыла створку. Свежий морозный воздух стал стремительно заполнять комнату.

«Летом здесь наверно очень красиво и зелено», – думала я, глубоко дыша.

Голова раскалывалась, в душе была пустота и чувство глубокой безнадёжности окутывало с ног до головы.

– Спать, Лера. Будь как Скарлетт, подумай обо всем завтра, – сказала себе.

Приняв горячий душ, в хорошо проветренной комнате, сытая и спокойная, я снова быстро заснула, на мгновение лишь подумав о том, что, может быть, моя сказка здесь ещё меня ждёт.

17. Границы

На следующий день, около 8 утра, я, что говорится, при полном параде спустилась вниз. Был понедельник, и я подозревала, что Рома уже встал. И не ошиблась. В едва освещенной просторной гостиной-столовой он сидел за столом, лицом ко мне, и что-то увлеченно смотрел в телефоне, параллельно потягивая кофе. За окном стояла обычная для раннего зимнего утра темнота.

– Доброе утро, Рома, – приветствовала его, неспешно подходя к столу и садясь напротив.

– Доброе, – сухо ответил он и, сделав ещё один глоток, встал из-за стола. – Тамара, я уехал! – прокричал тот, направляясь к выходу и забирая с края стола какую-то папку.

«То есть настолько ничего общего?» – с ужасом подумала я.

– О, вы проснулись уже. Доброе утро, Лера, – мягко сказала Тамара.

– Он всегда так мало ест за завтраком? – я указала на едва тронутую еду.

– Разумеется, нет, – спокойно ответила она. – Обычно Рома плотно завтракает. Но, возможно, у него просто нет сегодня аппетита.

Помолчав минуту, Тамара спросила:

– Вы голодны? Я не знаю ваши вкусы, мы это ещё обсудим. Сейчас могу предложить омлет, овощи, сыр и кофе.

– Не голодна, – бросила я и вышла из-за стола, всё ещё не веря, что Рома вот так просто взял и ушел. В груди снова начинало ныть.

– Лера, подождите минуту.

Я оглянулась, Тамара шла в мою сторону.

– Лера, – сказала она, глубоко вздохнув, – вы меня извините за вчерашнюю фразу. Это вообще всё не моё дело. Просто поймите, всё так неожиданно произошло, что мы все немного ещё в растерянности.

– Все? – с грустью переспросила я. – Кто все?

– Ну вы же понимаете, что одна я такой дом не вывезу, – со снисходительной улыбкой ответила женщина. – У меня есть помощница, Катя, она приходит по будням, три раза в неделю и помогает мне с уборкой, готовкой и прочими бытовыми вещами.

Я же молча смотрела на Тамару, пока она рассказывала мне о людях, которые также, как Рома, будут считать меня ничтожеством, пустым местом, как будто меня и нет. Утренний его жест не выходил из головы, к горлу подступал ком.

– А ещё Борис Иванович, возможно, вы его вчера видели. Он живёт в домике охраны, но он не охранник.

– А кто он? – равнодушно поинтересовалась я.

– Он что-то вроде завхоза, – Тамара усмехнулась. – Ну знаете, гвоздь прибить, летом за садом посмотреть, зимой снег убрать. Хотя… По правде говоря, он, конечно, не выглядит как простой садовник. Ну… вы понимаете? – с надеждой спросила она.

Глядя на нее, я продолжала думать о своем. Хотя всё, что говорила эта женщина, мне было интересно, и я старалась улавливать нить разговора.

– Будем считать, что поняла, – спокойно сказала и снова направилась к лестнице.

– Лера, мне нужны ваши предпочтения, пожелания, вы же здесь новенькая. Что вы убегаете как маленькая девочка?

– Я и есть маленькая девочка, – остановившись, раздражённо посмотрела на Тамару. – Маленькая девочка, которую привели в чужой дом, в дом, в котором ей к тому же не рады. А новоиспеченный муж сбегает как от чумы, стоило только появиться перед ним!

И опять эти чертовы слёзы. «Сколько же в тебе жидкости?» – не раз мне вспомнятся Викины слова.

– С чего вы взяли, что не рады? Не нужно быть такой мнительной. Я же вам объяснила. А Роме тоже тяжело, попробуйте его понять. У него своя жизнь была, и… А тут раз и какая-то свадьба. Вы уж простите, но просто никто не ждал вас. Но раз уж вы теперь здесь, давайте искать контакт, компромиссы, договариваться как-то, – Тамара говорила спокойно, но в голосе явно чувствовалось возмущение.

– Сколько вам лет вообще? – вдруг спросила она.

– Двадцать два, – ответила я и потупила взгляд. Всё, что говорила эта женщина было настолько логичным, что мне стало немного совестно.

– Правда? Я уж думала не больше восемнадцати. А тут полноценный взрослый человек, – сказала она уже мягче. – Пойдёмте за стол, вместе кофе попьем. У меня есть немного времени, а дальше я займусь делами, – сказав это, Тамара протянула мне руку.

– Хорошо.

– Вот и отлично. Только давайте сразу договоримся, что мы будем на ты. Вся эта официальность только возраст добавляет. А мне всего 46.

– Вы практически ровесница моей мамы, как я могу вам тыкать?

– А у меня дочь чуть младше тебя, и она вообще не заморачивается на подобные мелочи. Если тебе говорят на «ты», значит, теперь на «ты».

Время пролетело незаметно. Тамара задавала мне вопросы, что я люблю, какие предпочтения в еде, чем увлекаюсь и многое другое, что помогло бы ей понять, что за новый житель у них в доме. Я же в свою очередь узнала, что Рома встаёт ежедневно в 6.30, плавает в бассейне, который, как оказалось, пристроен к дому, потом приводит себя в порядок и в районе 7.45 приходит завтракать. Тамара сказала, что он любит есть неспеша, постоянно что-то читая, поэтому на завтрак у него уходит около 40 минут. Я не просто так выведывала утреннее расписание Ромы, я намеревалась спускаться теперь к завтраку каждый день, чтобы понять, всегда ли он будет так себя вести или это просто, как считала Тамара, разовая акция.

Но мои ежедневные утренние появления, увы, всегда сопровождала одна и та же реакция. Рома практически моментально подскакивал из-за стола, зачастую я даже не успевала спускаться до конца с лестницы, как он уже с дежурным «Тамара, я уехал» покидал дом. Даже такой наивной дуре, как я, было понятно, что мое общество не желательно. Но ждала, чтобы он сам мне об этом сказал. Не то, чтобы мне хотелось этих острых ощущений, просто приведя меня в дом, он не обозначил правил своей игры, а мне они были нужны. В тот же момент я чувствовала себя, как ребенок, которому не объяснили, что такое границы.

Спустя дней десять я рискнула начать этот разговор сама. Тихонько спустившись, я еле слышно подкралась к столу, где он уже в привычной мне манере завтракал. Ещё не было и 8 утра, так что еда была едва тронута.

– Доброе утро, Рома, – снова отчеканила свою дежурную фразу, хотя он уже давно перестал на нее отвечать и уже даже не пытался казаться хоть немного вежливым.

Он встал и направился к выходу. Я же, набравшись смелости, развернулась к нему и бросила вызов:

– Я буду продолжать спускаться утрами, пока ты не попросишь меня об обратном.

Постояв около минуты спиной ко мне, видимо соображая, что делать дальше, Рома повернулся и с полным безразличием, сунув руки в карманы брюк, направился в мою сторону. Подойдя на расстояние вытянутой руки, он остановился и стал сверлить меня взглядом. В тот момент я пообещала себе любую награду, лишь бы выстоять под этими глазами и сохранить самообладание до конца разговора.

– Хорошо, – наконец, сказал он невозмутимым тоном. – Я очень люблю завтракать дома, Лера. Но мне неприятно твое общество. По будням, максимум в 8.30, я уезжаю и был бы тебе очень признателен, если бы до этого времени ты не появлялась.

– Сколько слов сразу. Больше, чем за последние 10 дней, – сглотнув, сказала я, выдавив улыбку. – А по выходным во сколько мне будет позволено спуститься?

Он продолжал впиваться в меня холодным взглядом.

– Я подумаю, бывает по-разному.

– Подумай, пожалуйста. Суббота уже скоро, не хочется портить тебе утро в заслуженный выходной.

– Не иронизируй, – спокойно сказал он и посмотрел в сторону. – Тамара, дай нам, пожалуйста, пять минут.

– Что-то ещё?

– В доме ничего менять нельзя, это на случай, если у тебя появится свое видение.

– Твой дом итак прекрасен.

– Спасибо. Но я не закончил. Ты можешь ходить, где угодно, но моя комната и мой кабинет – это те места, где я никогда не хотел бы тебя увидеть. Это табу, поняла?

– Ну я же не дура, – снова улыбнулась, хотя внутри уже свирепствовала буря.

– Улыбаешься? Умница. Запомни эту улыбку. Нам неминуемо придется посещать какие-то мероприятия, семейные торжества, будь добра, также улыбаться и делать вид, что мы с тобой прекрасная пара, что ты безмерно счастлива и что ты без ума от меня. Хотя… – сказал он, подумав. – В последнем тебе ведь даже притворяться не нужно.

На этих словах моя улыбка предательски от меня сбежала, зато Рома ухмыльнулся с самодовольным видом.

– То же самое относится и к телефонным разговорам с родителями, – добавил он уже серьезно.

– Это всё? – процедила я.

Рома думал, не отводя взгляда. Мне казалось, что эта пытка никогда не закончится.

– Пока да. Делай, что хочешь, живи, как хочешь, главное, не попадайся мне на глаза. Хочешь, можешь завести себя мужика, только делай это втайне от меня и ото всех, сама понимаешь, зачем лишние разговоры.

– Тебе не всё ли равно, от тебя-то что скрывать? – со злостью прошипела я. Последнее его предложение было настолько омерзительным, что мое самообладание летело ко всем чертям.

– Ну какому мужчине понравится, если его жену кто-то будет… – здесь он замялся, явно подбирая слово. – В общем, просто делай все по-тихому.

– Непременно, Рома, – сказала, сглотнув подбирающийся гнев. – Начну прямо на праздниках.

– Не начнёшь, – спокойно ответил тот.

– Почему это? – я изумленно взмахнула бровью.

– Эти праздники – мои. Послезавтра я уезжаю, вернусь числа 8-го, ещё не решил. Родным скажем, что едем вместе, медовый месяц или как там эта чепуха называется. А ты пока посиди дома, как верная супруга. Так, чтобы тебя никто не видел и не слышал. Договорились?

Закончив, Рома поправил ворот рубашки. «Неужели тоже нервничает?» – пронеслось в голове.

– Без проблем. Всегда мечтала просто побездельничать на новогодних каникулах, – язвительно заметила я, тяжело дыша.

– Рад исполнить твое желание, – не менее язвительно ответил Рома, не сводя с меня глаз.

Я чувствовала, как трясется моя нижняя губа, что ещё чуть-чуть и я заплачу прямо перед ним, но у меня возник вопрос, на который мне нужно было сейчас же получить ответ.

– Мне пора, – сухо сказал он и снова направился к выходу.

– Рома!

Он обернулся.

– Туда, куда ты поедешь… Там… Ты будешь там один? – спросила я, чувствуя, как немеют ноги, ведь ответ был очевиден.

– Не один, Лера.

В этот момент к нам подошла Тамара с моим завтраком.

– Твоя еда. Приятного аппетита. Если, конечно, он у тебя остался, – с этими словами Рома вышел.

Я же стояла на ватных ногах, готовая упасть тут же и разрыдаться. Всё стало ясно. Никуда Юля не делась, просто временно сменила статус.

– Лера, все в порядке? – с заботой спросила Тамара.

Обернувшись к ней, сквозь пелену слез, застилавших глаза, я увидела на подносе стакан с апельсиновым соком, который она теперь всегда подавала мне к завтраку.

– Никогда больше не наливай мне эту гадость! – процедила сквозь зубы, махнув на стакан. – Я больше не люблю апельсиновый сок! – и побежала к себе, чтобы в очередной раз, даже уже не помню который за всё время, проведенное в этом доме, выплакаться.

18. Ненависть

Рома вернулся 8 января, как и планировал. Всё время, пока его не было, я слонялась по дому, словно тень, изредка выходя на террасу, чтобы подышать воздухом. Зима лютовала, мороз стоял крепкий. Всё вокруг было таким белым, заиндевелым. Настоящая зимняя загородная сказка.

Новый год не отмечала, просто легла спать, как обычно. Не впервые я встречала этот праздник в одиночестве. Тамара уехала до 4 января к дочери в город, Борис Иванович тоже взял несколько дней отпуска. Я была одна в совершенно чужом доме. И мне было жутко и страшно в нем. Зато я изведала каждый уголок, каждый закуток, каждый комод, шкаф, стеллаж. Всё, всё вокруг было пропитано жизнью Ромы. Фотографии его семьи, особенно много фото Алисы и с Алисой, личные вещи, альбомы, какие-то профессиональные работы фотографов и много других предметов, заботливо вписанных дизайнером в интерьеры дома. Пробовала проникнуть в его спальню и в кабинет, но они были, естественно, заперты. «Что за таинственность?» – думала я, не понимая простого – Рома привел в дом совершенно постороннего человека и ему просто необходимо было сохранить себе хоть какое-то личное пространство. Я вообще многое тогда не понимала.

Перед отъездом Рома прислал мне ссылку на отель и номера рейсов, чтобы я была в курсе. Он был где-то в Европе, на каком-то горнолыжном курорте. И он был там с другой. В течение всего отдыха он исправно делился фотографиями каких-то пейзажей, рассветов, закатов и прочей ерунды, объясняя это тем, что вдруг мне захочется послать их маме. Спасибо, что хоть их совместное фото с Юлей не присылал. Боль, итак, выжигала все внутри меня. Он прекрасно знал о моих чувствах, знал и намеренно делал всё больнее и больнее. Зачем? На этот счёт мыслей никаких пока не было.

Вернувшись 4 января, Тамара обрушилась на меня:

– Ты вообще здесь что-нибудь ела эти дни? Полный холодильник!

– Ела, Тамара. Просто немного. Нет аппетита, – в каком-то бессилии отвечала я.

– Я тоже, старая, не подумала. В следующем году со мной поедешь. Одну больше не оставлю.

От ее слов всё внутри похолодело. Она считает, что так теперь будет каждый год?!

– Никакого следующего года не будет, – отрезала я.

– Почему это? – удивилась Тамара.

– Я либо сбегу, либо умру. Или ты думаешь, что я и дальше позволю ему так издеваться? – голос сорвался на крик. И опять слёзы. Даже не представляла, что можно столько плакать.

– Не говори ты так. Всё будет хорошо. Дай ему время.

– А мне кто даст, Тамара? Черт, он распылялся, что ему хочется этой свадьбы, обхаживал, пыль пускал, а что теперь? Я хуже мебели. Он мне фотки с курорта шлёт, чтобы я прониклась атмосферой его адюльтера!

Тамара посмотрела на меня с сочувствием и обняла.

– Лера, порой не всё, что мы видим или что нам кажется, является правдой. Я не могу обсуждать с тобой ваши отношения, это не мое дело. Но…

– Так не обсуждай. Если не можешь, – процедила я, испепеляя бедную Тамару взглядом. – Вы здесь все заодно.

– Я понимаю твою злость. И она меня не задевает, Лера. Я вижу, что ты ещё совсем девочка. Хорошая, добрая и незрелая.

С этими словами она встала и пошла на кухню.

– Через полчаса садимся есть, – бросила она, уходя.

Есть я не хотела. Ничего не хотела. Мне только хотелось, чтобы этот кошмар закончился. Удивительно, после свадьбы и месяца не прошло, а я уже была на грани нервного срыва. Вспомнилось и как Вика говорила, что мне будет тяжело жить, если я не смогу постоять за себя, и как папа говорил, что я тряпка. Выходит, все, все они были правы. Говорят, быть сильной очень сложно. Тогда я так не считала. Быть слабой – вот где испытание. Сильный всегда найдет способы побороть судьбу, а слабый даже не знает, где найти для этого ресурс. Я жалела себя тогда всем сердцем. Закутывалась в эту жалость, как в одеяло, позволяя ей меня согревать. «Я не заслужила такого отношения. Не заслужила», – повторяла себе. Или всё-таки заслужила?

– Иди есть, – приказала Тамара. – Давай.

Ее властный, строгий тон отвлёк меня от этих упаднических мыслей, и я направилась к столу.

– Спасибо. Ты прости меня, Тамара, пожалуйста. Я вообще человек не склочный, не конфликтный. Просто эти четыре дня в одиночестве меня добили. Хотя не в первый раз одна маюсь, и хуже бывало. Но сейчас как-то всё так остро.

– Всё в порядке, Лера. Всем бывает тяжело.

– Тамара, а ты замужем? – спросила я, с аппетитом поглощая наспех приготовленную Тамарой еду. За эти дни я не слабо оголодала, питаясь лишь каким-то печеньем и фруктами.

– Я вдова, – спокойно ответила она. – Муж 10 лет назад умер.

– Прости. Мне жаль, – неловко пробормотала я.

– Я смирилась. Некогда мне было убиваться, дочь десятилетняя на руках осталась. Надо было крутиться.

– Ты сильная женщина.

– Сильных женщин, Лера, не бывает. Бывают женщины, которым обстоятельства просто не позволяют быть слабыми, – сухо заметила Тамара и помолчала.

– Мой муж был онкологом. Столько смертей перевидал, – продолжила она с грустью. – Говорил, что вся вселенная нам откроется, когда люди научатся побеждать рак. Вот где боль, Лера. Остальное же просто проблемы, неурядицы, которые можно и нужно решать.

Я прекрасно понимала, к чему она ведёт, глядя на моё заплаканное лицо.

– Просто я была не готова к тому, что сейчас происходит.

– Да я не про тебя, я так… Больше для себя. Когда устаю, грущу или что-то не получается всегда мужа вспоминаю. У нас у всех свой порог радости и печали, Лера. И мне кажется, что ты свой порог печали как раз очень занизила. Или тебе помогли занизить.

Смотря на Тамару, я внимательно слушала её. У меня никогда не было тесной связи с мамой, но мне по каким-то неведомым причинам удавалось так душевно разговаривать с посторонними женщинами. Раньше была Надя, теперь Тамара.

– Ничего я не занижала, Тамара. Просто в мире бывают слабые люди. И я как раз такая, – спокойно произнесла я, заканчивая есть. – Очень вкусно. Спасибо.

– Настроение улучшилось?

Я кивнула.

– Новогодний подарок от Ромы передать?

– Подарок? Мне?

– Конечно. Сейчас принесу.

Тамара лёгкой поступью направилась к себе в комнату и вернулась через несколько минут, шурша огромным чехлом для одежды.

– Что это? – удивлённо спросила я.

– Твое свадебное платье. Ты забыла его в отеле.

Мой взгляд в ужасе метался от Тамары к тому, что она держала в руках. Неужели Рома это серьезно? Я закрыла глаза и сжала губы.

– Выкинь его. Оно порвано.

– Платье полностью починено и после химчистки. Блестит, как новое. Нельзя выкидывать такое чудо!

– Зачем он так со мной? – вопрос улетел куда-то в воздух.

– Не ищи здесь злого умысла, Лера. Рома сказал, что ты была невероятна красива в этом платье, – Тамара лукаво подмигивала.

– Ладно, – улыбнулась, забирая чехол. Она же не знала, что я пережила в этом платье в номере. – Так и быть, пусть висит в шкафу.

Новогодние каникулы закончились и весь дом погрузился в свой обычный ритм. Спустившись на следующий день после Роминого возвращения в гостиную, я была крайне удивлена, увидев, что он сидит за уже убранным после его завтрака столом.

– Доброе утро, – сказала с осторожностью я.

– Доброе утро, Лера, – ответил он спокойно, вставая и смотря на часы. – 8.45. Послушная жена попалась.

– Не хочу, чтобы ты уезжал на работу голодным.

На удивление, мой голос был спокоен. Эти дни, что его не было, очень благотворно на меня повлияли. Я от души наплакалась, наубивалась и была готова к своей роли.

– Тронут твоей заботой, – съязвил он.

«Подойти бы сейчас к нему, обнять, прижаться», – подумалось мне, но нас разделял стол и его безразличие.

– Ты остался, чтобы проверить мою исполнительность?

Рома усмехнулся:

– В твоей исполнительности я не сомневаюсь, Лера. Просто хотелось посмотреть, как ты выглядишь.

Я приподняла бровь.

– И как же?

– Скверно, – признался он, сверля взглядом.

– Плохо сплю на новом месте. Ещё не привыкла, – невозмутимо парировала я.

«Нашел, чем меня обидеть», – усмехнулась уже про себя.

– Это тебе. Не сиди в четырех стенах, развлекайся, – Рома положил на стол небольшой конверт.

– Что это? – спросила, не отводя от него глаз.

– Всего лишь банковская карта. Она безлимитная, так что отрывайся, как делают все жены в твоём положении.

Мне хотелось ему тогда швырнуть в лицо эту карту, бросить, разорвать, всё, что угодно сделать, лишь бы он, вместо нее, хоть на мгновение искренне мне улыбнулся. Камень в моем сердце, казалось, уже был настолько огромного размера, что вот-вот раздавит его.

– Спасибо, – тихо сказала я.

Рома кивнул, развернулся и направился к выходу.

Дни потянулись неспешной чередой. Я слонялась по дому без дела, читала, помогала либо Тамаре, либо Кате, которая оказалась бойкой 35-летней женщиной с невероятным чувством юмора. Я нашла своего рода подружек и очень наслаждалась их обществом. На большее пока была не готова. Карточка пылилась в комнате, ни настроения куда-то ездить, ни желания у меня не было. Иногда созванивалась с мамой и весёлым голосом несла какую-то чушь, чтобы у нее даже мысли не было, что здесь со мной творится, а она верила и лишь напоминала про моё обещание. А что я могла ей сказать? Разве Рома обижал меня? Нет. Он просто меня не любил, но, думаю, это и так было родителям известно. Мужа я практически не видела, он всё также рано уезжал и поздно возвращался, будь то рабочий день или выходной. Я только слышала, как хлопает поздним вечером дверь в его комнату. То, что он даже разговаривать со мной не хотел, было самым тяжёлым испытанием. Можно не любить женщину, не хотеть с ней близости, но не разговаривать… Это уже не просто нелюбовь, это явная ненависть, в которой, в принципе, он мне скоро и признался.

Как-то, примерно в конце января, поздно ночью я не могла уснуть и читала книгу, лёжа в кровати. Вдруг послышался какой-то звук, похожий то ли на хлопок, то ли на разбившееся стекло. Я знала, что Ромы ещё нет дома, и подумала, что возможно Тамара что-то уронила или упала в темноте. Поразмыслив, решила спуститься и посмотреть.

Сквозь незашторенные панорамные окна в гостиную проникал мягкий свет от фонарей, едва освещая помещение и вырисовывая очертания мебели. На диване сидел Рома, закинув голову вверх. Его глаза блестели в полумраке, а в руках виднелся стакан.

– Рома, у тебя всё хорошо? – осторожно спросила я.

– Уйди, Лера, – буквально простонал он.

– Я не хотела тебе мешать. Просто услышала шум и..

– Я всего лишь разбил бокалы. Уйди. Я хочу побыть один.

Я стояла и не знала, как поступить. Да, я должна была просто уйти, как он просил, но мне так не хотелось оставлять его одного. Он выглядел невозможно грустным.

– Давай я уберу осколки и уйду, – тихо предложила я.

Он сделал глоток и, глядя на свой стакан, спокойно сказал:

– Это не твоя забота. Тамара встанет и всё приберет.

– У нее итак с утра много дел.

– Хочешь, чтобы она убрала сейчас? – посмотрел Рома на меня. Мои глаза уже привыкли к полумраку, и я уже достаточно хорошо могла разглядеть его безразличное выражение лица.

– Конечно не хочу. Два часа ночи.

– Не хочешь нарушать её сон? – допытывался он.

– Разумеется. Она же рано встаёт.

«Что за нелепый диалог?» – подумала я.

– Какая заботливая, – усмехнулся Рома. – Значит, сон Тамары ты нарушать не хочешь. Это похвально. Ну почему же ты, черт возьми, – голос его зазвучал всё громче, – сейчас берешь и нарушаешь мой покой? Что непонятного во фразе «я хочу побыть один», Лера?

Сердце бешено застучало.

– Прости. Я просто не хотела, чтобы ты или кто-нибудь ещё поранился, вот и всё.

– Нет, Лера, – цедил беспощадно Рома, – ты просто хотела помаячить здесь передо мной, полагая, что раз я пьян, то, возможно, и уязвим. Разве я не прав? На что ты всё рассчитываешь? И разве я плохо всё объяснил в отеле и здесь?

– Не кричи, пожалуйста, – еле слышно вставила я.

– Это мой дом и, если я хочу, я буду кричать.

Он осушил свой стакан, громко поставил его на журнальный столик и подскочил вплотную ко мне.

– Разве я не прав, Лера? – тяжело дыша, повторил Рома, сверля меня взглядом.

– Ты прав, – я ведь действительно ещё на что-то надеялась, хотя сама не до конца понимала, на что именно. От бессилия закрыла глаза, не могла смотреть на него, полного ненависти и злобы.

– Дочь своего отца, – с презрением произнес он. – Что ты всё ждёшь от меня? Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Этого не будет. Хочешь, чтобы любил? Этого тоже не будет!

– Почему? – перебила его я, открывая глаза. – Почему ты меня так ненавидишь?

– Ненависть – чувство, которое тоже нужно заслужить. Ты же мне глубоко безразлична, Лера. И зачем ты только вообще родилась? – с горечью сказал Зуев и развернулся обратно к дивану.

Нож в моё сердце был уже вонзен, так что я решила идти до конца.

– Не надо слабость своего характера прикрывать моим рождением, – выпалила я.

Рома обернулся.

– Что ты сказала?

– То, что ты услышал. Не надоело строить из себя особенную жертву? Думаешь, ты один в жизни страдаешь? – моя точка кипения была достигнута. – Тебе напомнить про ужин в нашем доме, я тебя спросила, хочешь ли ты, ты сам согласился! Я тебя в ЗАГС не тащила! Ты сам приехал, сам за руку держал, сам кольцо надевал! Для чего всё это? Не смог противостоять своему отцу? Так это не мои проблемы!

– Лера, остановись, – грубо перебил меня он.

– Не остановлюсь! Я полтора месяца молчала. Молчала в гостинице, молчала за завтраками, молчала на праздниках, фоточки твои рассматривая, пока ты там со своей пассией развлекался!

– Я сказал, остановись! – со злостью прокричал Рома.

– Был бы ты настоящим мужчиной, женой бы сделал свою Юлю, а не меня! – палила я без остановки, сама не зная, откуда столько смелости нашла. – Но выгода для вашей семейки важнее, не так ли?

Я не успела даже договорить, как Рома подскочил ко мне и занёс руку, остановив свою ладонь в сантиметре от моей щеки.

– Ты даже имя её не смей произносить! – прошипел он в ярости, теперь уже сжимая руку в кулак. В темноте его глаза искрились от гнева.

Я видела, как он весь трясся, каким усилием сдерживал себя, чтобы не ударить меня. Я же дрожала от страха, боясь даже сделать вдох. Страх был не перед самим ударом, страх был перед человеком, который мог его нанести.

– Кто ты? – шепотом вырвалось у меня. И даже не заметила, как моя рука машинально потянулась к его, той, что была около моего лица.

Рома резко отошёл, проводя ладонью по своей голове и сжимая её.

– Ведь можно было просто сразу уйти… – едва слышно и тяжело сказал он, игнорируя мой скорее риторический вопрос. – Но ты же просто эгоистичная дура, Лера.

Он прошел к небольшому бару, взял какую-то бутылку и направился к лестнице, бросив мне напоследок:

– Спасибо, что изгадила и без того паршивый вечер и, наконец, возродила во мне абсолютную ненависть к тебе. Теперь мне будет проще.

Рома ушёл, а я же ещё какое-то время стояла в гостиной, тихо плача.

– Что же ты за человек, Лера? И почему ты всегда всё портишь? – спросила вслух и пошла в комнату.

19. Безумный план

– А как давно ты здесь работаешь? – спрашивала я Тамару за завтраком, спустя несколько дней после той ночной стычки с Ромой. Его реакция не выходила у меня из головы, в которой не укладывалось, что такой мужчина, как он, смог вообще даже допустить мысль ударить женщину.

Тамара нахмурились.

– Около двух лет. Я устроилась сюда практически сразу, как Рома купил дом.

– Значит, ты наверняка была знакома с Юлей? – начала осторожно волнующую меня тему.

– Какой Юлей? – пыталась отвертеться Тамара, хотя по изменившемуся лицу было видно, что она её прекрасно знала.

– Только не надо делать из меня ещё бо́льшую дуру, Тамара. Рома встречался с ней как минимум лет 5, не может быть, чтобы она не появилась ни разу здесь.

Тамара смотрела на меня с удивлением.

– Что? Откуда я знаю?

– Нам запретили касаться этой темы, Лера, – спокойно сказала она.

– Так ты не касайся. Просто расскажи немного, что у них произошло, помоги мне лучше понять, что с Ромой. Я… Я должна найти к нему подход, – с грустью добавила я.

Тамара села напротив.

– Юля его оставила, Лера. А он к этому не был готов, вот и всё.

– Это я уже слышала! И про уязвленное самолюбие слышала, и про разбитое сердце. Но неужели оно настолько разбито, что нельзя склеить хоть какую-то его часть? – я с надеждой смотрела на Тамару, она же отвечала мне сочувственным взглядом.

– Давай расскажу тебе, что думаю, а ты решишь, можно там что-то склеить или нет. Договорились?

Я кивнула.

– Рома очень любил ее, Лера. И, уверена, любит до сих пор. Такие чувства за восемь месяцев не проходят. Да, Юля здесь бывала, часто. Это была прекрасная девушка, веселая, жизнерадостная, и отвечала ему таким же глубоким чувством.

Тамара посмотрела на меня, я же сидела, пытаясь не выдавать своего отчаяния. Казалось, каждым словом она вбивает гвоздь в моё уже и без того истерзанное сердце.

– Я во все семейные дела их не лезу, это не моё дело. Но за то время, что здесь работаю, очень к Роме привязалась. Он хороший парень. Черт знает, что за порядки у вас тут, мне это не осознать. Но, как я понимаю, житья им не дали… И Юля нашла только один выход – уйти. В том числе, чтобы не мучить его, который разрывался между ней и семьёй. А Рома…

– Что? – осторожно спросила я.

– Просто Рома очень тяжело переносил её уход. Он же парень мягкий, чувственный. Прямо, как ты.

Тамара замолчала, о чем-то думая.

– С ней он смеялся, понимаешь, – продолжила она, смотря куда-то в сторону. – А с тех пор, как… Как Юля ушла, я не видела даже его улыбку. Не оскал, не ухмылку, а просто искреннюю улыбку, которая может идти от сердца. Знаешь, Лера, – Тамара внимательно посмотрела на меня, – что во всей этой непонятной ситуации мне непонятно больше всего? Как здесь оказалась ты.

Я потупила взгляд и усмехнулась.

– Это договоренности наших отцов, что-то вроде бартера. Если честно, мне даже…

– Я не про мотивы самой свадьбы, Лера, – перебила меня Тамара.

– А про что?

– Как могли твои родители так поступить, зная, что Рома своим безразличием будет вредить тебе. Да ведь ты же влюбленная в него по уши! – на этих словах женщина слегка улыбнулась.

– Не уверена, что они это поняли, – покраснела я.

– Да как не понять, если это даже мне, посторонней тетке, видно? Ты же как открытая книга, ни загадки, ни коварства, все как на ладони.

– Просто не вижу смысла скрывать очевидное.

– Ты любишь его, Лера, а ему сейчас твоя любовь в тягость. Она не нужна ему, понимаешь? Ему нужно пережить то, что произошло. Его отношения с Юлей… Это не про то, что говорят «чтобы забыть любовь, нужно найти новую», – Тамара старательно выбирала каждое слово. Видимо очень боялась меня обидеть. – Ему время нужно. Не дави на него. Не превращай свою любовь в его ношу, не думаю, что он её сейчас потянет. Рома же не супергерой, не Казанова, не какой-то брутальный сердцеед, он обычный парень, который сильно тоскует по своей возлюбленной.

– Хватит, Тамара, – сказала я дрожащим голосом. – Я всё поняла. Спасибо, что поделилась со мной. Обещаю, больше эту тему поднимать не буду.

С этими словами я встала и пошла к себе, не доев. Аппетит пропал. Из разговора стало понятно, что конкурировать с Юлей я не в силах. «Веселая, жизнерадостная. Прямо как Вика…» – подумала я. Но всё это было не про меня. Я спокойная, скучная, замкнутая, а теперь ещё и унылая.

«Если они точно расстались, с кем Рома тогда был на праздниках?» – возникал вполне закономерный вопрос, на который было множество ответов, каждый из которых мне не нравился. Меня не покидало чувство, что они все равно вместе, просто теперь тщательно это скрывали. Но, если всё-таки это не так, то той ночью я надавила Роме на незажившую рану, а уж я-то знала, как это больно. Поэтому решила подстраховаться и одним утром спустилась раньше обычного.

Зуев удивлённо посмотрел на меня.

– Доброе утро, Рома, – сказала с лёгкой улыбкой.

– У тебя часы сломались? Сейчас 8.15, – глубоко вздохнув, он резко встал из-за стола и направился к выходу.

– Дай мне минутку, пожалуйста.

Рома остановился и спросил, не оборачиваясь.

– Чего тебе?

Подойдя к нему сзади, я остановилась буквально в шаге от его спины и прошептала:

– Прости меня, пожалуйста.

Тот резко обернулся и посмотрел на меня с удивлением:

– Ты о чем?

– Тогда ночью, две недели назад, в гостиной. Я наговорила лишнего.

Рома смотрел же на меня с недоверием, сузив глаза.

– Ты это серьезно сейчас? Я же тебя чуть не ударил! – прокричал он, сделав акцент на слове «я».

– Я спровоцировала, – выдохнула, наконец, я, закрыв глаза. Сердце бешено колотилось, а дыхание, от волнения, стало частым до головокружения.

– Посмотри на меня, Лера, – сказал уже сдержанней Рома. Я бросила на него взгляд, он наблюдал за мной все с тем же недоверием.

– Что ты задумала?

– Ничего, – растерянно помотала головой.

– Думаешь расположить к себе этой показной кротостью?

– Дело не в этом! Мне правда искренне жаль. Я же не знаю, что у тебя на сердце, но не хочу добавлять туда раны от сказанных сгоряча слов.

Рома усмехнулся.

– Все понятно. Посочувствовать решила. Уж не надумала ли пожалеть меня, а, Лера? Тамара что-то напела?

– Нет! – крикнула я, боясь, что ей достанется. – Я просто ничего о тебе не знаю!

– А ты и не должна! Лера, тебе напомнить, что наш брак всего лишь фикция? – с презрением бросил он. – Он не настоящий! И ты мне не настоящая жена! Никаких подробностей друг о друге, никаких завтраков, ужинов, ночей, ничего этого не будет, поняла?

Я, дрожа, смотрела на него.

– А с Тамарой я поговорю, чтобы своё место не забывала! – с этими слова он пулей выскочил из гостиной.

«Вот же дура!» – промелькнуло в голове.

Примерно то же самое сказала Тамара, когда я ей рассказала, без лишних подробностей, об утреннем разговоре с Ромой.

– Учишь тебя, советы даешь, помочь пытаешься, свою же шею подставляя, – причитала Тамара. – Ты же как упрямое дитя, прёшь и прёшь. Тебе говорят – нельзя, розетка, ток, «убьёт!», но ты же лезешь, пока не шибанет!

– Прости, Тамара, – с сожалением говорила я. – Прости, пожалуйста. Мне очень стыдно. Я же не думала, что он так отреагирует.

– Только не реви здесь. Скоро сырость по дому пойдет от твоих слёз.

Тамара злилась, это было видно невооруженным глазом.

– Ладно, с Ромой я как-нибудь улажу. Дай Бог не уволит, – с грустью сказала она. – Не хватало ещё без работы из-за тебя остаться.

Тамара ушла, а я направилась к себе. Союзницу свою тогда я потеряла из-за собственной же глупости.

На следующий день Рома прислал мне сообщение, судя по всему, лично общаться со мной он больше вообще не намеревался. На февраль у нас планировались два семейных торжества, на которых мы должны были «появиться хотя бы на пару часов». Это день рождения Его Величества Евгения Зуева, которому исполнялось, как оказалось, всего 52 года, а через неделю тот же праздник отмечала Алиса. Рома в холодной официальной форме напомнил мне, как я должна себя вести с ним, но чтобы границы не переходила. «До сих пор свадьбу что ли вспоминает?!» – подумала я. Все его наставления можно было обобщить лишь одной фразой – быть милой и счастливой.

– Чем же ты отличаешься от той эскортницы? Разве что «интим не предлагать», – мне стало и смешно, и грустно от всей этой ситуации, что складывалась в моей жизни.

По дороге к Зуевым, мы, как и не сложно догадаться, молчали. Но я мельком наблюдала за Ромой, впервые видя его за рулём. Машину он вел уверенно и спокойно с абсолютно безразличным лицом, как будто меня вообще рядом не было. Всё сдержанно, всё безэмоционально было в его жизни.

Дом у Зуевых был просто огромным, вот, где чувствовалось всё богатство их семьи. Мне там было катастрофически неуютно, просторные помещения были холодны и бездушны, люди, многих из которых я видела на свадьбе, циничны и неестественны. Мне казалось, что среди всей этой толпы только мои родители, в частности папа, относились к Евгению Зуеву с искренним уважением. Остальные лишь подхалимствовали и упивались корыстью. Был среди всех этих гостей и тот молодой человек, который на свадьбе позволял себе пошлости в наш адрес. Как выяснилось, парня звали Вадим и он был 27-летним сыном какого-то очередного лжедруга семьи, а параллельно приятелем Ромы и Алисы, с которыми был знаком с детства. Этот Вадим был женат, его супруга была милая, но не самая красивая девушка с немного расплывчатой после недавних родов фигурой.

– А вот и горячая невеста! – с этими словами этот вульгарный тип подошёл ко мне, когда я стояла у стола, выбирая, что из представленных закусок смогу проглотить на этом чудовищном празднике.

– Добрый вечер, – сухо произнесла я, окинув его взглядом.

– Вадим. Не помнишь?

– Таких, как вы, я не забываю.

Он усмехнулся, глядя на меня каким-то похотливым взглядом.

– Вся такая воспитанная, тоненькая, домашняя. Но, уверен, страсти в тебе. Жаль, мне не так повезло с женой.

– Вы что-то хотели? – перебила его я, слушать этот противный голос и его пошлую болтовню желания не было, поэтому перешла сразу к делу.

– Хотел… – Вадим подошёл поближе и шепнул на ухо. – Тебя. Я хотел бы тебя.

Я отскочила от него и от удивления закашлялась.

– Не бойся, не трону. – подмигнул он мне. – Пока не трону.

С этими словами этот тип ушел, я же стояла вся красная от гнева и страха, дыша как паровоз. Подобного никто и никогда мне не говорил, тем более таким тоном.

– Лерочка, ты чего такая напуганная? – подошла ко мне тетя Наташа.

– Не напуганная. Жарко у вас тут просто, – улыбнулась ей. – Пойду подышу.

Я вышла на огромную террасу, на которой, несмотря на февраль, было много народу. Кто-то просто стоял и болтал, распивая свои напитки, кто-то курил. Я же в своем лёгком платье быстро замёрзла и зашла внутрь, пары минут хватило, чтобы немного успокоиться. «От этого придурка надо держаться подальше», – заключила тогда я. Мужу решила об этом случае не говорить, не была уверена, что он поверит.

В остальном вечер прошел вполне обыденно. Рома держался легко и непринужденно, иногда подходил ко мне и, положа руку на талию, спрашивал, как моё настроение, не устала ли я. Он мог незаметно подкрасться и слегка поцеловать меня в плечо, или шепнуть на ухо какую-нибудь колкость про одного из гостей, тем самым вызвав у меня улыбку. Все эти изменения в его поведении приводили меня в полное смятение. Я думала, это только на этом празднике, но на дне рождения у Алисы его поведение повторилось. Со стороны могло действительно показаться, что мы молодая влюбленная пара и никому бы и в голову не пришло, что как только мы садились в машину, вся его напускная улыбка исчезала, лицо становилось серьезным, и мы молча ехали домой, чтобы там каждый мог вести свою жизнь друг без друга.

– Тебе в актеры бы, очень ловко играешь, – сказала я по дороге домой после дня рождения его отца.

– Я научился притворяться в этом обществе, – сухо заметил он. – Ты, кстати, тоже молодец.

– Спасибо, рада стараться, – улыбнулась я. Хоть за такое, а всё же это была первая приятность от Ромы.

В марте был день рождения моего папы, на котором мы в уже свойственной нам манере побывали. Я ждала этих всех семейных мероприятий, потому что могла получить хоть каплю, пусть наигранной, но все же нежности от рук Ромы. Но все эти перепады изводили меня хуже зубной боли. Я была молодой девушкой, в сердце которой горела любовь, а в теле бушевали страсть и гормоны. На всех этих вечерах Рома зажигал во мне огонь, но стоило сесть в машину, как он своим ледяным взглядом тушил его. Впереди оставался его день рождения в конце апреля и мамин в мае. Наши праздники с тетей Наташей приходились на осень, и я с ужасом думала, что никаких прикосновений и нежностей не будет несколько месяцев. А мне они очень и очень были нужны.

Как только стало более-менее тепло, я вернулась к бегу. Поселок, в котором мы жили, очень располагал к этому. Ухоженные дорожки, наличие рядом лесов и озёр сделали утреннюю пробежку отличной медитацией для меня. И первое время бег действительно мне помогал справляться с тем удушающим, сжигающим меня изнутри желанием. Но не могла же я бегать постоянно. Потому что, несмотря на все договоренности, несмотря на график Ромы, какие-то бесконечные командировки (он очень часто не ночевал дома), мы все равно, так или иначе, иногда пересекались с ним. В гостиной, на кухне, во дворе – пусть мимолётно, пусть в полном безразличии, но мне хватало уже и одного взгляда на него, чтобы начать учащенно дышать. По выходным мы могли столкнуться наверху в коридоре, если я выходила на пробежку раньше обычного, а он шел с равнодушным видом после утреннего плавания, с мокрыми растрёпанными волосами и в слегка запахнутом, обнажающем часть его груди халате. По будням, спускаясь к завтраку, я чувствовала, что вся гостиная заполнена его ароматом, и медленно сходила с ума.

Мне стали сниться пикантные сны, от которых я просыпалась с непонятной тяжестью внизу живота. В голове бессовестно хозяйничали непристойные мысли и фантазии. Я чувствовала себя порочной, развратной девицей, не понимая естественности своего состояния – мне было 22 года, а рядом постоянно мелькал любимый и желанный мужчина. Я была подобно спящему вулкану, который вот-вот проснется и взорвется.

Приближалось Ромино 30-летие, и в моей голове созрел сумасшедший, беспринципный, абсолютно безрассудный с точки зрения логики план. Я решила пойти ва-банк.

20. Как сладок первый раз

– С днём рождения, Рома. Желаю тебе быть счастливым, – неуверенно улыбалась я, стоя напротив именинника и кладя на стол небольшую коробочку.

Специально спустилась пораньше на пробежку, чтобы успеть его поздравить. Удивительно, но в этот раз, завидя меня, Зуев не подскочил, как сумасшедший, а продолжил трапезу. Сердце стучало, когда я, набравшись храбрости, подошла прямо к нему. Рома же встал и внимательно смотрел на меня.

– Спасибо, Лера, – только и ответил он и, сев обратно, продолжил завтракать, даже не взглянув на подарок.

Надо сказать, что ничего сверхъестественного там и не было. Что я могла подарить человеку, которого не очень хорошо знала и у которого, по сути, из материального было всё? Поэтому просто купила хорошую, дорогую перьевую ручку. Больше, как знак внимания, чем как подарок. На этот счёт у меня были свои мысли.

– Что-то ещё? – спросил он, так как я продолжала растерянно стоять перед ним.

– Да, – тихо сказала, моментально чмокнула его в щеку и тут же быстро, опасаясь его реакции, направилась к выходу. В дверях я обернулась, но Рома спокойно продолжал пить кофе. «Хорошее настроение?» – подумала и продолжила раскачивать лодку его невозмутимости.

– Рома, можно вопрос? – робко спросила я.

Он обернулся со своим обычным равнодушным видом.

– Ты сегодня будешь ночевать дома?

Рома слегка прищурился, что-то обдумывая.

– Ещё не решил.

– Ясно. Хорошего дня! – кинув это, я выбежала из гостиной, решив больше не испытывать его терпение. Утренних впечатлений мне и без того хватило. По крайней мере, за мой маленький знак внимания меня не придали анафеме, значит, план оставался в силе.

Пока бежала, в голове прокручивались все возможные варианты грядущего вечера. Я готовилась к нему всю последнюю неделю. Съездила в город, сняла наличные, чтобы Рома не знал, куда и как я трачу деньги, будучи уверенной, что сообщения ему приходят с каждой моей покупки. Я посетила все возможные уходовые процедуры в салоне, сходила на массаж, к косметологу и сделала ещё кучу незнакомых мне вещей, на которые так любят тратить время девушки и от которых, за исключением маникюра и педикюра, я до этого момента была далека. Мне хотелось выглядеть на 200%, хотелось сверкать, сиять, чтобы ослепить Рому, и, наконец, хоть немного, хоть на один процент стать ближе к нему. Неуверенными шагами прогуливалась по женским магазинам в поисках того самого белья, которое сможет помочь мне в достижении моей цели. Несмотря на то, что мне нравилось всё женственное, красивое, спала я в обычных девчачьих пижамах с изображением каких-нибудь котят или черепашек и прочей мимишной живности. В тот же момент мне нужно было что-то острое, обольстительное, дерзкое. Проводя глазами по ассортименту, в голове неустанно крутилась мысль, что всё не то. Мне казалось, что подобное именно Роме будет не по вкусу. Но разве могла я прийти к нему в шортах и футболке с зайчиком? Не могла. Я читала книги, смотрела фильмы, общалась с другими девушками прежде. И все учат – нужно что-то более соблазнительное. А именно это мне в тот день и нужно было – соблазнить, наконец, Романа Зуева.

В районе 11 часов вечера я услышала, как хлопнула заветная дверь. От переживаний меня трясло, голова кружилась, и я уже была готова отложить этот опрометчивый поступок. «Ну что может случиться?» – размышляла про себя. – «В худшем случае, он тебя прогонит, сказав очередную гадость. А в лучшем…». Я покраснела от собственных мыслей.

– Кто не рискует, Лера, тот спит один, – подумала вслух и пошла собираться.

Минут через 40 я стояла перед его дверью. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Досчитав до 10, тихонько постучала, но мне никто не ответил. Тогда я решительно нажала на ручку, и дверь поддалась, впуская меня в загадочный Ромин мир – в его комнату. В ней царил полумрак, только ночник слегка освещал небольшую площадь помещения. Я даже не осматривала, как выглядела спальня, так как сразу увидела Рому, лежащего на кровати, которая стояла практически напротив входа. Закрыв дверь, на цыпочках, стараясь не шуметь, прокралась к его постели. Рома спал, наполовину прикрытый одеялом. На груди лежал телефон, который плавно качался под ровное дыхание спящего. Как он был прекрасен тогда! Мой взгляд упал на прикроватный столик, с которого, сияя своей белоснежной улыбкой, на меня смотрела Юля. Я сразу ее узнала, хотя на фотографии волосы у нее уже были значительно длиннее, чем тогда в кинотеатре. В сердце стало покалывать, как будто десятки иголок поочередно вонзали и вынимали, одну за другой. Появилось изматывающее чувство, что я всего лишь третий лишний. «Есть ли мне здесь место?» – пронесся вопрос в голове. Я смотрела на ту, которая полностью завладела сердцем дорогого мне человека, на ту, которую хотела вытеснить оттуда, на ту, которая ради счастья и покоя в семье Зуевых отказалась от любимого. Смогла бы я тогда так сделать? Нет, не смогла бы. Потому что, как справедливо заметила однажды Вика и, как упоминал уже Рома, была, по сути, эгоисткой. Мне хотелось ненавидеть Юлю, но, глядя на ее лучезарную улыбку, почувствовала отвращение только к самой себе.

– Что ты здесь делаешь? – всматриваясь в фото Юли, и не заметила, как проснулся Рома. А я боялась даже взглянуть в его сторону. Сглотнув подбирающийся к горлу комок, испуганно посмотрела на него.

Он сел и протер ладонями глаза, будто проверяя, не сон ли это.

– Какого черта ты здесь забыла? – буквально заревел тот.

– Прости, – еле слышно вымолвила я. –Зря… Я…я уже ухожу.

Рома вцепился в моё запястье.

– Я вопрос тебе задал! – кричал он уже менее громко, тяжело дыша, стараясь вернуть себе былую сдержанность.

Я же молчала. Стало так стыдно, что мне просто хотелось уйти. Но тут уловила Ромин взгляд, он, наконец, увидел, что на мне. Это была длинная черная полупрозрачная сорочка на бретельках. Ткань была настолько невесомой, что едва прикрывала прелести юного тела, давая волю разыграться воображению. Больше на мне ничего не было.

Зуев вздохнул и покачал головой, отпуская мою руку.

– Поверить не могу… Ты совсем себя не уважаешь? Думаешь, придя сюда, вырядившись как уличная девка, что-то изменится?

Он говорил с таким презрением, будто я не к мужу пришла, а к первому встречному. Посмотрев ещё раз на Юлино фото, резко направилась к двери.

– Лера! – окликнул меня Рома.

За спиной послышалось шуршание, я обернулась. Рома стоял рядом с кроватью, окутав бедра одеялом. Тогда я даже не сообразила, почему он так сделал.

– Послушай, – сказал он, стараясь говорить мягко. – Ещё раз прошу, не жди ничего, пожалуйста. Этим ты мучаешь и себя, и меня.

– Я не могу не ждать, Рома, – смотрела на него и мне просто хотелось умереть в тот же момент.

– Если ты не сбавишь обороты, мне придётся сделать тебе больно. А я бы этого не хотел, – сурово добавил он, сверля меня взглядом.

– Так мне уже больно. Твоё равнодушие… Оно… – я продолжала давить.

– Лера, – перебил Рома, проводя одной рукой по волосам и по лицу, другой продолжая держать одеяло. – Ты молодая, красивая, чувственная девушка. Я понимаю твоё желание быть любимой. И я тебе уже говорил, найди себе кого-нибудь. Просто помни о конфиденциальности.

Опять он с этим мерзким предложением. Задыхаясь, тихо призналась:

– Мне просто хотелось, чтобы первый раз был с мужем.

Я бы сказала, что не просто с мужем, а именно с ним, будь мы в другом положении. В тот же момент я итак выглядела отчаянной дурой.

– Хочешь сказать, что у тебя ещё не было мужчины? – недоверчиво спросил Рома.

– Почему тебя это удивляет? – невозмутимо произнесла я, гордо выпрямившись.

– Тебе 22, – усмехнулся тот.

– И что? Я что должна была с 15 лет по койкам скакать? – мне казалось, всё написано у меня на лице, казалось, что любой мог по внешнему виду догадаться о моей неопытности. И была уверена, что Рома тоже это знал. Но специально разыгрывал это недоверие, чтобы задеть меня.

– Конечно, нет, – сказал он спокойно, но во взгляде уже заиграл интерес, и он как-то хитро скользил по мне взглядом.

– Ты мне не веришь? – обиженно спросила я.

– Нет! – с вызовом ответил тот.

Мне оставалось только крикнуть: «Так проверь!», чтобы окончательно уронить всё своё достоинство. Вовремя сдержалась. Сцена и без того была уже слишком оскорбительной для меня.

– Извини за беспокойство, – сухо процедила и быстрым шагом направилась к двери.

– Лера, подожди, – позвал с какой-то досадой Рома.

Боясь пошевелиться, я замерла на месте, держа ручку едва приоткрытой двери. Сзади почувствовалось какое-то движение, а затем неспешные шаги. Мгновение спустя Рома стоял за моей спиной, протягивая руку к двери. Под тяжестью его ладони, она закрылась.

Я не могла даже дышать в тот момент! Он стоял сзади меня, я чувствовала, что он смотрит, думает, взвешивает. У меня же кружилась голова от чувств, которые Рома пробуждал своей близостью ко мне.

Он рукой перекинул мои волосы на одно плечо, едва задев кожу пальцами, и я вздрогнула.

– Расслабься, раз уж пришла, – прошептал он, слегка касаясь губами шеи. А все мои силы были направлены на то, чтобы просто не упасть в обморок от происходившего в тот момент между нами.

Рома продолжал всё сильнее впиваться губами в шею, плечо, параллельно исследуя руками моё тело, я же прижималась к нему и мурлыкала, как кошка. Сладостный, незабываемый момент первого раза. В какой-то миг его руки оказались на моих бедрах, и он начал аккуратно, перебирая пальцами, подбираться к подолу сорочки. Страсть разгоралась с какой-то неведомой мне скоростью. Я хотела развернуться к нему, хотела целовать, хотела смотреть ему в глаза, я хотела того, чего он и не собирался мне давать.

Задрав сорочку до нужной высоты, Рома резким движением притянул к себе, заставив прогнуться. От неожиданности я едва успела опереться одной рукой о дверной косяк. Когда до меня дошло, наконец, что он собирается делать, я прокричала:

– Только не так!

Но было уже поздно…

Говорят, что первый раз с любимым человеком – это удивительное, нежное, неповторимое таинство. Действие, в котором переплетаются не только ваши тела, но и души. Говорят… И мне мечталось, что у меня будет также. Нежно, ласково, мягко. Но мой первый раз был иным. Было грубо, было унизительно, было больно. Очень больно. Я кричала об этом Роме и просила остановиться, но… Он был неумолим.

Не думаю, что всё длилось долго, однако мне это показалось вечностью. Я продолжала опираться одной рукой о косяк, другой хваталась за живот в надежде облегчить ту боль, что он полосовал внутри меня резкими движениями.

– Надо же! Осипова, а не обманула, – только и сказал Рома хрипловатым голосом, когда закончил.

С минуту помолчав, он провел ладонью вверх вдоль моего позвоночника, и, добравшись до волос, прихватил их рукой и потянул к себе, сам при этом немного поддаваясь вперёд.

– Твое желание исполнено, – не своим голосом шепнул он на ухо и резко отпустил меня, я не удержалась и упала прямо на колени, продолжая рукой держаться за дверной косяк.

Рома спешно зашагал в ванную, а я стояла не в силах ни думать ни о чем, ни пошевелиться. Слезы бесконечными дорожками стекали по щекам и падали на паркет. Меня трясло, внутри разъедала жгучая боль. Я была унижена, раздавлена, растоптана.

– Возьми. Мне кажется, тебе пригодится, – услышала я всё тот же неизвестный мне голос.

Последняя фраза показалась до ужаса знакомой, что мне стало не по себе. Вспомнила, где её услышала. Я взглянула на Рому – он протягивал мне маленькое полотенце, уже обернувшись при этом большим. Когда-то он протягивал мне салфетку, чтобы я вытерла крошечную царапину, а в ту ночь он с невозмутимым видом предлагал мне банную принадлежность, после того, как грубо взял на пороге своей комнаты. Тогда, более 7 лет назад, я влюбилась в него, теперь возненавидела. Я смотрела на него со всей злобой, на которую была способна, и не шевелилась.

Зуев присел и положил полотенце рядом.

– Я предупреждал, Лера. Зато, надеюсь, теперь ты запомнишь, что не нужно заходить ко мне без приглашения, – с этими словами он направился в ванную комнату и закрылся.

В тот вечер идеальный, невероятный, неповторимый образ Романа Зуева, который я ваяла в своем воображении все эти годы, был раз и навсегда низвергнут и разбит на тысячу осколков. Как и моя детская любовь к нему.

21. Подарки

Следующую неделю я не выходила из своей комнаты вообще. Просто не могла. Я боялась увидеть Рому. Мне было стыдно встретиться с ним взглядом. Первые дни ещё все ныло внутри, но со временем и это прошло. Осталась лишь острая, невыносимая, разъедающая меня изнутри боль в груди.

– Ты чего сегодня есть не спустилась? – спрашивала меня Тамара на утро после дня рождения. – И Ромка сегодня какой-то не в настроении, тоже не ел. Вы поругались что ли?

После того случая, когда я чуть не подставила Тамару, она была холодна и строго официальна, и про Рому не говорила ни слова. Странно, что именно в тот день она решила сообщить, что он не завтракал.

– Выйди, Тамара. И не говори мне больше про него ничего, ничего не хочу знать, – говорила я, лёжа на кровати, укутавшись в одеяло. Меня тошнило, и я чувствовала себя невозможно грязной, хотя после случившегося наверно не меньше часа простояла в ду́ше.

– Всё образуется, – тихо сказала Тамара.

Я молчала, потому что осознавала, что ничего не образуется. То, что произошло накануне, ясно дало мне это понять. Никогда бы не подумала, что Рома может вот так, несмотря на мольбы и крики, безжалостно… Я тихо плакала, уткнувшись в подушку, от боли и разочарования. А Тамара, как назло, стояла и чего-то ждала. Набравшись сил, я села на кровати и строго сказала ей:

– Я была бы признательна, если бы ты в ближайшие дни меня не трогала. Есть я не буду. Если принесешь пару бутылок воды, буду благодарна, – с этими словами легла обратно, снова зарывшись в одеяло.

Тамара ушла и через несколько минут принесла мне две бутылки холодной воды.

– Вечером ещё занесу. Если что, зови.

И я погрузилась в свою боль и одиночество. «Вика, ты как знала, что с этим человеком лучше не связываться», – думала тогда. А также понимала, будь она на моем месте, такого бы не случилось. Она бы не позволила. А я позволила. Да, сама позволила. Сама пришла к нему, хотя он просил этого не делать, сама вырядилась как продажная кукла, сама… Всё сама… Только сама и виновата. «Не лезь. Ток. Убьёт», – говорила Тамара. Вот и убил. Всё убил. Всё было разрушено.

Всю эту неделю я практически не ела, много пила, спала и уже лишь изредка всхлипывала. Как оказалось, и у меня могут закончиться слезы. Даже у меня их не осталось.

– Неделю уже здесь торчишь. Выходи. Май наступил. Погода какая весенняя, солнце светит. А ты тут в потёмках. Запах уже в комнате невозможный, хоть бы окно открывала, – бубнила Тамара, сидя на кровати, на которой я продолжала тянуть свои дни.

– Рома уехал вчера на несколько дней, если ты не хочешь с ним встречаться. Ну… Прими душ и спускайся. Я рыбу твою любимую приготовила. Ну, давай, а? 12 часов. А Катя пока у тебя приберет. А то будто умер кто здесь.

– Запах – это не хорошо.

– Ну вот, – улыбнулась она. – Всё, жду внизу.

Я решила, раз Его нет дома, спущусь. Комната и правда требовала уборки и проветривания.

– Рома всю неделю, как в воду опущенный. Что ты с ним сделала? – спрашивала Тамара, смотря, как я уплетаю любимую, вкусно приготовленную ею рыбу. При упоминании его имени я поперхнулась.

– Лучше спроси, что он сделал. Тамара, я тебя умоляю не упоминай при мне больше о нем, ты же два месяца обходила любые разговоры о Роме. Продолжай также.

Тамара вздохнула:

– Как хочешь.

Через несколько дней, Зуев вернулся. Я всё также большую часть времени проводила в комнате, либо выходила на верхнюю террасу и там, в уголочке, размышляла обо всем. Утрами дожидалась минимум 9 часов или сообщения от Тамары, что Рома уехал, и шла завтракать. К пробежкам решила вернуться чуть попозже, не могла заставить свои ноги двигаться. Казалось, колени до сих пор трясутся.

Примерно недели через две после той ночи, я сидела и как обычно завтракала, было около 9.30 утра, и ничего не предвещало беды. Вдруг услышала, как хлопнула входная дверь. Это мог быть только Рома.

Наспех поставив чашку с кофе, я начала метаться по гостиной. От возбуждения и испуга голова совсем не работала и, недолго думая, я нырнула за дальний диван и притаилась там.

«А если он пойдет в комнату? Я же как раз напротив лестницы», – с ужасом осознала свою ошибку. Если он увидит меня, скрюченную за диваном, это будет просто полнейшее фиаско.

В итоге я села, облокотившись на спинку, подогнув колени, и уткнувшись в них лицом, просто ждала, что будет дальше.

Послышалось, как Рома прошел в сторону кабинета, я облегчённо вздохнула. И вот здесь бы мне воспользоваться этой парой минут, что его нет и быстро проскочить на второй этаж, вместо этого я крепче вжималась в пол, боясь сделать хоть какое-то движение.

Мне показалось, что он вернулся и остановился в гостиной. Я чувствовала его присутствие, чувствовала всем сердцем.

– Черт! – выругался он, а я вздрогнула, услышав звук бьющейся посуды.

– Что разбила? – вбежала Тамара. – А где…? – она оборвала фразу, видимо догадавшись, что я сбежала.

– Я флешку забыл, – тихо сказал Рома. – Пришлось развернуться.

– У тебя пятно на рубашке! – воскликнула Тамара и я поняла, что пропала. – Когда успел?

– Только что. Пить захотелось и я…

– Иди переоденься, а я соберу осколки.

Уж не знаю, что они там делали, но со стороны их диалог казался напряжённым.

– В офисе переоденусь, у меня есть там запасная одежда, – сообщил Рома, и я снова облегчённо вздохнула.

– Тамара, забыл предупредить, – донёсся его спокойный голос уже со стороны выхода. – Мне в командировку сегодня.

– Только же вернулся! – вскрикнула та. – И надолго?

– Пока не знаю. Надеюсь, недели хватит. Я тебе напишу.

Я сидела, закрыв глаза и вся съежившись. Опять он куда-то уезжает, всё время где-то пропадает, ночует. Но мне же лучше. Теперь мне так лучше.

Послышалось шуршание Тамариных тапочек, она шла в мою сторону. Я подняла голову.

– Ты чего здесь делаешь? – спросила она испуганно.

– Да мы тут в прятки играли, Тамара, – ответила дрожащим голосом. – Кажется, я выиграла.

– Не выиграла, Лерочка. Он знал, что ты здесь, – покачала головой женщина.

Я провела рукой по лицу, смахнув пару выступивших слез, и заставила себя улыбнуться.

– В следующий раз спрячусь получше.

Тамара села рядом со мной и обняла.

– Что же он делает с тобой…

Вот и мне было неведомо, что он делает и когда, а главное, чем всё это кончится. Я с содроганием ждала приближающегося маминого дня рождения, понимая, что не смогу сейчас ничего изображать из себя. В голове прокладывались различные варианты. Любые. Всё, что угодно придумаю, но вместе с Ромой не поеду, думала я. Он был мне слишком противен в тот момент.

К моему счастью, за несколько дней до праздника, мама позвонила и сказала, что папа сделал ей подарок, купив путевку на какой-то круиз. Они никогда не отмечали так дни рождения, и я искренне, со всей навалившейся на меня от этой новости радости, поздравила маму и пожелала отличного путешествия. Груз свалился с плеч. Мне оставалась лишь малость, кое-что обсудить с Ромой, а потом… А потом я начну жить. Займусь любимым делом, возможно, найду друзей по интересам. И не позволю ему больше так ломать себя. Но вот только пока не могла найти в себе силы встретиться с ним. Пока этот месяц мне удавалось избегать его. На пробежке я стала проводить больше времени, делая перерывы и прогуливаясь вдоль озера. Всё ещё боялась, что он, как в тот раз, заявится неожиданно и я опять буду прятаться по углам, как дрожащая мышь.

Одним субботним утром Тамара написала мне, что Рома позавтракал и закрылся в кабинете. Это был сигнал, что я могу проскользнуть к выходу.

За окном шел моросящий дождь, было прохладно. Но тогда мне даже нравилась такая погода, она подходила мне и моему состоянию. За то время, что бегала, я изрядно промокла и решила быстро проскочить в себе. Обычно я спрашивала Тамару, свободен ли путь, но в тот момент желание поскорее снять с себя мокрую одежду перебороло навязанные мной самой меры предосторожности. Зайдя в гостиную, я увидела, что Рома сидел на диване, ближе к выходу, и судя по положению головы, что-то читал.

«Вот же чёрт!» – пронеслось в голове. Было начало июня, я не видела его больше месяца и до сих пор боялась встречи с ним. «Прошмыгну быстро, нет же необходимости любезничать», – решила я и быстро зашагала по направлению к лестнице.

– Обязательно бегать в такую погоду? – донёсся, как всегда сдержанный голос, едва я оказалась перед ним.

Проигнорировав его замечание, я стремительно шла к спасительным ступеням.

– Лера, остановись, пожалуйста, – послышалось мне. – Нужно поговорить.

«О, теперь он хочет со мной поговорить. Это что-то новое. Может решил, наконец, извиниться?» – с этими мыслями я развернулась к нему.

На нем были обычные черные штаны и светло-серая футболка, выглядел он по-домашнему уютно. И, к моему удивлению, я обнаружила на Роме очки для чтения. Вот это был сюрприз. «Издевательство какое-то. Он в очках ещё красивее», – пронеслось в голове.

Рома уловил мой удивленный взгляд и слегка поправил очки.

– Использую, когда много мелкого текста, – прокомментировал он.

– Тебе идёт, – не хотела любезничать, а по-другому всё равно не получалось.

Тут почувствовала, как с моей мокрой головы скатываются капли, я быстро их смахнула. Совсем забыла, что вымокла до нитки.

– Выглядишь, как уличная кошка, – сухо заметил Рома, вставая и подходя немного ко мне. И с чего я решила, что что-то в нем изменилось?

– Тогда я пойду и приведу себя в порядок, – усмехнулась я.

– Не спеши. Тамара! – позвал он. – Принеси большое полотенце! А то Лера все затопит сейчас.

– Она убирает в кабинете, поэтому я пока здесь, – обратился он ко мне, будто оправдываясь.

– Это же твой дом, где хочешь там и будь, – спокойно парировала я.

– Точно. Как твои дела, Лера? – спросил он вдруг. – Как живется? Может быть, у тебя есть какие-нибудь пожелания?

«Вину всё-таки чувствует», – наивно подумалось мне.

– Нужно на все вопросы ответить или могу выбрать один?

– Как хочешь.

– У меня есть пожелание, – невозмутимо и твердо произнесла я.

– Какое? – заинтересовался он.

– Я хочу попросить папу купить пианино. Я могу поставить его у себя в комнате, чтобы не вносить изменений в интерьер гостиной.

– Зачем просить отца? Разве у тебя нет карты? – сдержанно спросил он.

– Это не самая дешёвая покупка.

Рома улыбнулся. В этот момент подошла Тамара с полотенцем.

– Мокрая какая. Так и заболеть недолго, – говорила она, накидывая на меня полотенце. А я же уже мечтала просто оказаться в своей комнате.

– Представляешь, Тамара, – обратился Рома к ней, – мне оказывается очень повезло с женой. Она так ратует за семейный бюджет.

Тамара кинула на него удивленный взгляд и направилась обратно заниматься делами, я едва успела поблагодарить её.

– Твоя жена перед тобой, – сжав губы, процедила я. – Не обязательно говорить обо мне в третьем лице.

– А перед тобой твой муж, если ты вдруг забыла. И свои пожелания и просьбы ты должна озвучивать мне, а не своему отцу. К тому же, я не уверен, что он потянет сейчас такую покупку, – закончил Рома с усмешкой.

– Потянет, не переживай.

– Всё для любимой дочурки?

– Разумеется.

Рома подошёл ещё ближе.

– Привыкла, что все твои желания исполняются, да, Лера?

От этого вопроса, от тона его голоса в голове сразу вспыхнули воспоминания с его дня рождения. Я чувствовала, как самообладание вот-вот начнет подводить меня. Никакой виной там и не пахло, всё та же надменность, как в тот вечер.

– Это далеко не так, Рома, – с грустью ответила я.

Он опять сверлил меня взглядом, что-то думал, играя желваками, потом развернулся и направился к дивану, видимо собираясь снова заняться своим делом.

– Выбери модель пианино и скинь Тамаре, мы разберемся. Только ищи чёрное, белое в гостиной будет выглядеть нелепо.

– В гостиной?

– У тебя не самая большая комната.

– Спасибо, – кивнула я и, ликуя в душе́, направилась к лестнице.

– Лера! – вдруг позвал Рома. – А у тебя права есть?

– Есть, – снова развернулась к нему.

– Мне кажется, тебе нужна машина. А то мне приходят просто баснословные счета за такси. Одна поездка к твоим родителям чего стоит, – усмехаясь, сказал он.

– Разве для богатства Зуевых критичны эти суммы? – попыталась я хоть что-то ответить за абсолютно неуместный комментарий Ромы о материальном положении моего отца.

– Не критичны, Лера. Вот только я уже давно живу на то, что зарабатываю сам. И так же, как и ты, склонен к бережливости.

Здесь настала моя очередь усмехнуться.

– К тому же, мне кажется, – хладнокровно продолжил Рома, – наличие автомобиля поможет тебе не сидеть в четырех стенах. Станешь более мобильной, возможно, без моего контроля за твоими передвижениями тебе будет проще расширишь круг знакомств. А то сидишь всё, как девица в темнице. Не самый лучший способ растрачивать молодость и красоту.

До меня дошло, наконец, к чему он клонит. Опять.

– Хорошо, – согласилась я.

– Предпочтения? Модель? Цвет?

– На твоё усмотрение, я не сильна в машинах. Только не белую, если можно.

Рома удивился, но ничего больше не спросил.

– Договорились.

Подарки на меня прямо лились в то утро, и я решилась задать ещё один волнующий меня вопрос.

– Рома, раз уж такой разговор, может быть я могу и на работу устроиться? – робко спросила я. Он же, судя по всему, вообще не был готов к такому.

– С чего вдруг? – удивился он.

– Все, чем ты предлагаешь мне заняться, конечно, замечательно, но мне это неинтересно.

– Ясно. Хочешь заняться чем-то полезным?

– Возможно.

– Нет, Лера, – резко ответил Зуев.

– Но почему?

– Ты кто, пианистка? У тебя нет ни нормальной профессии, ни опыта, чтобы найти достойную работу. Разве что отыгрывать для пьяной публики в каком-нибудь дешёвом кабаке. Если только ты не рассчитываешь, что папочка и его фамилия помогут удачно устроиться.

«Почему его так раздражает мой папа?» – промелькнул в голове вопрос.

– Я никогда не пользовалась привилегиями своей фамилии, – обиженно отрезала я.

– Правда? – он снова подошёл ко мне. – А что же тогда было 15 декабря? – саркастически поинтересовался Рома.

Мне хотелось крикнуть ему, что он не прав, напомнить, что и его семья имела выгоду от нашего брака, объяснить, что у него сложилось обо мне явно ложное впечатление. Я была готова простить ему всё, попроси он тогда прощения. Но вместо этого просто опустила глаза, у меня не был сил сопротивляться, уже не было сил.

– Меньше пафоса, Лера, – сухо добавил он.

Я подняла голову и улыбнулась:

– Хорошо. Я никогда намеренно не пользовалась папиным положением и своей фамилией. Так устроит?

– В это я могу поверить.

– Радует. А по поводу работы, я могла бы для начала устроиться в какое-нибудь детское учреждение.

– Детское? Собралась с детьми работать? – изумился он.

– Почему бы и нет. Это…

– Лера, я же сказал, нет. Ты, право, шутишь? Да меня засмеют, когда узнают, что моя жена работает за зарплату, размер которой мало конкурирует со стоимостью женского маникюра.

– Но… – я попробовала возразить. Поверить не могла, что его волнуют подобного рода предрассудки.

– Твоя работа – быть моей женой, если ты ещё не поняла, – раздражённо цедил Рома, вплотную подойдя ко мне. – Можешь пойти ещё учиться, записаться на курсы кройки и шитья, мне плевать. Но про свои профессиональные амбиции можешь пока забыть.

Я сглотнула. Когда он вот так приближался ко мне и с таким напором что-то говорил, мне становилось не по себе. И страшно. После той ночи я его боялась, это было мне уже абсолютно ясно.

Пока мы вели очередной наш словесной бой, я уже практически подсохла. Только с волос периодически спадали капли, которые я аккуратно смахивала рукой. Вот и в тот момент я чувствовала, как капелька пробирается к моему виску. Рома вдруг протянул руку, явно желая убрать ее большим пальцем. Я же в страхе отступила назад, уверена, что и во взгляде моем читался испуг.

Он с какой-то тревогой посмотрел на меня, развернулся к дивану, забрал папку и зашагал в сторону своего кабинета.

– Пианино – да. Машина – да. Работа – нет. Разговор окончен. Иди прими горячий душ, нет никакого удовольствия болеть летом, – кинул он, прежде чем окончательно скрыться из поля моего зрения.

«Зато у меня будет пианино!» – радостно подумала про себя и побежала скорее переодеваться, чувствуя, как по телу проходит лёгкий озноб.

К вечеру я слегла с температурой.

22. Очередной поединок

– Как себя чувствуешь? Напугала нас до чёртиков. Такая температура! – бубнила Тамара, заглянув ко мне в комнату.

– Я всегда так болею. Редко, но метко, что говорится. Зато пара дней и на ногах, – отвечала я, выходя из ванной комнаты и готовая спуститься к завтраку.

– Так не пара, пять дней провалялась. Рома…

– Мы же договорились не говорить о нём, – перебила её. – Он уехал?

Тамара вздохнула.

– Уехал. Тебя там в гостиной инструмент ждёт твой, вчера привезли.

– Так быстро? – удивилась и скорее помчалась вниз.

Новенькое чёрное пианино одиноко стояло на месте одного из комодов, недалеко от окна. Я подошла и сразу немного зашторила его.

– Ты чего? – спросила Тамара.

– Свет бьёт прямо по пианино. Придется этот угол всегда держать слегка прикрытым.

Я стояла и любовалась своим новым другом, и радовалась, что успела выбрать его до того, как свалилась с температурой.

– Красивый инструмент. Сыграй что-нибудь, – Тамара с воодушевлением смотрела на меня.

– Не спеши. Надо для начала его настроить. Я знаю, к кому обратиться. Дней через 10 он приедет.

– 10 дней? Так долго?

– Инструменту нужно время, – тихо говорила я, слегка ведя пальцами по клапу. – Ему нужно привыкнуть к новому месту, устроиться, прощупать почву, надышаться этим воздухом, прочувствовать атмосферу своего нового дома, чтобы понять, какую музыку он будет дарить, радостную или печальную.

– Да ты малахольная никак, Лера? – рассмеялась Тамара. – Всегда знала, что музыканты чудики.

Я рассмеялась вместе с Тамарой.

– Спасибо. Малахольной меня ещё не признавали. Ладно, давай завтракать. Умираю, есть хочу.

Я была счастлива. Я очень любила играть, музыка помогала восстанавливать моё эмоциональное состояние. И мне верилось, что она поможет мне и в этом доме.

– А это что? – я махнула на большой конверт на столе.

– Это твой второй сюрприз. Стоит на парковке.

– Серьезно?

Заглянув внутрь конверта, обнаружила там ключи от машины и документы на неё.

– Пойдешь смотреть? – лукаво спросила Тамара.

– Сначала поем. Машина без меня не уедет.

Теперь всё свободное время я посвятила водительской практике. Ездила по проселочным дорогам, выбиралась на шоссе, объезжала все близлежащие населенные пункты области. И примерно через месяц почувствовала себя за рулём более-менее уверенно. Но то был загород. В сам город я всё ещё боялась ехать. Там был другой поток машин, иная плотность движения, а в центре узкие улочки и платные парковки. Всё это наводило ужас на меня. Но не отступать же? Постепенно, порою теряясь, иногда нарушая, иногда раздражая окружающих водителей, я всё же приспособилась ездить в самое сердце города. Невероятное чувство маленькой победы дарило сумасшедшее удовольствие и придавало силы к новым свершениям. Я решила, что сидеть дома больше не буду и загружу себя насколько смогу. Я всегда жила в таком графике, он мне был понятен и дарил некое чувство спокойствия. То, чего мне так не хватало. Вопрос был лишь в том, а чем заняться? Раньше я всегда следовала за выбором Вики, считала, что она лучше во всем разбирается. Теперь же мне нужно было выбрать что-то исключительно под себя. Но что?

Так как стояло лето, что-то серьезное пока было не найти, и я решила просто записаться на какие-нибудь курсы. Языковые сразу отмела, я отлично знала немецкий и английский, бегло изъяснялась на французском и больше языки меня не привлекали. Спорт? Тоже была не любитель, но решила сходить на столь модные в тот момент йогу и пилатес. Второй мне пришелся по душе, и абонемент был куплен. Но это только 3 часа в неделю. Нужно было что-то ещё. Подумав, решила взять месячный интенсивный курс по живописи, полагая, что, если будет получаться, в сентябре найду что-нибудь посерьёзнее для более глубокого изучения. Что впоследствии и сделала. Рисовать мне всегда нравилось, но Вика никогда не ходила на подобные занятия, а значит и я.

Посчитав суммарно по времени, поняла, что нужно что-то ещё и наобум выбрала трехмесячные кулинарные курсы. «Пригодится!»

В итоге шесть дней были заняты от и до, а воскресенье решила оставить для походов в музеи, театры, визиты к родителям или просто прогулки. В 15 лет столь плотный график мне уже помог выкинуть Рому из головы, вот и теперь решила попробовать сделать то же самое.

На пианино я играла при каждой возможности. Утрами перед выходом, хоть по 15-30 минут, но я дарила себе это удовольствие.

Дни же начали пролетать просто молниеносно. Машина стала мне практически вторым домом, так как в ней я проводила большую часть времени. Мною специально были выбраны места занятий так, чтобы дольше до них добираться, и если добавить к этому моё не совсем умелое вождение, заставлявшее выезжать заранее, то дома я теперь, как и Рома, просто ночевала. Да, мы пересекались с ним иногда. Если ему нужно было что-то он, по обыкновению, дожидался меня с утра после завтрака, либо писал сообщения. Зря я думала, что до осени, без дней рождений, мы не будем куда-то вместе ездить. Лето в этом плане было насыщенней. Были и визиты к его родителям, и к моим, мы ходили на какой-то благотворительный ужин, на день рождения к кому-то важному партнеру и ещё с тройку мероприятий. Все они проходили в уже отточенной нами поведенческой манере. За исключением прикосновений, я попросила сократить их до минимума. Мне не хотелось, чтобы он меня трогал. Обманывалась ли я тогда? Конечно! Мои чувства к нему никуда не делись, но обида и разочарование после его дня рождения помогли немного взять под контроль свои эмоции. По крайней мере, я так считала.

Однажды, в один из дождливых воскресных дней, окутанных серостью подбирающегося октября, я решила немного дать себе отдохнуть и никуда не поехала. Тамара написала, что Рома заперся, как обычно, в своем кабинете и я рискнула спуститься и немного поиграть. Десяти минут не прошло как он оказался рядом со мной.

– Ты не могла бы не играть, когда я дома. Меня это отвлекает, – спокойно попросил он.

– Извини, – сухо ответила я, вставая и смотря на него.

– Ты что-то исхудала совсем. Выглядишь, как дохлая кошка, – всё в той же манере говорил он.

Я уже привыкла к этим сравнениям. И дохлой, и драной, и мокрой кошкой я уже была. Просто всё зависело от ситуации. Когда мы куда-то вместе ехали, он мог отвесить комплимент, чтобы подбодрить меня. Дома же он прибегал к другой тактике, хладнокровно и расчётливо чередуя кнут с пряником в поведении со мной.

– Ещё не дохлая, Рома. Но учту твоё замечание, – невозмутимо парировала я.

Он сверлил меня взглядом.

– Как машина? Нравится?

– Вполне. Правда думала, она будет поменьше.

– Мы живём за городом. Большая машина здесь практичней, особенно зимой.

– Пусть так. Я уже привыкла к ней. И цвет очень приятный. Почему именно такой?

– Решил, что тебе понравится.

– Почему?

Рома молча провел по мне взглядом с головы до пят и слегка улыбнулся. Я оглядела себя и смутилась, поняв, что стою в платье василькового цвета. У меня действительно было очень много одежды разных оттенков синего. Машина тоже была глубокого синего цвета.

– Откровенно говоря, Лера, я немного удивлен. Для начинающего водителя у тебя богатая география поездок за это время, – продолжил Рома и стал перечислять куда и по каким дням я езжу.

– Ты всё же следишь за мной?

– Не за тобой. За машиной.

– Это одно и то же.

– Просто иногда заглядываю в приложение, там много полезной информации имеется. Ты против?

Я пожала плечами.

– Мне нечего скрывать от тебя, Рома. Я же как открытая равнина, как раскрытая книга, бери и читай. Ни тайн, ни загадок, ни интриг. Так что можешь следить, а можешь спросить, что интересует, и я честно отвечу.

– На любой вопрос? – спросил он, подходя ближе.

– Абсолютно.

Рома минуту о чём-то думал, не сводя с меня глаз.

– Почему ты согласилась на эту свадьбу, Лера?

Я сглотнула. Сама напросилась.

– Ты и так знаешь. Папа сказал, что ему и твоему отцу этого бы хотелось, – попыталась схитрить я.

– Разве твой отец не оставил выбор за тобой?

«Он и про это знает?!» – пролетела недоверчивая мысль.

– Оставил. Но я хотела ему помочь, вот и сказала, что согласна.

– А говорила, ответишь честно, Лера, – Рома глубоко и разочарованно вздохнул. – И тут же лжешь. Ведь была другая причина, и ты её знаешь.

– Была. Ты сказал, что этого хочешь.

Он усмехнулся.

– Опять обман. Если бы я сказал, что не хочу, ты бы не отказалась, ведь так, Лера?

Мне стало окончательно понятно, к чему он ведёт. От напряжения стали неметь ноги.

– Не отказалась, – голова сама опустилась вниз. Мои чувства были очевидны, но я не могла пересилить себя и признаться ему в открытую.

– То-то и оно, Лера. Все твои громкие разговоры про честность – это всего лишь пыль, пустой звук. Я поначалу думал, что ты чем-то отличаешься от своего отца, но нет. Такая же дрянь, лгунья, думающая только о себе.

– Это не так, Рома! – воскликнула с обидой я. – Ты ошеломительно несправедлив!

– Тогда скажи свою правду и убеди меня в обратном! – продолжил он, раздражаясь, и надвигаясь на меня с каждым словом. – Разве ты не согласилась на эту чёртову свадьбу, чтобы быть со мной? Разве не это было главной причиной, чтобы ты выбрала великолепное платье в надежде произвести впечатление? Разве не это было причиной того, что ты бесстыдно прижималась ко мне во время танца под приторную женскую песенку? Не из-за этого ли ты заявилась в апреле…

– Прекрати! – взмолилась я, чувствуя, как начинает дрожать от обиды нижняя губа, он просто потрошил мою душу.

Рома замолчал и впивался в меня ледяным взглядом. Не удержавшись, в каком-то необъяснимом порыве я подошла к нему и положила ладони на его лицо. Он растерялся.

– Что ты делаешь?

– Хочу в глаза твои посмотреть, Рома, – мой голос дрожал. – Что с тобой? Что стало с парнем, который тогда в августе приехал к нам и с таким трепетом позаботился обо мне, даже не представляя, как я тогда в этом нуждалась. Зачем же сейчас ты хладнокровно вбиваешь гвозди в моё сердце? Что я сделала не так? В чем моя вина, Рома? И почему ты сказал, что хочешь нашей свадьбы?

Накопленные вопросы сыпались один за другим, я смотрела на него прямым, полным надежды, взглядом, пытаясь уловить хоть малейшее колебание в его теле. Но он был, подобно скале, непробиваем.

– Я не говорил, что буду отвечать на твои вопросы, Лера, – сказал он, убирая мои руки с лица, но мне показалось, что и его голос дрогнул. – Но не переживай, ты обязательно всё узнаешь. Просто ещё не время.

Возможно, когда-нибудь мы поговорим, как нормальные люди, но на тот момент поединок был мною проигран, я была опустошена. В полном бессилии я развернулась и пошла к лестнице. Поднявшись на несколько ступеней, оглянулась. Рома стоял, натянутый как струна, и смотрел на меня тяжёлым взглядом.

– Не напрягайся так, Рома. Ты тогда преподал мне отличный урок, я его хорошо усвоила и больше ничего от тебя не жду. Могу даже сказать нашим отцам, что хочу развода. Свою часть мы выполнили. Думаю, никто не станет возражать, чтобы ты строил счастье с той, кто тебе дорог. Надо просто её вернуть, – тихо закончила я.

– Я предал её, Лера. Она никогда не вернётся ко мне, – с болью произнес Рома и ушёл.

Я же вихрем поднялась к себе зализывать, подобно драной кошке, раны. Несколько месяцев труда, что я буквально за волосы вытаскивала саму себя из пропасти и отчаяния, прошли бесследно. Пришло ясное понимание, что мне не дано достучаться до него. Конечно, можно было признаться, что я любила его столько лет, что мечтала о нем. Но тогда в его глазах он будет абсолютным победителем, будет считать, что таким образом родители хотели исполнить мое желание, о чем Рома с маниакальным постоянством твердит. Я не смогу переубедить его, что наша свадьба – не моя инициатива, не моя прихоть. Что это нужно было и его отцу тоже. Да… Я многое могла бы попытаться ему донести, рассказать свое видение, но тогда я не могла. Не хватало смелости, не хватало решимости. Его уверенность в своей правоте, то, как он напирал слово за слово обезоруживали меня. Я не боец. Я всегда была мягкой, кроткой, услужливой. И всегда была уверена, что за это меня и любили. Мне казалось, даже Вика так считала. Я была хорошая, послушная, правильная девочка… Но Роме такая я была абсолютно не нужна.

23. Признание

В день моего рождения осенняя погода разыгралась не на шутку. Промозглый порывистый ветер завывал за окном подобно моему сердцу. Родным мы сказали, как и в случае с юбилеем Ромы, что отмечаем одни, вдвоем. Невероятно, но все соглашались. С моим праздником всё было более-менее ясно, мне исполнялось 23, не круглая дата. Но почему Зуевы не устроили перформанс в честь 30-летия единственного сына для меня было загадкой.

Я аккуратно спустилась, боясь, что Рома решит меня поздравить. Не была уверена, что готова снова вести с ним словесные баталии. После последнего разговора я окончательно расклеилась и не могла собрать себя в кучу. Утром, посмотрев на себя в зеркало, увидела перед собой грустную, похудевшую, потухшую девушку. Такой я себя помнила только в первый год после несчастья с Викой. Юность быстро скорректировала мой облик тогда, но теперь даже она не справлялась. Я выглядела жалко.

– Доброе утро, Тамара, – тихо поприветствовала я свою верную подружку.

– Здравствуй, Лерочка. С днём рождения! – ответила Тамара, протягивая мне небольшой свёрток.

– Спасибо, но не стоило.

– Ну что ты! Там ничего особенного. Просто теплый шарф, чтобы согревал в такое время года.

– Спасибо большое, Тамара. Так приятно, – меня очень тронула ее забота.

– А это от него, – протянула она небольшую коробочку.

Воспитанный Рома никогда не забудет про подарок.

– Хочешь, подари дочке. Мне он не нужен, – сказала спокойно я, отодвигая футляр.

– Ты даже не знаешь, что там.

– Я вижу бренд. Это украшение. Я их не ношу.

– Открой, посмотри. Наверно жутко дорогая вещь. Мне этого точно не надо, – обиженно пробухтела она.

– Прости, Тамара. Не хотела тебя задеть. Просто не нужны мне его подарки. Ничего от него хочу…

Мне хотелось плакать. Я столько месяцев держалась и вновь чувствовала, как глаза наполняются слезами. Тамара сама раскрыла футляр и достала браслет.

– Впервые вижу такую красоту, Лера. Ты погляди, какой необычный.

– Быть не может! – воскликнула я, взглянув на украшение.

– Лера, ты чего?!

Я встала, повернулась к ней спиной и слегка приспустила блузку, обнажив свою татуировку на плечах.

– Не знала, что у тебя такое может быть. Погоди, – она рассматривала мою тату, – так это он… – растерялась женщина.

– Да, Тамара, браслет повторяет рисунок моей татуировки.

Рома видел мою слегка обнаженную спину лишь однажды, в ту самую ночь. Как он мог запомнить и зачем он подарил такой браслет? Конечно, он не знал, почему у меня именно такая татуировка, не мог знать. Но от этого та резкая боль в груди меньше не стала.

– Лера, а что означает твоя татуировка? – спросила Тамара. Я никогда не рассказывала ей про Вику прежде.

– Это очень личное, Тамара.

– Не хочешь поделиться?

«Начну делиться, Тамара начнет жалеть», – подумала и покачала головой.

– Это связано с твоей сестрой? – аккуратно спросила вдруг она.

Я с немым вопросом посмотрела на Тамару.

– Не удивляйся так, Лера. Я же видела фотографии у тебя в комнате. Рома сказал, что это твоя сестра, но больше ничего не рассказывал. Сказал, что ты сама, если нужно, поделишься.

– Он видел эти фотографии? – с жаром спросила я. – Он был у меня в комнате?

Тамара замялась.

– При мне нет, Лера. Я просто сказала ему, что у тебя есть фото какой-то девушки. Он предположил, что это твоя сестра, – Тамара врала, это было видно.

– Ты извини меня, я сейчас приду.

Я мигом пронеслась в свою комнату и стала рассматривать те несколько Викиных фотографий, которые стояли на комоде. И чем больше я всматривалась, тем сильнее по моей спине бежали мурашки.

– Что-то случилось? – Тамара показалась на пороге. – Лера, да что с тобой?

– Ты говоришь, он хороший парень, Тамара? Тогда почему в нем столько жестокости? – в сердцах прокричала я, показывая ей фото Вики.

Тамара подошла и взяла одну из рамок.

– Так вот это откуда, – тихо сказала она, увидев, что то, что у меня на плечах, висело на шее моей сестры. На каждой фотографии. Не заметить это было невозможно.

Моя тату – это как будто перекинутая назад цепочка с подвеской в виде маленького шара, символизирующем солнце, и спускающимися от него на тонкой нити вниз луны и звезды, переплетенных между собой. Мой отчаянный шаг оставить память о сестре навсегда рядом со мной, на мне.

– Вики нет уже 6 лет, – сквозь слёзы говорила я. – Рома знает, какая боль во мне от ее потери. Зачем же так делать, Тамара? Даже ты догадалась, разве он не понимал, что это будет больно?

– Не думаю, что он сделал это настолько намеренно, Лера. Ты слишком мнительная, – защищала она Рому.

Я же качала головой, осознавая, что ее жалкие попытки переложить всё на мою мнительность здесь неуместны.

– Эту цепочку родители подарили Вике на 12-летие, я ей так завидовала, – начала я, равнодушно глядя в пол. – Папа сказал, что мне тоже подобное подарят, когда будут и мои 12. И подарили. Не такую же, но похожую. Правда через полгода я её потеряла. В бассейне оставила. Вещица, по сути, не самая дорогая, родители не огорчились, а я же очень расстроилась. И, как маленькая, начала клянчить у Вики её. Но она сама обожала эту подвеску, поэтому сказала, что умрет, а не отдаст.

Тамара смотрела на меня с сожалением, как я и опасалась. Но мне уже нужно было выговориться.

– В своё 18-летие, в апреле, Вика подарила мне эту цепочку, сказала, что хочет, чтобы она была у меня. Я так обрадовалась, Тамара. Носила, любовалась ею и наслаждалась. А в июне Вики не стало. И я не смогла больше носить эту вещь, она обжигала мне шею. Я вернула её сестре, она спит в ней. Родители после окончания школы отправили меня учиться в Австрию, чтобы я сменила обстановку, здесь было слишком тяжело, как они считали. Я думала иначе, но… На своё 18-летие ждала их в гости к себе, очень скучала, хотя прошло-то около четырех месяцев, как мы не виделись, но я никогда прежде на такой срок не расставалась с родителями. Они не смогли приехать, у папы накануне случился инфаркт. А мне было так одиноко, Тамара. Знаешь, ведь ближе Вики никого не было, никого. И в тот момент я подумала, что зря не оставила себе эту злосчастную цепочку. Это был бы особый подарок от сестры, особая память. Вот мне и пришла мысль сделать такую татуировку. Я не могла сделать её просто на шее, это было бы слишком видно. Поэтому и придумала изобразить так, нарисовала эскиз и вот теперь Викина цепочка всегда со мной. О существовании тату знали только моя мама и Рома. А вот теперь скажи мне, Тамара, мнительность ли это? – я в слезах посмотрела на нее. – Он ведь приезжал после того, что случилось с Викой, хотя едва знал меня. Он меня утешал, Тамара, он заботливо прижимал к себе, потому что знал, как важна была сестра. И вот теперь он дарит этот браслет, явно сделанный на заказ. Зачем, Тамара? Что это, как не выстрел в сердце?

– Я не знаю, Лерочка, – тихо ответила Тамара. – Я вообще не понимаю, что между вами происходит.

А у меня уже начинали появляться кое-какие мысли на этот счёт.

– Извини, Тамара, – вдруг сказала я, вставая. – Мне нужно ехать.

– Куда в таком состоянии?

– Я сейчас приведу себя в порядок. Не переживай. Мне надо в несколько мест, буду поздно.

Я чувствовала, что мне просто жизненно необходимо сбежать из этого дома, его стены, подобно тискам, сжимались вокруг меня.

– А с этим что делать? – Тамара держала в руках браслет.

– Оставь. Он так старался, как-нибудь его порадую, – со злостью прошипела я.

В тот день я навестила нашего врача Игоря Сергеевича и попросила выписать мне каких-нибудь антидепрессантов или чего-нибудь в этом роде. Хотя после того, что случилось с Викой, любого рода таблетки проходили тщательный отбор у нас в семье и употреблялись только в самых крайних случаях. У меня же уже был крайний случай, и я знала, что Игорь Сергеевич не будет копаться в причинах и не доложит родителям. Выслушав мои поверхностные жалобы на бессонницу, тревогу и прочие подобные вещи он, как водится, порекомендовал начать с психолога. Я отмахнулась и сказала, что тогда найду другого врача, который мне поможет. Знала, как можно повлиять на этого добрейшего доктора в летах. Испугавшись, что кто-то выпишет мне что-то серьезное, он настоятельно попросил начать с менее радикальных мер и дал для начала список проверенных успокоительных.

– Больше свежего воздуха, здоровый сон, разнообразная еда, хороший отдых. В твоём возрасте этого достаточно, Лера, – говорил он мне.

Успокоительные, так успокоительные. Я и этому была рада. Меня трясло всё утро после Роминого подарка, мне нужно было хоть что-то, что помогло бы унять эту дрожь в теле.

После я заехала к родителям, папа был на работе, а с мамой мы просидели несколько часов за бессмысленной болтовней.

– Ты чего-то такая худенькая стала, Лера. У тебя все хорошо, милая? – заботливо интересовалась мама. – Рома тебя не обижает? Не бьёт, не дай Бог?

Я посмотрела на нее с каким-то умилением.

– Ну что ты, мама. Он для этого слишком хорошо воспитан.

«Он всего лишь меня не любит», – пронеслось в голове.

Мама недоверчиво посмотрела на меня.

– Что ты хочешь сказать?

– Что у нас всё нормально. Мы же год только вместе, два посторонних человека, дайте нам хорошо узнать друг друга, – выпалила я.

– Но вы ведёте себя, как влюбленная пара. Мне так всегда радостно видеть, что всё так сложилось. Или это все обман?

Я усмехнулась. Оказывается, мы и правда оба были великолепны в притворстве.

– Не обман, нам действительно хорошо вместе, мама. Не переживай, – только и сказала я, а мама поверила. Она всегда в это с лёгкостью верила. Как говорила Лейла, это был её способ защиты.

Вдоволь наслушавшись о всех родительских поездках за последнее время, о всех впечатлениях, я поехала в ещё одно место, к которому меня звало сердце. К Вике. Мне очень хотелось побыть с ней в уединении. Ветер пронизывал до костей, пока я сидела у сестры, но мне было неважно. Я разговаривала с ней, советовалась, спрашивала, а что же делать дальше. Жаль, она не могла мне ответить. Никто не мог. Не с кем было поговорить.

В ноябре мы посетили день рождения тети Наташи, который в тот год совместили с годовщиной свадьбы четы Зуевых. Заехали буквально на пару часов, хотя я не хотела вообще с Ромой выходить куда-либо. Тамару я попросила не заикаться про браслет и про то, что всё Ромино коварство раскрыто. Пусть продолжает считать меня наивной дурой, коей я, по сути, и была.

На празднике тетя Наташа спросила нас, как мы планируем отметить первую годовщину. Мысль о том, что придется повторить тот свадебный день привела меня в ужас. Спустя год я уже не хотела ни поздравлений, ни «горько», ни чего-либо ещё в этом духе. Рома, судя по всему, тоже. Посовещавшись, мы сообщили, что первую годовщину посвятим себе. Тетя Наташа лишь разочарованно вздохнула.

К декабрю я всё глубже погрузилась в себя, заставляла вставать с кровати и ехать по всем придуманным мною же делам, хотя выходить из дома хотелось всё меньше. Он засасывал меня подобно болоту. Своим подарком Рома задел за самое больное, это был удар в спину. Хладнокровный, расчётливый, безжалостный. И от этого было ещё тяжелее. Я поедала успокоительные в надежде хоть как-то заглушить то отчаянное чувство безнадёжности, что было внутри меня, но они не помогали, я просто стала заторможенной и вялой. Я даже не осознавала, в какую бездну катилась, и не представляла, вообще не представляла, что нужно скорее выкарабкиваться.

Спустившись к завтраку за несколько дней до нашей годовщины, я обнаружила стоящего у окна Рому. Тамара обманула меня, написав, что он уехал. Сообщники.

Услышав, что я иду, он развернулся.

– Доброе утро, Лера, – в своей сухой, сдержанной, уже раздражающей меня манере, приветствовал он.

– Доброе утро, Рома, – равнодушно кинула я.

Какое-то время мы стояли молча.

– Я тут подумал, не хочешь ли ты куда-нибудь съездить?

– Куда? – безразлично уточнила.

– Это я тебя спрашиваю. Я числа 28-го уеду, также на праздники. Подумал, вдруг ты тоже хочешь сменить обстановку.

«Опять уедет и опять, наверно, не один. Что я зациклилась на этой Юле? Там может уже давно другая есть, а может и не одна», – думалось мне.

– Мне нравится эта идея.

– Отлично. Что хочешь? Море, пляж, песок?

– А там, куда ты собираешься, что будет из этого?

– Ничего. Там будет то же, что и в прошлом году. Ты видела фотографии.

– Тогда мне нужно выбирать не пляжный отдых. Ты же всем скажешь, что мы вместе отдыхали. Мой загар будет выглядеть странным, – на удивление мыслить я ещё могла.

– Ты права, – согласился Рома.

– Я хочу в Вену, – тихо сказала я. Однажды этот город мне уже помог, вдруг снова случится чудо.

– Хорошо. Пришли мне фото загранника, не помню, есть ли оно у меня. Я все организую. Пожелания к отелю, его расположению?

– Ну что ты! – из груди вырвался какой-то насмешливый стон.

Смотря на него, я всё не могла понять, как и когда он так изменился? Как я могла так ошибаться? Это не тот нежный, заботливый, робкий парень, которого я полюбила. Это Люцифер, терзающий мою душу и тело, не давая никакого шанса к спасению. В голове не укладывалось, что всё моё представление о нем – всего лишь плод наивной детской фантазии. Но почему же я до сих пор любила его, тянулась к нему? Ведь за этот год он просто выжег всё внутри меня, оставив безжизненное поле.

Рома поймал мой задумчивый взгляд, и, обогнув стол, подошёл ко мне.

– Плохо выглядишь, Лера. Как закиданная камнями кошка, – сказал он, пристально рассматривая моё лицо.

Я улыбнулась от его очередного сравнения и облизнула пересохшие губы. Рома коснулся большим пальцем уголка моего левого глаза.

– Где этот задорный блеск в глазах? Где эта искренняя, полная надежд улыбка? – и вот он ведёт этим же пальцем по моим губам. – Ты несчастна, Лера. Ты очень несчастна со мной, не правда ли?

Попыталась сглотнуть подобравшийся к горлу комок, но не смогла. Он был слишком велик.

– Несчастна, Рома, – тихо говорила в ответ, параллельно беря его руку и укутываясь уже мокрой от пробежавшей слезы щекой в его теплую, нежную ладонь и целуя её. Рома, на удивление, в этот раз позволял себя вот так касаться.

– Лера, – с тревогой позвал он.

Убрав его руку себе на грудь в область сердца, я подошла ближе.

– Слышишь? Оно ещё стучит. Всегда так стучит рядом с тобой. Да, я несчастна, Рома. Также, как и ты. Думаешь, я не чувствую, что ты тонешь? И тянешь меня за собой. Одному страшно, правда? И если мы не можем выплыть вместе, я готова утонуть с тобой…

– Лера, что ты несёшь? – его сдавленный голос казался каким-то далёким в тот момент, хотя это я уже была где-то за пределами этой комнаты, этого дома.

Прижимая обеими руками его ладонь сильнее к груди, я шептала сквозь слёзы то, что давно хотела, что давно должна была сказать:

– Люблю тебя. Рома, я так люблю тебя… – и потянулась к нему.

Мне кажется, я просто умерла бы в тот момент, если бы он меня отверг. Но Рома потянулся в ответ. Искренне, без привычной наигранности, не отрывая от меня глаз. Я чувствовала его дрожь в теле. И мне бы тогда остановиться, дать ему шанс самому сделать этот шаг, но я не удержалась и едва коснулась его губами. Он ответил робко, неуверенно, мгновенно, пусть и на какие-то секунды, а потом, по обыкновению, отстранился. Его дыхание тоже могло быть прерывистым, его взгляд тоже мог быть растерянным, его сердце тоже могло бешено колотиться – вот, что я поняла тогда.

– Я всё пришлю, – глухо сказал Рома, не глядя на меня, и молниеносно направился к выходу.

Я же стояла, пытаясь выровнять дыхание, в горле пересохло.

– Тамара, дай скорее воды!

Она очень быстро возникла возле меня со стаканом в руке. Я залпом выпила всё содержимое.

– Что ты делала здесь, что так запыхалась? – удивлённо смотрела Тамара.

– Не поверишь, ломала оборону, – выдохнула я и впервые за последнее время улыбнулась.

24. Цветочная встреча

– Не обязательно было меня встречать. Я бы и на такси добралась, – говорила Роме, пока мы ехали домой из аэропорта.

– Мне всё равно сегодня нечего делать, – равнодушно отвечал он.

Смотря внимательно на Зуева, я понимала, что соскучилась по нему так, что щемило в груди. Мы не виделись с ним больше месяца. После моего признания он, как и ожидалось, не появился дома и не приезжал вплоть до моего отъезда, а всё необходимое прислал по почте. Обратно вылетать я должна была 24 декабря, но билет сдала, написав ему в тот момент, что не готова пока возвращаться, тем более впереди праздники, на которые он тоже уезжает. «Приезжай, когда захочешь», – всё, что Рома тогда и ответил мне.

– Спасибо, что дал возможность побыть подольше. Мне это было нужно.

– Я так и понял, – буркнул Рома, уверенно маневрируя в потоке машин. – Чем занималась целый месяц?

– Жила, – тихо ответила и вернулась изучать неспешные воскресные улицы родного города, по которым тоже успела истосковаться. Я любила место, в котором родилась, на удивление любила дом, где теперь жила, и безмерно любила мужчину, сидевшего рядом. Но после того, что произошло в то утро, когда я, как невменяемая, что-то наговорила Роме, мне нужно было подумать обо всём спокойно, без давления с его стороны и его присутствия. Да и ему, судя по всему, требовалось это время, раз он так спокойно меня отпустил.

– Очень развернутый ответ, – выдохнул он.

– Тебе же приходят сообщения от банка. Ты и так знаешь, что я делала. Много гуляла, ходила по музеям, в оперу, на пару концертов попала. Одним словом, скукота.

– Но тебе, судя по всему, понравилась эта скукота?

– Понравилась. Я выбираю занятия под стать себе, – тоскливо произнесла я.

– Ты не скучная, Лера. Просто спокойная. В этом нет ничего плохого.

«Скажи это моему папе», – промелькнула мысль.

– Но знаешь, ты ведь опять меня обманываешь, – с непривычным мне лукавством заметил Рома.

Я удивлённо посмотрела на него.

– Ты дважды была в ночном клубе, – ухмыльнулся тот.

– Какой же это обман. Просто не договорила, – обиженно буркнула я. Опять он с этой ложью.

– С кем была? С парнем? – поинтересовался он, и мне показалось, что его руки сильнее сжали руль.

– Тебе какая разница?

Рома вздохнул.

– Когда уже научишься просто отвечать на вопрос, а не задавать свой.

– Просто интересно, зачем это тебе.

– Хочу знать, к чему быть готовым.

Я усмехнулась и покачала головой.

– Ни к чему. Я просто веселилась с одногруппниками.

Рома молча кивнул и продолжил следить за дорогой, ослабив хватку руля. Я же, глядя на его руки, невольно вспомнила, как той самой ночью в прошлом апреле он схватил ими меня за волосы. Рука машинально потянулась к раскиданным по плечам локонам. Я потрясла головой, будто сбрасывая с себя это воспоминание, и подумала, почему я до сих пор не подстриглась.

– Ты чего? – спросил Рома, видимо заметив мое замешательство.

– Да так, – ответила я и добавила еле слышно, – прическу сменить надо.

Зайдя в дом, я сразу окунулась в невероятно нежный, тонкий аромат цветов. По гостиной было расставлено несколько букетов – на обеденном столе, на тумбах, журнальных столиках.

– Откуда столько цветов? Здесь как в оранжерее! – восторженно удивлялась я.

– Это Тамара постаралась, – сухо ответил Рома. – Так она выражает свою радость по твоему возвращению. Сказала, что без тебя дом был как-то пуст.

– Какая она хорошая! – улыбнулась я. Мне приятно было, что хоть кто-то в этом доме искренне радовался моему приезду.

Поднявшись на второй этаж, на консоли я снова увидела букет. Здесь уже не удержалась и подбежала к нему, расплываясь в улыбке, как девчонка на ромашковом поле.

– Боже, какая красота! – изумлялась я. – Какие пышные, нежные, яркие! Как она догадалась, что я люблю хризантемы?

Я посмотрела на Рому всё с той же широкой улыбкой, он же стоял, в полном безразличии глядя на меня.

– Спроси у неё, когда приедет.

Его строгий взгляд вернул меня к действительности, и я перестала улыбаться. Вряд ли за месяц Рома решил изменить своё отношение ко мне. Тему моего признания мы тоже не поднимали. Мне было неловко, а ему, по всей вероятности, неинтересно.

– Смотрю, ты хорошо отдохнула. Благоухаешь подобно этим бутонам, – с каким-то укором заметил Рома. – Занести твой чемодан или сама справишься?

– Он на колесиках. Справлюсь, – отрезала я и, забрав из его рук свой багаж, зашла в комнату.

Ничего в его поведении не поменялось. Зато я за этот месяц много всего передумала, перестроила, перепланирована. Что только в голову не лезло!

Спустя несколько недель в Вене, я уже с ужасом вспоминала в каком состоянии была ещё месяц назад. Я бросила прием всяких лекарств, успокоительных и прочей ерунды и попробовала внять советам нашего добродушного доктора. Молодость и сильный организм помогли временно выйти из того кризиса, в котором была. Встреча с приятелями, которые нараспев поздравляли меня с замужеством и предлагали всячески это отметить, вселило радость. Конечно, я им врала о всеобъемлющем счастье и безграничной любви между мной и Ромой, но рисуя им эту сказку, я и сама в нее верила и становилась счастливой. И веселилась! В клубе я была 4 раза, просто не всегда расплачивалась сама. Танцевала и веселилась, как в последний раз, даже не представляя, что могу вот так отрываться при посторонних людях. Но выплеск был сделан ошеломляющий. Однако при этом я всё же понимала, что окажись опять на том пороге, к которому подступила в декабре, я не смогу больше так легко отделаться. И это пронзающим страхом покрывало моё тело.

Что делать дальше с Ромой я тоже не знала, решила понаблюдать за ним хотя бы месяц. Заговорит ли он о том, что произошло? Или, как обычно, в своей равнодушной манере сделает вид, что ничего не было? Я же думала, раз мне удалось поколебать его невозмутимость хоть на мгновение, то кто сказал, что не смогу сделать это ещё раз? Конечно, то, что я наговорила ему, как вела себя тогда, это был скорее крик из пустоты, крик отчаяния, но он его услышал. Я успокаивала себя, что он меня услышал. Ведь он вполне мог почувствовать моё состояние тогда и просто из жалости и сострадания, поддавшись одномоментно этим эмоциям, не оттолкнуть меня. Ничему бы уже не удивилась. Он так умело притворялся на всех мероприятиях, так внезапно менял настроение, что логично объяснить любое его действие я не могла. Он был для меня словно заколдованный принц, чьи неведомые чары окутали его. Он был моим Каем. И я так мечтала растопить его сердце или, если нужно, склеить его осколки, чтобы увидеть тот самый искренний смех, о котором говорила Тамара.

– Наконец-то вернулась! – приветствовала меня моя союзница с нескрываемой радостью, когда я спустилась на следующее утро завтракать. Накануне она вернулась, к моему сожалению, поздно, а я после дороги очень рано уснула, так что мы так и не увиделись с ней.

– Доброе утро, дорогая Тамара. Очень соскучилась по тебе, – я с нежностью обняла её. Так приятно было видеть такую дружелюбную реакцию на своё присутствие. – Спасибо за такой цветочный прием, волшебство какое-то!

– Я знала, что тебе понравится, – улыбалась Тамара. – По тебе видно, что ты любишь цветы.

– Как Рома на это согласился только? – поинтересовалась я. Своим предыдущим уверенным ответом она поколебало мое ничем не обоснованное мнение, что букеты – дело рук Ромы, а не её. Глупая, глупая Лера.

– Куда он денется! Хотя, если честно, мне пришлось ему заплатить, – вздохнула Тамара.

Я с удивлением посмотрела на неё.

– Что? Думаешь, платят только деньгами?! Он мне такую выволочку устроил, пока тебя не было. Допытывал, что я успела понарассказывать о нем. В общем, Лера, ты уж прости меня, но эта работа – мое благословение, и я за неё очень держусь.

– Что ты меня пугаешь! – вскрикнула я.

– Он запретил о себе говорить. Вообще. За это согласился превратить дом в цветочный магазин. Даже телефон твоей мамы дал, я хотела узнать, какие цветы тебе больше нравятся.

У меня сразу всё упало. Ну почему, с чего я решила, что в Роме что-то изменится? Всё пустое.

– Ну и Бог с ним, Тамара, – выдохнула я и улыбнулась. – Радоваться встрече он не может помешать, так что сядь, пожалуйста, составь мне компанию за завтраком.

– Ты выглядишь очень отдохнувшей. Очень отрадно видеть тебя такой, – говорила Тамара, потягивая свой чай.

– Я правда набралась сил. Подъем такой, что, мне кажется, горы готова свернуть.

– Это правильно. В конце концов, всё не так уж и плохо, правда?

– Конечно, – с лёгкой грустью отвечала я. – Всё вполне хорошо. Я живу в потрясающем доме, в окружении прекрасных девушек, – здесь подмигнула Тамаре. – Я ни в чем не нуждаюсь. Молода, здорова, так что да, всё не просто не плохо, всё замечательно, – как будто успокаивала я себя.

– Не надо только принижать свою боль и тревогу, Лера, прикрываясь материальными благами, – сказала Тамара, беря меня за руку. – Мы все рождаемся в разных условиях, но от этого человеческие чувства не теряют свою значимость. Конечно, миллионы девушек мечтали бы оказаться на твоём месте. Но ты не миллион. Ты мне сначала не понравилась, но сейчас, понаблюдав за тобой год, я вижу, какая ты особенная, прелестная, уникальная, понимаешь? Просто в жизни нет этой гармонии, как бы не убеждали нас бульварные выскочки в обратном. Кто-то находит утешение в деньгах, кто-то в чувствах. Ты определенно второе. И я верю, что у тебя всё будет хорошо, и ты обязательно будешь любимой, Лера. Есть на земле этот человек, который окутает тебя нежностью, теплом, заботой и всем тем, к чему стремится твое сердце.

– Скажи честно, Тамара, а ты веришь, что… – я помолчала, чтобы немного успокоить дрожащий голос. От Тамариных слов совсем расчувствовалась. – Ты веришь, что этот человек Рома? – я с надеждой посмотрела на неё.

Тамара отпустила мою руку и провела ладонью по лицу, как бы собираясь с мыслями.

– Если честно, Лерочка, то нет, – она неспеша помотала головой. – Ты прости… Всё конечно, может быть. Но… Я думаю, Рома свою единственную уже встретил и пока её не отпустил. И я не уверена, что отпустит.

Я чувствовала, как слезы начинают снова скапливаться в глазах. Сутки в этом доме, и вот я снова превращалась в реву-корову. Сколько же во мне жидкости…

– Спасибо за честность, Тамара.

– Пойми, милая моя, хорошая девочка, я просто не хочу, чтобы ты снова страдала, лелея себя обманчивыми фантазиями и надеждами. У меня сердце разрывается, как вспомню тебя в конце того года. Я не хочу снова видеть тебя такой.

– Не переживай, Тамара, не увидишь. Я же всё-таки взрослею, пусть и против своей воли, – улыбнулась я.

– Ты не хочешь с ним развестись? – вдруг спросила она. – Я не знаю вашу ситуацию, уже говорила, что это вне моего понимания. Но развестись же вы можете?

– Почему ты спрашиваешь? Тебя Рома подговорил?

– Ну что ты! Что ты всё о нём! Мне просто кажется, что эта ноша не по плечу ни тебе, ни ему. Зачем это всё? Вы же можете развестись?

– Конечно, можем.

– Так может сделаете это?

От этой мысли мне стало не по себе. Так я хоть иногда его вижу, говорю с ним. Расстанемся, и этого не будет.

– Я хочу ещё немного подождать, Тамара.

– Чего? – с жалостью простонала она.

– Дело даже не в Роме. Хотя, конечно, возможность видеть его и слышать тоже играет свою роль. Но… Есть ещё кое-что.

– И что же? – у Тамары разгорался интерес.

– Понимаешь, мой папа… Он уверен был, что с подобным я не справлюсь, не потяну. Если я спустя год скажу ему, что хочу развод, то получится, что он был прав. А я хочу ещё немного побороться.

– Но зачем это всё, Лера? Это же глупо.

– Потому что папа всегда гордился только Викой. Она была идеальной, сильной, своенравной, независимой… А я всегда была слабачкой! Тряпкой! – с досадой говорила я. – Хочу, чтоб он гордился мной тоже. Когда он просил об этой свадьбе, он кратко пояснил, что должно произойти у Роминого отца. Тогда можно считать, что все условия выполнены. Но уже год прошел, а воз, как говорится, и ныне там. Не думала, что это так сложно, если честно.

– Ничего не понимаю, Лера. Какие условия?

– Наши семьи породнились, чтобы помочь отцу Ромы пробраться в верха, как-то так мне папа объяснил. Зуев старший должен занять папину должность в итоге, но почему-то папа до сих не ушел в отставку. Этот вопрос, насколько мне известно, решается через губернатора, может поэтому всё затянулось. Кто знает, что и как там у них в кулуарах происходит, Тамара, не спрашивай. Но я чувствую, что ещё не время, – выдохнула я.

– Твой отец знаком с губернатором города? – воскликнула Тамара. Я лишь потупила взор.

– Он же знаком, а не я. Чему так удивляться.

– А кто твой папа, Лера?

– Он глава строительного департамента. Его назначали пару лет назад. До этого он работал много лет там же на разных должностях. А отец Ромы… – я провела рукой по тарелке. – Он крупный девелопер, полагаю, поэтому он так и стремится туда. Даже представить не могу, какие суммы там вертятся.

Тамара нахмурилась, о чем-то думая.

– Как оказывается, всё просто и сложно одновременно, – вздохнула она и добавила. – Лера, думаю, любой любящий отец гордится своей дочерью. К чему эта жертвенность, она никогда до добра не доводит. Никого.

– Я знаю. Поэтому подожду ещё чуть-чуть, полгода может. А дальше посмотрим, что будет. Земля же вертится, всё меняется, так или иначе.

Тамара ничего больше не говорила по этой теме, а просто стала расспрашивать, как я проводила время. Я показывала ей фотографии, делилась сувенирами и подарками, что привезла для неё и ее дочери. Какое счастье, что она была в том доме и что мне было с кем поговорить!

Рома снова игнорировал меня, скатившись до банальных приветствий. Тем сильнее было моё удивление, когда спустя, наверное, неделю после приезда, он оказался на пороге моей комнаты.

25. Душа в клочья

Было около полуночи, мне не спалось. Казалось, что вместе со мной в этот дом вернулось и всё, от чего я убегала – тревога, бессонница, грусть. После нескольких неудачных попыток уйти в царство Морфея, я, чтобы не тратить время зря, решила почитать историю живописи в надежде, что книга поможет поскорее заснуть. Да и догонять пропущенные занятия нужно было. Вдруг раздался стук в дверь. У меня мурашки пробежали по спине! Это мог быть только Рома, Тамара в это время уже всегда спала. Я села в кровати, боясь пошевелиться. Стук настойчиво повторился, и параллельно задергалась ручка двери.

«Может случилось что-нибудь?» – подумала и отворила дверь. Рома стоял в брюках и рубашке, судя по всему, он не так давно вернулся домой. Донесся едва уловимый запах алкоголя.

– Чего не открываешь? – безразлично спросил он, входя в мою комнату. – И с каких пор ты закрываешься?

– С тех самых. И я уже спала.

– Я видел свет в комнате, Лера. Почему ты всё время врешь мне? – Рома посмотрел на меня с усмешкой.

– Потому что ты не говоришь правду, – спокойно ответила я.

Он вздохнул и обвел комнату глазами.

– Уютно у тебя здесь. Давно купила? – спросил он, указывая на кресло, которое стояло у одного из окон. Я любила в нём читать, поэтому на подоконнике красовалась стопка книг.

– Где-то полгода назад. Разве сам не знаешь?

– По-твоему, я слежу за каждой транзакцией? У меня нет столько времени, – ухмыльнулся Зуев и продолжил изучать комнату. Его взгляд остановился на стене у изголовья кровати, на которой висело три небольших холста.

– Кажется, третья картина была другой, – заметил он.

– Была. Эту я купила в Вене в нынешнюю поездку. А ты был в моей комнате прежде?

Я вспомнила про браслет, но постаралась сохранить самообладание.

– Был, в июне, когда ты заболела, – невозмутимо отвечал Рома, бросив на меня быстрый взгляд. – Тамара панику навела с твоей температурой.

– Как мило, – не удержалась от саркастического комментария.

– Ты не помнишь?

– Я? О чём?

– Ты просыпалась, когда я стоял рядом. Спрашивала, что я делаю у тебя в комнате.

– Правда?

– Угу. Наверно, из-за температуры забыла.

Я кивнула. У меня уже случались такие вот ночные провалы, но обычно это было, если я сильно нервничала накануне.

– У тебя здесь вообще много картин, – продолжил Рома.

– Я их покупаю в поездках в качестве сувениров, вместо магнитиков и прочих безделиц. В основном беру пейзажи, мне нравится, как местные художники передают красоту родного края.

– У мамы своей научилась?

– Скорее это она у меня, – слегка улыбнулась. – А что ты обычно привозишь из путешествий?

– Только воспоминания, – спокойно ответил он.

Мне не давало покоя, для чего Рома в моей комнате. Почему задаёт эти вопросы, что за повышенный интерес?

– Рома, а зачем ты пришел? – робко поинтересовалась я.

Он посмотрел на меня пустым взглядом.

– Пока и сам не знаю.

Какой он странный был в тот момент! И какая неловкая ситуация для меня. Я подошла к постели и убрала книгу на столик, решив, что читать ещё вряд ли буду.

Рома пробежался по мне глазами и с каким-то умилением улыбнулся.

– Котята? Серьезно?

Не сомневалась, что моя бежевая пижама произведет подобное впечатление на взрослого мужчину. Это были обычные хлопковые бриджи и футболка с принтом в виде играющих с клубком котят. Я оглядела себя и ничего не ответила.

– Любишь все-таки кошек, – усмехнулся тот, видимо торжествуя про себя, что сравнивает меня регулярно с этими животными.

– Люблю. А ты нет?

– Собаки преданнее.

– Кошки тоже, если их любить. К тому же они ласковее, мягче и умеют залечивать раны.

Рома кинул на меня прямой взгляд.

– Ты сейчас про кошек или про себя?

– Конечно про кошек, – меня удивил его вопрос. – Двусмысленность никогда не была моей отличительной чертой.

Он лишь ухмыльнулся.

– За что не любишь собак?

– Я скорее им не доверяю.

– Почему?

– Все просто, в детстве на прогулке меня укусила собака. К счастью, рядом была Вика. Отогнала её, домой довела, пожалела, позаботилась, – медленно отвечала я, погружаясь в теплое воспоминание о сестре.

– Такое случается, – резко бросил Рома и снова стал сканировать комнату, будто ища что-то. Вдруг его взгляд остановился на комоде, на котором стояло несколько рамок с фотографиями. После своего дня рождения я их обновила. Он подошёл к комоду и стал разглядывать каждый снимок, беря поочередно. В одной рамке была моя общая фотография с Викой и родителями, в другой – просто родители. Эти снимки Рому не привлекли, а вот на нашей свадебной карточке он остановился.

– Зачем тебе это, Лера? – сухо спросил он.

– Просто захотелось, – пожала плечами я.

Фотография была сделана в ЗАГСе. Я стояла вполоборота, моего лица практически не было видно, так как мой взгляд был устремлен на Рому, а он стоял лицом в сторону камеры и поэтому получился отчётливо. Я помнила тот момент: я тогда остановилась в растерянности и не решалась идти дальше, а Рома, сказав: «Не бойся. Мы делаем этот шаг вместе», протянул мне руку. Зачем он меня тогда так поддерживал? Загадка.

– Сколько фотографий ты просмотрела, прежде чем выбрать именно эту? Она же явно не от профи.

– Не знаю. Тысячи. Я думаю, её сделала Алиса. Только она фотографировала во дворце.

– Ну почему ты выбрала именно её? – не унимался Рома. – Здесь же даже твоего лица не видно.

– Зато хорошо видно твое.

Рома посмотрел на меня, а я всё же добавила с грустью:

– Просто на этой фотографии, Рома, я безликая невеста, коей и являлась. На моем месте могла быть любая. Сейчас же я превратилась в безликую жену.

– Ты слишком заморачиваешься, Лера, – вздохнул Рома и, поставив рамку на место, взял следующую. На том снимке были мы с Викой в нашем последнем семейном отпуске. Мы сидели на какой-то скамейке в летних платьях, с мороженным и заливисто смеялись. Мама успела поймать этот момент.

Рома стал всматриваться, а я почувствовала напряжение внутри. Я боялась, что он начнет расспрашивать про Вику. И не зря.

– Никогда не видел, чтобы ты так смеялась, – сказал он, не отрывая взгляда от фотографии.

– Так я и не смеялась так больше.

Рома на мгновение взглянул на меня и вернулся опять к фотографии.

– Твоя сестра была очень красивой. Красивее тебя.

– Знаю, – отвечала, стараясь казаться невозмутимой. – Она была не только красивее, она была лучше меня во всём.

Что-то внутри меня начинало подозревать, что Рома нашел, что искал в комнате, я сама ему подсказала, упомянув о Вике. Он отлично знал, чем меня задеть.

– Не думаю, что лучше, – спокойно ответил Рома, ставя на место фотографию и смотря на меня. – Думаю, она просто была другой.

Я сглотнула в ожидании его дальнейших действий.

– А ведь той, как ты говоришь, безликой невестой могла бы быть твоя сестра. Скажи, Лера, какие ощущения? Что ты чувствуешь, осознавая, что сейчас здесь могла стоять Вика, а не ты, – голос его звучал ровно, невозмутимо, взгляд был, как обычно, пустой и безразличный.

Что ж, вот оно! Рома решил медленно пройтись по самому больному, поковырять рану, содрать коросту с неё. Я испепеляла того взглядом, понимая, что надо выгнать его из комнаты и не позволять развивать эту тему. Но мне стало любопытно, как далеко Зуев готов зайти.

– Вика никогда бы здесь не стояла.

– Почему ты в этом так уверена?

Я облизнула губы и еле слышно процедила:

– Потому что она жизнью заплатила, чтобы не оказаться здесь.

Рома удивлённо посмотрел на меня.

– Ты так говоришь, будто она специально устроила себе передоз.

– Наркотики – это официальная версия, – дышать становилось всё труднее. – Вика никогда ничего подобного не употребляла.

Он сузил глаза и недоверчиво смотрел на меня.

– Это был суицид, Рома, – выдохнула я.

Его глаза забегали, и в плохо освещенной комнате мне показалось, что он даже побледнел.

– Суицид? Но… Писали, что…

– Это папа придумал. Сказал, что так будет лучше. Мол, пусть лучше думают, что Вика не справилась с соблазнами, чем сделала это намеренно. Это могло отразиться на его репутации и на нашей жизни в целом.

– Твой отец страшный человек, Лера. Ты считаешь справедливым, что он так оклеветал свою дочь? – Рома смотрел на меня в каком-то ужасе и сжимал кулаки.

– Он сделал это ради меня.

– Нет, Лера. Он сделал это ради себя! – прокричал тот.

У меня начинала кружиться голова. Сделав несколько глубоких вдохов, я продолжила:

– Когда начался учебный год и недели не проходило, чтобы какой-нибудь назойливый амбициозный журналишка не оказывался перед дверьми гимназии или музыкальной школы, где я училась. Отца боялись, мама не вылезала из кровати, я же была лёгкой добычей. Я отказалась от толпы амбалов за своей спиной, которых папа пытался пристроить ко мне, пригрозив, что тогда вообще из дома не выйду. И он отступил. А зря. Этих стервятников ничто не останавливало. Постоянные расспросы что и как, почему. Один даже на кладбище умудрился меня найти.

– На кладбище? Ты была там одна?

– Со мной был мой водитель, но он всегда стоял в стороне и не мешал мне, – с каждым словом грудь заполнялась теми режущими, спазматическими болями, слезы подкрадывались к глазам, заполняя их, готовые вот-вот разразиться бурным потоком.

– Всегда? – Рома не отрывал от меня глаз, сам при этом с трудом фокусируя на мне взгляд. Он был явно шокирован услышанным. Я была уверена, что он знал правду про то, что и как случилось с Викой. Оказалось, что нет.

– Что значит всегда, Лера?

– Зачем тебе всё это? Ты мучаешь меня! – простонала я.

– Отвечай!

– Всегда – это значит я часто навещала Вику! – слезы уже не стеснялись и смело скатывались по щекам.

– Как часто? – не унимался Рома. И тут я поняла, что он не остановится, пока не сдерет всю коросту с этой моей раны, но сопротивляться ему уже не могла.

– Раз в неделю. Иногда чаще. Иногда реже, в зависимости от моей нагрузки.

– Зачем, Лера? – уже спокойнее спросил он.

– Мне просто хотелось быть с Викой рядом. Я очень скучала по ней и не знала, как дальше жить без неё. Вика была мне нужна… Я приезжала к ней, садилась, и мне казалось, что она рядом. Молчала ли я, разговаривала ли я. Она была рядом. В один из дней, в конце осени, я также сидела у нее на скамеечке, и возле ограды появился какой-то молодой человек. На вид ему было не больше 30. Стас, мой водитель, всегда следил за мной, но здесь ему позвонила жена, и он отвлекся. А этот парень сказал, что он Викин друг, начал говорить со мной о ней, спрашивать, выведывать. Я поняла, что другом там и не пахнет и попросила его оставить меня. Но тот наседал, начал спрашивать, мол, говорят, Вика сама себя… А что творится в семье такого уважаемого человека, что могло сподвигнуть столь юную особу к такому отчаянию, а не хочу ли я сделать такой же шаг, ведь семье и отцу плевать, что… – я перевела дыхание. – Да много он успел наговорить гадостей за те несколько минут. Стас оттащил его, ударил, разборки были потом. Не хочу даже вспоминать… Но тогда я поняла, почему папа так сделал. Что наркотики? Такое случается. Никто особо и не спрашивал меня ни о чём. Все просто сочувственно смотрели. Скажи им, что Вика сама решила сделать это, вопросов было бы больше, даже среди одноклассников. Но меня всё равно после того случая перевели на домашнее обучение, – закончила и смахнула слезы.

Рома смотрел на меня мрачным, печальным взглядом. Я уже думала он, как тогда в августе, подойдёт ко мне, обнимет, но он стоял, обдумывая, что делать дальше. Эта битва не могла закончиться быстро.

– Тебя поэтому сослали заграницу?

Я кивнула.

– Папа боялся, что подобное повторится. Конечно, время шло, всё забывалось, но он всё равно опасался.

– Ты ненавидела меня, Лера? – вдруг спросил Рома.

– Я ненавидела всю вашу семью. Но это было только первое время. Потом я постаралась принять, что здесь никто не виноват, что это была Викина воля.

– Даже твой отец? – с какой-то злостью процедил он. – Ты не считаешь, что он виноват? Скажи, тебе не хотелось его наказать, Лера?

– Нет. Кто я такая, чтобы наказывать или винить его? К тому же он сам себя наказал. Вот уже 6 лет он живёт с мыслью, что его амбиции подтолкнули Вику к этому решению.

– Ты в этом уверена?

– Да. Через несколько недель после Викиного ухода, папа устроил у меня в комнате тотальный обыск. Хотел быть уверенным, что в ней нет ничего такого, что могло бы мне навредить. В коробке с письмами и прочими мелочами, знаешь, такими девчачьими сокровищницами с самым сокровенным, он обнаружил письмо от Вики. Даже я не знала, что оно там есть. И не знаю, когда она его туда положила. В письме Вика упоминала о папином давлении. Она была очень свободолюбива.

Рома пронизывал меня взглядом, который перестал быть печальным, он снова стал пустым и равнодушным.

– А ты бы смогла, Лера?

Я удивлённо посмотрела на него.

– Поступить так, как Вика? Смогла бы?

Похолодев от его вопроса, я покачала головой.

– Почему?

– Потому что знаю, как это больно. Я видела папины слёзы и отчаяние мамы. Я никогда не заставлю их пройти это ещё раз.

– Как бы тяжело тебе не было? – уточнил Рома.

– Как бы тяжело мне не было.

– Ты очень любила сестру, правда?

– Я и сейчас люблю, – прошептала я.

– Тебе было очень больно, когда её не стало? – повторял он очевидные вещи.

– Мне и сейчас больно, – я закрыла глаза, чтобы выпустить скопившиеся слезы. Короста была не просто содрана. Рана под ней была истыкана острыми колющими ударами.

Какое-то время мы стояли в тишине.

– Господи, какая ирония! – с горечью сказал Рома и схватился одной рукой за голову. Я же уже не хотела его слушать.

– Уходи! – выдавила из себя, открывая глаза.

Он подошёл ко мне. Я в ужасе думала, что, если он скажет или спросит что-то ещё, значит, он просто чудовище, а никакой не заколдованный принц.

– Прости меня, Лера. Но мне нужно было это услышать. И я понимаю твои чувства.

Он потянулся к моим волосам и поправил локон, потом сделал шаг ближе в попытке обнять, но я оттолкнула его. Его сочувствие и сожаление после того, как он катком проехался по мне и моим воспоминаниям, были не уместны. Хотелось закричать ему, чтобы он шел со своей жалостью куда подальше, но я лишь тихо сказала:

– Уходи, пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

– И это я тоже понимаю, – выдохнул Рома и направился к двери, но вдруг остановился, подошёл снова к комоду и забрал нашу с ним фотографию.

– Зачем? – только и спросила я, когда он был уже в дверях.

– Это лишнее здесь, Лера. Мы не семья. Не строй этих иллюзий.

Он ушел, а я в бессилии упала на кровать. Душа была вывернута наизнанку, выпотрошена, разорвана в клочья. В груди ныло, и снова чувство полной безнадёжности проснулось внутри. Достав сбереженную пачку успокоительных, я выпила двойную дозу и в каком-то беспамятстве легла спать.

26. Чужие губы

На утро я буквально за волосы оттащила себя с подушки, чтобы встать и снова прожить ещё один день. Голова трещала так, будто вовсе не спала, в груди была какая-то уже перманентная ноющая боль. Я всё время думала о Вике и о том, что произошло накануне. Удивительно, как быстро прошел бодрящий эффект от моего отпуска. Судя по всему, никакого чудесного исцеления у меня не случилось в Вене, просто эмоции спрятались под маской полученного веселья и беззаботно проведенного времени.

Наспех собравшись, кинув Тамаре «доброе утро» и отказавшись от завтрака, я помчалась в школу, в которой вот уже 5 месяцев обучалась живописи, в надежде, что если и опоздаю, то хотя бы не критично. Свое и без того гнетущее состояние решила добить, включив душераздирающий плейлист со всякими слезливыми любовными песенками, которым непременно нужно было подпевать. Плакать я уже не могла, просто, наверно, уже и не нужно было

– Хватит уже этих слёз, Лера! Твоя боль ему только в радость, – разговаривала я с собой, пока ехала по шоссе и, даже не замечая, как нога всё сильнее давила на педаль газа.

В какой-то момент система оповестила о приближении к другому транспортному средству. Поскольку водителем я до сих пор была не очень умелым, система эта была настроена на самый чувствительный уровень с максимальным расстоянием до препятствия. Однако я всё равно поддалась панике и в ужасе начала резко притормаживать. Сзади послышались протяжные гудки, и слева от меня стремительно пролетела какая-то машина, водитель которой продолжал беспрерывно сигналить.

– Ты ещё аварию давай устрой, чучело! – выругала себя и, заметив более-менее широкий участок, притормозила на грязной обочине, чтобы отдышаться.

Голова кружилась, появилось ощущение, что мне начинает просто не хватать воздуха. Выйдя из машины, я, повернувшись к лесу, молчаливой стеной возвышавшимся за барьерным ограждением, стала глубоко дышать. Погода в тот день была пасмурной – шел снег с дождем, свинцовые тучи давили своими гигантскими размахами, казалось, вот-вот и они проглотят все, что попадется им на пути; северный холодный ветер, по обыкновению, норовил проникнуть в самую глубь тела, выдувая последние остатки тепла. Погода была не просто мрачной, она была невероятно угнетающей, полной непроглядной тоски. Я продрогла до костей в своем пальтишке, но продолжала стоять. Слишком много мыслей опять кружило в голове, перекрикивая друг друга. Я и не заметила, как впереди припарковался черный седан.

– Девушка, у вас что-то с машиной? – раздался приятный мужской голос.

Я обернулась. Передо мной стоял очень красивый, невысокий мужчина с короткой стрижкой, в черных джинсах, кроссовках и кожаной куртке, из-под которой проглядывалась белая толстовка. На вид ему было около 40 лет.

– Или вам просто нужна помощь? – добавил он, кинув на меня взгляд.

– Это вы мне? – изумленно смотрела на него.

Он улыбнулся.

– Здесь больше никого нет. Или вы думаете, я обращался к вашей машине?

Я растерянно впивалась в него взглядом. «Или просто нужна помощь» – пронеслось в голове. Мне действительно нужна была помощь в тот момент, но явно не из рук этого человека.

– Извините, я задумалась.

– Я так и понял, – он выжидающе смотрел. Я же машинально провела правой ладонью по лицу, сверкая обручальным и помолвочным кольцами, уютно устроившимся на безымянном пальце.

– С машиной всё в порядке. У меня просто закружилась голова, и я решила подышать свежим воздухом.

– Здесь не самый свежий воздух, – усмехнулся незнакомец. – Если плохо себя чувствуете, лучше не садиться за руль.

– Благодарю за заботу, – попыталась ответить непринужденно. – Мне уже лучше.

Мой взор был просто прикован к неожиданно возникшему передо мной мужчине. Он был невероятно притягателен. Я сверлила его взглядом, а он, не стесняясь, с каким-то игривым блеском в глазах, делал то же самое в отношении меня.

В тот момент у меня вырвался вопрос:

– Скажите, вы бы согласились жениться на мне?

– Это шутка? – мужчина распахнул от удивления глаза.

– Нет. Вот вы видите меня впервые, вы бы согласились сейчас взять и поехать со мной в ЗАГС? – я не увидела у него кольца, поэтому продолжила развивать свой вопрос.

Незнакомец рассмеялся.

– Конечно! Даже думать бы не стал.

– Почему?

– Потому что вы похожи на сказочную фею.

– Правда? – робко улыбнулась я.

– Чистая. Ваш муж вам об этом не говорит?

Мой муж… Для Ромы я скорее была Гингемой, поедающей лягушек, чем феей.

– А что бы вы сделали потом? – спросила, проигнорировав его вопрос. Мне кажется, в тот момент мужчина окончательно убедился, что я душевнобольная.

Около минуты он просто смотрел пристально, а потом подошёл вплотную. Меня обдало ароматом его туалетной воды, терпким, крепким запахом сильного, уверенного в себе мужчины.

– Просто любил бы вас.

Я понимала всю абсурдность нашего диалога, его неестественность, но мысль о том, что этот красивый незнакомец готов был подарить мне любовь, пусть даже просто подыгрывая, радовала и ранила меня одновременно.

– Спасибо, – улыбнулась я, скользя взглядом по его лицу и вызывающе останавливая его на тонких, слегка поджатых, губах мужчины. Мой жест не остался без внимания. Он наклонился и поцеловал меня, слегка обнимая за талию. Я не отвечала на его действие, но и не сопротивлялась. Незнакомец же прижимал всё сильнее, а поцелуй становился всё более долгим и страстным. Наконец, я слегка оттолкнула его.

– Как глупо… – с горечью произнесла, качая головой. – Вы не думайте…

– Я не думаю, – перебил тот, слегка проводя рукой по моей щеке. – Вашему мужу следует лучше заботиться о таком нежном создании.

С этими словами он направился к своей машине.

– Хотите, я дам вам номер телефона? – спросил он, открывая дверь.

Я лишь помотала головой.

– Так и думал. Будьте осторожнее на дороге, – улыбнулся незнакомец, сел в машину и уехал.

Наверное, в какой-нибудь любовной книжной истории или романтическом фильме мы могли бы с ним вот так познакомиться и закрутить роман. Но у меня уже был мой Роман. И другого мне было не нужно. Я села в машину, выбрала в приложении какой-то танцевальный плейлист и поехала на учебу, осознавая, что неприлично опоздала.

– Просто замечательно! – простонала, увидев, что на нужном мне переулке временно перекрыто движение, велись какие-то работы.

Я начала колесить по улочкам центра города в поисках парковочного места, хотя смысла в этом, конечно, в тот момент уже не было. Опаздывать более чем на полтора часа на трехчасовое занятие было верхом безответственности. Однако продолжала мотаться по одним и тем же переулкам в надежде хоть где-нибудь приткнуться. В результате свернула на какую-то незнакомую мне улицу и обрадовалась, наконец, увидев спасительное место.

– Ну и зачем ты здесь? – спрашивала я саму себя.

Менее чем через три часа мне нужно было быть уже на пилатесе, а зная мою манеру езды, могла бы уже сразу поехать в зал.

– Ох, Лера! – провела рукой по губам, все ещё ощущая на себе вкус поцелуя незнакомца. – До чего ты дошла!

Облокотившись на руль обеими руками, я стала рассматривать улицу, на которой случайно оказалась. Мне она вдруг показалась знакомой и, ведя глазами по вывескам, я поняла почему. Быстро оплатив с запасом парковку, направилась к заветной двери.

– Здравствуйте. Вы на примерку? – встретила меня улыбчивая девушка на ресепшене.

– Нет. Я к Лейле. Она работает сегодня? – с надеждой спросила я.

– Лейла всегда работает. Но сейчас у неё клиентка. Уже 3 часа, – вздохнула девушка. – Тяжёлый выбор! Так что, надеюсь, скоро она освободится.

– Я могу подождать? Мне нужно кое-что у нее узнать.

Девушка кивнула, указав на диван.

Минут через 15 в холл вышла Лейла, держа под руку какую-то юную особу, пожалуй, даже моложе меня, и что-то ей тихонько говоря. Девушка была с заплаканным лицом и грустными глазами. За ними шли две женщины средних лет, невозмутимо беседуя друг с другом.

«Кого-то снова продали», – подумала я.

– Катя, когда следующая невеста? – поинтересовалась Лейла, попрощавшись со своими гостями.

– Через час, Лейла. Но тебя здесь ждут.

Здесь женщина обернулась и, наконец, увидела меня.

– Здравствуйте, Лейла. Вы наверно меня не помните, – неуверенно произнесла я.

– Валерия, не так ли? – уточнила она.

Я кивнула. Та пробежалась по мне глазами и обратилась к своему секретарю:

– Катя, я пойду пообедаю. Пусть Настя займётся невестой, если я задержусь.

«Вера, судя по всему, не прижилась», – пронеслось в голове.

– Пойдем! – приказным тоном сказала Лейла, накидывая на себя пальто.

Мы пришли в ресторан, который был в нескольких шагах от салона.

– Ты голодна? – спрашивала она меня, усаживаясь.

Я помотала головой. В этот момент подошёл молодой официант и, обратившись к Лейле по имени, готов был принять наш заказа.

– Буду третий номер, Макс. Неприлично голодна.

Официант молча кивнул и посмотрел на меня.

– Я бы кофе выпила.

Есть мне не хотелось, да и кофе тоже, но ничего не заказывать было невежливо. Лейла же сверлила меня взглядом, сурово приподняв бровь.

– Ну можно какой-нибудь овощной салат ещё, – промямлила я.

– Рыба или мясо? – обратилась она таким голосом, что я растерялась. У нее был вид, как у строгой учительницы.

– Рыба или мясо, Лера? Что ты любишь?

– Рыбу!

– Макс, принеси ей сибаса и овощной салат. И попить что-нибудь, кроме кофе. Вода подойдёт? – снова обратилась она ко мне, я кивнула.

Лейла выглядела властной, уверенной женщиной, мне казалось, что ещё чуть-чуть и она закурит, вальяжно устраиваясь в кресле.

– Значит так, Лера. Если хочешь, чтобы наш диалог состоялся, будь любезна поесть. Дохлая, как вобла.

Я удивлённо смотрела на неё.

– Что? Ты разве не для этого приехала ко мне? Не чтобы поговорить?

– Если честно, не знаю. Случайно оказалась на этой улицы и, увидев вывеску, решила зайти.

Лейла смотрела на меня прямым взглядом.

– Рассказывай.

– Что именно? – неуверенно спросила я. Проницательность этой женщины меня поражала.

– Всё. С самого начала.

27. Борись!

И я рассказала. Всё, что могла. От того вечера, когда Зуевы впервые пересекли порог нашего дома до вчерашнего потрошения моя души. Повествование было долгим, но абсолютно апатичным. Сил на эмоции просто не осталось. Я упомянула обо всём в общих чертах, кроме той ночи в день рождения Ромы и случайного приключения на дороге. В обоих случаях мне было жутко стыдно.

Лейла слушала внимательно, абсолютно не перебивая. Лишь изредка вставляя: «Есть не забывай!», сама при этом с аппетитом поглощая свой третий номер, что на деле оказалось каким-то салатом и стейком огромного размера. Мне кажется, такое я бы в жизни не осилила.

Закончив, я робко взглянула на Лейлу, которая уже успела расправиться со своим мясом.

– Вот же сволочи! – выругалась она.

– Кто? – тихо спросила я.

– Да все! И Зуевы эти, и твои родители, и Рома, и ты!

– Я?

– Ты! Хотя нет, Лера, тебе больше подойдёт определение дура!

Я понурила голову.

– Я ведь тебя предупреждала! Но ты же, как глупая бабочка к огню. Вот уж точно, неразумное дитя.

Она помахала рукой.

– Макс, дай мне бокальчик красненького, как я люблю. Ты выпьешь?

– Я за рулём, – отказалась я.

– Я тоже, – усмехнулась та.

Лейла не сводила с меня глаз. Весь её мыслительный процесс отражался на лице. Я же сидела, вжавшись в своё кресло, мне вдруг стало не по себе, что я вот так взяла и вывалила на абсолютно постороннюю женщину все свои проблемы, будто на приёме у психолога.

– Жаль твою сестру, Лера. Довели девчонку, – тихо произнесла она, сделав небольшой глоток вина. – Но только благодаря этому у тебя появился иммунитет.

– О чем ты? – удивлённо взглянула на неё.

– Скажи, Лера, за всё это время у тебя не возникало желания покончить со всем разом? – невозмутимо спросила Лейла.

– Ты имеешь в виду…?

– Ты меня поняла.

Я задумалась. Рома накануне задал мне подобный вопрос. Нет, несмотря ни на что, мыслей нанести себе вред у меня ни разу не возникало. Я помотала головой.

– Это не для меня. К тому же родители… Нет, я не смогу так поступить.

Лейла согласно закивала, продолжая что-то раздумывать.

– Вы с ним не спите, я так понимаю?

– Нет.

– И не спали? Ни разу? – допытывалась она.

От этого вопроса я слегка сжалась и неловко помяла шею. Лейла пристально смотрела.

– Изнасиловал?

– Нет, что ты! Я сама к нему пришла. Просто… Просто это был грубо. И больно… – голова опустилась от стыдливых воспоминаний.

– Так вот, если больно, Лера, это насилие. Физическое, моральное, это насилие! И сделав один раз, он обязательно повторит, – строго произнесла Лейла.

– Нет, Лейла, всё не так, – робко начала. – Это было один раз, в прошлом апреле. Я сама заявилась к нему в день рождения в костюме путаны. Он просил уйти, не раз просил, но я же давила на него. Своим присутствием, своим видом, своими словами… – я немного помедлила. Та ночь навсегда отпечаталась во мне болезненной памятью. – Понимаешь, я не слышала его. Думала только о своих желаниях, а не его. Думаю, поэтому он так и разозлился.

– Я правильно понимаю, что ты его сейчас оправдываешь?

– Сделай он это мягче, я бы непременно желала повторить. Снова бы пришла. А так он отбил все возможные порывы. Рома не хотел меня тогда, Лейла. И не хочет сейчас. Он даже трогать меня не хочет, если это не на публику. Я ему противна, – голос сжался от собственных слов.

Лейла покачала головой, вздохнула и снова сделала глоток вина.

– Знаешь, Лера, пока я тебя слушала, всю вот эту историю, – она обвела руками воздух, – у меня закрались кое-какие сомнения. И только ты сейчас можешь мне помочь с ними разобраться, – задумчиво произнесла она, растирая пальцами небольшую межбровную морщинку.

– Я? И чем?

– Какие условия у вас по брачному договору?

Я пожала плечами.

– Ты не знаешь? – удивилась Лейла.

– Я не вникала в детали. Там папа всё контролировал.

– Лера, как можно быть такой беспечной? – воскликнула она.

– Да мне плевать было на это. На всё. Голова была иным забита. А после нашего разговора на примерке мои мысли вообще ушли в другую сторону, – честно призналась я.

– Черт! – Лейла посмотрела на часы. – У меня уже время поджимает. Вот, что я думаю, Лера. Для начала можешь не беспокоиться, этой Юли в его жизни нет. Какие-то женщины есть, раз вы не спите, но это точно не Юля. Думаю, ее либо запугали, либо купили, либо вообще выслали из страны, ну или… – здесь Лейла помялась.

– Что?! – вспыхнула я.

– Юля была просто авантюристкой.

Мне показалось, что она хотела сказать что-то другое.

– Это вряд ли, – слегка улыбнулась.

Лейла закатила глаза.

– Лера, ты ее не знала! Думать о людях хорошо – это прекрасно, но в жизни тебе не поможет. Люди разные. Люди бывают мерзкие, подлые, жестокие и расчётливые. Ты сама говорила, что твой Рома робкий парень, а она выглядела уверенной и смелой. Может она его окрутила? Богатенький простачок, почему нет?

Я помотала головой, простачком Рома точно не был. Лейла усмехнулась.

– Ну раз ты уверена, что он не так прост, моя дорогая, готовься бороться.

– Да сколько уж можно бороться за него, – простонала устало я.

– Да не за него бороться, дура! – раздражённо закричала Лейла так, что окружающие посетители резко обернулись в нашу сторону. Лейла приложила палец к губам и улыбнулась.

– Не за него бороться, Лера, – обратилась она ко мне уже тише и спокойнее. – А за себя!

Мои глаза в недоумении широко распахнулись.

– Как ты думаешь, Лера, почему твой Рома так себя ведёт? Чего он добивается?

– Я… думаю, он хочет, чтобы я страдала.

– А зачем ему это? – вела нить Лейла.

– Чтобы разлюбила? Или дала ему развод, – неуверенно отвечала.

– Вот как? Ты даже не знаешь, что там в контракте, но думаешь, что его интересует развод с тобой? Ты заикалась хоть раз о разводе?

– Лишь однажды. Но я не уверена, что он меня услышал в тот момент.

– А я тебе скажу, что будет, Лера. Он и не услышит!

– Я не совсем понимаю, к чему ты ведёшь, – стараясь выглядеть непринужденно говорила я, хотя прекрасно понимала. Эти мысли и меня посещали, но верить в них я просто отказывалась.

– К тому, Лера, что Рома прекрасно обнаружил все твои самые слабые места и точечно наносит по ним мелкие удары. По капельке изводит лишь с одной целью. Этот подлый сукин сын плавно, методично и расчётливо сводит тебя в могилу! И, судя по всему, у него всё идёт по плану.

– Не делай из него Мориарти, Лейла, – истерически рассмеялась я.

Она же смотрела на меня, опять слегка приподняв бровь. Мне уже было известно, что так она смотрит, когда особо сердится.

– Ты в зеркало себя видела? Год назад ко мне в салон пришла молодая, цветущая юная особа. Напуганная – да, но с блеском в глазах, живая и полная надежд. Сейчас передо мной сидит изможденная, унылая, худая, потухшая, абсолютно равнодушная ко всему девушка с ярко выраженной депрессией. Неужели ты не видишь, Лера? Неужели любовь настолько ослепила тебя? Ты зажата и дрожишь, как зверь, загнанный в клетку в ожидании охотника и неминуемого конца. Куда смотрят только твои родители? – воскликнула она в негодовании.

– Макияж, капли для глаз, натянутая улыбка. Плюс я всегда была замкнутой, – тихо произнесла я.

У Лейлы зазвонил телефон.

– Я буду минут через 10. Работай! – только и сказала она, положив трубку.

– Тебя никогда такая мысль не посещала? – снова обратилась она.

– Посещала. Но я её откинула. Лейла, я не верю, даже не могу допустить, что он на такое способен. Понимаешь, внутри себя чувствую, что что-то есть, что и его сердце колеблет. Чувствую что-то доброе в отношении ко мне. Не могу объяснить тебе словами, это будто на уровне моей души. Порой в его взгляде столько печали, что… Мне почему-то кажется, что в его сердце такая дыра от Юлиного ухода. И мне хочется её затянуть.

На самом деле, я чувствовала ещё и вину перед ним, но Лейле об этом не сказала. Она бы не поняла. Да мне и самой было непонятно, в чем собственно я виновата, но избавиться от этого чувства не могла. Лейла глубоко вздохнула и усмехнулась, покачав головой.

– Ладно, попробую подыграть твоей наивности. Если ты уж так в него веришь. Попробуй поменять тактику, похитри, поиграй с ним. Ты же женщина, в конце концов.

– Я так не умею, Лейла, – вздохнула я.

– Надо учиться, Лера. Судя по всему, больше всего ему не нравится, когда ты делаешь что-то не так, как он планировал. Вот и пользуйся этим. Выводи его на эмоции! Когда-нибудь он себя выдаст. Если, как ты говоришь, у него там внутри что-то есть. Ну либо убьет тебя, – усмехнулась она в конце.

Я несмело улыбнулась.

– Только давай договоримся, что ты не будешь доводить до черты, – строго сказала Лейла.

– Когда я пойму, что выхода нет, поговорю с папой, – кивнула я.

– Вот это правильно. А сейчас, извини, мне надо бежать, – говорила она, вставая.

– Конечно. Спасибо тебе большое, Лейла. Что выслушала, и вообще. Не знаю, почему ты это сделала, но…

– Потому что ты очень милая и наивная, Лера. Хочется увидеть твой счастливый финал, – подмигнула она, протягивая визитку. – Звони, если что.

Надев пальто, Лейла была готова идти к выходу, но вдруг развернулась:

– Хочешь, попрошу мужа навести справки об этой Юле? Где она и как?

– Спасибо, Лейла. Не хочу ничего выведывать за его спиной.

– Ты безнадежна! – ухмыльнулась она и ушла.

Удивительно, я могла найти общий язык с любым человеком, могла расположить к себе как незнакомца на обочине дороги, так и уверенную до мозга костей женщину. Но лишь один человек никак мне не поддавался. Я глубоко вздохнула и стала водить пальцем по ребру пустого стакана.

– Вам не понравилась рыба? Вы едва притронулись, – спрашивал меня оказавшийся рядом Макс.

– Ну что вы, Максим. Рыба великолепна. Просто у меня нет аппетита.

– Может вы ещё что-нибудь желаете?

– Да. Принесите мне, пожалуйста, счёт. И… Апельсиновый сок.

Мне почему-то до невозможности захотелось вкусить свой любимый напиток, который вычеркнула из жизни больше года назад.

Через минуту Макс принес мне сок, и я залпом выпила. Как же соскучилась по этому вкусу!

– А счёт? – уточнила я.

– Он закрыт. Всё в порядке.

– Но…

– Лейла – дочь владельца, – подмигнул Максим. – И судя по тому, что она рекомендовала нам вас запомнить, вы, как и она, может трапезничать здесь в любое время.

Официант ушел, а я подумала о том, что вероятно здесь пол-улицы принадлежит отцу Лейлы.

На пилатес я, естественно, тогда не попала. Мне нужно было посетить то место, куда звало снова мое сердце. Пока ездила, непрестанно мусолила наш разговор с Лейлой.

Домой я приехала около 9 вечера. На удивление, машина Ромы стояла в гараже. «Что это он так рано?» – пронесся вопрос.

Испугавшись, что он опять будет в гостиной, когда зайду, я решила повременить. Прошла на террасу и устроилась в кресле, укутываясь в свое пальто. Как же холодно тогда было! Я недолго просидела одна, Тамара заметила меня из кухни и выглянула.

– Ты чего здесь на холоде? Опять болеть хочешь?

– Я уже болела в этом году, – буркнула я.

– Всё равно заходи. Чего в потёмках сидеть? – ворчала Тамара, выходя ко мне и сжимаясь от непогоды.

– Я думаю, – безразлично отвечала, глядя куда-то в вечернюю пустоту. – Знаешь, Тамара. Я поняла, кто я. Я – Чучундра.

Тамара рассмеялась.

– С чего это вдруг?

– Я маленький зверёк с разбитым сердцем. Я бегаю по стенам и не могу, боюсь выйти на середину комнату. А ведь я должна, если хочу жить. Как думаешь, Тамара, я заслуживаю того, чтобы жить? – обратилась к ней, стараясь улыбнуться.

– Да что с тобой сегодня? – испуганно воскликнула она.

– Да так. Не обращай внимания. Рома у себя?

– Не знаю, Лер. На кухне крутилась, не видела куда пошел, – сообщила Тамара, не сводя с меня глаз. – Проходи здесь. Давай в тепло.

Мы зашли вместе на кухню. Разувшись и сняв пальто, попросила Тамару всё отнести в прихожую.

– Тебе чай сделать горячий? – спросила она, уходя.

– Да, было бы замечательно.

Я медленно направилась к лестнице и, идя по коридору, услышала, как открылась сзади меня дверь Роминого кабинета.

– Поздновато возвращаешься.

Не обращая на него никакого внимания, продолжила неспеша идти в нужную мне сторону.

– Лера, я с тобой говорю, – прикрикнул Рома.

В тот момент любимый голос отозвался в ушах подобно звуку скрежета ногтя по школьной доске. Раздражающий. Страшный. Я обернулась и с тоской на него посмотрела.

– Знаешь, Рома, я устала. Правда очень устала.

В его взгляде пробежала тревога, но он ничего больше не сказал. Я же спокойно добралась до своей комнаты.

28. Столкновение

Я медленно трусила по беговой дорожке, время было около 6.15 утра. Ночь выдалась просто отвратительной. Несмотря на то, что заснула я быстро, полноценно отдохнуть не получилось. Я постоянно просыпалась, снились какие-то невообразимые сны, мелькали угрюмые картинки. Окончательно проснувшись около половины шестого утра, снова погрузилась в свои думы. Как и после первого разговора с Лейлой, тогда, в декабре, во мне чувствовалась просто жизненная необходимость к движению. За окном был непроглядный мрак раннего зимнего утра, ветер неуютно завывал. Не самые лучшие условия для пробежки. К моей радости, Рома ещё в июне, после моей болезни, купил для таких непогод беговую дорожку и поставил в уголке в бассейне, убрав шезлонги. Забавно, он так пёкся о моем физическом здоровье, при этом абсолютно ни во что не ставя душевное.

– Он придет в бассейн в районе 6.40, успею пробежаться. Хоть полчасика, – сказала себе и спустилась вниз.

В этот раз я взяла не такой сумасшедший темп, как тогда дома. Музыку выбрала наобум, нажав какой-то плейлист для бега. Играло что-то роковое, драйвовое, быстрое и очень шумное. Прикрыв глаза, я бежала и думала, думала. В прошлый раз Лейла оказалась права, вдруг и на этот раз ее проницательность не подводит. Я нахмурились и содрогнулась от одной мысли, что Рома носит в своей голове столь губительный для меня план. Мне было немного жутко. Но это многое объясняло бы. И те эмоциональные качели, что он мне устраивал, и грубости, и унизительные замечания в мой адрес. И его нежелание отпустить меня на работу, там бы я наверняка почувствовала себя полноценным человеком, и он это знал. «Когда-нибудь мне надоест это глупое саморазвитие, которое я себе устраиваю в попытках забыться. Работы не будет. И что тогда? Что тогда, Лера? – с тревогой думала я. – Дети?» Я усмехнулась от этой мысли. Родить ребенка от Ромы было бы верхом счастья, но какое отношение между родителями этот ребенок будет видеть? Нет, нет, нет! Но если он хочет меня добить, зачем отпустил в Вену? Я была в упадке в конце года, в опустошении. Месяц – и я бы сломалась, сгорела как спичка, уверена. Эта поездка дала мне глоток того свежего воздуха, в котором так нуждалась, дала силы жить дальше. Так зачем он мне ее позволил, если всё уже могло вот-вот закончиться? Хотел продлить мою агонию? Что он за человек вообще? Почувствовав, что дорожка не поспевает за потоком моих мыслей, открыла глаза, чтобы добавить скорости. В отражении окна виднелся силуэт Ромы, который стоял рядом в черном халате и, сложив руки на груди, наблюдал за мной.

Я вскрикнула от неожиданности и чуть не полетела с дорожки, вовремя успев зацепиться за поручни и прыжком поставив ноги на борта.

– Чёрт! Зачем так пугать? – выругалась громко, выключая дорожку, снимая один наушник и кладя его на подставку. Дыхание от резкой остановки и страха стало частым до боли в горле, сердце колотилось, как сумасшедшее.

– А зачем закрывать глаза при беге? Разве это безопасно? – невозмутимо спрашивал Рома.

Оперевшись руками на поручни, я пыталась отдышаться.

– Для бегуньи как-то быстро ты сбиваешь дыхание, – послышалось язвительное замечание.

– Просто испугалась, – всё ещё тяжело дыша, отвечала я.

– О чем ты думала, Лера? У тебя так забавно менялась мимика на лице, – хитро поинтересовался он.

Судя по всему, Зуев стоял уже давно.

– Не твое дело, – бросила раздраженно.

Тот усмехнулся, взял мой наушник с подставки и вставил себе в ухо. Музыка так громко и резко ударила мне голову, что я вздрогнула. Рома удивлённо смотрел на меня.

– Неожиданно. Я думал, ты только сопливые песенки слушаешь.

– Я разную музыку слушаю, – огрызнулась я.

Меня вдруг посетила мысль, что даже не знаю, а какую музыку предпочитает сам Рома. В его машине чаще всего играл какой-нибудь ненавязчивый лаунж.

– Отличный выбор, – сказал он, протягивая мне обратно наушник и включая дорожку, я всё ещё стояла на её бортах. – Закончи тренировку. Побереги своё сердце. Я сделаю всего несколько заплывов и уйду, чтоб не мешать, – с этими словами он повесил халат и быстро спрыгнул в бассейн.

Я неспеша зашагала по дорожке, выключив музыку. Слушала, как плескалась от Роминых движений вода, а в отражении наблюдала за ним. Странно, что он не разозлился, что я ему помешала. Он вел себя так, как и прежде, до той необъяснимой перемены в номере отеля в день нашей свадьбы. Я с тоской вздохнула. Минут через 10 чувство неловкости окончательно взяло верх надо мной, и я решила уйти, оставив растяжку для своей комнаты. Закрывая музыкальное приложение, в голове отложила название группы, решив, что послушаю на досуге, чтобы лучше понять музыкальный вкус Ромы.

Вытерев лицо и тело от пота, выключив дорожку, я неторопливо направилась к выходу, забыв про телефон и наушники. Но не смогла удержаться и остановилась где-то посередине бассейна, и стала наблюдать на ловкие, уверенные движения Ромы в воде. Сердце заполнилось теплотой и нежностью к нему.

Тот заметил, что я наблюдаю.

– Ты закончила? – крикнул он мне, подплывая к ступеням.

– Да, я пойду. Плавай, – направилась к выходу, но он уже вышел из воды и был прямо передо мной.

В тот единственный раз, когда я видела его полуголым, даже не думала его разглядывать, но тогда… Я провела по Роме взглядом: у него было просто великолепное атлетическое телосложение. Даже не представляла, что плавание могло давать такую рельефность. Вода стекала по его телу быстрыми капельками. Рома тем временем двумя руками провел по волосам, скидывая с них остатки жидкости. Бедное моё сердце в тот момент! Удивительно, голова могла помнить боль, что он причинил в ту ночь, но тело тянуло к нему, как магнитом. Я протяжно моргнула и снова сделала глубокий вдох, чувствуя, как краска приливает к моему и без того разрумяненному от бега лицу. Рома уловил мой взгляд.

– Извини, – неожиданно робко сказал он и в мгновение ока пробежал к халату, что висел позади меня. Он смутился тогда, как бы причудливо это не звучало.

«Не лучше ли просто умереть, чем вот так видеть его ежедневно и не иметь возможности даже прикоснуться?» – пронеслось в голове.

Рома вернулся и снова встал передо мной.

– Ты, кажется, хотела уходить, – вывел он меня из ступора.

– Рома, давай разведемся! – быстро произнесла, пока был запас смелости.

Он удивлённо посмотрел на меня.

– С чего бы это?

– Ты разве не этого хочешь? – с надеждой спросила я.

– Нет, – пожал он плечами.

– Но почему?

– Лера, ещё нет и 7 утра. Ты правда хочешь поговорить об этом?

Сердце в панике и тревоге колотилось от того, что я решилась, наконец, начать этот разговор.

– Что не так, Лера? – Рома подошёл практически вплотную ко мне, его голос снова стал жёстким, взгляд абсолютно пустым. – Ты плохо живёшь? И разве для любящего сердца не самое главное быть рядом с любимым?

Я покачала головой.

– Нет, Рома. Для любящего сердца главное, чтобы любимый был счастлив, чтобы улыбался, смеялся, радовался жизни. Я бы хотела тебе это дать, но тебе это не нужно от меня. Так не проще ли нам расстаться?

Рома просто пронизывал меня своим взглядом, в глазах вдруг появился какой-то яростный огонек.

– Не проще, Лера, – сдержанно произнес он. – Я заплатил такую цену за наш брак, что не проще. Я буду рядом с тобой. День за днём, месяц за месяцем, год за годом. И никуда не отпущу.

– И как долго? – по коже пробежал озноб.

– До конца, Лера. Пока смерть не разлучит нас…

Последнее он сказал с таким оскалом, что я просто оцепенела от ужаса.

– Ты готов так далеко зайти? В этой своей вендетте? – тихо, стараясь выглядеть спокойной, спросила я.

Рома усмехнулся и сказал уже более ровным тоном.

– Ну что ты, какая вендетта! Просто зачем отпускать такую жену, как ты? – он слегка коснулся кончиками пальцев моей щеки. – Добрую, чувственную, нежную, красивую и безумно верную. Ты удачный вариант для меня, Лера. Так что выбрось эту глупость из головы, – с этими словами он направился к выходу.

Верная, значит? Я решила, что этот разговор закончу я, а не он.

– Вчера меня поцеловал другой мужчина! – громко выпалила, и моя фраза эхом разнеслась по большому пустынному помещению. Но Рома уже закрыл дверь с другой стороны.

«Неужели ему настолько всё равно?» – с горечью подумала я. Как и с болью осознала, что подозрения Лейлы были вполне оправданы.

Вдруг хлопнула дверь, Зуев вернулся с какой-то лукавой ухмылкой.

– Я правильно расслышал?

– Надеюсь, – я гордо выпрямилась.

– Поздравляю, Лера, – его глаза метали молнии. – Ты, наконец, вняла моим просьбам. Умница! Но, как я и говорил, необязательно мне об этом рассказывать.

– А я, как тоже уже говорила, честна перед тобой. Так что обо всем буду тебе докладывать, – не отводя глаз, цедила я.

– Ты поэтому развода захотела? Так хорош был поцелуй? – вдруг поинтересовался он.

На моем лице проскочила усмешка, вспомнив, что это было всего лишь приключение на дороге.

– А если и так? – всматривалась в него, пытаясь увидеть хоть какие-нибудь проблески ревности.

– И в какие же губы он тебя поцеловал, что так осмелела? – с нахальством спросил Рома, снова приближаясь ко мне.

– Это пошлый вопрос и отвечать я на него не стану! – разозлилась я.

– Да брось. Ты же уже большая девочка. Расскажи, раз начала эту тему.

– Не буду!

– Ну не мог же простой поцелуй пошатнуть твои чувства, правда? – тихо говорил он, пальцем ведя по моим губам.

От его прикосновения будто током дёрнуло.

– Ты дрожишь, Лера, – тихо сказал Рома, всё ближе наклоняясь ко мне, кладя руки на талию и прижимая к себе. – Ты рядом со мной дрожишь, так о каком разводе ты тут мелешь?

Голова начинала кружиться. Я уже отчётливо понимала, что он манипулирует моими чувствами к нему, и мне надо было просто не поддаваться, дать отпор, но в тот момент я ещё была не готова.

– Пройдет время и научусь дрожать с другим, – еле слышно выдавила я.

– Не позволю, – шепнул он и впился в меня губами.

Это был не самый страстный и глубокий поцелуй, на который он был способен, однако по сравнению со всеми нашими предыдущими, был подобен взрыву. Рома буквально обжигал меня своими губами, прижимая крепче. Я не особо сопротивлялась и ответила практически сразу, положив руки ему на грудь. Недолго думая, моя ладонь прошмыгнула под халат и неуверенными пальцами гладила уже разгоряченную кожу, пока, наконец, не застыла на его теле в области сердца. Оно бешено стучало. Рома вздрогнул, будто очнулся от сна, и слегка отстранился от меня, отпуская и тяжело дыша. Я же просто пылала рядом с ним.

– Забавно, Лера, – произнес он, стараясь казаться невозмутимым, но голос выдавал его волнение. – Сегодня ты делишься такими новостями, хотя ещё полтора месяца назад, кажется, хотела утонуть со мной.

– Я и сейчас хочу, Рома, –снова потянулась к нему.

– Ну так утони уже, наконец! – вдруг резко, со злостью произнес он, схватил за талию и, как тряпичную куклу, швырнул меня в бассейн.

От неожиданного падения я нахваталась воды. Вынырнув и откашливаясь, в ярости посмотрела на Рому. Он стоял с надменным видом и, поправляя халат, наблюдал за мной.

– Целуешься скверно. Попрактикуй ещё с кем-нибудь, – бросил он и вышел, оставив меня плескаться в этом треклятом бассейне.

Я была вне себя. Мне хотелось крикнуть ему вслед всё, что думаю о нем, вцепиться в его волосы, ударить, но я бездействовала.

– А-а-а, Лера, почему ты такая слабая?! – в сердцах кричала, колотя ладонями воду. – Опять повелась, опять позволила себя обмануть, унизить, выкинуть!

Неожиданно в голове промелькнула опасная мысль. Сделав глубоких вдох, я опустилась на дно бассейна. Но пробыла там недолго. Как только неприятные ощущения стали душить меня, я вынырнула.

– Не дождешься! – в каком-то бешенстве процедила вслух.

Лейла правильно сказала: мне нужно бороться. Моя жизнь ему была не нужна, но она была нужна мне и так просто я сдаваться не собиралась. У меня не было ни плана, ни идей, ни навыков. Ничего у меня не было. Я не знала, как дальше себя вести и что делать. Но одно понимала точно – так продолжаться не может.

Выйдя из бассейна, я собрала все свои вещи и направилась к выходу, оставляя мокрые следы. Проходя мимо кухни, увидела в дверях Рому со стаканом воды. Он о чем-то непринужденно разговаривал с Тамарой.

– Доброе утро, Лерочка! – удивлённо поприветствовала она, видя, что я вся мокрая с головы до ног.

– Привет, Тамара. Представляешь, свалилась в бассейн! – истерически смеясь, сообщила я.

– Ты забыла, где у нас полотенца? Устроила болото на полу, – невозмутимо перебил Рома.

– Да пошел ты! – бросила ему и быстро зашагала к себе в комнату, хлюпая водой в кроссовках.

Да, я не была бойцом, но уже была готова противостоять.

29. Мотивы

Сидя за завтраком, я в очередной раз гоняла по кругу всё, что произошло в бассейне, и параллельно размешивала ложкой в сотый раз свой кофе. Никогда прежде я столько не думала, не анализировала, не вникала в попытке хоть как-то понять, осознать, что происходит. Что его взбесило? Упоминание развода или моё признание? Я догадывалась, зачем он меня поцеловал, но к чему была эта фраза: «не позволю»? Снова уязвленное самолюбие или ревность? Воображать в голове его искренние чувства в мой адрес я даже не смела. Столько разочарований за этот год было, что, наконец, появился хоть какой-то иммунитет к неоправданным фантазиям.

– Как же ты меня достал! – буквально прорычала я и с силой бросила ложку в кружку, забрызгав черными каплями стол.

Тамара, сидевшая недалеко от меня, вздрогнула.

– Чашку не разбей.

– Извини, – я и забыла, что она пила рядом чай.

– Ты чего-то совсем странная в последнее время.

– Я-то вот как раз не странная.

Сделав несколько глотков кофе, взяла свой бутерброд с рыбой, но положила обратно на тарелку, не донеся до рта.

– Тамара, можно вопрос?

Она внимательно посмотрела на меня.

– Ты же помнишь, что я не могу ничего говорить.

– Помню. Но… Юля… Она вообще жива, ты не знаешь? – вдруг спросила я.

Тамара удивлённо распахнула глаза.

– Да Бог с тобой, Лера! Как можно такое думать? – растерянно отвечала она.

– Да я уже не знаю, что думать, – взвыла я. – В этом доме я постоянно думаю. Мне кажется, ещё чуть-чуть и сойду с ума!

– Не изводи себя, Лера, – попыталась успокоить меня Тамара.

– Не я себя извожу, он меня изводит, Тамара. Он же… Он биполярен! Одному Богу известно, что там у него в голове.

Тамара смотрела на меня с какой-то настороженностью.

– Да будет тебе. Поругались что ли опять?

– Голова моя кругом идёт, Та-ма-ра, – отодвинув тарелку, я приземлилась лбом на стол

– Значит, поругались. То-то он так рано ушел, даже не позавтракал. В субботу-то! Надеюсь, хоть приедет не поздно, – беззаботно размышляла Тамара.

Я подняла голову и усмехнулась:

– Сбежал! Как чуть даёт слабину, так и сбегает. Не жди его сегодня, Тамара, готова поклясться, что он не приедет ночевать, – с этими словами я встала.

– Куда ты? Ты же ничего не съела!

– Не хочу, Тамара. Спасибо. Тошнит уже от всего. Поеду, у меня сегодня много дел.

– И кому я только в такую рань готовлю! – причитала Тамара, убирая со стола.

К часу мне нужно было на пилатес, это было единственное на тот день дело. Я выехала очень заранее, хотела поколесить по окрестностям, прежде чем ехать в город. Нужно было успокоиться, а машина, на удивление, как и бег, мне в этом помогала. Я позвонила папе и весёлым беззаботным голосом попросила его прислать мне скан брачного договора.

– С чего вдруг, Орешек? – удивлялся он.

– Просто хочу все документы в одну папку собрать, вот и всё, – бессовестно врала я.

После заверений о полном благополучии моей жизни и короткой болтовни, папа обещал, что пришлет в течение дня. Первое дело было сделано. Дальше я набрала Марину и спросила, не будет ли у нее окошка для меня. Она была нашим мастером уже, наверное, лет 8, обожала мою маму и к нам с Викой относилась с теплом. Марина сообщила, что в 6 часов вечера с радостью меня примет, перенеся менее интересную для нее запись. «Вот и отлично!» Со своими волосами я давно хотела распрощаться, поскольку каждый раз, когда по ним проводила, у меня неминуемо всплывала картина той апрельской ночи.

После пилатеса успела заскочить в торговый центр и приобрести несколько обновок. Последнее, что покупала себе, было свадебное платье. Нужно было перечеркнуть эту покупку. Я не любила всю эту бесполезную ходьбу и шоппинг, как и Вика, поэтому мы ещё в детстве придумали себе правило – не больше 5 магазинов. Если не нашли среди них то, что искали, значит, идём в другой день. Так мы оберегали себя от пустой траты времени, которого у нас итак было всегда впритык. Вот и тогда, наспех обойдя 5 бутиков, я смогла найти в трёх из них четыре подходящих мне наряда. В примерочной я снова обратила внимание, насколько худа стала. И так всегда была миниатюрной, а в тот момент это уже выглядело скорее болезненно, чем красиво. «Надо поесть! А то так и до анорексии недалеко», – решила я и заскочила на фудкорт. Время поджимало, было не до изысков. Обычный бургер тоже зашёл на ура.

Когда ехала к Марине, начался снегопад. Настоящий, тихий, спокойный.

– Вика, надеюсь, ты посылаешь мне знак, что всё будет хорошо, – разговаривала сама с собой в машине. – В день свадьбы ты меня знатно прокатила.

Вика снегу радовалась всегда, как дитя. Ничто не приводило ее в большее восхищение, чем тихо падающие с неба хлопья. Я никогда не понимала этой её радости, распустившийся полевой цветок впечатлял меня больше. Но в тот день, как и в день свадьбы, снег дарил мне небывалый восторг и будто вселял робкую надежду.

– Ну что, дорогая моя, как обычно освежаем? – спрашивала меня Марина, усаживая в кресло и взбивая мои волосы.

Я покачала головой.

– Не просто освежаем, Марин. Стрижем.

Она удивилась.

– Вот прямо состригаем длину?

– Да! Перемен хочется. В таких случаях же обычно с прически начинают? – улыбнулась я.

– Да по-всякому, – растерянно смотрела на меня Марина. – Лера, у тебя такие волосы. Сказала бы по телефону, не взяла бы тебя сегодня.

– Серьезно? – я рассмеялась от ее напускного обиженного вида.

– Жалко волосы твои. Одно дело три пера остричь, а тут такая шевелюра.

– Ну не зубы же, отрастут. Давай уже, начинай. Смелее.

После долгой дискуссии мы сошлись на среднем каре до плеч. Так будет меньше стресса для Марины, и для меня удобнее. Слишком коротко всё равно не хотела, боялась, что так я будто скопирую Юлю.

Пока Марина трудилась, мы вели обычную бестолковую беседу, которую затевают в подобных случаях. Хотя, как правило, на всех процедурах я была молчалива, и Марина знала, что я не лучший собеседник. Но здесь я сама начала расспрашивать о её жизни, работе, делах. Мне нужна была эта простоватая болтовня. Главное – не думать и не говорить о Роме. Но Марина решила иначе.

– Раз ты сегодня так разговорчива, поделись, какого это быть женой Романа Зуева? – улыбаясь, спросила она.

– Увлекательно, – коротко ответила я.

– О, не сомневаюсь. Я даже не могу тебе назвать точное число моих юных клиенток, которые осыпали тебя проклятиями на этом кресле.

– Меня? – взметнула в удивлении брови.

– Конечно. Ведь ты украла их мечту.

– Что за нелепость!

– Для тебя сейчас – да. Но такие женихи на дороге не валяются. Зуев младший столько лет был завидным холостяком. Да девки тут кипятком писали, говоря о нем. Молодой, красивый, богатый, не ловелас. Ещё и до ужаса таинственный. Столько лет нигде не светился ни с одной барышней. Хотя подозревали, что кто-то у него есть, просто прячет ото всех.

Я молчала, Марину же было не остановить.

– Расскажи, как ты урвала такой лакомый кусочек? Чем покорила? На совместных фотографиях вы так трогательно вместе смотритесь.

Черт! Вот теперь и визит к Марине был омрачен этим Зуевым. Ну никуда не скрыться!

– Я ничего не рвала, Марина. Так уж получилось.

– Знаешь, что говорят злые языки? Расскажу, просто потому что очень ценю тебя и знаю, какая ты впечатлительная. Не хочу, чтобы ты вдруг это где-то услышала от чужих.

Я напряжённо смотрела на нее в зеркало. Марина наклонилась слегка ко мне, будто собираясь поведать вселенскую тайну.

– Говорят, Зуев старший устал ждать, когда сынок выберет себе нужную суженую и лишил его всего наследства.

– Когда это такое было? И кто такую чушь несет? – стараясь держаться естественно, уточнила я.

– Да у меня есть одна девчушка, дочка одного знатного юриста. Язык у нее, как помело. Уж не знаю, как она получила эти сведения, там же всё строго с конфиденциальностью. Но тем не менее.

– Так, а было-то когда? – в нетерпении переспросила.

– Года полтора-два назад. Точно уже не помню. Она в таком сумбуре всё это говорила.

– Столько времени прошло, зачем сейчас вспоминать об этом?

– Да потому что пару месяцев назад Евгений Зуев всё вернул обратно. Восстановил, так сказать, сына во всех правах. Всё это породило слух, что брак ваш… Ну, ты понимаешь.

– Скажи этим злопыхательницам, – перебила Марину, раздражаясь, – пусть свои несостоявшиеся надежды не прикрывают подобными пасквилями. Ума им это не добавит!

Мое личное мнение о Роме могло быть каким угодно, но позволять другим умолять его достоинства я не хотела.

– Ух, как завелась. Не знала, что ты так умеешь! – рассмеялась Марина. – Не обращай внимания на престарелую сплетницу. Я всё равно в это всё не верю.

– С наследством история была, но из-за разногласий в бизнесе. Я не вдавалась в детали. Зуев старший любит давить и манипулировать деньгами, – ухмыльнулась, сочиняя на ходу. – А по поводу скрытой подруги… Так оно и было.

Марина бросила на меня заинтересованный взгляд, я же невозмутимо продолжила врать, не понимая, какую могилу себе рою.

– Это была я. Мы с Ромой знакомы давно, мне ещё и 15 не было, Марин. И сразу друг другу понравились. А встретившись после моего возвращения из Австрии, поняли, что питаем друг к другу более глубокие чувства, не просто дружеские. Вот и всё, – спокойно закончила я, улыбаясь.

– Только не говори, что ты вышла замуж за свою первую любовь? – с умилением спросила Марина.

Я покраснела. Вот здесь даже обманывать не нужно было.

– Считай, что мне просто повезло.

– Да не то слово, Лера! Мои поздравления, девочка моя. Ты исполнила мечту не только этих меркантильных куриц, но и каждой простой девушки, мечтающей стать вечной спутницей первых пламенных чувств. О, Боже, я сейчас расплачусь. Как всё, оказывается, мило.

Марина с грустной улыбкой погладила меня по голове.

– Зато теперь понятно, кого он ждал. Ты этого заслуживаешь, Лера.

– Спасибо, Марин.

В сердце снова стало завывать от очередной выдуманной сказки в моей голове. Но пусть лучше все верят в этот обман про любовь, чем считают, что Рома так расчетлив, что женился на мне из-за наследства, а уж Марина с её языком и клиентурой постараются, чтобы об этом узнали. В этом я не сомневалась.

Марина заканчивала стрижку, параллельно сыпля поздравлениями и умилениями. А я всё больше понимала, что ничего о Роме не знаю. Это и есть эта цена? Променять Юлю на богатства семьи? А распылялся то, что сам зарабатывает, а по-тихому ждал, когда отец его в документы вернёт. Неужели эта та самая выгода? Неужели всё так низко?

– Так тебе нравится? – снова спросила Марина. – Ты правда повзрослела с этой прической лет на пять.

– Сколько можно быть маленькой девочкой, – выдавила улыбку. – Мне очень нравится. Спасибо.

По дороге домой, я обдумывала информацию от Марины. Эти дни стали просто какими-то невообразимо насыщенными на разного рода сведения. В итоге решила не раздувать эту сплетню в своей голове, а напрямую спросить у Ромы при первой возможности. Зная его отношение ко мне, щадить он меня не станет и выдаст всё, как есть. В этом сомнений не было. Но тогда же поняла, какую ошибку совершила, поддавшись эмоциям.

– Чучело, зачем ты всё это наговорила? Как теперь будет выглядеть ваш развод со стороны? Вот же дура! – ругала себя.

Придя домой, как и ожидалось, Рому я не обнаружила.

– Ты становишься предсказуемым, Зуев, – усмехнулась вслух, проходя на кухню, чтобы выпить воды.

На телефон пришло уведомление от почты. Папа, наконец, прислал мне наш контракт. Открыв документ, я была удивлена, что он всего на несколько страниц. Присев прямо на кухне, принялась изучать его, несмотря на то, что просто валилась с ног.

– Приехала? – спросила Тамара, заходя. – Ух ты! Вот это да!

Она удивлённо смотрела на меня.

– Нравится? – улыбнулась я.

– Неожиданно, но тебе идёт. Взрослая такая.

– Тоже сожалеешь о моих волосах?

– А чего о них жалеть? Когда как не в 20 с ними экспериментировать. В 40 ты себе вряд ли такое позволишь, так что наслаждайся! – подмигнула мне Тамара.

– Спасибо. Ты очень хорошая.

– Что читаешь так увлеченно?

– Брачный договор, – произнесла я и снова уткнулась в телефон.

– И что там интересного? – ненавязчиво поинтересовалась Тамара.

– Есть кое-что, – равнодушно отвечала, допивая воду.

Я была готова увидеть многое в нашем договоре, но совсем не то, что там было.

– Ох, Тамара, какую глупость я сегодня сделала, как всё испортила. – чуть не плакала я, дочитав до конца.

С этими словами направилась к себе, снова всё мусолить. Пытаясь защитить Рому, я сама себя загнала в тупик. Договор был настолько нелепым и пустым, что мне вообще ничего не мешало развестись. Никаких убытков никто не нес, наоборот, я даже оставалась в некотором плюсе, но не настолько критичном, чтобы так изводить меня. Дело было явно не в брачном контракте. История про наследство гораздо больше вписывалась теперь в доводы и мотивы поведения Ромы. Судя по всему, Евгений Олегович не жаждал нашего развода и пригрозил снова всего Рому лишить. Другого объяснения у меня не было. Но зачем это всё? Какой-то театр абсурда. Вопросов было много. Оставалось дождаться возвращения Ромы и удачного момента, чтобы получить ответы.

30. Черта

– Ну что, Валерия Алексеевна, вы готовы? – спрашивала я саму себя, стоя перед зеркалом в новом платье, с лёгким макияжем и с уже полюбившейся мне стрижкой. Было утро понедельника, как и предполагала, Рома вернулся только в воскресенье. Удивительно, что его не было только одну ночь. Видимо, теперь ему и этого было достаточно.

Плана у меня не было. Я спрашивала себя, как бы поступила Вика на моем месте, чтобы сделала она после всего того, что услышала в бассейне? После того, что произошло там? И даже мысленно не могла представить себе такую ситуацию с ней. Сестра бы изначально жила и радовалась, кутила, училась. В общем, проводила бы свою жизнь, не обращая внимания на Рому. Не попадалась бы ему на глаза, как он того и просил.

– Плохо, что тебя нет, сестричка. Ведь именно ты была моим компасом, моим ориентиром. Куда мне теперь? – с тоской спрашивала, глядя в своё отражение.

В итоге я решила продолжить просто быть с собой. То есть спокойной, терпеливой и услужливой. Я планировала достать Рому именно этими чертами. Если уж любви нам не построить, то буду работать на развод, систематически выводя Рому из себя. Судя по всему, у меня это неплохо получалось. И уже было всё равно, что там и кто подумает. И самые страстные пары разводятся, что в итоге всем за дело до двух робких интровертов.

Я неспешно подходила, буквально плыла к столу, за которым уже завтракал Рома, по обыкновению, уткнувшись в телефон.

– Доброе утро, Рома, – с улыбкой произнесла, присаживаясь напротив.

Он поднял глаза и с минуту смотрел на меня, удивлённо приподняв брови.

– Доброе, Лера, – сухо ответил он и снова вернулся к телефону.

Я продолжала молча смотреть на него, сжимая на коленях кулачки.

– У тебя ко мне какой-то вопрос? – не отрываясь от экрана, спросил Рома.

Куча вопросов! Но боялась их пока озвучивать. На моё молчание он поднял голову.

– Ты онемела? Ещё и 8 нет, зачем спустилась?

– У меня к тебе всегда есть вопросы, но не думаю, что стоит их задавать в утро понедельника.

Настроив себя на невозмутимый, спокойный лад я пока держала выбранный курс.

– Тебе разве не нужно на пробежку? – проигнорировал Зуев мой ответ.

– Не хочу сегодня бегать. Хочу есть, – с вызовом произнесла я.

Рома усмехнулся и отложил телефон.

– Все ясно. Позавтракать ты мне не дашь, я так понимаю?

– Ешь на здоровье, я тебе не буду мешать.

Рома с раздражением отодвинул тарелку.

– Аппетит пропал. Что тебе нужно? Что за вопрос?

Неужели этот момент настал так быстро? Расчет был, что он, как обычно, сбежит, а я ещё подумаю, как подвести к тому, что услышала от Марины.

– Что значило твое «не позволю»? – вдруг спросила я, вспоминая, что и это меня очень волновало.

– Не то, что ты подумала, – с самодовольной ухмылкой сообщил Рома.

– Да я вообще ничего не подумала. Поэтому и спрашиваю.

Он невозмутимо смотрел на меня, о чём-то размышляя.

– Это значит, что я передумал, – наконец, невозмутимо сказал Зуев.

– Передумал? – приподняла брови я.

– Да. Никаких мужиков, – с дерзостью резюмировал он.

Я усмехнулась.

– То есть, ты меня не любишь, не хочешь, говоришь, чтобы я ничего не ждала от тебя, – старалась скрыть свое волнение и лёгкое раздражение от услышанного, – но сам при этом регулярно где-то шляешься. А теперь ещё заявляешь мне, чтобы я оставила попытки почувствовать себя любимой и желанной с кем-то другим?

– В целом, да. Именно так, – Рома сверлил меня взглядом.

– Кажется, это называется, ни себе, ни людям.

– Всё равно.

– Хорошо, – закивала головой.

– Согласна? – удивился тот.

– Да, я по-прежнему буду верной и преданной женой, если ты сейчас честно ответишь на один очень волнующий меня вопрос.

– А это был не он?

– Ну что ты, – усмехнулась я. – Это так, просто любопытство.

– Сколько всего вопросов ты собираешься на меня вывалить сейчас, Лера? – раздражённо спросил он, поглядывая на часы.

– Только один, последний. Обещай, что ответишь честно.

Рома поправил ворот рубашки. На эту его привычку я уже давно обратила внимание, он явно был напряжен.

– Не обещаю, – честно признался он.

Я зажмурилась, собираясь с мыслями.

– В субботу я была в салоне и… – здесь невольно заправила прядь волос за ухо.

– Хочешь моё мнение про стрижку? – перебил меня Зуев.

Я покачала головой.

– Мне не нравится, – резко сказал он.

– Я и не для тебя старалась.

Рома зло ухмыльнулся, а меня же этот диалог уже начинал выжимать.

– Так вот… Там Марина, наш мастер, поделилась со мной кое-какими слухами.

Он снова провел пальцами по вороту рубашки.

– Думаешь, мне есть дело, что мусолят в этих рассадниках женских сплетен?

– Ты можешь меня не перебивать? – раздражённо спросила я, смахивая рукой выступившую на лбу испарину. В горле пересохло, на столе из напитков стоял только его кофе.

– Можно? – потянулась к чашке.

– Он горячий.

Я аккуратно сделала пару глотков черного, крепкого, слегка подслащенного кофе.

– Тоже так люблю, – не удержалась от улыбки, ставя чашку.

– Лера! Время не тяни! – в нетерпении воскликнул Рома, игнорируя мой комментарий.

– Представляешь, все уверены в фиктивности нашего брака, – твердо сказала я.

– Да плевать! – с усмешкой и облегчением заметил он. – Плевать мне кто и в чем уверен.

Он вдруг стал слегка расслабленным, будто только что избежал казни. В этот момент вошла Тамара, Рома жестом попросил её выйти. Мне показалось, что они с какой-то тревогой переглянулись.

– Забавно. Что же ты меня на работу не отпустил, прикрываясь общественным мнением? – не выдержала я, когда Тамара ушла.

– Потому что бредни обывателей – это одно. А моя жена, о которой я обязан заботиться, это другое.

– Так позаботься обо мне, дай мне возможность найти себя в том, что мне нравится. Мне это нужно.

Рома вскипел.

– Эта тема закрыта. Если ты закончила, я поеду, – с этими словами он встал.

– Говорят, тебя отец наследства лишал около полутора-двух лет назад, чтобы склонить к выгодной женитьбе. И не так давно вернул тебя во все бумаги. Совпадение?

Я встала и смотрела в упор на Рому. Он тяжело дышал, судорожно о чем-то думая.

– Что ты хочешь услышать?

– Правду.

– И ты поверишь?

– Да. Я тебе верю, Рома, – искренне произнесла я.

Он думал, хмурясь и сузив глаза, параллельно расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Судя по всему, простое елозание по вороту уже не помогало. Вдруг его взгляд просиял, будто сейчас одним ответом он решит все свои проблемы.

– Это действительно так, Лера, – решительно произнес он.

Опешив, я всматривалась в его лицо и поверить не могла, что он всё-таки подтвердил эти небылицы.

– Неужели правда? Наследство?

– Не вижу ничего удивительного.

– Надо же, – усмехнулась я, покачав головой.

– Осуждаешь меня?

– Зачем? Я не знаю всех ваших резервов, да мне и неинтересно. Но видимо они стоят того, – говорила, чувствуя, как горечь разочарования заполняет всю меня. Дыхание стало тяжёлым.

Я села обратно и положила голову на руки, собираясь с мыслями.

– Господи, я больше года пытаюсь понять, что со мной не так. Живу с чувством вины, что из-за нашего брака ты расстался с Юлей, поэтому мстишь мне за это… – не смотрела на Рому, но слышала его прерывистое дыхание. – А вот как всё оказалось прозаично! Обыденно! Цинично! – с горестью говорила я, мотая головой.

– Всё-таки осуждаешь, – донёсся тихий, сдавленный голос Ромы.

Я встала и посмотрела на него. Вид у Зуева был мрачный, растерянный, кожа на лице побледнела.

– Не тебя осуждаю, Рома. Я себя осуждаю. Осуждаю, что могла так долго обманываться. Я ведь правда думала, что ты выше всего этого. Выше алчности, корысти, этих долбанных денег. Я была уверена, что ты другой. Как же больно вот так разочаровываться. Как же больно, что из-за такого как ты…

– Лера, я… – начал было Рома, но я его не слышала.

– Бедная Юля… Она ведь наверняка доверяла тебе также, как и я перед нашей свадьбой. А ты играл со мной. И её предал ради чертовых бумажек. Действительно предал… – в глазах скопились слёзы.

Рома стоял, как истукан. Видимо, впервые не знал, что сказать. Я понимала, что должно быть резала по живому, но в голове не укладывался такой расчет.

– Хоть Юлю не трогай, – процедил он. – Ты сама не святая в этом браке.

– Что ты там себе напридумывал, Рома? – прошипела я. – Какое мнение ты держишь обо мне?

– Ещё скажи, что ты не радовалась нашей свадьбе, – зло прикрикнул он.

– Не радовалась! – слезы предательски начали полосовать щеки.

– Не ври! После твоей сестры отец можно сказать отстал от меня с этими идиотским браками. И Юля бы до сих пор была рядом со мной, если бы твой папаша вдруг не стал окучивать так настойчиво моего, играя на его амбициях. Интересно, с чьей руки твой отец стал опять лезть в нашу жизнь с подобными предложениям? – Рома был в ярости.

– Что ты несёшь! – ошеломлённо вопила я. – Да я знать вас всех не хотела! Я думать о тебе себе запретила! Похоронила все свои чувства к тебе вместе с Викой! Себя вместе с ней похоронила, Рома! – я понимала, что скатываюсь в очередную истерику от подобных жестоких и несправедливых обвинений, но когда-то это должно было случиться. Он бил в самое сердце. Забавно, кто ещё кого тогда выводил на эмоции.

– Если бы не родители… Если бы не они, давно бы отправилась вслед за Викой. Просто не могла и не могу заставить пережить их это снова, это их убьет…

Рома сделал шаг в мою сторону, но я немного театральным жестом остановила его.

– Не подходи ко мне, пожалуйста. Прошу тебя, – я тяжело дышала, стараясь успокоиться. – Кем же ты себя возомнил?

Он растерянно молчал.

– О вашем визите я узнала буквально накануне, меня просто поставили перед фактом. И свадьба мне эта не сдалась, я даже ей не занималась. Ничего я от тебя тогда не ждала.

И, утерев лицо ладонями, добавила едва слышно:

– Просто тихо любила.

Чувствуя, как ноги становятся ватными, я направилась к лестнице.

– Прости, что разочаровал тебя! – с досадой произнес Рома.

– Прощу. Я всё тебе прощу, Рома. И равнодушие, и упрёки, и все гадости, что ты говорил, даже самое жестокое унижение в своей жизни я, наверно, могу попробовать простить. Но чего точно не прощу, – я отстегнула пуговку на манжете платья и задрала немного рукав, оголив запястье, на котором красовался подаренный Ромой браслет. – Чего я не прощу, так это то, что ты безжалостно ударил по самому больному. Бульдозером прошёлся по моей памяти о Вике, разворотив едва затянувшуюся рану.

Я спешно зашагала, но будучи на ступенях, обернулась:

– И я не согласна больше. Будут мужчины. И когда-нибудь найдется тот, кто полюбит меня и которому я буду нужна.

Поднявшись, до меня донёсся звонкий шум многочисленно разлетающейся и бьющейся посуды. Это была черта, которую мы, наконец, пересекли. Которую я пересекла.

В тот день на каком-то автопилоте съездила на учебу и вернулась в районе четырех. Специально приехала пораньше, чтобы вдруг не столкнуться с Ромой, когда он вернётся. Хотя были мысли, что он вообще не приедет.

Воспользовавшись его отсутствием, я села за пианино и долго, долго играла, сопровождая стук клавиш слезами разочарования, которые беспрерывно стекали.

– Лер, может отдохнёшь уже? – тихо сказала Тамара, сидя на подлокотнике дивана. Я даже не заметила, когда она пришла. – Хочешь чаю сделаю?

– Спасибо, не хочу.

– Чего такую тоску играешь, давай что-нибудь повеселее.

Я покачала головой.

– Этот инструмент здесь не для радости, Тамара. Он здесь будет играть только печаль.

– Разве не ты выбираешь музыку? – поинтересовалась она. – Знаешь, как писал Горький: «Неправда, что жизнь мрачна, неправда, что в ней только язвы да стоны, горе и слёзы!… В ней есть все, что захочет найти человек, а в нем есть силы создать то, чего нет в ней». Так попробуй уже сменить свой настрой. И Роме будет полегче.

– Почему ты так о нем заботишься, Тамара? – ухмыльнулась я.

– Потому что он хороший человек.

– Нет, Тамара. Он подлый, жестокий, расчётливый трус.

– Если ты так думаешь, Лера, значит ты совсем его не знаешь.

– Ты всегда на его стороне. Всегда его защищаешь. Расскажи, Тамара, чем он так тебе нравится? – спрашивала невозмутимо, продолжая тихо играть.

– Он добрый, порядочный, он хорошо ко мне относится. Работа здесь приносит мне хороший доход, бонусы, компенсации.

Слушая ее, почувствовала, как во мне закипает обида.

– К тому же он помог моей Ленке устроиться в лучший медицинский ВУЗ города.

Я оскалилась, заканчивая играть.

– И тебя купили…

– Не купили, а отнеслись с пониманием, по-человечески. Когда мужа не стало, мне некогда было распускать нюни и сетовать на судьбу. У меня дочь была 10-летняя. И до того, как сюда устроиться, я пахала на трёх работах, Лера. Ты знаешь, что это такое? – голос Тамары стал твёрдым. – Когда на тебе ответственность не только за свою жизнь, но и за жизнь маленького человека, который нуждается в тебе больше, чем в ком-либо еще. Здесь же я за три года заработала гораздо больше, чем могла предположить, появились сбережения. Но поймёшь ли это ты? Не думаю. Да и не волнует меня, если честно, мнение мнительной избалованной соплячки.

Я взглянула на Тамару. Она сидела багровой с поджатыми губами.

– А ведь ещё недавно ты советовала мне не принижать свои чувства и переживания только потому, что мне повезло с достатком, – закрыв клап, встала и направилась к себе.

– Лера, ты хоть раз в жизни делала что-то ради других, а не ради себя?

От этих слов сердце пронзила острая боль.

– Я сейчас это делаю, Тамара. Я живу ради других.

Да, я собиралась бороться, но в первый же день всё испортила. Он был ознаменован провалами по всем фронтам. Разругалась с Ромой, обидела Тамару. Что ещё могла сделать? Я снова вернулась к тому безнадежному чувству собственной никчемности. Весь кошмар того лета, когда не стало Вики, весь первый год после её ухода, одиночество Вены, все вернулось ко мне.

Лёжа в кровати и теребя браслет, я думала о сестре и обо всем, что происходит в моей жизни, как изменилась она с первых минут появления Ромы в ней. А в голове всё равно не укладывалось, что он мог променять Юлю на всю эту мишуру. Не покидало чувство, что он что-то не договаривает. Я никак не могла принять того, что он просто человек, личность, со своими недостатками и слабостями, а не идеальный образ из моей головы. Образ, из-за которого вся наша жизнь пошла наперекосяк. Человек, которому я была абсолютно не нужна…

– Не сдавайся, Лера. Только не сдавайся. Теперь, когда ты знаешь из-за чего всё это, тебе тоже будет проще. Либо развод, либо могила, в которую тебя положат вместе с этим браслетом.

31. Если…

Следующим днем, взяв волю в кулак, я спустилась к завтраку в том же боевом настрое.

– Доброе утро, – сказала, присаживаясь.

Рома растерянно смотрел на меня. Не было в нем ни чувства вины, ни сожаления. Обычный невозмутимый, надменный вид. Вот только под глазами виднелись заметные синяки, да и вообще выглядел он уставшим.

– Что ещё?

– Я голодна. Я встаю рано, надоело торчать в комнате, выжидая нужного часа, – нагло ответила я.

– То есть ты намерена теперь всегда мне завтрак портить? – сверкнул глазами Рома.

– Не портить, а составлять компанию. Мы же супруги.

– Ты издеваешься?

– Давай разведемся, и будешь завтракать один, – пожала плечами.

– Обойдешься! – отрезал Рома, вставая и молча покидая гостиную.

– Доброе утро, Тамара, – улыбаясь, приветствовала её, когда та вошла.

– Здравствуй, Лера. Не знала, что ты так рано спустишься. Придется подождать своей еды, – отвечала холодно она.

– Да и не надо, Тамар, – я придвинула Ромины тарелки. – Здесь столько всего. Он не успел толком поесть, бедняга. Так что не беспокойся.

– Ты же не любишь омлет, – пробурчала Тамара.

– Я могу его съесть. Правда, не беспокойся.

Меня больше волновали томаты в блюде, но на один раз можно было и их пережить. Я чувствовала себя виноватой перед Тамарой.

Не успела сделать и глотка Роминого неостывшего кофе, как он вернулся и в изумлении смотрел, как я хозяйничаю над его тарелками.

– Всё-таки решил позавтракать? – язвительно поинтересовалась.

Он бросил злой взгляд, взял с края стола папку, на которую я даже не обратила внимания, и вышел.

Я же погрузилась в свои обычные недельные хлопоты, каждое утро спускаясь всё также с невозмутимым лицом. А Рома с таким же невозмутимым лицом уезжал, не завтракая. Меня это уже не волновало. Я спокойно ела приготовленную для него еду, чтобы не напрягать лишний раз Тамару. Через несколько дней окончательно расхрабрилась и спустилась побегать. Сделала это пораньше, чем он обычно приходит. Тем не менее встречи было не избежать. Я бегала уже, наверно, минут 20, когда он вошёл. В этот раз я не закрывала глаза, выжидала.

– Доброе утро! – бодро крикнула я, вытащив один наушник.

Рома кинул раздраженный взгляд.

– Ты мне теперь вообще продохнуть не дашь?

– Отчего же? Дыши. Плавай. Я минут через 10 уйду, – бросила, перейдя на быстрый шаг.

Он подошёл ко мне и выключил дорожку.

– Ты уйдешь сейчас.

– Ты же знаешь, что нельзя вот так прерывать тренировку, – проворчала я и потянулась снова включить тренажёр.

Рома оттолкнул мою руку.

– Выйди отсюда, – процедил он.

– Не очень-то вежливо, – ухмыльнулась я.

– Хочешь ещё раз искупаться?

– Я умею плавать. Поэтому сколько не кидай, не утону, – спокойно парировала я.

– Чего ты добиваешься этим детским упрямством? Хочешь довести меня? Так не получится. Даже не представляешь, насколько я терпелив.

– Я тоже, Рома. Возможно поболее твоего.

Он глубоко вздохнул, отошёл от дорожки и встал, скрестив руки.

– Что ты хочешь?

– Развода, – спокойно ответила, хотя голос дрогнул.

Рома помотал головой.

– Исключено.

– Ну почему? – недоумевала я. – Ты же ничего не теряешь, я читала контракт.

– Я уже всё потерял, Лера. Так что развода не будет.

– Вот только не надо теперь мне на жалость давить. Ты сам выбор сделал, – прошипела я. – И я здесь не при чем.

Рома оскалился.

– Ещё как при чем.

– Да прекрати уже! Что за извращённую игру ты ведёшь? Тебе скучно? Или у тебя хобби такое, людей в могилу сводить?

Рома побледнел и в каком-то ужасе посмотрел на меня.

– Что?

Я спрыгнула с дорожки и подошла к нему.

– Думаешь, если я дура наивная, то ничего не понимаю? Вот только я очень живучая, Рома.

– Почему ты так говоришь? – спросил он глухим, сдавленным голосом.

– Не строй из себя дурачка, я прекрасно знаю, что ты не такой. Не хочешь развода, твое дело. В нашей стране развестись не проблема. Сама подам заявление.

С этими словами я развернулась, чтобы уйти, но он схватил меня за локоть.

– Надо же, у Леры проснулся характер. Что ж, подавай. Только прежде оцени свои силы. Не уверен, что я тебе по зубам.

– Да что ты? – ухмыльнулась я. – И что же ты сделаешь?

– Затаскаю тебя по судам. Долго, нудно и очень дорого. И папочкины связи не помогут. Будь уверена, средств мне хватит, а тебе? Как думаешь, Лера, кто победит?

– Я. В итоге-то мы всё равно разведемся.

Рома покачал головой.

– А ты оказывается, не так уж и умна.

Я в недоумении смотрела на него.

– Я сделаю всё, чтобы пустить твоего отца по миру. И твою мать, и тебя вместе с ними. Готова к такому? Как думаешь, кому придется тебя снова продать? Ведь в следующий раз так может и не повезти.

Он беспощадно бросал слово за слово, сжимая до боли мою руку.

– Ты либо конченная мразь, либо что-то не договариваешь, – испуганно сказала я.

– Конченная мразь! – отрезал Рома.

– Не верю, – тяжело дыша, выдернула свою руку.

– Тем хуже для тебя, – пожал плечами Зуев.

Я пыхтела, как паровоз, чувствуя, как от обиды начинает подергиваться нижняя губа. Рома же стоял как ни в чем не бывало, сверля меня взглядом. Я не выдержала и что было сил толкнула его двумя руками в грудь, он лишь слегка подался спиной назад, но остался стоять на месте.

– Как же ты меня достал! – толкнула ещё раз, но в этот раз Рома даже не шелохнулся, готовый к удару.

– Лера, ты серьезно? – ухмылялся он. – Я же сказал, не по зубам!

Я в бешенстве зашагала в сторону выхода, крича со злости:

– Ты ещё сам мне развод предложишь! До встречи завтра!

Рома раздражал меня всё больше своими словами и ненавистью в мой адрес. Я откровенно не понимала, чем могла заслужить такое отношение. И спросить было не у кого. Задай подобный вопрос папе, он начнет подозревать. А я всё ещё надеялась справиться без его участия. Должна же я была хоть какую-то проблему решить сама.

Несмотря на то, что угрозы Ромы напугали меня, однако не настолько, чтобы отступать от своего плана. А про развод решила посоветоваться с Лейлой, она явно больше меня в этом смыслит. Я позвонила ей в тот же день и уточнила, что она думает по этому поводу. Ответ её мало утешил.

– Ты не с учителем музыки собираешься разводиться, Лер. Думаю, он не шутит.

Замечательно! «Значит, будем ждать, когда он сам придет к этому решению», – подумала, все ещё твердо настроенная на успех.

Несколько дней я бегала в одиночестве, Рома просто пропускал свои утренние тренировки. Я ликовала. Но однажды утром произошла ситуация, которая полностью разрушила весь мой успех. Рома, наконец, спустился в бассейн, а я в привычной любезной манере с ним поздоровалась и продолжила бегать, готовясь перейти к быстрому шагу. Он на удивление очень приветливо ответил, снял халат и прыгнул в воду. Я была увлечена просмотром лекции по теории искусства, которая по времени укладывалась в мою тренировку, поэтому не особо следила за Ромой, однако мне показалось, что я не увидела на нем белья.

«Глупости не думай. Это от освещения», – решила про себя.

Когда я закончила и стала одной рукой собирать вещи, другой параллельно вытирая лицо и шею, глядя в отражение, обратила внимание, что Рома плывет к ступеням.

– Ну неужели очередная перепалка, – кинув полотенце на плечо, простонала и обернулась. Рома уже шел в мою сторону.

– Ты голый! – воскликнула я, резко зажимая глаза и машинально прикрывая их руками.

– Открой глаза! – он сокращал расстояние между нами. – Открывай, Лера.

Я судорожно мотала головой. Никогда я ещё вот так не видела абсолютно голого мужчину, мне было неловко до чёртиков.

– Ты же хотела совместных тренировок, так открой глаза, смотри и привыкай, ибо я теперь всегда так буду приходить.

Моя голова продолжала судорожно двигаться в стороны. Его голос звучал пугающе близко, я старалась ровно дышать, но то, что увидела на пару с разыгравшейся фантазией, не давали мне никакого шанса на невозмутимость.

– Оденься! – взмолилась я. – Пожалуйста. Согласна, не буду мешать тебе больше плавать!

Как, пожалуй, глупо и по-детски я выглядела в тот момент.

– Открой уже глаза, девчонка. Я давно в халате.

Он стоял довольный собой и ухмылялся. Однако мне показалось, что Рома тоже слегка покраснел. Сколько бы он не притворялся, его робость всегда выходила наружу.

– Собираясь воевать, Лера, убедись, что в тебе достаточно храбрости.

– Это было нечестно! – как ребенок обиделась я, всё ещё пунцовая от смущения.

Он лишь пожал плечами.

– Зато сработало.

– Я уйду завтра до 6.40, – предупредила уже спокойным голосом, хотя сердце всё ещё колотилось.

– Ты можешь приходить позже и завтракать позже, как раньше.

– Как раньше уже не будет, – тихо заметила я и засеменила к выходу.

В дверях Рома меня окликнул:

– Может мне и на завтраки так приходить? Снова начну питаться нормально утрами, – на его губах проскочила едва заметная улыбка.

– Побереги Тамарины нервы. Ей итак с нами тяжело, – легко ответила я и добавила:

– Так и быть, спущусь в 8.30 сегодня, позавтракай в свое удовольствие. Считай это бонусом за находчивость.

Рома кивнул, а я побежала скорее к себе, переваривать очередной разговор, который на удивление не был похож на баталию.

Наступил февраль, а, значит, впереди неминуемо нас ждало приглашение на торжество по случаю дня рождения Евгения Зуева. Я вынашивала в голове план пропустить сие мероприятие, сообщив об этом Роме либо накануне, либо непосредственно в день праздника. Не могла себя заставить изображать парочку после всего того, что узнала, что он наговорил. Хотя, как бы не хотелось, я понимала, что не злюсь на Рому. Обида какая-то была, было, быть может, разочарование, но злости как таковой нет. И это раздражало меня больше всего. Что ещё он мог сделать или сказать, чтобы я, наконец, излечилась от этой, как модно тогда было выражаться, токсичной привязанности. Ничего хорошего эти отношения мне не сулили ни в настоящем, ни в будущем. Головой я это прекрасно осознавала, вот только сердце продолжало иногда по-тихому подвывать, видя объект моего обожания. И никак мне с этим сердцем было не договориться.

Незадолго до дня рождения Зуева старшего Рома улетел в столицу на пару дней на какой-то форум. В этот момент я смогла хоть немного продохнуть и расслабиться. Последние недели эмоционально просто выматывали. Наши мимолётные встречи с Ромой всегда заканчивались очередной перепалкой, и чаще всего я выходила из нее проигравшей. Но, твердо решив не отчаиваться, я ждала что и моя победа когда-нибудь настанет.

В день возвращения Ромы, я уехала в город по привычным своим делам. Закончив около 5 вечера, подумала, что домой ехать рано. Не знала, во сколько он прилетает, как и Тамара, у которой я пыталась выведать сведения. Поэтому, чтобы избежать столкновения, так сказать, наших интересов, продолжила развлекать себя в городе, чтобы приехать домой ближе к ночи, когда Рома наверняка будет спать. С командировок он никогда не возвращался слишком поздно, это я знала.

Припарковав машину около 11 вечера, прошмыгнула в дом. Повсюду царил мрак и тишина, судя по всему, все уже спали. Аккуратно пробравшись в гостиную, я увидела один включенный торшер в дальнем углу. На одном из диванов, ближе к лестнице, сидел Рома со стаканом в руке.

«Знакомая картина», – подумала я и неспеша направилась к спасительным ступеням.

– Вернулась? – сухо произнес он.

– Как видишь, – ответив, продолжила тихо двигаться в нужном направлении, не глядя в его сторону.

– Задержись на минутку, – попросил Рома.

Я остановилась и посмотрела на него. Вид у него был какой-то измотанный, будто не спал всю ночь. Он вертел в руках стакан, гипнотизируя его взглядом.

– Где была?

– Как обычно, в городе. Учеба и прочее, – мой голос был невозмутим, под стать безразличному тону Ромы.

– Это днём. А вечером?

– Гуляла, ходила в кино, – вспомнила, что снимала наличные, поэтому он и не знал, чем я занималась. Судя по всему, лишаться контроля он не хотел, поэтому впредь решила почаще снимать деньги. Пусть бесится.

– Одна?

– Это не твоё дело.

Рома ухмыльнулся и, сделав глоток, посмотрел, наконец, на меня.

– Ответь, Лера, честно. Мне надо знать. Ты встречаешься с кем-нибудь?

«Вот только не надо смотреть на меня этими опустошенными, печальными глазами!» – взмолилась про себя. Облизнув губы, я нехотя призналась, что была одна.

Рома снова опрокинул стакан, допив содержимое, подошёл ко мне и встал напротив. Черные домашние штаны, черная футболка, темные с проседью волосы, черного от полумрака цвета глаза. Рома выглядел очень несчастным. Он глубоко страдал, это не вызывало никаких сомнений. Что-то в моём сердце болезненно защемило.

– Может тебе всё-таки нужно побыть одному? – робко спросила я.

Он покачал головой и подошёл ещё ближе, пристально рассматривая, чем всё больше погружал меня в ступор.

– Ты очень красивая, Лера, – произнес он и рукой дотронулся до моих волос. – И тебе очень идет эта стрижка.

– Так тебе нравится? – слегка улыбаясь, уточнила я.

– Очень, – прошептал Рома, убирая руку.

– Рада.

– Лера, почему ты мне верна? – последовал неожиданный вопрос.

– Я не тебе верна, Рома. Я себе верна, – отвечала, стараясь казаться равнодушной. – Я не могу вот так взять и найти кого-то.

– Ты ещё любишь меня?

Я молчала, отведя взгляд. Ответ был настолько очевиден, что не видела смысл что-то говорить.

– Почему, Лера? Почему ты продолжаешь любить такую сволочь, как я? – с горечью спросил Рома.

– Ты не сволочь, Рома. Просто ты, судя по всему, сделал неправильный выбор, – отвечала я, проведя ладонью по его щеке. Его мрачный вид пугал меня, и я не знала, как помочь, как утешить его, потому что именно это тогда ему было нужно.

– А если последствия этого выбора не отпускают меня ни днём, ни ночью? Если этот выбор душит, уничтожает, сжирает меня изнутри, превращая в последнего мерзавца, Лера? Если жизнь стала настолько в тягость, что я даже не знаю, для чего и зачем она мне дана?

– Она дана тебе, чтобы жить, Рома.

Забавно, сама уже давно задавалась таким же вопросом насчёт своей жизни.

– А если я не хочу больше так жить? Если я устал так жить?

«Сколько если…» Мне казалось, ещё немного и Рома заплачет. Никогда бы не подумала, что за всей его уверенностью, сдержанностью скрывалось такое отчаяние. Увидев мой растерянный взгляд, он глубоко вздохнул.

– Прости. Меня правда лучше оставить одного, – развернулся и направился снова к дивану.

– Рома!

Не зная, что делать и что ответить, я быстро подошла и, поставив сумку на пол, обняла его за талию. Настолько крепко, насколько могла. Это всё, что могла тогда сделать. Я чувствовала его боль, чувствовала, что никакие слова в тот момент не помогли бы. Как когда-то в августе он своими объятиями дал мне облегчение, так и я тогда старалась сделать то же самое. Можно сказать, я отдавала ему долг.

– Ты ничего не скажешь? – тихо спросил он.

– Я не сильна в словах, Рома. Боюсь сказать лишнее, необдуманное и сделать ещё хуже. Но я всегда могу обнять тебя, если тебе это будет нужно. А ты можешь обнять меня. Говорят, объятия тоже помогают.

В ответ Рома прижал меня к себе, уткнувшись в волосы. Мы стояли долго, ровно столько, сколько ему потребовалось, чтобы хоть немного успокоиться. Я думала, моё сердце просто разорвется от сочувствия к нему. Думала, можно ли найти Юлю? Можно ли вернуть ее в его жизнь? Уговорить простить и всё забыть? Как? Как мне сделать его, наконец, счастливым?

– Я пойду, – тихо сказала, когда он прервал наши объятия.

Рома кивнул.

Что бы он из себя не изображал, он всё ещё оставался робким и ранимым парнем, которого я когда-то полюбила. Просто по какой-то неведомой причине он никак не мог довериться и полностью открыться мне. Пока не мог.

32. Игра

– Чего ты так поздно? Нам выезжать через 15 минут, – негодовал Рома, встречая меня в гостиной. В тот день нам предстояло ехать на торжество к его отцу, на которое я твердо решила не идти. Поэтому вернулась позже, чем обещала.

– Успеешь собраться? Мы, конечно, можем опоздать, но… – продолжал Зуев.

– Я не поеду, – бросила я, направляясь в свою комнату.

– Подожди. Что значит не поедешь? – воскликнул он.

Остановившись, я посмотрела на удивлённого Рому. С момента его небольшого откровения прошло несколько дней, я всё ещё не была готова к этой игре на публику, даже, пожалуй, сильнее, чем когда-либо.

– Я устала. У меня болит голова. Так что отправляйся один, – невозмутимо сообщила.

– Я что-то не понял. Мы же договаривались! – его голос становился всё строже.

– Рома, мы женаты больше года. Иногда твоя супруга может и недомогать. Думаю, твои родители поймут.

– Ты поедешь! – отрезал он.

– Нет, – я стояла на своем.

– Но почему вдруг нет?

– Просто не хочу. Мне не нравится этот дом, он большой и не уютный. Не нравится публика, она лживая и лицемерная. В конце концов, мне не нравится твой отец, – закончила я.

Рома же начинал заводиться.

– Это не повод не ехать. Я ненавижу твоего, однако всегда принимаю приглашения и веду себя учтиво. Так что иди собирайся! – раздражённо цедил он.

– Это твои проблемы, что ты делаешь то, что не хочешь.

Смелость стремительно улетучивалась, и я быстро зашагала по ступеням.

– Стой, Лера. Мы не договорили! – подходя к лестнице, кричал Рома. – Что за детский сад? Ладно отец, но тебя моя мама ждёт, ты же знаешь, как она всегда тебе рада. Особенно сейчас, когда Алиса уехала.

– Хорошо, – закивала я, – договорюсь с ней о визите на следующей недели.

С этими словами я скрылась наверху и, только зайдя в свою комнату, выдохнула. Было опасение, что он ворвётся ко мне и будет давить, но, на удивление, всё было спокойно. В итоге, Зуев съездил один и никакого конца света от этого не случилось. А для меня эта была первая победа.

Наша жизнь потянулась тихо и размеренно, практически также, как в прошлом году. За исключением того, что в какой-то момент Роме надоело уезжать голодным, и он стал завтракать со мной. Я ликовала в душе, даже несмотря на то, что мы просто сидели друг напротив друга, каждый занятый своим делом. Однако Рома, как оказалось, всё же следил за мной.

– Ты ешь столько теста, почему ты такая худая? – спросил он как-то утром.

Я только плечами пожала и не стала объяснять, что последний год, не без его помощи, питалась раз от разу.

В другой раз он снова прошёлся по моему завтраку.

– Может мне опять уезжать утрами? – спросил он, глядя, как я с аппетитом уплетаю свой сэндвич.

– Почему? – удивилась я.

– Ты вроде мои завтраки съедала, всё разнообразнее питалась. Я уже 2 недели наблюдаю, как ты ешь одно и то же.

– Мне так комфортнее. К тому же Тамара делает просто потрясающие бутерброды с рыбой, – отвечала с неприлично набитым ртом. – Не знаю, что она добавляет в соус, но это просто восторг какой-то. Даже Надя так не готовила, хотя знала всё, что я люблю.

– Не говори с полным ртом еды, тебя это не красит, – сухо заметил он.

– Так не спрашивай ничего, видя, что я ем, – прожевав, парировала с улыбкой.

Мне нравились такие пустяковые разговоры с Ромой. Они случались очень редко, но всегда оставляли тепло в душе. Ругаться мы практически перестали. Случались, скорее, споры, разногласия, но до привычных словесных поединков мы не доходили. Бывало, что я с утра увлекалась и не успевала покинуть бассейн до его прихода, но он, на удивление, только спокойно здоровался и начинал плавать как ни в чем не бывало. Можно сказать, что мы стали жить просто как приятели, но и это уже радовало меня. Мечтать о нем как о мужчине, я конечно, не переставала, но как-то смогла оттеснить все эти нежности на дальний план. Мне страшно было даже представить близость с ним, стоило только вспомнить его прошлогодний день рождения. Нет, в тот момент я определенно не была готова. По крайней мере, я так думала.

С Тамарой мы помирились на следующий день после возвращения Ромы из командировки. Я подошла к ней на кухню и искренне извинилась за то, что наговорила. Всё то время, что мы были в размолвке, Тамара общалась холодно, через губу и это ранило мое сердце. И я честно в этом призналась. Ей, как оказалось, тоже вся эта ситуация была не в радость, поэтому мы обнялись как давние подружки, и оставили ту склоку в прошлом.

Пока Ромы не было дома, и пока у меня было свободное время, я решила постараться получше его узнать. Снова пересмотрела всё в доме, каждую фотографию, каждую картину. Всё, что могла.

– Тамара, я не увидела ни одной книги, – сказала как-то ей. – Не поверю, что в доме нечего почитать.

– Всё в его кабинете, Лера. Там огромный книжный шкаф во всю стену, – призналась Тамара.

У меня загорелись глаза.

– И не думай! – помотала головой она. – Узнает, что ты заходила, меня четвертуют.

– Так мне и не надо заходить. Просто можешь же ты сделать несколько фотографий в следующий раз, когда будешь убирать там. А я как будто бы случайно найду их у себя в телефоне, – заговорщически произнесла я.

– Лиса! А говорила, хитрить не умеешь, – улыбнулась Тамара.

Через несколько дней она прислала мне несколько фотографий, засняв по максимуму весь шкаф. Книг действительно было очень много, что впрочем и неудивительно. Увеличивая каждую фотографию, я вчитывалась в наименования. Была огромная коллекция всевозможной русской и зарубежной классической литературы, отдельно стояла специализированная по экономике, маркетингу, инвестициям и прочей абсолютно неинтересной мне тематике. На одной из фотографий меня ждало удивительное открытие. У Ромы было просто нереальное количество книг по научной фантастике. Я улыбнулась – Зуев тоже верил в своего рода сказки. Сердце наполнялось теплом от одной мысли о нем. Зачем, для чего я изучала так все мне было неведомо, ведь помыслы о разводе всё ещё не были оставлены. Но, наверно, в глубине души я всё ещё надеялась на наше совместное будущее, на его ответные чувства.

Однажды я попробовала даже приготовить ему ужин, по-тихому, естественно, вспомнив все свои навыки и что смогла узнать на курсах, вложив, так сказать, всю свою душу. На утро я спросила Тамару, как он отреагировал. Та мрачно посмотрела на меня.

– Уж прости, Лера. Даже есть не стал. Сказал, чтобы я больше такую гадость не готовила. Но ведь вкусно же! Я пробовала. Чего он клевещет?

– Да просто он понял, кто готовил, – усмехнулась я и выбрала иной способ.

Понаблюдав, что и как готовит Тамара, я выделила одно мясное блюдо, которое она делала чаще остальных.

– Он очень любит такое мясо. Раза два в неделю делаю. И супы ещё просит часто.

С супами я была на «вы», а вот за приготовлением мяса внимательно проследила. И в следующий раз, когда он попросил Тамару об этом блюде, сама приготовила его, слегка изменив набор специй, буквально чуть-чуть.

– Ну как? – спрашивала я с надеждой.

– Пять баллов, Лера. Сказал, что вкус немного изменился, но так ему даже больше нравится.

Я снова ликовала! Зачем? Понятия не имела. Но мысль о том, что он ест приготовленную мною пищу согревала сердце. Глупая, глупая Лера! Что тут ещё скажешь?

Так мы незаметно приблизились ко дню рождения моего папы. Я предложила Роме остаться дома, раз ему так не приятен мой отец, но он счёл, что это будет подозрительно, и мы поехали вместе. Сидя за праздничным столом, вокруг которого было рассажены около 15 человек, гости вели оживленную беседу о всяких насущных темах. Папа никогда не любил громких торжеств, поэтому были приглашены самые близкие люди и несколько коллег с работы с супругами. Один из них, полный, слегка простоватый, мужчина лет 50 по имени Дмитрий Сергеевич, беспрестанно осыпал меня вопросами.

– Валерия, а как твои музыкальные успехи? – интересовался он. – Будешь как-то развиваться в этом направлении?

Я бросила взгляд на Рому, который сидел напротив. Он с невозмутимым видом смотрел на меня и ждал, что я отвечу.

– Пока нет, Дмитрий Сергеевич. Откровенно говоря, не думала об этом.

– Подумай, подумай. Зачем талант зарывать? Если нужно, скажи. Помогу хорошо устроиться, у меня есть много контактов и в филармонии, и в опереттах. Может ты бы и сольно попробовала?

Я лишь больше сжалась.

– Спасибо. Но у меня таких амбиций нет, если честно.

– То есть заниматься музыкой не планируешь? – не унимался мой собеседник, всё больше раздражая Рому. Я же была невозмутима.

– Отчего же. Мне бы хотелось попробовать себя в преподавании. Ещё меня очень привлекает работа с детьми, – говорила я как можно увереннее.

Здесь уже вмешался папа.

– После европейской консерватории на детских утренниках отыгрывать, тоже мне фантазии, – усмехнулся он.

Папа без сомнения любил меня, но его острые и бездумные фразы порой ранили в самое сердце.

– Не вижу ничего в этом плохого, папа.

– На этом много не заработаешь, Лера.

– А зачем мне много? – недоумевала я с нескрываемой иронией. – Мне очень повезло с мужем. С ним я могу заняться интересным мне делом без привязки к доходу. Правда, Рома?

Он сверлил меня взглядом. Я знала, что ему не очень понравилось, что я вот так при всех подвела тему в нужное мне русло.

– Конечно, Лера. Вот только с художкой своей разберись, – улыбнулся он.

– С художкой? – удивился Дмитрий Сергеевич.

– Да. Я, как вечный студент, улучшаю свои навыки в живописи. Курс рассчитан на три года, но возможно в следующем году я выберу работу, пока не решила. Мы ещё обсудим это с тобой, Рома, – обратилась с улыбкой я.

– С детьми взаимодействовать сложно, Лера, – произнесла тетя Наташа. – Без опыта тем более.

– У меня есть небольшой опыт. Не самой работы, но насыщенного общения с ними, – спокойно сказала я.

Все удивлённо посмотрели. Столько внимания в последние полчаса, что я стала уже уставать.

– В Вене я работала в детском музыкальном кафе около восьми месяцев. Совмещала роль официантки и инструментального наставника.

– Ну что за необыкновенная девушка! – вставил свою реплику Зуев старший.

– Лера, что ещё мы о тебе не знаем? – воскликнула мама. – И зачем ты это делала?

– Считайте простым любопытством, – улыбнулась я и продолжила с некоторой грустью, нервно водя пальцем по столу. – С детьми работать не сложно, тетя Наташа. Дети лишены лукавства, притворства, они честны и открыты, говорят, что думают, делают, что хотят. Они видят тебя, а не твой кошелек или статус. Да и вообще… Я люблю детей. «Через детей душа лечится».

Закончив словами князя Мышкина, я выдохнула и взглянула на Рому. Он смотрел на меня таким тяжёлым взглядом, что мне стало не по себе.

– Ну с таким подходом вам с Ромой надо о своих детях думать, а не о работе, – рассмеялся Дмитрий Сергеевич.

От неожиданности такого замечания, Рома в замешательстве закашлялся.

– Ну что вы! – я слегка усмехнулась. – Я ещё сама как ребенок. Мы пока понаслаждаемся друг другом, правда, Рома?

Тот лишь молча кивнул. Судя по всему, даже у его притворства были грани. Видя, что я уже прилично покраснела от всех этих бесед, мне на помощь пришла мама и перевела разговор на другую тему. Когда трапеза была закончена, Дмитрий Сергеевич предложил выйти на террасу, подышать воздухом и покурить. Он и ещё один папин коллега единственными имели эту привычку среди собравшихся. Мужчины вышли, женщины стали что-то обсуждать. Рома, воспользовавшись моментом, встал и подошёл к тому самому окну.

– С тобой всё в порядке, милая? – поинтересовалась тетя Наташа, которая сидела рядом. – Ты такая напряжённая.

Я успокоила ее, сказав, что просто утомилась от внимания к себе. На самом деле, очень не любила, когда посторонние люди лезли в абсолютно личные, не относящиеся к ним дела. Тему детей при муже вообще не готова была поднимать.

Минут через пять я направилась к Роме. Подойдя, я, как и в позапрошлом ноябре, встала рядом, и вот мы снова слегка отражались вместе в стекле. Дождя не было, за окном лежали остатки снега, белыми пятнами просачиваясь сквозь окно. Я положила руку Роме на плечо, и встав вполоборота, уткнулась в него.

– Что за любовь к окнам? – тихо поинтересовалась я.

– Я не люблю окна, Лера. Они меня пугают.

– Зачем же всегда подходишь к ним?

– Со страхами нужно бороться, – сдержанно ответил он.

Я обошла его и обняла сзади, сомкнув руки у него на животе.

– Что ты делаешь?

– Защищаю тебя.

– Если от окна, то надо было встать с другой стороны, – тихо ухмыльнулся Рома.

– Надо. Но мне страшно вставать к тебе так близко спиной.

Он вздрогнул и слегка повернул голову в мою сторону, явно понимая, что я имею ввиду.

– Повернись лицом, а не спиной.

– Это ещё страшнее, – прошептала, всё глубже зарываясь в его спину. Как бы я себя не обманывала, этот мужчина волновал меня до дрожи в коленях. – Если сильно неприятно, скажи, я вернусь к столу.

Он взял мои руки и повернувшись, сомкнул их у себя за спиной.

– Стой уже. А то вдруг опять допрос устроят, – невозмутимо произнес он. – Почему так страшно? Лицом ко мне?

– Боюсь потерять самообладание, – честно призналась я.

Рома же снова внимательно изучал меня.

– Соврала насчёт кафе или правда такое было?

– Правда.

Он приподнял брови.

– Зачем?

– Да много причин было, – я все крепче сжимала его свитер.

– Ну назови, допустим, две.

– Это был второй курс, я ещё мало кого знала. А мне нужно было занять вечера, чтобы меньше думать в комнате о Вике.

– А другая?

– Вика считала, что я белоручка и не способна работать, особенно официанткой. Это был мой личный вызов. В чем-то сестра оказалась права.

– В чем же?

– Я не зря выбрала детское кафе. Обслуживать пьяных мужчин я бы не смогла.

Рома улыбнулся.

– Ты сказала, что причины две, а по факту одна. Это твоя сестра.

– Пусть так.

– Дети бывают разные, Лера, – вдруг сказал он. – Не все милые и бескорыстные. Дети могут быть злыми и испорченными.

Меня удивило его замечание.

– Знаю. Но действительно ли они злые или всё же озлобленные? Думаю, прежде, чем ставить клеймо, правильнее постараться понять, что у ребенка на душе. Дети сами по себе не портятся.

Никогда не думала, что подобный разговор возможен с Ромой. Он, судя по всему, тоже, так как его глаза напряжённо бегали по мне.

– Много ли ты в этом понимаешь, Лера?

– Вообще ничего. Просто говорю, что думаю. Ты забыл, я очень наивна.

С этими словами я переместила правую руку Роме на грудь и робко, неуверенно водила по ней ладонью, постепенно пробираясь к шее.

– Прекрати. На нас все смотрят, – процедил он, сосредотачивая взгляд.

– Это же хорошо. Разве мы здесь не за этим? Но сейчас все видят, как твоя жена тебя наглаживает, в то время, как ты стоишь, даже не обняв её. Выглядит странно, не так ли? А может, рассекретимся уже, покончим с этим фарсом?

Я чувствовала, что мне не хватает воздуха, дышать становилось всё тяжелее. Рома положил одну руку мне на талию, притянув вплотную к себе, вторую, по обыкновению, на шею. Я тянулась к нему, осознавая, что ещё немного и поцелую его прямо при всех.

– Где твое воспитание, Лера? Где былая благопристойность? – спрашивал Рома, запуская руку мне в волосы.

– Всё равно.

– Ведёшь себя, как обнаглевшая кошка.

– Не нравится? – мой голос дрожал под стать всему телу.

– Не нравится, – едва слышно отвечал он, при этом сам всё ближе склоняясь ко мне.

– Ну так давай разведемся и не нужно будет делать то, что не нравится, – ухмыльнулась я и едва успела коснуться его губ, готовая с жадностью насладиться ими, как с улицы вернулись мужчины.

– Ну и холод там! – раздался громкий голос Зуева старшего. – Рома, отпусти жену и пройдем с нами в кабинет, нужно посоветоваться.

– Вот же… – чуть не выругалась я, кусая свои губы и закрывая от злости глаза. Тот же облегчённо выдохнул.

– Кажется, это как раз тот случай, когда мне следует поблагодарить отца.

Он взял мою руку и убрал со своей шеи, параллельно поцеловав ладонь.

– Мы ещё поговорим с тобой об этом. А сейчас рекомендую освежиться, пока ты не прожгла паркет.

Рома направился в папин кабинет, а я на ватных ногах неуклюже поплелась к столу под укоризненный взгляд мамы и, на удивление, широченную улыбку тети Наташи.

33. Подруга

Я стояла на берегу и всматривалась в темно-синюю, так характерную для позднего марта, водную рябь. После очередного, уже не помню какого раза за последние месяцы, визита к Вике, я заехала на наше любимое место детства. Мы жили не так далеко от него, поэтому частенько приезжали и гуляли вдоль широкой, раскидистой реки.

Была ясная, теплая погода. Весеннее солнце щедро согревало своим теплом, а лёгкий ветерок обдавал лицо приятной свежестью. Вокруг не было ни души, тишина и спокойствие, и только с другого берега едва доносился шум проезжающих машин.

Я прокручивала то, что произошло накануне на дне рождения папы.

– Превращаешься в какую-то маньячку, – ругала себя.

Но более всего меня удивило поведение Ромы. Когда я так нагло прижималась к нему, я чувствовала, что его тянет ко мне. Да и в глазах Зуева читалось желание. Но почему же он всё время меня отталкивал?

По дороге домой после праздника, я как обычно, разглядывала черноту за окном. Вдруг до меня донеслось решительным тоном:

– Ещё раз будешь так давить на меня при всех, уволю Тамару.

Я опешила и в удивление взглянула на Рому. Он невозмутимо смотрел на дорогу.

– Ты не можешь! – воскликнула я.

– Хочешь проверить? – резко спросил он.

– Но Тамара любит эту работу!

– А я очень уважаю Тамару. Будет жаль с ней расстаться. Ведь на её место может прийти не такая добрая и душевная женщина, – он бросил на меня ледяной взгляд. – Тебе станет совсем одиноко в моем доме.

– Да что с тобой? Зачем ты так? – взмолилась я.

– Я могу позволить отцу нажимать, но ты мне никто, Лера! И манипулировать собой я тебе не дам.

Разочарованно выдохнув, я в бессилии отвернулась обратно к окну.

«Всё, всё пустое. Просто тупик», – думала я, вспоминая этот разговор. Мне кажется, уже ничего у меня не осталось внутри, пустота, одна пустота.

Мои раздумья прервала проходящая мимо женщина с двумя детьми, мальчику на вид было лет 5, девочке года 3. Они отошли подальше и остановились, также, как и я, любуясь рекой. Мальчик стал собирать камни и неумело закидывать в воду. Камни поменьше он заботливо передавал сестре.

– Мама, давай с нами. Это так весело! – прокричал он.

Женщина улыбнулась и, взяв несколько камней побольше, тоже начала кидать их в реку. И чем выше были брызги от падающего камня, тем заливистей смеялись дети. Я невольно вспомнила, как Вика говорила, что в детстве радоваться и радовать других гораздо проще. Эх, Вика…

Мальчик вдруг подбежал ко мне и дал небольшой камешек. Меня так растрогал этот жест. Будут ли у меня когда-нибудь свои дети? Будут ли они вот так приносить мне камни, чтобы вместе кидать их в темную гладь реки? В тот момент сильно в этом сомневалась.

– Спасибо, – улыбнулась я и выбросила камень. Наверно, это было весело.

Мальчик вернулся к своим родным, а я, набрав охапку небольших камешков, тоже начала заполнять ими реку. Будто не камни швыряла, а свои печали. Из сумки донеслось звучание звонка. Это была Лейла. После того нашего обеда мы с ней виделись пару раз, вот только я больше ей ничего не рассказывала. Не была уверена, что она поймет все мои действия. Я и сама-то их порой объяснить не могла.

Лейла предложила встретиться в центре и сходить в какой-нибудь бар. Ее муж уехал на несколько дней, и она хотела воспользоваться своей свободой. Я с радостью согласилась. Домой ехать не хотелось, видеть Рому не хотелось. Утром я даже не разговаривала с ним, настолько глубоко задели меня его слова накануне. После завтрака я сбежала, как это обычно делал он.

– Чего ты такая кислая? – спрашивала меня Лейла.

Мы сидели в каком-то модном клубе, который выбрала в итоге она сама. Я сразу озадачилась про себя вопросом, кому же он принадлежит, её отцу или супругу?

– Да у меня всегда одна причина. Не обращай внимания, – махнула рукой я.

– Последние разы ты вроде веселая была. Идиллия закончилась?

– Если не хочешь испорченного вечера, лучше сменить тему.

Лейла не сопротивлялась.

– Тогда пей шампанское и отрывайся.

– Я же за рулём.

– Я посажу тебя на такси. Пей. Это не обсуждается сегодня.

Я поддалась её настойчивости и взяла бокал. Пить я не любила и не умела, поэтому его мне вполне могло хватить на весь вечер. Особенно учитывая тот факт, что большую его часть я планировала провести на танцполе, что и делала. Уже давно поняла, как танец помогает мне не только расслабиться, но и собраться с мыслями, как и любое другое движение. Лейла же не танцевала вовсе, просто сидела за столиком и постоянно себе подливала, при этом оставаясь неизменно трезвой. Удивительная женщина!

– Я выпила достаточно и готова тебя послушать, – сказала она спустя какое-то время. – Рассказывай, что там твой ненаглядный снова вытворяет?

Я не стала вываливать на неё всё, что происходило в эти месяцы. Лишь поделилась некоторыми моментами. Ночное откровение Ромы тоже утаила. Это было исключительно наше, только наше.

Лейла внимательно слушала, напрягая межбровную морщинку. Я уже знала, что когда она заговорит, начнет разглаживать ее двумя пальцами.

– Запутался твой Рома. Вот, что я думаю.

Я доверчиво следила за мыслью Лейлы.

– Кинул девушку, страдал. Но рядом постоянно ты и его вдруг потянуло. Случается такое? Да повсеместно. Правильно ли это? Зависит от человека. Рома убежден, что неправильно, вот совесть и не даёт наслаждаться жизнью. Ох, уж эти романтики. С ними всегда сложнее.

Лейла усмехнулась и допила шампанское.

– Ты считаешь его романтиком? – удивилась я.

Лейла с нескрываемым умилением посмотрела на меня.

– А ты нет?

Я пожала плечами.

– Плохо ты знаешь мужчин. Очень плохо. А я тебя уверяю, что он романтик каких ещё поискать. Просто тебе он это не стремится показывать.

Мне стало немного смешно.

– Ещё недавно ты делала из него чуть ли не Мориарти, в теперь говоришь, что он заплутавший романтик.

– Я могу поменять свое мнение, Лера, – спокойно ответила Лейла. – Также как и он, хочу заметить. И, судя по тому, что ты рассказала, он уже это сделал.

Я снова пожала плечами.

– Я вообще мужчин не знаю, но Рома и романтика, мне кажется, вещи антонимичные.

Лейла всматривалась в меня.

– А что для тебя романтика, Лера?

– Не знаю, если честно. Цветы, ухаживания, объятия.

– Это всё клише. Лично для тебя, что должен сделать Рома, чтобы ты сказала, что он романтик? Неужели банальный букет подарить?

– Да, хотя бы цветы, – неуверенно закивала я.

– Не дарит?

– Ни разу, Лейла.

Она глубоко вздохнула и рассмеялась.

– Ну значит подарит и сразу не один. А теперь поехали. Голова трещит уже от музыки.

Я не сопротивлялась. Лейла вызвала одно такси и, сев вместе со мной, назвала свой адрес.

– Ты едешь ко мне! – уверенно сообщила подруга, видя моё растерянное лицо.

– Как к тебе? Мне домой надо! – вскрикнула я.

– Зачем? Вот зачем, Лера? 11 часов, вечер в разгаре. Просто в домашней обстановке нам будет уютнее.

– Я так не могу, – мялась я.

Лейла, пригнувшись ко мне, тихо сказала, чтобы водитель не слышал:

– В бассейне он взбесился от твоего признания, Лера. Так дай ему прочувствовать эту ревность до конца.

Лейла говорила таким уверенным тоном, откуда она столько вообще знала?

– Ты думаешь?

– Уверена! Пиши своей Тамаре, чтобы панику не наводили. Только не сообщай, что у подруги, – подмигнула Лейла.

Я так и сделала, написав, что со мной всё в порядке, и что увидимся завтра. Не прийти ночевать домой, где бы он не находился, для меня было впервые.

– Располагайся! – Лейла шла по огромной квартире, включая везде свет.

– Я была уверена, что ты живёшь в каком-нибудь неприличного размера доме, – говорила я, осматривая просторную кухню-гостиную.

– Так и есть. Но просто зачем далеко ехать, если мне завтра к 10 утра в салон? Так удобнее. Для этого квартира и куплена.

Я кивнула. «Может и у Ромы в городе квартира, и он здесь проводит ночи, когда не приезжает домой?» – подумала про себя.

– Ликер пьешь? – спросила Лейла.

Я помотала головой.

– И зачем я спрашиваю?! – она уже разливала напиток по рюмкам. – Давай по одной для начала. У меня караоке есть, споём?

– Ты и правда решила пойти в отрыв, – с улыбкой заметила я.

– Я люблю Руслана, но в его отъезды я живу другую жизнь. Не знаю, как тебе объяснить, Лера.

Лейла быстро выпила первую рюмку.

– Не отставай! – буквально приказала она.

– Расскажи о вас, – тихо попросила я, пробуя ликер. Не мой напиток, но подруге я об этом не сказала.

Лейла улыбнулась.

– Да нечего там. Папа нас поженил. Наша семья в богатстве может, пожалуй, и Зуевых превзойти. А я единственный ребенок в семье. Так что моя участь была предопределена. Отец бы не позволил мне выйти за простого смертного. Но был мягок в выборе. Сколько этих женихов я пересмотрела, на скольких свиданиях была, Лера. Все противны были.

– И Руслан? – не удержалась от вопроса я.

– И он. Даже несмотря на то, что с первых минут смотрел на меня, как на божество.

Лейла снова выпила.

– Я согласилась на брак с ним только поэтому. Он был невероятно романтичен, в твоём понимании. Цветы, ухаживания, поездки, подарки. Мне всё это льстило. Но вот только чувства это не разжигало, понимаешь?

Я кивнула.

– Но, говорят, что если мужчина любит, то это самое удачное для крепкого брака. Уж прости, Лера, – она мне сочувственно улыбнулась.

Мне пришлось вздохнуть в ответ.

– Вот и наша супружеская жизнь складывалась хорошо. Я привыкла к мужу, он даже стал казаться мне привлекательным. Пока в какой-то момент к нему не пришло осознание, что я бракованная.

Лейла опрокинула рюмку и снова налила себе. Я всё ещё тянула первую.

– Бракованная?

– Руслан мечтает о детях, Лера. А я не могу ему их дать. Не может в жизни всё быть гладко, идеально, это противоречит самой природе. Вот и я, несмотря на всю идеальность, – Лейла обвела себя рукой и улыбнулась, – со своим изъяном.

– Ты не бракованная, не говори так. Никто не застрахован. К тому же сейчас столько способов… – с грустью начала я.

– Рустик очень религиозен, говорит, раз Бог не даёт, значит, так нужно. Мы проверялись долго, мучительно долго, обследования, лечения. Всё тщетно. Знаешь, я была уверена, что он разведется со мной. Он из многодетной семьи, у него ещё три брата и две сестры, у всех семеро по лавкам. А тут такой подвох с женой.

– Не развелся же.

– Не развелся. Даже наоборот, стал ещё внимательнее, ещё нежнее, ещё больше любви стал давать, хотя казалось бы, куда ещё? Так у меня и салон появился. Я предложила Руслану, он согласился. Даже убедил моего отца, что мне это надо. Так что можно сказать, что это и есть мой ребенок. Я отдаю салону всё, что могу. И тем девочкам, которые ко мне приходят. Ввиду ценовой политики публика у меня зачастую очень непростая. Но ты это и сама знаешь.

Лейла перебирала в руках рюмку и о чем-то думала.

– Руслан показал мне, что в моем понимании значит романтика, Лера. Мужчина, отказавшийся от своей мечты ради меня. Не знаю, заслуживаю ли я такого. Вот уже сколько лет, каждый раз когда мы вместе, я чувствую вину перед ним. Поэтому, когда он уезжает, я выдыхаю. Он никогда не попрекал меня и знаю, что не попрекнет, но… Спокойствия всё равно нет.

Я с грустью смотрела на Лейлу. Ее глаза блестели то ли от алкоголя, то ли от боли, которую она в себе носила. Тогда я подошла и обняла её.

– Лейла, уверена, что у вас все получится. Ты этого заслуживаешь.

– Мне 34, Лера. Время идёт. Знаешь, когда мне исполнилось 30, я на день рождения попросила подарок – альтернативу. Если я не могу сама, пусть согласится на альтернативный вариант. Другой. Любой.

– И что Руслан? – в надежде спросила я.

– Сказал, что подумает до моих 35, – усмехнулась Лейла. – Так что возможно в следующем году я закрою салон.

Она смахнула несколько проступивших слезинок.

– Ты мне обещала караоке, – вспомнила я с улыбкой. – Давай. Я столько лет занималась вокалом, могу исполнить для тебя всё, что пожелаешь.

С этими словами я допила, наконец, свою первую рюмку. Через пару часов и десяток спетых песен я тошнилась в уборной, пока Лейла заботливо держала мне волосы, причитая:

– Так себе напарницу я выбрала. Три рюмки и она корчится у меня в туалете. Ох, Лерка. Надо было есть больше, видимо опять голодала весь день.

В этом она была права. На завтрак я поклевала свой бутерброд, а вечером, будучи у Лейлы в гостях, проглотила пару закусок.

Утром проснулась, не понимая, где я. Попыталась найти свой телефон, чтобы посмотреть который час, но не смогла.

Выйдя в гостиную, увидела Лейлу, она суетилась на кухне и разговаривала с кем-то.

– О, а вот моя напарница. Доброе утро!

– Тогда познакомь с подругой, Лей, – донёсся уверенный мужской голос из ноутбука.

Лейла оглядела меня с ног до головы: я была растрепана, не умыта, до сих пор в своем платье. Ночью я просто замертво рухнула там, где подруга меня положила.

– Нет, Рустик. Она не готова, – рассмеялась Лейла. – Лера, поздоровайся с Русланом, чтобы он был уверен, что ты не мужчина.

– Ай-ай-ай, Лейла, не делай из меня ревнивца, – в голосе ее мужа чувствовалась улыбка.

Я поприветствовала Руслана и направилась к Лейле, когда она закрыла ноутбук.

– Садись. Блины будешь?

– Какая ты хорошая, блины испекла уже, – голова немного гудела, но есть я хотела просто зверски. – Который час?

– Полдевятого. Мне через час нужно уйти, но ты можешь остаться здесь сколько нужно.

– Ну что ты, я тоже пойду. Мне к 12 на учебу.

– Серьезно поедешь?

– Да, время поубиваю, за руль пока не готова. А ты не видела мой телефон?

Лейла достала его из кармана халата.

– Ночью ты чуть не сотворила типичную ошибку нетрезвой женщины. Пришлось обезопасить, – рассмеялась она.

Я лишь благодарно покачала головой. Ещё не хватало Роме пьяных сообщений от меня.

Быстро позавтракав и приведя себя в порядок, мы с Лейлой разошлись каждая по своим делам. Она выдала мне своё платье с каким-то неприличным декольте, но спорить я не стала. Главное, что чистое.

Погода стояла такая же солнечная, поэтому я в свое удовольствие прогулялась после занятий. В воздухе витал запах весны, смешанный с ароматом кофе из маленьких кофеен, я и не заметила, как дошла до того самого отеля, где мы проводили брачную ночь. Вроде прошло чуть больше года с того момента, а по ощущениям же будто целая вечность. Как все изменилось с того момента, как я изменилась. От этих мыслей настроение окончательно скатилось в абсолютную, непроглядную тоску. Вдруг зазвонил телефон, снова Тамара, уже раз третий за последние пару часов.

– Да скоро, Тамар. Через полчаса поеду! – устало сообщила я. – Зачем так часто спрашивать? Будто он сидит дома и ждёт меня, – пробухтела уже себе под нос, кладя трубку.

В задумчивости подойдя к машине, я начала рыться в сумке в поисках ключей. Обычно клала их в один и тот же кармашек, но накануне видимо изменила этому правилу. Вдруг послышался знакомый звук, машина сообщила об открытии. Я только нашла ключи, поэтому в удивлении подняла голову. Передо мной стоял Рома и убирал в карман пальто свой телефон.

– Я же говорил, что приложение очень полезно, – сухо произнес он, бросая на меня пустой, уставший взгляд.

У меня засосало под ложечкой.

– Ты здесь зачем? – я осмотрелась и увидела, что его машина была припаркована сразу за моей.

– Тебя жду.

Он подошёл ближе. А мне почему-то было стыдно на него взглянуть.

– Что взгляд отводишь, Лера? Уж не совесть ли в тебе проснулась?

Кому-кому, а не ему мне про совесть говорить, учитывая сколько он не ночевал дома. Я выпрямилась.

– Просто не хочу на тебя смотреть.

– Почему?

– Да потому что! – выпалила я.

– Аргумент, – усмехнулся тот.

Махнув рукой, я пошла к машине, Рома же слегка схватил меня за локоть, незастегнутое пальто при этом немного распахнулось.

– А вот это любопытно, – сказал он, беря меня за полы пальто. – Уехала в платье школьницы, а сейчас стоишь в костюме роковой дамы. Где же ты веселилась в таком виде?

«Неужели и правда ревнует?» – подумала я и одернула его руку.

– С какой стати я должна тебе отчитываться?

– Ты моя жена, Лера, – спокойно ответил он.

– Правда? В субботу ты говорил иначе, – отрезала со злостью.

Рома сверлил меня взглядом.

– Ты выбесила меня.

– Это не повод меня обижать!

– Хочешь, чтобы я извинился? – невозмутимо спросил он.

Я молчала, потупив взор. Ещё как хотела! Хотела хотя бы раз за всё время, проведенное с ним, почувствовать хоть малейшее сожаление.

– Прости меня, – всё тем же голосом произнес он, будто одолжение сделал. Я не смогла сдержать смешок.

Рома подошёл вплотную и хотел коснуться моего лица, но я отступила.

– Лера, я виноват. Мне жаль, что я так сказал. И я так не думаю, – мягко закончил он.

Глупой Лере этого было достаточно, и я нехотя ответила, не поднимая на него глаз.

– Я была с подругой. Немного не рассчитала силы и опьянела. Осталась ночевать у нее. Платье тоже ее, моё здесь, – я продемонстрировала пакет.

– То, что ты напилась, я уже понял, – улыбнулся он. – Лера, я не против твоих развлечений, но ночуй, пожалуйста, дома.

– Хорошо, – выдохнула я, краснея. Голова снова начала раскалываться.

– Ладно, теперь я могу ехать. Мне в аэропорт через два часа, – Зуев снова вернулся к безразличному тону.

– В аэропорт?

– Да, в командировку.

Я усмехнулась и покачала головой. Опять сбегал.

– Лера, у меня встреча завтра рано утром, удобнее лететь сейчас. Вернусь либо завтра к вечеру, либо послезавтра, как пойдет.

Я смотрела на него и так хотелось верить во все, что он говорит, вот только получалось это с трудом.

– Я говорю правду, – твёрдо сказал он.

Покивав головой, я снова направилась к машине.

– Лера! – окликнул Рома.

А потом вдруг подошёл и поцеловал меня в лоб.

– Не гони только. Столько штрафов приходит, не сосчитать, – с улыбкой произнес он и быстро зашагал к своему автомобилю.

«Может он и правда потерявшийся романтик?» – подумала я, садясь в машину.

34. Романтика

– Вот уж от кого не ожидала, так это от тебя, Лерка, – отчитывала меня Тамара за завтраком. Когда я вернулась домой, она была так зла, что даже не стала разговаривать со мной и отправила спать.

– Да просто так получилось, – робко отвечала я, жуя свой бутерброд и смотря на пустой стул. Так привыкла завтракать с Ромой, что в его отсутствие было немного грустно. – Рома, наверное, был в ярости? – попыталась выведать его реакцию.

– Нет, Лера. Он был напуган, – резко ответила Тамара.

– Напуган? – удивилась я. – Я же предупредила, чего пугаться-то? Не маленькая же.

– Он испугался, что ты не вернёшься, Лера.

– Куда бы я делась? – ещё больше удивилась и усмехнулась я.

– Ну оставить бы его решила, как пример, – Тамара с грустью опустила глаза.

Я же с недоверием посмотрела на неё. Уж не проводила ли она аналогии с Юлей? Очень любопытно.

– Я никогда не уйду от него, не предупредив, Тамара. Иначе давно бы уже так сделала.

– Я знаю это, Лера. А он нет, – она вдруг стала совсем мрачной.

– Так поступила Юля? – не удержалась я.

Тамара слегка кивнула.

– Хуже всего, когда человека оставляют в неведении. Это подло. Он не отпускал ее, так она сбежала посреди ночи, ничего никому не сказав. Конечно, у них были эти разногласия, но я считаю, если тебе человек дорог, ты не бросишь его вот так.

– Может быть она просто отчаялась, Тамара? Рома сам очень подло с ней поступил, – с разочарованием произнесла я.

– Не спорю, Лера. Но уходить так, как сделала она… – у Тамары дрогнул голос. – При всем уважении к Юле, это было опрометчиво. Она совсем не подумала о нём. А ведь лучше других знала, как важна ему, – она глубоко вздохнула.

Из её уст всё звучало так, будто Рома – невинная овечка. Судя по всему, подробностей про наследство она не знала. Разговор получался невероятно печальным.

– Ты совсем на нее не похожа, Лера. Полная противоположность, – тихо добавила Тамара. – Знаю, что если ты решишь с ним расстаться, то сделаешь это с уважением к его чувствам.

– А есть ли они, эти чувства, Тамара, – с грустью заметила я.

Та ничего не ответила, что и следовало ожидать, лишь вздохнула.

– Так чем ты занималась вчера? – вдруг с улыбкой спросила она.

Я ей коротко рассказала о своих приключениях, о клубе, Лейле и караоке. Вот только не стала говорить, что на ночь не пришла только, чтобы пробудить хоть какую-то ревность у Ромы.

– Это подруга уговорила тебя не ехать домой?

– Нет, я просто была пьяная немного, Тамара. И как-то было неудобно заявляться в таком виде, – слукавила я.

– Ну ладно. Мой тебе совет, никогда не слушай других в сердечных делах. Только ты и он знают всё, как есть на самом деле. И ни мама, ни папа, никакая подружка или друг не смогут подсказать верное решение. Только ты сама. Только твоё сердце. А мне что-то подсказывает, что домой ты всё-таки хотела поехать.

– Спасибо, Тамара. О чем-то подобном, кажется, писал и Федор Михайлович.

– Ну вот! Не хочешь слушать престарелую тётку, послушай классика! – Тамара подмигнула и направилась на кухню.

«Все кругом такие умные», – пронеслось в голове. В этот момент пришло сообщение от Ромы. Это была фотография, где был он на фоне какого-то конференц-зала. И подпись: как и говорил, ранняя встреча.

– Как мило, – улыбнулась я.

Романтично ли это было для меня? На 1000%. И ровно настолько в тот момент увеличились мои надежды, что всё у нас с ним будет хорошо.

В тот день я решила никуда не поехать и слонялась по дому в каком-то смятении. Меня вдруг осенила мысль, что пусть Рома не проявлял весь этот пресловутый романтизм в привычном виде, но он всё время как-то негласно заботился обо мне. Я вспомнила, что сколько бы в прошлом году не засыпала на террасе, всегда просыпалась, укрытая пледом. Спросив у Тамары, чьих это рук дело, она честно призналась, что было по-разному и что иногда это делал Рома. Он купил беговую дорожку, чтобы я не бегала на улице в непогоду. С моего приезда из Вены в доме всегда стояло несколько букетов цветов, в том числе моих любимых хризантем. Мне кажется, Тамара тратила сумасшедшие суммы на весь этот антураж, но Рома, судя по всему, не возражал. Он не мог не знать, как я люблю цветы, если вспомнить мою реакцию на впервые расставленные по дому букеты. Наконец, я абсолютно наплевательски относилась к своей машине. Все необходимые махинации с ней, все технические обслуживания, все замены колес – обо всём заботился Рома. Даже в то воскресенье, когда не приехала ночевать, я припарковала машину с горящим индикатором, сообщающим о том, что омывающая жидкость заканчивается. И по дороге домой даже не сразу обратила внимания, что лампочка погасла. Он добавил мне омывайки, пока ждал! Я поняла, что за всё время пользования машиной, я наливала сама эту жидкость всего несколько раз, ещё в прошлом году, постоянно наматывая круги по области. Может Рома и не любил меня, но окружал заботой.

– Я всего на пару лет старше его сестры, уж не относится ли он ко мне как старший брат? – с тревогой подумала вслух. Но, вспомнив, как он последний раз поцеловал меня в бассейне, эту мысль откинула. Лейла была права, Рома очень и круто запутался.

Однажды, в один из субботних апрельских дней, незадолго до Роминого дня рождения, вернувшись домой пораньше, я села поиграть. Знала, что Рома дома, но пальцы сами потянулись к пианино. Неспешно стуча по клавишам, я придавалась любимому звучанию дорогого мне инструмента.

– Я просил не играть, когда я дома, – послышался голос Ромы сзади меня.

Ещё полгода назад я бы подскочила, извинилась, рассыпаясь в реверансах, в тот же момент осталась спокойной и продолжила играть, несмотря на пробежавший по моей спине холодок.

– Лера, ты слышишь?

– Подожди. Ещё буквально несколько минут и закончу, – чеканила я в такт ударам по клавишам.

– Наконец освоила Шопена, – донёсся смешок.

– Когда в тот вечер я так облажалась, папа был просто в бешенстве, – невозмутимо продолжила я. – Всё ещё наложилось на Викину выходку, так что его гнева мне было не избежать. Последующие недели всё свободное время мне пришлось отыгрывать этот треклятый ноктюрн до боли в пальцах, – закончив и закрыв клап, я повернулась к Роме. – Теперь я могу сыграть его даже с закрытыми глазами.

Зуев пристально смотрел на меня. Он стоял в очках, видимо действительно был занят работой.

– Злишься за это на отца?

– Нет, – честно призналась, вставая. – Он делал это для меня. Папа говорил, что если я хочу заниматься музыкой, мне неминуемо придется выступать перед публикой, среди которой может быть кто угодно. И кого я ненавижу, и кого люблю. И никто из них не должен догадаться о моих эмоциях или сбить игру, – я сглотнула, в горле как-то резко пересохло.

– Твой отец много понимает в музыке? – поинтересовался Рома.

– Достаточно. Он занимался ей всё детство. Он говорил, примерно до 18 лет.

Тот удивлённо ухмыльнулся.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, Лера. Наш отец тоже так душил Алису. Я рад, что сейчас она вырвалась из-под его повышенного внимания.

– Алисе очень повезло, что у нее такой любящий и заботливый брат.

– Просто она дороже всех для меня, – тихо сказал он.

Может с девушками Зуев и вёл себя как негодяй, но в отношении сестры явно выступал в роли благородного рыцаря.

– А как сильно ты любишь своего отца, Лера? – вдруг спросил Рома.

– Очень сильно. В нашей семье после Вики он второй по значимости человек для меня. С мамой у меня не сложились тесные отношения, она была всегда поглощена Викой. Хотя и папа тоже, честно говоря. Но он хоть иногда тянулся ко мне, – я вздохнула. – Он очень хотел видеть во мне смелую и сильную девушку, такую же, как Вика. Но я его только разочаровывала. Сколько бы не старалась, так и не смогла стать похожей на неё.

– Тебе это и не надо, Лера, – тепло произнес Рома. – Зачем пытаться изменить себя в чью-то угоду, будь то отец или кто-то другой? И если тебе интересно моё мнение, я считаю, что ты очень удивительная, чтобы меняться.

Я думала моё сердце просто выпрыгнет из груди от его слов. И чтобы хоть как-то отвлечь себя, спросила, а не разочаровал ли он своего папу.

– Лишь однажды. Но очень сильно, – отрезал тот.

– Боюсь спросить, как отец наказал тебя, – улыбнулась я. Мне почему-то казалось, что Рома не мог огорчить родителей, слишком идеальные у них были отношения.

– Сурово, Лера. Сурово и крайне болезненно, – во взгляде вдруг заиграли недобрые огоньки вперемешку с какой-то печалью. Мне почему-то вспомнилась Юля.

– На свадьбе твой папа сказал, что все и всегда он делает ради семьи. Мне жаль, что он совершил ошибку, тем самым заставив тебя страдать, – с этими словами направилась в свою комнату.

Проходя мимо Ромы, я невольно провела рукой по его плечу. Он положил свою ладонь на неё, останавливая меня.

– Ты мне очень нравишься, Лера. Но, боюсь, что я не сумею дать тебе тех глубоких чувств, которых ты ждёшь от меня.

Я смотрела на него и не могла сдержать улыбку. Прежде он вообще меня ненавидел, теперь признавался в симпатии. Я шла по верному пути. Тернистому, но верному.

– А ты достойна искренних чувств. И самого лучшего мужчины, – тихо добавил он, слегка опустив голову.

– Рома, а ты не думал… Не думал, что это ты и есть. Самый лучший мужчина для меня? – облизав губы, робко спросила. На удивление, в тот момент я была невероятно спокойна.

Его взгляд вдруг потяжелел. Он выпустил мою руку, собираясь что-то ответить. Но я резко покачала головой.

– Не говори ничего. Итак догадываюсь, что ты скажешь. Но вот только… – в этот раз я взяла его за руку. – Вот только позволь мне ещё немного подождать. Вдруг ты всё-таки захочешь, чтобы я вот так всегда держала твою руку. Вдруг ты всё-таки сердцем, а не расчетами, захочешь, чтобы я не оставляла тебя.

Рома молчал, я же не сводила с него глаз. Поймав его растерянный взгляд, решила, что снова начинаю давить.

– Извини. Лучше я пойду, – глубоко вздохнув, отпустила его.

Я часто задавала себе вопрос: почему я, будучи всегда робкой, застенчивой, скрытной натурой, к моему удивлению, вот так откровенно и смиренно выражала Роме все свои эмоции и мечты, не боясь выглядеть смешной? И ответ был один – он всегда позволял мне это делать. И я знала, что он не станет надо мной смеяться или осуждать, даже мысленно.

Именно с Ромой я научилась так открыто проявлять свои чувства, именно с ним научилась вести борьбу и именно с ним медленно взрослела, раскрываясь подобно бутону.

35. Ужин на двоих

– Почему ты всё время читаешь за завтраком? – поинтересовалась я в день рождения Ромы.

– Потому что это единственное время, когда я могу это делать, – ответил тот, не отрываясь от экрана телефона.

– Можно читать перед сном.

– К вечеру я очень устаю, Лера. Голова не воспринимает уже прочитанное, как того бы хотелось, – он бросил на меня равнодушный взгляд.

– А во время обеда? Тоже читаешь?

– Бывает по-разному. Но, если и читаю, то уже не литературу.

– А что?

– На обедах я чаще всего работаю, – Рома выдохнул.

– Понятно. А тебе неинтересно, что в коробке? – не унималась я, понимая, что раздражаю его своими расспросами, но мой подарок стоял там, где я его оставила. Рома не спешил его распечатывать. Это меня задевало.

– Посмотрю позже.

Я жевала свой бутерброд и сверлила его взглядом. Что он там так увлеченно читал, что даже оторваться не мог?

– У тебя там что, Гарри Поттер?

Рома фыркнул.

– Мне тоже не очень нравится, – заметила я.

Он раздражённо вздохнул и отложил телефон.

– Ты сегодня подозрительно разговорчива.

– Просто мы с тобой мало общаемся, Рома. Я была бы рада, если бы мы хотя бы иногда беседовали.

После разговора в гостиной, мы едва обмолвились парочкой приветствий.

– Для чего тебе это? Хочешь узнать меня поближе?

Я усмехнулась.

– Мы с тобой живем вместе больше года. Я итак немного о тебе знаю.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Любопытно. Какие, например, цвета мне нравятся? Поделишься?

– Полагаю, серый, черный и оттенки зелёного.

– Почему не белый?

– Ты носишь белые рубашки только под костюм, это удачное классическое сочетание. Но в твоём гардеробе и в доме больше нет ни одной вещи этого цвета, рискну предположить, что он тебе не по душе. Любишь слегка подслащенный кофе, при это не ешь сладкого, отдаешь предпочтение мясным блюдам. Не любишь быструю езду, всегда аккуратно водишь машину. Занимался бальными танцами, даже участвовал в фестивалях, возможно, соревнованиях. Ну что ты, не смущайся! – не удержалась я, видя, как он нахмурился. – Считаю, это здорово, когда мужчина умеет владеть своим телом в танце. Ты катаешься на лыжах, слушаешь довольно тяжёлую музыку, но в машине расслабляешься под ненавязчивые ритмы. Увлечен плаванием, но делаешь это всегда в одном и том же стиле, вряд ли ты интересовался этим серьезно. Не любишь перьевые ручки, если верить причине, по которой ты передарил мой прошлогодний подарок Борису Ивановичу. Любишь фантастическую литературу, особенно научную. Склонен к минимализму, педантичен, спокоен. Ты робок, скромен и нежен, но в то же время не лишён уверенности в себе и, к моему большому удивлению, жестокости, хладнокровия и расчетливости. Дикое сочетание, сводящее меня с ума. С тобой живёшь как на пороховой бочке. Но… – я немного отдышалась. – Более чем уверена, что ты притворяешься большую часть времени, что проводишь со мной, прикрываясь невозмутимостью и безразличием, а на самом деле, в глубине души ты уже сам понимаешь, что тебя ко мне тянет. Ну и последнее. Убеждена, что для нашего брака у тебя была очень весомая причина, не имеющая никакого отношения к твоему наследству. Это пустое для тебя, – и, сделав глоток сока, добавила, слегка краснея. – И ты до невозможности привлекателен в очках.

Рома пронизывал меня взглядом, а потом вдруг резко рассмеялся, поправив ворот рубашки.

– Ты не перестаешь меня удивлять, Лера.

Я внимательно изучала его реакцию.

– Про лыжи понятно, увидела фото с семьёй. Про танцы откуда узнала? Мама?

– Никогда ничего не расспрашивала у твоей мамы про тебя. Я видела твоё фото с Алисой. У неё на шее висела медаль за участие в фестивале классических танцев среди подростков. На вид ей там лет 6, вряд ли это была она.

– А ты оказывается очень наблюдательна. Но вот интересно, как про литературу догадалась? – с этими словами он посмотрел в сторону, где располагались как его кабинет, так и кухня.

– Это не то, что ты подумал! – воскликнула испуганно, положив ладонь на его руку. – Клянусь, я не заходила в твой кабинет.

– Все книги там, так как же ты поняла? – резко спросил он. – Тамара?

– Не ругай её, пожалуйста, – взмолилась я, все ещё держа его руку. – Она просто сфотографировала мне твой книжный шкаф. Я люблю читать, она сказала, что у тебя много книг. Иногда она выдает мне ту книгу, что я попрошу. Пожалуйста, Рома. Здесь никакого злого умысла.

Он вытащил свою руку и усмехнулся, вернувшись к еде и телефону.

– Находчиво, Лера.

– Всё, что я о тебе знаю, Рома, рассказал мне твой дом. Но есть вещи, которые можешь сказать только ты. Какое самое яркое воспоминание из детства, в какое место хотелось бы вернуться, какую страну ты ещё не посетил, а хотел бы. Да даже банальное – любимый фильм, книга, герой.

– Князь Мышкин, – ответил тот, не отрываясь от экрана.

– Идиот?

– Ты считаешь его таким? – невозмутимо спросил он.

– Нет. Просто не ожидала, – я немного растерялась от его ответа.

– А у тебя наверно в фаворитах кто-нибудь наподобие Джейн Беннетт? – с ухмылкой поинтересовался он.

– Мне и правда импонирует её образ.

– Почему не Элизабет?

Я скривилась.

– Не вызывает доверия.

– Почему? – удивился Рома.

– Я верю в искренность чувств Джейн и Бингли, в чувства Дарси верю, даже в чувства Лидии, что она честно одурманилась юным Уикхемом. Но не в чувства Лиззи.

– Считаешь благородство Дарси не могло тронуть ее душу?

– Его благородство было бы ничем, не увидь она его владений.

– Считаешь ее меркантильной?

– Скорее расчетливой.

Рома снова усмехнулся.

– Она сильная и независимая, поэтому тебе не нравится ее образ, Лера, – заметил он.

– Она самовлюбленная гордячка.

– Интересно… И слишком цинично для такой, как ты. Но, знаешь, я с тобой, пожалуй, соглашусь. Благородство Дарси было бы пустым для неё, не имей он своего состояния. И мне тоже больше нравится Джейн, – с этими словами он потянулся к коробочке.

Я подарила Роме снежный шар с тем самым собором, на который мы оба смотрели в брачную ночь. Он крутил его в руках и о чём-то думал. Вошла Тамара с тарелкой выпечки для меня.

– Какая красота. Лера, это ты подарила?

– Да, Тамара. Лера перешла к символизму, – ответил Рома вместо меня, бросив надменный взгляд.

– Не понравится, отдашь Тамаре, уверена она оценит, – смело предложила я.

– Странные вы, ребята! – буркнула Тамара и вышла.

– Не отдам. Сохраню на память о тебе, – отрезал Зуев и посмотрел на часы. – Черт! Уже опаздываю.

Он одним глотком допил свой кофе и встал.

– Утомила сегодня своей болтовней.

Я невозмутимо смотрела, как он удаляется.

– Извини. Ещё раз с днём рождения! – ласково крикнула вслед.

Он вдруг остановился.

– Лера, может поужинаем сегодня вместе?

– Вместе? В смысле, ты и я? – изумилась я. Всё моё утреннее спокойствие начало расшатываться.

– Да, – безразлично отвечал тот. – Я приеду часам к 9. Согласна?

– Конечно, – улыбнулась я. – С радостью.

Он кивнул и вышел. А я готова была визжать от восторга!

Жаль, что я уже пробежалась к тому моменту. Мысли плутали в голове, гудели, как самолёт на взлете, и требовали успокоения. Наспех собравшись, помчалась на учебу, постоянно прокручивая утреннюю беседу. Быть может, для Ромы это и было всего лишь болтовней, для меня же – подобно откровению. Князь Мышкин! Ну кто бы мог подумать? Я сама обожала этого героя, считая одним из величайших творений Достоевского. Но не думала, что найдется мужчина, который будет так же относится к этому слегка нестандартному персонажу. Всегда считала, что человек выбирает литературного, да и не только литературного, героя под стать себе. Для меня это были Джейн Беннет, Джейн Эйр, Люси Сноу, Елизавета Калитина, Елена Стахова, Татьяна Ларина, даже Соня Мармеладова – вот те образы, которые помогали мне в моем личном формировании и служили нравственными примерами. Но чем Рому так привлекал Лев Николаевич Мышкин? Общего между ними ничего не было. Или было? Эх, мой загадочный таинственный принц.

Приехав домой после всех дел, начала готовиться к вечеру. Я не старалась, как в прошлом году. Даже подумать боялась о том, что ужин перерастет во что-то большее. Как изматывали меня эти волнения! Как сложно желать человека и при этом бояться его до дрожи. Я думала, за год все тревоги улетучились, но чем ближе время шло к 9 вечера, тем сильнее тряслись мои руки.

– Хоть успокоительное пей, – бубнила себе под нос, погруженная в кулинарные хлопоты.

Ужин решила приготовить сама. Мне хотелось всё сделать в тот момент для него в самом лучшем виде, хотелось порадовать, осчастливить. Просто потому что я сама в тот момент светилась. Нам предстоял первый ужин наедине.

– Может ещё свечей достать, Лер? – спрашивала Тамара, видя, как я суечусь около стола.

Я бросила на неё взгляд и покачала головой.

– Нет. Свечи – это лишнее, Тамара.

– Ну, тогда я удаляюсь и обещаю не высовываться до утра. После ужина оставь всё, я завтра как встану, приберу.

С этими словами она направилась в свою комнату, слегка пританцовывая и подмигивая мне, чем ещё больше смутила.

Ровно в 9 вечера я сидела за накрытым столом в красивом, тщательно подобранном для вечера платье со слегка открытыми плечами и туфлях. Решила в тот момент, что так буду выглядеть эффектнее. Всё было готово – ужин дымился на плите, вино охлаждалось. Я считала до 10, пытаясь унять нахлынувшее волнение. Рома, тем временем, задерживался.

Я начала расхаживать по гостиной. В 21.30 у меня стало как-то сосать под ложечкой от не самых приятных подозрений. В 22.00 написала Роме сообщение, чтобы узнать, когда он приедет. Он ответил минут через 15, очень коротко: «Занят». Он был занят! В половину 11 я, сняв туфли, убрала всё со стола, спрятала еду в холодильник и, налив себе вина, села ждать, погасив везде свет. Оставила лишь дальний торшер, как когда-то Рома. Я пила медленно, так как не знала, когда он всё-таки вернётся, поэтому растягивала тот злосчастный бокал, как могла. Около полуночи хлопнула дверь. Рома неспешно вошёл и увидел меня, сидящую за столом.

– Ты ещё не спишь? – равнодушно спросил он.

Я молчала и думала: «Какой же здесь Мышкин? Здесь налицо сам Рогожин».

Сделав, наконец, свой последний глоток, я громко поставила бокал и со скрипом провела им по столу, отодвигая подальше.

– Вот теперь можно и спать, – спокойно заметила, вставая.

– Лера, я был занят.

– Знаю. Ты написал мне об этом.

Рома всё той же неспешной походкой подошёл ко мне. В плохо освещённом помещении я смотрела на его абсолютно невозмутимый вид и ужасалась от непонимания, что же он за человек.

– Полагаю, ты не голоден?

Он кивнул.

– Я поужинал.

Махнув рукой, я развернулась и отправилась к себе, на тот вечер с меня было достаточно. Вдруг Рома догнал меня, схватил за руку и резко развернул к себе. Меня обдало незнакомым мне ароматом.

– Не уходи, – сказал он тяжёлым голосом и абсолютно бесстыже притянул к себе, положив одну руку на бедро, вторую запустив мне в волосы.

Опешив, я в недоумении смотрела в его глаза, всё ещё улавливая незнакомый аромат. Это был явно женский парфюм. Сладкий, неизвестный, сильный. Первая мысль была, что это его мама заезжала, чтобы поздравить. Но, вспомнив, какими тяжёлыми духами она всегда пользовалась, быстро отмела эту версию.

Рома тем временем склонился к моему слегка обнажённому плечу и начал страстно его целовать. Я стояла, как растерянная дура, не понимая, как он мог так вести себя в тот момент. Он сжимал бедро всё сильнее и уже даже не целовал, а буквально кусал меня в шею. Попробовала его оттолкнуть, но он вцепился, подобно хищнику, схватившему добычу.

– Рома, прекрати!

Он заглянул мне в глаза, его вторая рука всё ещё была у меня в волосах.

– Ты разве не хочешь? – спросил тот надменным голосом.

Я слегла опустила глаза. Быть может и хотела, но не в тот момент, не так. Проклятый неизвестный парфюм совершенно выбил из колеи. Рома сильнее схватил меня за волосы, тем самым заставив приподнять голову и снова посмотреть на него. Нет, мне определенно не нравилось то, что он делал. Он не был нежен. Он был снова агрессивен, груб, как и ровно год назад.

– Поздравишь? Как в прошлом году? Мне было хорошо, Лера… – нагло шептал Зуев, всё ближе склоняясь к моим губам.

Сложно передать тот шок, что я испытала на этих словах. Мороз пробежал по коже, и я силой оттолкнула Рому. В его взгляде виднелась страсть, окаймленная тревогой и испугом. У меня же внутри была война и острое желание влепить по его надменной физиономии победило. Я это сделала. Пусть слабо, пусть несмело и неуверенно, но сделала. Рома даже не шелохнулся.

– Повторять подарки – дурной тон! – в сердцах процедила я и быстрыми шагами понеслась в свою комнату, оставив туфли покоиться под столом.

Нашего первого ужина не состоялось.

36. Мужской аромат

– Скотина! Ну какая же он скотина, Вика! – всхлипывая, докладывала сестре.

Прошло больше недели с его дня рождения. Я демонстративно игнорировала Рому, а он и не искал моего общества. Совместные завтраки закончились. Я их закончила и вернулась к прежнему своему расписанию: сообщение от Тамары о зелёном свете, пробежка, завтрак, поездка в город. Уже наступил май, оставалось меньше месяца до выпускного экзамена. Я много рисовала, закрывшись в комнате или на террасе, естественно, когда Ромы не было дома. И вот, наконец, как появилась возможность, в очередной раз примчалась к сестре. Мне нужно было поговорить хоть с кем-нибудь, хотя в случае с сестрой, просто выговориться. Тамара так ничего и не узнала толком, я просто ей сказала, что всё прошло не так, как планировалось. Её ответ удовлетворил. Ещё бы! Она в Роме души не чаяла, даже не представляя, что за чудовище он из себя представляет.

Лейла уехала куда-то с мужем в небольшой отпуск, да и не стала бы я с ней обсуждать то, что произошло. Дело даже не в стыде, дело в идиотизме той ситуации, в которой я находилась. Это было, пожалуй, даже уже смешно. Я словно танцевала на пустыре сплошь усеянным граблями, и постоянно, раз за разом, набивала себе болезненные шишки. Какая-нибудь из граблей временами попадала в старую рану, более острая боль снова накрывала меня. И эта рана снова кровоточила, истязала. Я была уверена, что уже нет никакой любви к этому человеку. Нельзя было так слепо любить того, кто вот так открыто, не скрывая удовольствия, издевался. У всего есть пределы, и у моих чувств тоже.

– Вика, я на распутье. Не жизнь, а сюрреализм какой-то. В голове не укладывается, что такое возможно. Знаю, что многие так живут, но как? Зачем? Чего ради всё это? Я так устала, моя родная. Я теперь понимаю, что значили твои слова тогда в комнате, когда ты говорила, что устала от всего. Этот черный круг… Я чувствую, что уже где-то в нем, Вика. И он сужается, он затягивается вокруг меня и я боюсь, боюсь, что я, как и ты, потеряю свет и не смогу выбраться. Как прав был наш папа, Вика. Не могу я, чтобы меня не любили. Не могу. Сердце изнывает… Папа душой чует, что что-то не так, часто звонит, интересуется. Стараюсь его не огорчать, боюсь. А мама… Даже не смотрит на меня, приезжаю к ней, а она сквозь меня куда-то глядит. Отстранилась как-то совсем. Вроде спрашивает, как мои дела, я вру безбожно, а она свято верит, что всё хорошо. Такая же наивная, как я.

Не знаю, как быть, Вика. Не знаю. Я даже не уверена уже, что стоит говорить с папой. Как представлю, что начнется. Всё эти разборки, склоки, папа, Рома, его отец, истерики нашей мамы. У папы уже было два инфаркта, вдруг сердце совсем не выдержит. Ах, Вика, что же мне делать?

Я была в отчаянии, медленно, один за другим кидая эти слова в воздух, в никуда, понимая, что ответа не будет. Решительность поговорить с отцом куда-то пропала, как только представила последствия. Потом пришла к выводу, что подожду, когда пройдет мамин юбилей, осталось чуть меньше двух недель до него, и потом снова всё обдумаю. Очень не хотелось портить ей праздник. Она уже звонила и с энтузиазмом рассказывала, как готовится к торжеству. «45! Шутка ли, Лера! Дожила же!» – радостно кричала мама в трубку. «Нет, нет, нет, за это время ничего страшного точно не случится. Я буду меньше времени проводить дома, всё будет хорошо. Всё непременно будет хорошо!» – успокаивала я себя.

После кладбища я просто каталась и убивала время. Был выходной, Рома мог быть дома. Он едва вернулся из так называемой двухдневной командировки, странно выпавшей на нерабочие дни. Поэтому я планировала приехать как можно позже, в принципе, как и делала всё это время после нашего так называемого ужина. Я приезжала то в 10 вечера, то в 11, всегда сообщая Тамаре о своих планах. Рома к тому моменту уже запирался у себя. Может я и была мышью, но он вел себя как крыс, прячась в своей комнате, подобно норе.

Вернувшись в город, заскочила в торговый центр, чтобы перекусить. Я только-только вернулась к своему весу и боялась, что снова начну худеть, чего мне очень не хотелось. Поэтому есть я себя заставляла. После решила просто поболтаться по магазинам, надеясь, что это меня хоть немного отвлечет. Незаметно забрела в какой-то парфюмерный бутик.

Изучая ассортимент одного из стеллажей, я вспомнила про женский аромат и всё никак не могла понять, зачем Рома с кем-то встречался вместо нашего ужина. И просто ли он встречался или…? Поразмыслив, пришла к выводу, что возможно ему не понравились мои утренние слова о том, что его ко мне тянет. Он же всеми силами старался доказать мне обратное. Так может так и было и я по своей наивности всё надумала?

– Вы ищете что-то конкретное? – поинтересовалась девушка-продавец.

Я по привычке глянула на бейдж на её груди.

– Ольга, я ищу аромат сильного, уверенного в себе мужчины. Не маленького, инфантильного, закомплексованного мальчишки. А именно мужчины, вы понимаете?

Девушка Оля смотрела на меня с нескрываемым удивлением и о чем-то думала.

– В таком случае вам следует пройти к тому стеллажу, – уверенно ответила она с улыбкой, указывая рукой направление. – Здесь же в основном ароматы для тех юношей, которых вы упомянули. Пойдёмте.

Понимая, наконец, какую глупость только что сказала, я засеменила за ней.

– Пожалуйста, выбирайте. Не стану мешать.

«На редкость чуткий продавец», – подумала и стала подносить флакончики один за другим. Почти сразу я наткнулась на знакомый до боли аромат.

– Тебе не сюда, мой друг. Меняй стеллаж, – ехидно прокомментировала выбор Ромы и продолжила изучать. Один из запахов мне показался особо интересным, и я снова его вдохнула.

– Где-то мы встречались с тобой. – сказала себе под нос. – Но где?

Снова и снова вдыхая аромат, закрыла глаза и попыталась покопаться в чертогах своей памяти. И тут меня осенило. Такой запах исходил от загадочного незнакомца с дороги. Я глубоко вдохнула, погружая себя в сладостное воспоминание того дерзкого и страстного поцелуя.

– И почему я не взяла его номер?

Распылив флакончик в воздух, я встала под быстро осыпающиеся брызги, позволив им осесть на моей коже и волосах. В тот день мне очень хотелось чувствовать на себе крепкий мужской аромат.

Домой вернулась уже за полночь. Были мысли вообще не приехать, но даже в те минуты я помнила о своем обещании ночевать дома.

В доме царила тишина. Свет везде был погашен. Дом спал. «Очень хорошо. Не зря шаталась столько», – пронеслось в голове. Украдкой прошмыгнув к лестнице, я неспешно поднялась на второй этаж.

В коридоре тускло горела одна из ламп, слегка освещая неширокое помещение в светлых тонах. Возле двери в мою спальню стоял Рома, скрестив руки на груди и оперевшись плечом на стену.

– Привет, – сухо поприветствовал он, выпрямляясь и убирая руки в карманы. Он был уже в домашних черных брюках, больше похожих на пижамные, и в тёмно-зеленой футболке.

Я лишь громко выдохнула, остановившись и отводя голову в сторону. Лицезреть его в тот момент не было никакого желания. «Что ему опять от меня нужно?» – спрашивала про себя.

– Я уж думал, не приедешь. Так обрадовался, услышав звук твоей машины, – с грустью заметил Рома.

– Своё слово я держу, – нехотя отрезала, кинув на него раздраженный взгляд.

Рома выглядел очень подавленным, даже измождённым, я бы сказала.

– Я снова виноват перед тобой, Лера, – всё тем же тоном сказал он.

– Я хочу спать. Отойди от моей двери, чтобы я могла зайти.

Он пожал плечами.

– Заходи, не бойся.

– Я тебя не боюсь. Я тебе не доверяю. Отойди, пожалуйста.

Рома сделал несколько шагов назад, не отводя от меня глаз. Я быстро подошла к двери и потянулась к ручке.

– Лер, – тихо позвал он и неуверенно направился снова ко мне.

– Я сказала, отойди! – закричала в сердцах. – И не подходи ко мне! Вообще больше никогда! Будь ты, в конце концов, мужчиной!

– Я не могу не подходить, Лера.

– И что же тебе мешает? – в недоумении повернулась к нему.

– Ты! – неожиданно дерзко ответил он. – Точнее твой язык.

Я распахнула глаза.

– В каком смысле?

– Знаешь, я на днях встретил одну знакомую…

– Мне не интересно это, – резко перебила я.

– Дослушай, пожалуйста, – невозмутимо продолжил тот. – Моя знакомая посвятила меня немного в подробности моей же собственной жизни. Таких, о которых я и сам не догадывался.

Что-то подсказывало, что мне явно не понравится, что Рома хотел рассказать.

– Оказывается, я ждал тебя из Австрии, – продолжал он ледяным тоном. – Оказывается, у нас с тобой такая долгая и невероятная история.

У меня внутри всё опустилось. Когда несла всю эту чушь, я и не предполагала, что она дойдет до Роминых ушей.

– До твоей знакомой донеслись исковерканные сведения.

– Вот как? И как же всё звучало из первых уст? Как всё звучало из твоих уст, Лера? – нетерпеливо спрашивал он.

Дышать становилось тяжелее, Зуев опять напирал, давил, пугая меня. Я рискнула взглянуть на него.

– Я просто сказала, что мы давно знакомы, и что по возвращению из Вены… – я пыталась дышать. – После моего возвращения мы поняли, что питаем друг к другу глубокие чувства. Вот и всё.

Рома слегка сузил глаза.

– И зачем ты так сказала?

– Хотела пресечь слухи о фиктивности нашего брака, – тихо сказала, отворачиваясь. – Не хотела, чтобы все думали, что ты испугался остаться без наследства, поэтому женился на мне.

– Не все ли равно, что скажут другие, Лера? Зачем так усложнять?

– Не хотела, чтобы про тебя плохо думали, – от напряжения стала пальцем одной руки водить по двери. Спасительная ручка была в нескольких сантиметрах. Мне очень хотелось снова сбежать.

– Что мне до этого, Лера. Ведь в итоге, самое главное, что ты в это всё-таки не поверила. И за это я очень тебе благодарен, – неожиданно мягко закончил он.

Я украдкой взглянула на Рому, он с какой-то нежностью смотрел на меня.

– Теперь я могу идти?

– Не спеши. Мне, конечно, приятна и лестна забота, которую ты проявила, печась о моей репутации. Но вот только теперь придется немного поработать.

– Поработать?

– Да. Завтра благотворительный вечер, на котором мы должны присутствовать. Раз мы такая любящая пара, – саркастически заметил Рома.

Вот зачем он околачивался около моей комнаты. Я уж размечталась, что ему совестно стало.

– Я не пойду никуда с тобой.

– Придется, Лера. Я итак отмел уже кучу приглашений за эти месяцы, сам не люблю все эти высокопарные мероприятия. Но здесь отвертеться не получится. Мы с тобой очень задействованы в жизни фонда, будет странно, если не приедем на этот фуршет.

– Мы?

– Конечно. С тех пор, как мы поженились, я везде указываю тебя, как мою верную соратницу. Или ты против благотворительности?

Рома сделал несколько небольших шагов ко мне. Я сглотнула и несколько раз нервно провела по волосам, пытаясь спрятать за ухо непослушную прядь волос. В нос ударил мужской аромат, которым опылила себя вечером. Судя по всему, запах долетел и до Ромы.

Он подскочил ко мне и начал водить носом около моих волос. Запах был настолько очевиден, что у меня закружилась голова. «Что он подумает теперь обо мне?»

Рома вонзался в меня взглядом, который не сулил мне ничего хорошего.

– Надо же. Я уж думал, мне показалось, – ухмыльнулся он. – Ты времени зря не теряешь.

– Так же, как и ты! – огрызнулась я.

– Лера, какое ребячество.

Он снова провел носом по волосам.

– Какой тяжёлый аромат. Явно не ровесника себе нашла. Сколько ему лет? – резко спросил он, отходя от меня.

– Около 40.

Мне не хотелось дурачить его, но та злость и обида, что сидели внутри, не позволили сказать правду. К тому же, сознайся я, откуда на мне этот запах, я бы выглядела в его глазах просто жалкой. Пусть лучше обманывается несуществующей интрижкой.

– Зрелый мужчина, – невозмутимо сказал Рома, вот только глаза его как-то испуганно бегали по мне. – Чем он привлек тебя, Лера?

– Своей уверенностью. И решительностью.

Он оскалился.

– И что же такого решительного он сделал?

– Не побоялся поцеловать меня, когда захотел и как захотел, – тяжело дыша, выпалила я. И вроде бы не врала ему, но чувствовала, что поступаю абсолютно неправильно. Сердце подсказывало, что надо остановиться.

Рома подошёл снова ко мне и с тревогой всматривался в глаза.

– Это всё тот же мужчина? О котором ты упоминала?

Я потупила взор. Как признаться ему, что всё не так, как выглядит со стороны.

– Да, но… Ты немного неправильно всё понял.

– Лера, я тебя не осуждаю. Рано или поздно это случилось бы, – тяжело произнес тот. – Ты спишь с ним?

– Это пошлый вопрос…

– Да, да, я помню. Я не достоин этих ответов! – вскипел он. – А как же верность себе, Лера?

– Не волнуйся. Себе я верна, и тебе тоже. Пока не разведемся, ты будешь единственным мужчиной в моей жизни, – честно призналась и нажала ручку. – Извини, но я правда очень хочу спать. Да и тебе завтра рано вставать.

– Пусть хоть парфюм сменит, дышать невозможно, – со злостью бросил Рома и быстро зашагал к себе. – Завтра в 6 я заеду, будь готова! – крикнул он прежде, чем захлопнуть дверь.

Ревновал! Он безумно ревновал меня!

37. Сексуальная Лера

Я сидела в машине уже минут 15 и не решалась отправиться домой. Оставалось всё меньше времени до 6 часов, но никак не могла заставить себя просто завести мотор и поехать. Голова трещала от трёхчасовых занятий и то ли от того, что плохо спала, то ли после вчерашнего разговора, внутри засело некое чувство беспокойства. Я боялась того вечера. Вдруг пришло сообщение от Ромы. В нем была фотография карты с геоотметкой моей машины и подпись: «Хватит думать, мчи домой. Я скоро выезжаю за тобой».

– Ты маньяк что ли? Что за ненормальная слежка! – спросила у экрана телефона и завела машину. Черт знает что, зачем ему сдался этот фуршет? Продолжил бы отказываться. Сходил бы один. Вариантов тьма, зачем меня туда тащить?

Я быстро добралась до дома и побежала в душ. Выйдя, стала выбирать между двух платьев, которые по дороге придумала надеть. В дверь неожиданно постучали, и через мгновение в комнату вошла Тамара.

– Собираешься?

– Да. Сейчас решу, что надеть из этого и пойду марафетиться.

– Мне кажется, я могу помочь тебе с выбором. Подожди, – с этими словами Тамара вышла и вернулась через несколько минут с 2 вешалками в руках и женским клатчем под мышкой.

– Это ещё что? – я в изумлении смотрела на то, что держала Тамара.

– Рома попросил тебе передать. Я так понимаю, хочет, чтобы ты сегодня это надела.

– Что за глупости! Я такое не ношу. Что за выдумка! – я в растерянности рассматривала платье и накидку.

– А мне кажется, в этом платье ты будешь сногсшибательной, – улыбнулась Тамара.

– Я не собираюсь никого сшибать, мне будет неловко в этом. Верх практически отсутствует! Здесь декольте до пупка!

– Ну не преувеличивай. Все прелести же прикрыты, – рассмеялась она. – Одевайся, Лера, пожалуйста. Он очень старался.

– Да мне все равно! Я ему что кукла, мне одежду выбирать? – всё больше злясь, кричала на Тамару.

– Да прекрати ты капризничать. Неужели платье не нравится?

Платье было восхитительным! Не считая откровенного декольте и такого же выреза на спине. Подобное я никогда не носила, для меня это было всё равно, что без одежды выйти.

– А туфли где? – спросила я. – Платье, накидка, клатч. А туфли забыл?

– Рома сказал, что у тебя и без того есть подходящая обувь, – спокойно сказала Тамара и аккуратно повесила одежду на крючок в гардеробе, там же на полке осталась сумочка.

– Я пойду, не буду тебе мешать.

– Что ты задумал, Зуев? – спросила вслух, когда Тамара вышла, и пошла собираться дальше.

В 18.00 я стояла перед зеркалом и рассматривала своё отражение. Изысканное длинное чёрное платье из шелка и фатина с глубоким декольте и V-образным вырезом на спине сидело на мне как влитое. А его лёгкая, почти невесомая многослойная юбка черных и бежевых оттенков красиво струилась при каждом движении. Я даже представить не могла, сколько оно стоит, но чувствовала, что приличной суммой там и не пахнет.

Снова зашла Тамара.

– Рома на улице ждёт. Боже, Лера, ты выглядишь волшебно. Можно на красную дорожку.

– Это точно, – сухо заметила я. – Если он сейчас наденет на меня колье, я окончательно буду чувствовать себя, как героиня из фильма «Красотка».

Тамара рассмеялась.

– Не говори глупостей. Но как же ребра торчат. Скоро начну одними стейками тебя откармливать.

Проведя руками по своим открытым бокам, я смутилась, ощущая себя абсолютно голой.

– Ступай уже. Хорошего вам вечера.

Слукавлю, если скажу, что мне не нравилось, как я выгляжу. Но мне не нравилось, что именно Рома мне купил это платье. Сложилось впечатление, что ему не нравится то, что я ношу.

«Юля, вообще, кажется, была пацанкой. Её он тоже так бы нарядил?» – подумалось мне.

Я вышла во двор и направилась к Роме, который стоял около машины и рассматривал что-то в телефоне. Услышав, что иду, он поднял голову, и я могла бы поклясться, как он сам был удивлен тому, что увидел. Я неспешно подошла.

– К чему всё это? – равнодушно произнесла вместо приветствия, теперь укутываясь в накидку. Стояло начало мая, и, несмотря на теплую погоду днём, к вечеру постепенно появлялась прохладная свежесть.

Рома разглядывал меня с нескрываемым восторгом, но при этом старался казаться невозмутимым.

– Не думал, что так хорошо сядет, – усмехнулся тот.

– Ты проигнорировал мой вопрос, – твердо сказала я.

Он остановил взгляд на моем лице.

– Твои наряды обычно хороши, но слишком просты. Сегодня нужно добавить немного шика.

– Это же благотворительный вечер, к чему вся эта напыщенность?

Зуев пожал плечами.

– Там все так будут разодеты. Я подумал, тебе будет комфортнее, если ты сольешься с толпой.

Я глубоко вздохнула, закатив глаза. С той толпой уж точно никогда не сольюсь.

– Ладно, поехали, – бросил он, открывая дверь пассажирского сидения.

Заводя машину, Рома ещё раз посмотрел на сидящую рядом меня.

– Ты очень красива.

– Твой дежурный комплимент, – усмехнулась, поправляя прядь распущенных волос.

Рома бросил растерянный взгляд.

– Каждый раз, когда мы вместе куда-то едем, ты садишься в машину и говоришь мне одну и ту же фразу, что я красива.

– Если это всегда правда, зачем ещё что-то выдумывать? – недоумевал он.

– Иногда можно и выдумать. Уверена, твоего словарного запаса хватит, чтобы сказать комплимент как-нибудь иначе, – всё тем же равнодушным тоном чеканила я.

Рома снова внимательно осмотрел меня.

– Ты сегодня очень сексуально выглядишь.

Да, я явно не это имела ввиду.

– Хорошо, оставим всё же красивую, – ответила, заливаясь краской.

Тот лишь усмехнулся.

– Ну так и я о чем. Девчонка.

Добрались мы быстро. Войдя внутрь, я, кажется, начинала понимать, что имел Рома в виду, говоря, что мои наряды просты. В зале вальяжно прохаживались женщины в невероятно изящных облачениях и элегантные мужчины. Всё сверкало, струилось, блистало.

«Хороши благодетели!» – с насмешкой подумала я.

Рома крепче схватил меня за руку, почувствовав моё напряжение от очередной незнакомой и, откровенно говоря, не совсем приятной глазу толпы.

– Через пару часов уедем, – шепнул он мне.

Я кивнула. А Зуев погрузился в церемонии, постоянно с кем-то здороваясь и обмениваясь короткими фразами. То к нему кто-то подойдёт, то он кого-то приветствовал. Всё это время он по-детски держал меня за руку и с необыкновенной гордостью сообщал всем, кто ещё не был в курсе, что я его супруга. Я лишь смущённо кивала и ждала, когда закончится весь этот официоз.

– Если утомилась, отдохни, мне нужно ещё поздороваться с несколькими людьми.

– Отличная идея. Я подожду тебя прямо здесь, – неловко отвечала я. От повышенного внимания уже накатывала легкая усталость.

Постоять в одиночестве долго не получилось. Ко мне поочередно, один за другим стали подходить мужчины разного вида и возраста. Слетались, будто пчелы на мед. Конечно, и на предыдущих мероприятиях, куда мы с Ромой приезжали, находились молодые люди, которые подходили ко мне и завязывали недвусмысленные разговоры. И Зуев никогда не придавал им особого значения.

В тот же вечер, стоило кому-нибудь из мужчин заговорить со мной, и пяти минут не проходило, как Рома уже оказывался рядом, нежно беря за талию, явно обозначая, что территория занята. Меня очень умиляло такое поведение. Представить его в роли Отелло я точно не могла.

Перекусив, я стояла в отдалении от людей и с интересом рассматривала каждого. Около меня неожиданно возникла пожилая дама.

– Да, обнищал духовно народ, мнящий из себя интеллигенцию, – иронично заметила она. – Большая часть из них в жизни столько не пожертвует, сколько стоят их туалеты.

– Да какая интеллигенция! Скопище надменных лицемеров, – в задумчивости произнесла я, наблюдая, как какая-то молодая, высокая и невероятно красивая девушка в платье вызывающе красного цвета ворковала с моим мужем. Рома держался непринужденно, по обыкновению сдержанно, но я бы сказала, слегка напряжённо. А девушка с милой улыбкой заигрывала с ним, отставив обнаженную разрезом платья ножку чуть вперёд.

Я очнулась и повернулась к женщине.

– Извините, что вы сказали?

Она в удивлении посмотрела на меня. На вид ей было около 60-70 лет. Выглядела она великолепно, и ей смело можно было сократить годы до 50, но руки и шея выдавали уже столь преклонный возраст. На ней было элегантное чёрное платье в пол, на шее виднелась нитка жемчуга. Складывалось впечатление, что дама заглянула туда из другой эпохи.

– Я не имела в виду вас, моя милая. Ваше платье просто роскошно.

– Это подарок мужа, я не знаю его стоимость, – зачем-то оправдывалась я.

– Вам и не нужно, – улыбнулась старушка. – Я видела вас с Ромой Зуевым, вы его супруга?

– Всё верно, – невозмутимо отвечала я, всё ещё бросая взгляд на барышню в красном. Рома уже куда-то ушёл, а она что-то бурно обсуждала с другой девушкой.

– Не знала. И давно? – спросила старушка.

– Практически полтора года.

– Поздравляю, – улыбнулась она. – Роман прекрасный молодой человек. Очень великодушный.

– Вы с ним знакомы? – уточнила, разворачиваясь слегка к женщине.

– Лично нет. Но много наслышана. Моя дочь с ним знакома. Я же знала его дедушку. Роман очень на него похож.

Я слегка изумилась.

– Не удивляйтесь, я не сказала, что ровесница его деда, хоть и давно уже не молода, – усмехнулась та.

Мой взгляд продолжал осматривать толпу. Девушка в красном куда-то пропала, но зато вернулся Зуев. Он о чем-то беседовал с очередным мужчиной в летах.

– И что вы скажете о его дедушке? – обратилась снова к женщине.

– Только хорошее. Потрясающий был человек. Невероятно умный, благородный, преданный делу, стране, людям, которые его окружают. За это и поплатился.

– Поплатился?

– Вы ничего не знаете?

– Нет, Рома не затрагивал эту тему.

Старушка сконфузилась.

– Вот старая сплетница.

– Расскажите мне, пожалуйста. Я вас не выдам, – любопытство просто разрывало меня.

– Его убили. В 90-х, кажется.

Я ошарашенно смотрела на неё.

– За что? Как?

– Кто его разберёт, дорогая. Полагаю, перешёл кому-то дорогу. Дело обычное в то время. Не берите в голову, это всё уже история.

Старушка вздохнула.

– Знаете, у меня четверо детей, но лишь младшая дочь осталась в России. Остальные поразбежались по миру, – продолжила она спустя какое-то время, пытаясь сменить тему и с тоской смотря на меня. – Всё ищут лучшее место.

– Это право каждого, – только и ответила я, пребывая в раздумьях. – Вы сказали, Рому знает ваша дочь? Она здесь?

– Она курирует этот фонд. Но сегодня её нет. Бедняжка приболела, поэтому я здесь вместо неё, – мягко отвечала дама.

– Очень жаль. Желаю ей скорейшего выздоровления.

– Спасибо, милая. Вы выглядите достойной своего супруга. А кто вы в девичестве? – вдруг спросила она.

– Осипова.

– Довольно распространенная фамилия, – ненавязчиво говорила женщина. – А как зовут ваших родителей?

Я смотрела на незнакомую мне даму и удивлялась этому допросу.

– Не считайте за грубость, это просто любопытство, – прочитала она мои мысли. – Здесь совершенно скучная публика, а вы мне кажетесь очень интересной особой.

Это было впервые, чтобы кто-то посчитал меня такой.

– Имя моей мамы вам вряд ли о чем-то скажет, а папа – Алексей Николаевич.

– Вы дочь Алексея Осипова? – распахнула глаза дама.

– Всё верно.

– Ну надо же! – женщина не скрывала своего изумления.

Ее реакции удивилась и я. Мне хотелось спросить, что её так поразило, но в этот момент зал заполнила медленная музыка, и я увидела, как Рома направился ко мне. Он поприветствовал мою собеседницу, потом обратился ко мне, протягивая руку:

– Потанцуешь с мужем?

Я ошарашенно смотрела на него. Мы танцевали только на свадьбе, после Зуев ясно давал понять, что танцы со мной его не интересуют. Собравшись, все-таки робко протянула руку в ответ. Он взял её и нежно поцеловал. Этот старомодный жест окончательно сразил моё самообладание. В тот же момент я почувствовала, как женщина забирает из моей второй руки клатч, наклоняясь ко мне и заговорщически шепча:

– Оставьте мне. За такого мужчину нужно держаться обеими руками.

Мы прошли немного вперёд, и Рома уверенным движением притянул к себе. Я всё ещё была изумлена этими его действиями.

– Лера, не будь такой испуганной. Мы же супруги, – Рома с нежностью смотрел на меня.

– Ты удивляешь меня сегодня. С чего вдруг решил потанцевать?

– Во-первых, теперь, когда мой секрет раскрыт, – он смело повернул меня под рукой и притянул обратно, – могу немного расслабиться, а во-вторых, не пригласи я тебя, кто-нибудь из тех самодовольных пижонов непременно сделал бы это. А я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, касался твоей обнаженной спины.

Я слегка улыбнулась.

– Ты сам выбрал это платье.

– И ты в нём восхитительна, Лера.

– Платье красиво, но мне неуютно. Я в нем будто голая, Рома, – честно призналась я, чувствуя, как он медленно водит большим пальцем по моим позвонкам.

– Прости. Обещаю, больше не ставить тебя в неловкое положение.

Мы продолжали неспешно кружиться, всё ещё сохраняя небольшую дистанцию между друг другом. Но сердце моё всё равно уже вырывалось из груди. Вдруг Рома сильнее прижал к себе, не давая нормально дышать, и спросил на ушко:

– Готова немного поиграть?

А после слегка коснулся губами моей шеи. По телу пробежал разряд, лишая возможности мыслить.

– Поиграть? – уточнила я, чувствуя, как тяжелеет моё дыхание.

– Да, Лера. В этом зале есть люди, которые не верят в нашу искренность. А ты, кажется, была против подобных слухов, – он внимательно посмотрел мне в глаза. Вид у него был абсолютно спокойным.

– В этом смысле, – наконец, поняла я и улыбнулась. – Всегда готова, Рома.

– Действуй по своему усмотрению, – вдруг сказал он.

– Не боишься, что снова буду бесстыдно прижиматься к тебе? – иронично спросила я.

Он лишь помотал головой, не спуская с меня глаз.

– Не будешь злиться? Не уволишь Тамару? – допытывалась, всё больше робея.

– Нет, Лера, – с какой-то грустью отвечал он.

У меня закружилась голова. Недолго думая, я вытащила свою руку из его ладони и запустила ему в волосы, притягивая ближе к себе.

– А как же рамки приличия, границы дозволенного? – на всякий случай уточнила я, но вместо ответа Рома сам поцеловал меня, смыкая руки на спине.

Нежный, робкий, чувственный, но короткий поцелуй… После я буквально повисла на его шее, положив голову на плечо. Рома же снова взял мою руку.

– Мы же не на школьной дискотеке, – ухмыльнулся он.

– Никогда не была на школьной дискотеке, – шепнула я, зарываясь в его шею, одурманенная моментом.

– Правда? – удивился Рома и посмотрел на меня.

– Папа считал это глупостями и пустой тратой времени. Впервые с парнем я потанцевала в Вене, на студенческом вечере. Но там всё было не так… Не так близко.

Рома о чем-то думал, смотря на меня.

– Тогда пусть будет школьная дискотека.

Он вернул мою руку себе на шею, и медленно опустил свою мне на спину, прижимаясь всё ближе. Остаток танца мы, как два школьника, в обнимку, медленно топтались практически на месте. Смешно? Пожалуй. Но как волнительно! Мне казалось, что стук моего сердца перекрывал всевозможные звуки в помещении, а по телу разливалась лёгкая, теплая волна. Такая же, как во время нашего свадебного танца. Пусть и на несколько минут, но я снова почувствовала себя бесконечно счастливой.

После танца Рома проводил меня, как он выразился, к «моей подружке», а сам поспешил куда-то выйти.

– Твой ридикюль, милая, – незаметно перейдя на «ты», с улыбкой сказала она, протягивая мне мой клатч. – Вы невероятно гармоничная пара.

Я смущённо поблагодарила ее. Сердце всё ещё стучало, Рома никогда не делал ничего просто так со мной, это я уже знала. Так что же он задумал? Сомнения, сплошные сомнения. Вдруг я вспомнила, что не закончила беседу со своей старушкой (я так и не узнала ее имени).

– А почему вы так удивились, узнав, что я Осипова?

Женщина нахмурились, видимо полагая, что тема уже закрыта.

– Извини, я просто читала, что несколько лет назад он потерял дочь при ужасных обстоятельствах. А тут стоишь ты.

Я выдохнула.

– Это была моя старшая сестра.

– Прости, дорогая. Мои соболезнования.

Дама старалась казаться непринуждённой, но меня не покидало чувство, что ее изумление было связано не с этим. «Ты совсем подозрительная стала, Лера, за последнее время», – покачала я головой. А мне действительно почему-то всё сложнее становилось верить людям, верить Роме, верить родителям. Если раньше, я без оглядки доверяла всему и всем, то теперь, я с таким же рвением всё подвергала сомнению. И мне ещё предстояло научиться искать ту самую золотую середину.

38. Всего одно усилие

– Ты как? Держишься? – заботливо спрашивал Рома.

Весь вечер он хоть и, по обыкновению, растворялся в толпе, как и в любые наши подобные визиты, однако его внимание ко мне было явно повышенным.

– Прости, что так долго. Ещё минут 15 и поедем, – добавил он, не дождавшись моего ответа, и одарив очередным лёгким и нежным поцелуем, вернулся к компании мужчин, которые бурно что-то обсуждали.

Я, наконец, выдохнула. Мы уже больше двух с половиной часов провели на этом вечере, и силы мои были просто на исходе. Разговоры с незнакомыми людьми (моя почтенная собеседница уже давно уехала домой), неловкость от платья, высокие каблуки, недоумение от поведения Ромы – всё измотало похлеще многочасового марафона. Плюс я регулярно сталкивалась с той барышней в красном платье, и мне совсем не нравилось, как она смотрела на меня. Но ещё больше не нравилось то, что она крутилась около Ромы. Он явно игнорировал ее знаки внимания, что дико раздражало эту особу. Конечно, Рома часто беседовал с женщинами разного возраста, но я не могла припомнить ни одной, кто бы так настойчиво добивалась его внимания.

«Что это ещё за пигалица?» – подумала я и направилась в уборную. За весь вечер я так и не посетила это место, просто не представляя, как справлюсь со всеми слоями в юбке. Но терпеть сил уже не было. Выпитый бокал вина и несколько стаканов воды давали о себе знать.

С трудом выполнив задачу, оправившись, я была, наконец, готова покинуть довольно просторную кабинку, как вдруг в уборную ворвались женские речи.

– Он мне ещё ответит за это! – донёсся разъяренный голос.

– А что ты хотела? Он же здесь с женой, – не замедлил ответить второй.

– Что мне за дело до этой мыши?

Не знаю почему, но услышав слово «мышь», я решила не спешить покидать свое убежище.

– Ну, я бы не сказала, что она мышь. Она выглядит очень изысканно. И мне показалась довольно-таки милой.

– Ты просто не видела, в чем она обычно появляется на подобных мероприятиях. Будто прямиком из дешёвого монастыря. Но только вот, что я тебе скажу, Крис…

Подруга зашипела на нее, и они замолкли. Вдруг в мою кабинку постучали.

– Есть здесь кто? – спросила, судя по голосу, та самая Крис и затем начала дергать ручку, я даже дышать перестала. Хорошо, что внизу не было просвета иначе позора было бы не избежать.

– Видимо не работает. У тебя, Машка, голова вообще от гнева поплыла. Вдруг кто услышит.

– Я пока ещё ничего не говорила, – усмехнулась Маша. – Так вот, он может обрядить её в полумиллионное платье, но мышью от этого она быть не перестанет. Не зря же он прозвал ее «Тургеневской девой». Уверена, мается с ней от скуки, – послышалось какое-то шуршание. – Черт, телефон скоро сядет. Алло, Андрюша?

Эта Маша начала неприлично громко разговаривать по телефону и договариваться о продолжении вечера, как только она закончит «эту песочную вечеринку». Ее подруга тем временем посещала соседнюю кабинку.

– Всё, они нас ждут. Предлагаю уже свалить из этой богадельни, – снова заговорила Маша.

– Давно пора, – кричала из кабинки ее подруга, нажимая на слив. – Стоило столько ошиваться здесь.

– Папа настоял. Ты же знаешь, как он хлопочет об этом фонде. Да и надежда была, что мой визави заявится. И ведь пришел! Я всё думала, зачем он принял приглашение. А это он, оказывается, свою преданную собачонку выгуливает, – со злостью лепетала ненавистная мне Маша. О ком бы она не говорила, уважения она в моих глазах не заслуживала. – Думает, что-то докажет. Смех, Крис! А как она смотрит на него? Самой-то не противно?!

– Дай мне эту штуку, – вставила слово Крис, и снова послышалось шуршание. Судя по всему, девушки что-то проделывали перед зеркалом. – По-моему, они выглядят влюблёнными. Уж прости, Маш.

– Она – да. А он… Влюбленный мужчина будет проводить свой день рождения с любимой женой, а не шляться по бывшим подругам.

– Здесь не могу не согласиться с тобою, – безразлично вставила ее собеседница.

– Ещё бы! А все почему? Эта мышь его не удовлетворяет от слова совсем. Как по мне, они может и вообще не спят. Не удивлюсь, глядя на эту невинную мордашку.

– Ты размечталась, милая Мари. От злости видимо. Я лично вижу в их глазах эту страсть.

– Ты на чьей стороне, подруга? – огрызнулась Маша.

– На твоей, конечно. Но и против этой, так называемой мыши, ничего не имею. И вообще, это не моё дело. Вот только…

– Что?

– Он так… опекает её что ли.

– Ага, как папочка, как старший брат. Но не любовник. Нет, нет. Я его знаю не первый год. Будь у них в постели все, как надо, он бы не набросился на меня тогда на форуме, как голодный зверь. Он был ненасытен, Крис. Я…

– Вот не надо мне снова этих подробностей, уволь! Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к этой грязи. Хватит с меня папаши с его гулянками, чтобы слушать ещё что-то про твои похождения с Зуевым.

В тот момент у меня окончательно всё упало внутри. Я итак почему-то была уверена, что речь обо мне и Роме, но глупо было бы уповать только на ощущения, не имея фактов. Я с ужасом осмотрела своё платье. В горле постепенно начал скапливаться ком.

В этот момент какая-то дама вошла в уборную и, поздоровавшись с девушками, прошла в кабинку.

– Ты закончила, Крис? Пойдем уже. Попробую ещё раз его выловить. В противном случае, – Маша понизила голос, – в противном случае пригрожу, что всё выложу его женушке.

– Я только не понимаю, Маш, чего ты добиваешься? – едва слышно спросила Крис.

– А может у меня старые чувства проснулись.

Крис громко рассмеялась.

– А что смешного? Он невероятно повзрослел за последние годы, – серьезным тоном говорила Маша. – Просто я по малолетству не рассмотрела всех его достоинств. К тому же, вся его юношеская робость вконец улетучилась, в жизни бы не подумала, что он станет настолько страстным любовником.

– Ну-ну. Ты эти сказки про старые чувства своей маме рассказывай, она может и поверит, но не я. Слишком хорошо тебя знаю.

– Я просто хочу проучить его, Крис, за его омерзительное поведение в свой день рождения. Не то, чтобы меня сильно задевает всё это. Но я ему не девочка на одну ночь. У всего есть последствия, – твердо закончила Маша, и дверь в уборную захлопнулась.

«Неужели ушли?» – спросила себя.

Выйдя из кабинки, я прямиком направилась к раковине и, включив воду, начала водить по лицу, шеи, рукам смоченной в холодной воде ладонью. Я вся горела от злости и обиды. Остатки этого трёпа меня взбесили настолько, что я готова уже была вырваться из своей норы и вцепиться этой Маше в волосы. Уверена, именно так бы и поступила Вика, ещё бы и в раковину её окунула.

Рассматривая своё отражение, оперевшись руками на столешницу, я видела, как буквально пара крокодиловых слезинок проскочили по щекам. Они тут же были смахнуты. Можно было плакать из-за Юли и ревности к ней, но на эту дрянь слёз мне было жалко.

Из кабинки вышла дама средних лет. Поздоровавшись со мной, она быстренько вымыла руки и направилась к двери.

– Простите, – резанул слух уже знакомый мне противный голос. Я бросила взгляд на дверь. Маша вернулась и чуть не ударила дверью выходившую женщину.

Увидев меня, девушка растерялась.

– Добрый вечер, – неуверенно сказала она и быстро схватила забытый на столешнице телефон.

– Добрый вечер, – сухо ответила я, выключая, наконец, воду и беря в руки полотенце.

– Телефон оставила. Хорошо, что здесь приличное общество, – с лицемерной улыбкой произнесла Маша.

Я же сжимала полотенце и не отводила от нее взгляда, уже представляя, как она будет выглядеть в этой раковине.

Моей сопернице явно не нравилось, что я так на нее уставилась, она перевела взгляд в сторону, обнаружив тем самым открытой ту кабинку, которую они с подругой посчитали не работающей. Маша в ужасе посмотрела на меня. «Дошло, наконец!» – промелькнуло в голове.

Надо сказать, что девица была не робкого десятка, гордо выпрямившись, она спросила:

– Вы жена Ромы Зуева, не так ли? Валерия?

– Все верно, – твердо сказала я, бросая полотенце в корзину и беря свой клатч. – А вас как зовут?

– М-Мария.

Я улыбнулась, осматривая с ног до головы девушку, ту самую барышню в красном платье, что вертелась около Ромы весь вечер. Теперь хотя бы понятно, отчего он так напрягался.

– Знаете, Мария, вы – шикарная девушка, – безразлично заметила я.

Она недоверчиво смотрела на меня.

– Роскошные ножки, округлая попа, а уж грудь… – я повела бровями, рассматривая пышный бюст. – Великолепие.

– Спасибо, – с подозрением отвечала она.

– Губы пухлые и чувственные, скулы отчетливые, глаза выразительные, – сухо чеканила, подходя всё ближе. В нос ударил знакомый сладкий аромат.

– К чему ты ведёшь? – зло спросила Маша.

Я нахмурились.

– Ни к чему. Просто принимаю как факт, что вы невероятно красивая и эффектная девушка, – невозмутимо закончила и направилась к выходу.

Возле двери я обернулась.

– Вот интересно, до какого отчаяния дошла такая красавица, что бесстыдно путается под ногами женатого мужчины? – в Машу полетел самый яростный мой взгляд.

– Послушай ты… – начала раздражённо она.

– Тсс… – я поднесла к губам палец. – Мне кажется, вам лучше ничего не говорить, чтобы сохранить остатки своего достоинства. В конце концов… – тихо цедила, открывая дверь. – В конце концов, даже самая маленькая мышка может укусить. А укус мыши, как известно, очень болезненный.

Я вышла и перевела дыхание. Перед дверьми стояла знакомая мне девушка, та самая подружка, в обществе которой была эта Мария. Она удивлённо посмотрела на меня.

– Добрый вечер, Крис! – улыбнулась я и уверенным шагом пошла в зал, а та метнулась обратно в уборную.

Конечно, Викин вариант был бы лучше, но я знала, что никогда не осмелюсь вот так выразить свой гнев. Оставалось надеяться, что её хоть немного задели мои слова.

В зале увидела Рому, беседовавшего с кем-то. «Как у тебя язык не отсыхает столько разговаривать?» – подумала я и, буквально выхватив бокал с подноса проходившего официанта, направилась на балкончик. Мне нужен был воздух. Мне нужно было успокоиться.

На улице уже стемнело. Балкон выходил на небольшую старинную, слегка обшарпанную временем улочку, по которой, в тусклом свете фонарей, неспешно прогуливалось несколько человек. Было зябко. Сделав глоток, я поставила бокал на столик, что был в углу, и, оперевшись на перила, смотрела вниз. Снаружи было очень красиво и спокойно. А внутри у меня… Мне было любопытно, каков же мой тот самый порог печали, о котором полтора года назад говорила Тамара? Судя по всему, он стремился к бесконечности. Причинило ли боль услышанное? Причинило! Удивило ли? Абсолютно нет. Мы действительно с Ромой не спали, так что же ему, молодому здоровому мужчине делать, как не искать удовлетворения на стороне. Но одно дело понимать это, осознавать, что он где-то и с кем-то. Другое – увидеть эту дрянь в жизни, столкнуться с ней, слушать её мерзкие россказни. Во мне закипела ярость. Но что она могла мне дать? Я выпрямилась и обняла себя руками, чувствуя, что невероятно замёрзла. Нужно было идти внутрь, искать Его и ехать с Ним домой. А как же мне этого не хотелось. Ярость быстро переросла в опустошение. Я была просто выжата. Вдруг на мои плечи опустилось что-то тяжёлое, я слегка повернула голову и увидела Рому, заботливо накидывавшего на меня пиджак, его руки на мгновение замерли на моих маленьких плечах… Боль резанула внутри так, что я стала как можно глубже дышать. Он наклонился и, убрав волосы, поцеловал в шею. Меня же передернуло от воспоминаний. Неужели он специально всё это делал?

– Прости. Не хотел тебя напугать, – тихо сказал он. – Устала?

– Даже не представляешь, насколько, – выдавила я.

Рома развернул меня к себе и стал всматриваться в моё лицо.

– Всё в порядке?

– Ну разумеется, – едва слышно говорила я, стараясь не расплакаться.

– Тогда поехали домой.

С этими словами он взял меня нежно за талию и повел к выходу. На лестнице мы столкнулись с этой девицей, она прожигала нас взглядом, её глаза были красными. Я же проходя, одарила её снисходительной улыбкой.

В машине, уткнувшись в свое окно, я притворилась будто задремала. На всякий случай. Рома в тот день вел себя и так странно, и хотя мне уже были понятны причины его метаморфозов, вдруг он бы и в машине решил продолжить свой спектакль.

– Лера, ты спишь? – тихо спросил он.

«Значит, я была права. Игра продолжается», – пронеслось в голове.

Через несколько минут Рома тихо продолжил сдавленным голосом.

– Ты просила позволить тебе подождать. Но сколько ты сможешь ещё ждать, Лера?

Моё тяжёлое дыхание было единственным ответом.

– Я в такой клубок сам себя поместил и даже не представляю, как из него выпутаться теперь. А время идёт… И я вижу, что ты уже на пределе, – выдохнул он.

Его слова звучали искренними, а голос невозможно печальным. Что за мысли блуждали в его голове?

– Лера, – нежно позвал тот, спустя несколько минут.

Я не отзывалась. Полагаю, не сложно было понять, что я не сплю, моя грудь вздымалась явно не как у дремавшего человека. И наверняка Рома догадался об этом, поэтому закончил всё тем же тоном.

– Теперь я прошу, дай мне ещё немного времени. Не разберусь в себе, сам тебя отпущу. Не хочу больше мучить тебя.

Я чувствовала, как стекают слёзы, но боялась их утереть. Пусть стекают. Для Ромы слёз было не жалко.

Зайдя в дом и сняв туфли, быстро поспешила к себе. В гостиной Рома окликнул меня и я остановилась как вкопанная, как «преданная собачка».

Он встал передо мной. До спасительных ступеней оставалось не больше пары метров, как же я могла так не успеть?

– Почему ты плакала? Что случилось?

Я лишь неуверенно помотала головой.

Он подошёл поближе и, сняв с меня накидку, бросил ее на диван. Я безразличным взглядом следила за ним.

– Можно я ещё немного полюбуюсь тобой, пока ты не ушла к себе?

Глаза сами закрылись, пока вспоминала, что на мне надето, стоимость того платья и мотивы его покупки. Пальцы всё сильнее сжимали проклятый клатч, который всё еще был в моей руке.

Рома тем временем положил ладонь мне на ключицу и стал нежно водить по ней, затем по шее, и, наконец, оставив её на затылке, приблизился ко мне вплотную.

«Как же удержаться? Где найти сил?» – мелькали мысли, понимая, что именно в тот момент Рома искренне, по-настоящему хотел близости со мной. Именно в этом проклятом полуголом платье.

– Открой глаза, Лер, – прошептал он, обдав горячим дыханием.

Я же снова покачала головой. Нужно было всего лишь одно усилие. Я почувствовала его губы на своей щеке. Он нежно целовал меня, притягивая к себе всё сильнее, обжигая спину прикосновением ладони.

– Посмотри на меня, пожалуйста.

Глубоко вздохнув, я, наконец, открыла глаза, пытаясь не упасть прямо перед ним в обморок. Рома всматривался, пронзая взглядом.

– Ты неземная, Лера. Как будто с другой планеты…

– Это насмешка? – дрогнула, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами.

– Мне не до смеха, – шепнул он и начал нежно, робко, я бы даже сказала, с осторожностью, целовать меня.

«Неземная, но день рождения ты провел не со мной, а с этой… Что это, как не насмешка?! Ну давай, Лера, всего лишь одно усилие!» Я слегка оттолкнула его одной рукой, параллельно убирая другой его руку со своей шеи.

Мы стояли в полумраке. Тамара оставила для нас включенной лишь одну лампу около одного из диванов. Рома тяжело дышал, его глаза в тревоге смотрели на меня.

– Я не очень хорошо себя чувствую, Рома, – сглотнув слёзы, сообщила я. – Можно я пойду к себе?

– Конечно, – заботливо и немного растерянно закивал он. – Так будет даже лучше.

Он сделал шаг в сторону, освобождая мне дорогу.

– Спасибо за вечер. Он был поистине незабываемым. Спокойной ночи, – равнодушно пожелала я и, пока решительность меня не подвела, быстро зашагала к себе.

Должно быть в глазах Ромы такое поведение было странным. Я столько раз буквально домогалась его, а в самый ответственный момент сбежала, будто цену набивала. Но мне почему-то казалось, что он так думать не станет. Он будет думать, что угодно, но только не это.

39. Ненавижу

– Как поразвлекались вчера? – бодро спрашивала Тамара, когда я заглянула к ней на кухню.

Было около 7 утра. Рома уже во всю плавал, и мне нужно было успеть проскочить на улицу, не столкнувшись с ним. Я абсолютно не выспалась, полночи гоняя в голове всё, что произошло на этом треклятом вечере и после него.

– Необычно, – честно призналась я.

Тамара с сомнением улыбнулась.

– Плохо спала? – участливо спросила она.

– Практически не спала, пойду взбодрюсь.

Вышла, но через минуту снова заглянула на кухню.

– Напиши, когда он уедет. Раньше не приду.

– Ты что, полтора часа бегать собралась? – изумилась женщина.

Я пожала плечами.

– И, если можно, приготовь мне сегодня рисовую кашу.

– Кашу?! – еще больше удивилась Тамара. – Вот прямо с молоком?

– Да, и с сахаром.

– А бутерброд?

– Его не нужно. Хочу сегодня просто кашу.

Я поспешила покинуть дом, боясь, что Рома вот-вот выйдет из бассейна.

На улице стояла невероятная свежесть раннего майского утра. День обещал быть снова солнечным. Наконец-то наступило тепло! Теперь бороться будет легче и радостней. Зимой погода добавляла своей грусти.

Я потихоньку зашагала.

Музыка, асфальт, движение. Мои верные спутники, мои верные антидепрессанты, мои помощники. Сколько раз я благодарила Бога, что он помог мне найти этот путь, никогда не думая, каким живительным он для меня окажется. Я выбрала классическую музыку и лёгкий темп, спешить мне было некуда. В голове нужно было расставить все по полочкам, всё разложить и упорядочить. Мысли блуждали одна за одной, яростно друг друга подгоняя.

На форум он летал в феврале, значит, всё случилось тогда. Вот почему он такой побитый вернулся. Я-то думала, он в мыслях и тоске о Юле, а его скорее всего накрыло чувство вины. Возможно такое? Почему нет. Если в прошлом году я была уверена, что он погуливает, то в этом не видела поводов. Он стал мягче со мной, спокойнее, перестал задирать по мелочам. Не пропадал неделями, ночевал чаще дома, чем где-то ещё. А самое главное, я чувствовала его влечение ко мне. Мне казалось, что оно есть… Нет, нет, вряд ли у него была любовница. Поняла бы, непременно догадалась бы! Как в день его рождения, когда он заявился с чужим запахом на коже. Меня передёрнуло от одного воспоминания этого приторного аромата.

Но больше всего меня волновало, что за представление он устроил накануне? Для чего нацепил на меня дорогущее платье, оголяя перед всеми, демонстрируя, как экспонат, как цирковую собачку? Хотя почему перед всеми? Всё было сделано ради этой дряни, я не сомневалась. Зачем? Что он пытался доказать? Я ничего не понимала в отношениях между мужчиной и женщиной, но ясно видела, что ни ему, ни ей друг от друга ничего не нужно. Так зачем весь этот театр? «Ну говорили же мне, что подслушивать не хорошо, – с горечью думала я. – Жила была в неведении, всё бы было хорошо, быть может. Мы бы точно вчера сблизились. У нас бы точно вчера всё изменилось!»

Я не заметила, как ускорилась и вылетела на дорогу. Вовремя повернув голову, увидела едущую на меня машину. Еле успев отскочить, извинительно кивнула девушке за рулём, которая явно нецензурно выражалась в мой адрес. «Голову не теряй!» – подумала я и посмотрела на часы.

– Сбавляем темп. Ещё практически час ждать.

Неспеша добежав до ближайшего озера, остановилась и там решила отдохнуть перед обратной дорогой.

– Проходит мамин юбилей и снова завожу разговор о разводе, – говорила себе под нос, вглядываясь в гладь воды. Моим мыслям заливисто вторили птицы, щебеча вокруг. – Сам признался, что отпустит. Значит, время пришло и всё пройдёт без скандалов. Пусть отпускает. Не хочу больше ждать. Хватит себя наказывать.

Набрав несколько камней, яростно забросила их в озеро.

– Как же я тебя ненавижу!

Около 8.40 я стояла неподалеку от наших ворот, спрятавшись за большой пушистой елью. Сообщения от Тамары так и не было.

– Уж не дома ли ты решил остаться? – мелькнула тревожная мысль.

Вдруг ворота открылись, и показалась Ромина машина. Он оглядывался по сторонам, пока выезжал, а потом вдруг остановился и вышел из машины. «Чего ты всё ждёшь?» Я точно знала, что меня не видно, поэтому спокойно наблюдала за ним. Телефон завибрировал, Тамара написала, что Рома уехал. «Ага. Уехал. Вон он, стоит, выжидает». Я понимала, что он ждёт меня, но встречаться с ним по-прежнему не хотела.

Минут через 5, он, посмотрев на часы, сел в машину и, наконец, поехал. Как только его автомобиль скрылся за поворотом, я поспешила к дому.

– Очень вкусная каша, Тамара, – говорила, водя прибором в тарелке.

– Так чего тогда не ешь?

– Ем, – я демонстративно закинула ложку в рот.

– С чего это ты на кашу сегодня перешла? – поинтересовалась Тамара.

– Захотелось почувствовать себя маленькой, – с тоской произнесла я. – В детстве либо мама, либо Надя всегда готовили нам каши по утрам. Рисовая была моей любимой.

Тамара слегка улыбнулась.

– Малахольная ты всё-таки, Лера.

– Пусть так. Малахольная, скучная, мышь, собачка. Всё равно. Какая уж есть.

– Да что с тобой? Рома сказал, вчера всё прошло хорошо. Сказал, что ты была самой роскошной девушкой на вечере.

– Спасибо, очень вкусно, – бросив на Тамару отчаянный взгляд, отодвинула тарелку.

– Тебе не понравилось проведенное время, Лера? – неуверенно спросила та.

Я безразлично посмотрела на нее.

– Опостылело. Как же всё опостылело, Тамара. Этот дом, Рома, завтраки, бутерброды, пробежки, слезы, ожидания. Опостылело! – я встала. – Сбежать бы куда-нибудь.

– Куда?

– Хоть куда, Тамара. Далеко. Навсегда. И не видеть больше всего этого.

– Ты не выспалась, Лерка. Иди ложись, отдохни. Просто устала наверно.

– Отдыхать мне рано, – усмехнулась я. – Скоро поеду, Тамара. Вернусь поздно. Ближайшую неделю я буду возвращаться очень поздно. И… Ты же с ним сговариваешься постоянно, передай ему, пожалуйста, чтобы до следующей субботы держался от меня подальше.

Оставив удивленную Тамару, я побежала к себе, чтобы собраться. Был четверг, у меня был только пилатес, и я очень хотела скорее на него попасть. Пока была дома, немного поиграла, репетируя к мамину празднику. Она каждый год просила петь один и тот же её любимый романс. В этот раз решила исполнить другой, по своему усмотрению. Я давно готовила окончательный выстрел в Ромино сердце, если, конечно, оно вообще у него было, хотя уже не совсем понимала, зачем мне это.

После музицирования, открыла ноутбук и промониторила события на ближайшие 9 дней, чтобы занять себя до маминого юбилея, празднование которого было запланировано в следующую субботу.

– Продержимся, Лера, – бубнила я, регистрируясь на каких-то тренингах, семинарах, даже на одну литературную встречу, оплатив немаленький взнос.

– Дорогая нынче литература, – усмехнулась вслух.

После пилатеса, я оставила машину на закрытой парковке ближайшего торгового центра, оплатив ее с большим запасом, а также сняла сразу сумму покрупнее, чтобы хватило на несколько дней. Решила пока пользоваться такси или метро и платить наличкой, чтобы эти дни Рома не следил за мной. Пусть фантазирует напоследок.

Приехала домой часов в 11, судя по всему, все спали. Всё прошло, как задумано.

В ту неделю я слегка обновила гардероб, придала ему, так сказать, весенней свежести и открытости. Купила либо коротких воздушных убранств, либо декольтированных. Не до такой степени как то злосчастное платье, где вырез был практически до пупка. Но всё же подобные открытости мне были не свойственны. Раз ему так хотелось оголить меня, пусть наслаждается. Я была очень зла. Даже не знаю, на что больше – на адюльтер или на то платье.

Я продержалась в этом ритме 9 дней. Было пару встреч с Ромой, но я демонстративно его игнорировала, вызывая недоумение с его стороны. Несколько раз он пытался со мной заговорить, прокомментировать мои наряды, я лишь отмахивалась, что тороплюсь. И к моему удивлению, он не давил. Конечно, я поступала неправильно, как ребенок. Нужно было сразу поговорить с ним, рассказать, что знаю, обсудить и потом уже продолжить свой выбранный курс. Но при одной мысли о разговоре я приходила в неописуемый гнев. Боялась, что не сдержусь и наговорю лишнего, злого, обидного. А мне хотелось закончить всё так, чтобы не мучаться потом угрызениями совести.

Пока ждала подходящего момента, и не заметила, как пролетело время. Я замоталась, устала дико, но зато не оставила ни одного шанса всем блуждающим мыслям в моей голове.

В пятницу, накануне маминого юбилея, домой заявилась в пол второго ночи. У меня была встреча с Лейлой, и мы здорово провели вместе время, не касаясь абсолютно моих отношений с Ромой. Я веселилась, танцевала, расслабляя себя перед заключительным нашим притворством.

40. Ты здесь…

Пробираясь, как обычно, на цыпочках по гостиной, я сразу поняла, что в ней не одна. В темноте отчётливо виднелся силуэт Ромы на диване. Откровенно говоря, я каждый вечер боялась, что он вот так будет сидеть и ждать, в своей манере. И понимала, что накануне маминого дня рождения это неминуемо произойдет.

– Не включай, – сказал тихо Зуев, видя, что тянусь к лампе.

Игнорируя его просьбу, всё-таки зажгла свет. Он зажмурился.

– Ты явно ждал, чтобы поговорить. Так не лучше ли это делать, видя друг друга? – спокойно заметила я.

Тот бросил на меня безразличный взгляд, сидя, по обыкновению, со стаканом в руке. На нём была домашняя одежда. На журнальном столике стояла едва начатая бутылка.

– Не часто ли ты пьёшь, Рома?

– Не чаще, чем ты. К тому же я редко выпиваю больше одной порции, – ответил он, крутя стакан в руке.

– А это какая порция? – поинтересовалась я.

– Уже вторая. Не ожидал, что придется так долго ждать.

Он внимательно посмотрел на меня, ведя с ног до головы.

– Что опять за тряпка на тебе?

– Это называется платье, – усмехнулась я.

– Не коротковато ли, Лера? С твоими-то ногами.

«Ну вот и приехали» – подумала про себя.

– А что не так с моими ногами, позволь спросить?

– Слишком худые, – отрезал тот, сверля меня взглядом.

– Рома, я занимаюсь бегом, у меня отличные ноги, – улыбнулась, ставя сумку на диван. – И сегодня мне об этом сказали, дважды.

Упоминать о том, что оба раза это озвучила Лейла, я не стала. Рома же, ухмыляясь, продолжал вертеть в руках стакан. «Сейчас сделает глоток и подойдёт ко мне», – его действия в таких случаях уже были мне хорошо знакомы. Через минуту он стоял передо мной.

– Лера, скажи, этот дом для тебя гостиница? – сверкая глазами, начал Зуев. – Шляешься целыми днями, приходишь только ночевать. Что за важные дела такие? Что за идиотические тренинги?

– Не понимаю твоего недоумения. Я живу так практически год, – равнодушно отвечала я.

– Но ты не позволяла себе заявляться домой по ночам! Последнюю неделю ты приезжаешь то в полночь, то в час, то, – Рома глянул на часы, – в час сорок пять. Вот я и спрашиваю, здесь тебе гостиница?

Я посмотрела на него и не сдержала улыбку.

– Разве ты живёшь не по такому же принципу? Хотя нет, ты просто не ночуешь дома.

– Я работаю, а что делаешь ты? И с кем? – может в его глазах и сверкали молнии, голос же был по-прежнему сдержанным.

– А всегда ли ты работаешь?

– Опять эти вопросы на вопрос! Не уходи от ответа!

Рома слегка повысил голос, но тут же за это извинился.

– Это твой дом и ты можешь кричать, если хочешь, – я невозмутимо напомнила его же слова.

– Вот же чёрт! – покачал он головой.

Удивительно, насколько верным мне было в тот вечер моё самообладание.

– Лера, что я сделал не так? – вдруг спросил Зуев.

Я изумленно взмахнула бровью.

– Не надо этого взгляда! Я про последнюю неделю. Ты изменилась после того вечера, – он подошёл ближе и с тревогой посмотрел на меня. – Я тебя чем-то обидел? Сказал, сделал что-то не то?

– Забавно. Я живу с этими вопросами в своей голове уже практически полтора года. А ты едва смог продержаться 9 дней.

Рома сузил глаза.

– Ты так мне мстишь что ли?

– Ну что ты, – я опустила голову. – Я лишена коварства, Рома.

– Тогда что происходит?

Я глубоко вздохнула и провела рукой по задней стороне шеи. Рома же выжидательно смотрел, пока я собиралась с мыслями.

– Ты как-то сказал, что салоны красоты – это женский рассадник сплетен, – начала неуверенно. – Так вот, есть ещё одно место, где сплетни разгуливают куда нахальнее. Это женский туалет.

– Не совсем понимаю, о чем ты.

– Я о том, что если слегка промедлить в кабинке женской уборной, пытаясь аккуратно расправить платье стоимостью полмиллиона рублей… То можно услышать много чего интересного.

Рома недоверчиво смотрел на меня.

– Столько же стоило платье, которое ты попросил надеть меня на тот благотворительный вечер?

– Это не твоё дело, Лера. Это же подарок, – уклончиво ответил Рома.

– Значит, у Марии всё-таки глаз наметан, – улыбнулась я. – Она убеждена, что именно полмиллиона.

При упоминании имени у Зуева слегка забегали глаза, но он всё ещё старался держать оборону.

– Что за Мария?

– Рома, ты можешь хоть сейчас не делать из меня дуру?! – прошипела я. – Зачем тебе это было нужно? Зачем было напяливать на меня это полуголое платье? Ради чего я три часа терпела дикий дискомфорт? Тебе так не нравится, как я одеваюсь? Решил подстроить под свой вкус? Или под вкус этой вульгарной девицы? Что за демонстрацию ты устроил? Неужели тебя так задевает, что твоя жена… как же ты сказал, – нахмурилась, вспоминая. – Ах да, «Тургеневская дева»?

– Это не так! – строго перебил Рома.

– Правда? Так объясни, за каким чёртом ты нарядил меня, как дорогую куклу, в платье в 10 раз по стоимости превышающим любой мой выходной наряд? Чего ради всё это представление с танцами, объятиями, поцелуями? Мы договаривались о ненавязчивых проявлениях, ты же не отходил от меня! Тебе так нравится играть со мной? Играть моими чувствами? – я перевела дыхание, чувствуя, что голос начинает дрожать. – Я переступила через себя, надевая то платье. Также, как тогда в апреле, нацепив костюм проститутки! Я сделала это только, чтобы порадовать тебя, понравиться тебе! А оказалось, меня демонстрировали какой-то…

– Лера, всё немного не так, – он провел рукой по волосам. – Я сделал это по той же причине, по которой ты сочинила историю про нас. Чтобы отбросить все слухи.

– Это может объяснить твое поведение. Но при чем здесь это долбанное платье? – вскипела окончательно я. – Ты специально потащил меня туда, это ведь даже не твой фонд. Ты врал! Всё время врёшь!

– Она позволяла себе абсолютно уничижительные, неуместные комментарии в твой адрес! Осуждала, обсуждала, пускала сплетни! Я просто хотел, чтобы не только она, но и все, и ты в том числе, увидели насколько ты неповторима. Чёрт! Она же тебе и в подмётки не годится! Я не понимаю, чего ты так взъелась? Это всего лишь платье, Лера! Я не хотел тебя обидеть.

– Чем так плохи платья, что выбираю я?

– Ты видела публику. Ты бы выглядела слишком просто и всё равно чувствовала неловкость.

– Нет, Рома. Я чувствовала бы себя собой! Всё внимание в мой адрес, все эти кобели, ошивавшиеся около меня, да даже ты. Все видели лишь мой наряд. Наряд, а не меня!

– Неправда, Лера.

Я подошла к нему ближе.

– Ещё скажи, что ты не готов был переспать со мной в тот вечер, Рома? Скажи, ты хоть раз хотел меня в том, что ношу я? В тех неприглядных, лишенных того, что ты называешь, шика, платьях, хотел?

Рома не отвечал.

– То-то и оно. Всё мишура кругом. Всё показное. И ты типичный показушник. Этакий классический богатенький сынок, плюющий на чувства других, – сказала с горечью и потянулась к своей сумке.

– Лера, она назвала тебя серой мышью. Я…

– Мой родной отец считает меня мышью, что мне за дело до остальных? А ты вроде говорил, что тебя мнение обывателей не беспокоит, но мнение этой грудастой дряни оказалось важнее моего.

– Я не понимаю тебя, – Зуев глубоко вздохнул. – Ну сглупил, смалодушничал с этим платьем. Давай выкинем его. Неужели оно стоит этого разговора? Неужели оно стоит того, чтобы вот так изводить себя, постоянно где-то шатаясь? Что за нелепость оставлять машину черти где на весь день. Что ты пыталась этим доказать? Что вообще у тебя в голове?

Ах да. С этим платьем совсем забыла про его измену. И правда, что у меня в голове?

– Лера, прости, конечно, но у меня и в мыслях не было обидеть тебя.

Он подошёл к столику и, взяв свой стакан, покачал головой.

– Ты поражаешь меня. Ведёшь себя как ребенок. Столько эмоций из-за какой-то тряпки.

Мне оставалось лишь усмехнуться. Полмиллиона! Хороша тряпка!

– Какой длинный вечер, – устало выдохнула я.

– Не то слово. Пора спать. Нам завтра к твоим ехать, – согласился Рома, допив виски.

– Пора, но я не закончила.

Тот удивлённо посмотрел на меня.

– Есть что-то ещё?

Я кивнула.

– Лера, я чертовски устал. Это может подождать?

– Нет, Рома. Давай всё закончим сегодня.

– Что всё?

– Ты, пожалуй прав, я слишком остро отреагировала, и пусть как ребенок. Но… полагаю, меня бы так не зацепила вся эта история с платьем, если бы не одно НО.

– Какое же?

– Ты спал с этой Марией. Ведь так? – наконец, произнесла я.

Рома ухмыльнулся.

– Спал, лет 10 назад.

– Не 10 лет назад, Рома. Не 10… – на мгновение я даже глаза закрыла от горечи. Как же он нагло врал. – Скажи, этим ты тоже не хотел меня обидеть?

– Я тебе в верности не клялся! – он стоял с невозмутимым, надменным лицом.

– Ну разумеется, – улыбнулась я.

– Даже если и спал, почему тебя это удивляет? Я же не монах, – нахально произнес Зуев.

– Обязательно это было делать в свой день рождения? – со злостью спросила я. – Что это? Очередной урок? Чтобы побольнее ударить?

– На мой день рождения? Тогда ничего не было. Тебе соврали.

– Ты же пропах её приторными духами!

– И что? Мы просто встретились, – равнодушно отвечал Рома.

– Хамелеон! Как ты можешь быть такой сволочью? И кому ты вообще верен в этой жизни?

– Так же как и ты, Лера. Себе! – отрезал он.

– Себе? Ради себя ты постоянно предаешь всех, кто любит тебя?

– Ты – это не все.

– А Юля? – холодно спросила, повышая голос. Его глаза сверкнули. – Разве ты сам не подтверждал, что предал ее? Ты же любил ее, разве она заслуживала твоего предательства? Или ты её также доконал, что в один прекрасный момент она не нашла иного выхода, кроме как сбежать от тебя?

Рома подлетел ко мне и схватил рукой за горло, больно сжимая его.

– Я тебя предупреждал, чтобы ты не упоминала даже имени её.

– А то что, Рома? – сдавленным голосом спрашивала я.

Тот тяжело дышал, пронзая меня прямым взглядом.

– Порой мне кажется, я даже убить тебя могу, – процедил он, расслабляя руку, но оставляя ладонь на моей шее.

– Ты итак меня убиваешь. Просто я пока сопротивляюсь.

Я положила свою руку на его и сдавила её.

– Сделай уже это! – шептала, чувствуя как по телу проходит дрожь. – Помоги мне, Рома. Сама я никогда не отважусь. Помоги мне.

Он в испуге смотрел на меня, аккуратно убирая руку и отходя назад. Я слегка закашлялась.

– Когда же всё зашло так далеко? – спросил он как будто сам себя. – Как я мог пропустить?

Вдруг Зуев как-то истерически рассмеялся, проводя рукой по волосам.

– Черт, Лера, как же ты смогла? – обратился он ко мне.

Я в недоумении смотрела на него, потирая шею.

– Почему у тебя это получилось… – уже с какой-то тоской добавил он.

– Я не понимаю тебя, – растерянно произнесла я.

Рома направился к небольшому шкафу и взял ещё один стакан, прыснул немного в него, буквально на один глоток, виски, во второй стакан он налил чуть больше.

– Держи! – твердо сказал он, подавая стакан.

– Я не пью крепкий алкоголь, – удивлённо смотрела я, не понимая, что за трансформация только что произошла с ним.

– Здесь совсем чуть-чуть. Давай.

– В честь чего это?

– В честь твоей победы, Лера.

– Победы? – всё больше изумлялась я.

– Если ещё не передумала, скажи, когда будешь готова, и я дам тебе развод и сам объясню всё нашими отцам.

– Ты не шутишь?

Рома помотал головой.

– Хочешь, могу даже компенсацию выплатить, – усмехнулся тот, садясь на диван. Его взгляд был растерянным, глаза как-то бегали по гостиной. Что его так взволновало? Так сильно задела словами о Юле?

– Это лишнее, – сказала я и выпила.

Напиток неприятно обжёг горло.

– Какая гадость! – скривилась и бросила взгляд на Рому, который смотрел на меня с каким-то сожалением.

Поставив стакан, я направилась к себе, но на лестнице обернулась – Зуев сидел всё также на диване, теперь уже схватившись обеими руками за голову. О чем он, интересно, думал в тот момент?

***

Уже лёжа в кровати, мне всё никак не удавалось уснуть. Всё крутила наш разговор, планировала дальнейшую жизнь. От того, что она будет без Ромы в душе становилось как-то пусто. Но в конце концов, ни я первая, ни я последняя, кто безнадежно окутан муками неразделённой любви. В горле снова пересохло. Потянулась к дежурному стакану и обнаружила, что он пуст.

– И надо было именно сегодня забыть, – разочарованно вздохнула я и поплелась осторожно вниз. Я не слышала, как Рома прошел в комнату, возможно он всё ещё был в гостиной. Подумав, решила, что загляну и, если что буду мучаться от жажды до утра, но перед ним светиться не стану.

Аккуратно спустившись на несколько ступенек, осмотрела гостиную. За окном уже брезжил рассвет, освещая безмолвное помещение. Рома лежал на диване. «Наверное, уснул», – промелькнула мысль.

Я как можно тише спустилась и подошла к нему. Он действительно спал, как ребенок, свернувшись калачиком, положив голову на одну из подушек. На столе стояли наши бокалы и бутылка всё с тем же количеством напитка в ней. Судя по всему, он больше не пил.

Тихо прошмыгнула на кухню, взяла бутылку с водой и, проходя обратно, захватила из шкафа плед. Осторожно укрыв Рому, я присела рядом с ним и стала всматриваться в его лицо. Красивое, умиротворённое, погруженное в сон. Не удержавшись, слегка коснулась рукой его щеки. «Почему ты не любишь меня?» – пронесся мучительный вопрос в голове.

Неожиданно Рома положил свою ладонь мне на руку.

– Юлька… – прошептал он, прижимая мою руку сильнее к своей щеке.

Сердце замерло от пронзительной боли. «Вот тебе и ответ, Лера. Он любит только её. Как только вы разведетесь, он помчится ее искать. Или нет? Прошло 2 года. Может она уже замуж вышла за другого. А может всё-таки ждёт его где-то…?»

Я аккуратно потянула свою руку обратно, но Рома всё крепче сжимал её. Наконец, он открыл глаза. В испуге снова дернула руку, но он всё также её не отпускал. «Сейчас опять ругаться будет», – с грустью подумалось мне.

– Ты здесь, – тихо сказал Зуев, смотря с какой-то особой нежностью.

– Я просто тебя укрыла и уже ухожу.

Он внимательно разглядывал меня.

– Почему ты так беззаветно любишь меня?

– Это надо спросить у Бога, – пожала плечами я. – У него свои замыслы.

Рома отпустил мою руку, и я встала, чтобы уйти. Но он вдруг приподнял плед, отодвигаясь вглубь дивана.

Мне было неведомо, кого он видел в тот момент, кого приглашал к себе, меня или Юлю, но я легла рядом, спиной к нему. Рома крепко прижал к себе, обвив руками, и через несколько минут послышалось его ровное дыхание.

В ту ночь я впервые в жизни уснула в объятиях любимого мужчины.