Читать книгу: «Целитель», страница 5

—14—

Мы оказались в красивом месте, где было столько природной красоты, что захватывало дух. Воздух перехватило в груди, будто от внезапного удара. Не от страха – от красоты. Такой насыщенной, такой щедрой, что глазам было больно.

Деревья подпирали небо, их кроны переплетались в изумрудный свод, пропускающий золотой свет солнечных лучей. Под ногами пружинил живой ковер из трав, усыпанный полевыми цветами, чьи лепестки сияли сапфирными, алыми и лиловыми пятнами. Где-то вдали звенел ручей, а воздух трепетал от многоголосья невидимых птиц.

Я застыла, не в силах вымолвить ни слова. Моя земля… моя земля была выжженной, серой, скудно отдающей последние соки нескольким грядкам, за которыми я ухаживала. А здесь… здесь жизнь била через край, буйная, почти беспорядочная.

Это было похоже на сон. На сказку, которую я слышала в детстве и давно перестала считать правдой. Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это чудо.

Я невольно сделала шаг вперёд, и моя рука сама потянулась к ближайшему цветку. Его лепестки были настолько нежными, что я боялась их повредить.

– Это… невозможно, – прошептала я.

Дери наблюдал за мной, и в его взгляде не было прежней ярости.

– Это не только возможно, – тихо сказал он. – Это должно быть нормой. Ваш народ когда-то тоже жил среди такой красоты, пока не погубил всё, к чему прикасался. И теперь твой народ хочет забрать и нашу красоту.

Я не могла оторваться от цветка. Мне хотелось упасть в это цветущее полотно и вдыхать аромат свежей зелени.

Такая природа осталась лишь в старых альбомах и бабушкиных сказках. Но даже наш остров до – до катастрофы, до пепла – никогда не был таким. Он был… функциональным. Практичным. Земля – для зерна, поля – для картофеля, луга – для выпаса. Никто не сеял цветов у порога, не высаживал розы просто так, чтобы ими можно было любоваться. Словно сама душа нашей земли была отравлена задолго до того, как на ней разлилось ядовитое пятно. Словно мы разучились видеть красоту, пока учились выживать.

Я подняла на Дери восхищенный взгляд.

– Но почему у вас так красиво? Почему ваш остров словно придуманный писателем?

– Мы берегли эту землю с самого заселения, – спокойно пояснил Дери, – наши люди трепетно относятся к каждой травинке на лугу. И природа отвечает нам благодарностью.

Я не верила своим глазам. Им не нужен был целитель, чтобы вернуть земле плодородие и наполнить ее красками. Она уже была такой, такой трепетной, нежной, сказочной.

– Но это не всё, что ты должна увидеть, – сказал Дери и протянул ко мне руку, – пойдем.

Я покорно встала, он обнял меня за плечи, и мы перенеслись в другое место. Это был небольшой домик белого цвета. Он находился за невысоким забором, построенным из дерева. Внутри расстилался ковер из травы.

У крыльца сидел мужчина и что-то неспешно мастерил из дерева. Услышав наши шаги, он поднял голову, и я замерла.

Мир будто перевернулся. Кровь отхлынула от сердца, заставив его на мгновение застыть, а потом забиться с бешеной силой. Это был он. Тот самый человек, которого я видела на берегу, в тот ужасный миг, когда Дери схватил его и силой увлек в темноту. В моей памяти он навсегда был запечатлен с искаженным ужасом лицом, жертвой, исчезнувшей в ночи. А теперь он сидел здесь, абсолютно безмятежный, как будто возвращался с мирной прогулки. Где же следы борьбы? Где отчаяние? Мысль о том, что он мог быть не пленником, а… добровольным спутником, обожгла сознание ледяным ужасом. Вся картина происшедшего на берегу, которую я так четко сложила в голове, рассыпалась в прах, оставляя после себя зияющую пустоту и жуткое, необъяснимое чувство предательства. Я узнала его.

– Лир! – окликнул его Дери.

Мужчина отложил свою работу и подошёл к нам. Я заметила, что он слегка прихрамывает, но движения его были уверенными.

– Наследник, – кивнул он, а потом его удивленный взгляд его упал на меня. – Неки?

Во рту пересохло. Весь мир сузился до пения птицы на дереве и тихого голоса Лира. Стены из предрассудков, которые годами возводили во мне, дали трещину и поползли, как подточенная плотина.

– Но… тебя же похитили… – выдохнула я, и это прозвучало жалко и неубедительно, как заученная фраза из чужого спектакля.

Лир рассмеялся – не горько и не злорадно, а так, будто я только что сказала нечто забавно-нелепое. Его смех был теплым и живым, как солнечный свет рядом с его хижиной.

– Меня? Нет, дитя. Меня спасли. Дери нашел меня на берегу, истекающего кровью, почти бездыханного. И не прошел мимо. – он обвел рукой двор – Они дали мне не просто кров и пищу. Они вернули мне чувство дома. То, что я потерял, кажется, еще до того ранения.

Я смотрела на морщинки у его глаз, на расслабленные плечи, на тщательно выструганную деревянную игрушку, которую он не выпускал из рук, – и последние осколки моей веры в старую правду впивались в сердце, заставляя его сжиматься.

– Тебя ранили на охоте, ты попал в больницу, а затем… исчез, а отец сказал, что ты умер, – пробормотала я уже почти механически, словно убеждая себя в этих словах.

– Неки, я не помню всего. Помню удар, боль, больничную палату… а потом – холод гальки на щеке и шум прибоя. Его руки, что осторожно взяли меня за плечи. Его голос, что не позволил уснуть. Я до сих пор хромаю, да, – он хлопнул себя по колену, – но я жив! И я счастлив здесь. По-настоящему.

Он улыбался, а я чувствовала, как почва уходит у меня из-под ног. Не сила покидала меня – покидала та реальность, в которой я жила. И от этого становилось и страшно, и невыносимо легко.

Боясь упасть, я схватилась за забор. Сильно себя ущипнула, чтобы убедиться в том, что не сплю и почувствовала боль – реальную, настоящую.

– Нам пора, Лир! – махнул Дери, взял меня за руку и увел. Я обернулась, ожидая, что дом и мужчина исчезнут как оазис в пустыне. Но мы удалялись, а дом оставался. Оставался и Лир, который дружелюбно махал нам вслед.

Мы снова оказались на поле с цветами. Я присела в траву, внимательно изучая каждый цветок. Мой взгляд упал на сломанный, уже увядающий цветочек. В нем я увидела себя. Я вроде находилась среди своих, но была сломлена. Сломлена ложью, сомнениями и тяжестью чужой ненависти, которую мне пришлось нести как свою собственную.

Я осторожно провела пальцем по поникшему стеблю, и он безропотно склонился ещё ниже. Именно таким я себя и чувствовала – сломленной не от внешней силы, а от осознания, что всё, во что я верила, оказалось пеплом.

Дери присел рядом, но ничего не говорил. Он просто ждал, наблюдая, как я собираю по крупицам своё прежнее «я» и понимаю, что сложить его обратно уже не получится.

Я прикоснулась к цветку, и под моими пальцами его стебель начал медленно распрямляться. Увядшие лепестки словно наполнялись влагой, обретая упругость, а бледный цвет постепенно сменялся нежным розоватым румянцем. Ко мне возвращалась жизнь, и я чувствовала, как вместе с ней в мою душу проникает странное, почти забытое спокойствие.

Я не просто наблюдала за чудом – я сама была его частью. В этом хрупком существе я видела своё отражение: такую же испуганную, надломленную, но всё же жаждущую жить.

– Готова продолжить? – спросил Дери. Он с любопытством смотрел на оживший цветок.

Я кивнула, всё ещё не в силах оторвать взгляд от цветка. Его лепестки теперь уверенно тянулись к солнцу, будто и не было минутной слабости.

Он поднял меня на ноги, притянул к себе, я хотела возразить, что объятий на сегодня достаточно и можно ли перемещаться без этого, но не успела. За долю секунды я оказалась прижатой к Дери, охваченной его крепкими руками, но уже не парализованной.

Мы оказались снова рядом с полями. Но теперь это была не просто трава, это была пшеница, картофель, морковь. У меня захватило дух от увиденного! Сотни метров плодородной земли, на которой прекрасно себя чувствовали растения без помощи целителей.

– Нам не хватает рук, чтобы ухаживать за растениями. Поэтому мы приглашаем ваш народ на нашу землю. Мы даем им жилье, работу и питание. Они – работают в поле. Мы не похищаем их, чтобы съесть, – он засмеялся, – или зачем-то еще, что говорят на вашей земле.

Он показал в другую сторону. Там виднелись загоны с коровами, я слышала щебетание кур.

– Мы давно занимаемся скотоводством. И предлагали твоему народу помощь. Но правители твоего острова всегда от нее отказывались. Твой народ с трудом выживал, имея сильного союзника.

В его голосе не было упрёка, лишь сожаление. Я смотрела на эту процветающую землю и думала о наших жалких теплицах, о вечном голоде, о страхе, который заставлял нас видеть врага в тех, кто протягивал руку.

– Почему… почему нам не сказали правду? – прошептала я, чувствуя, как в груди закипает гнев. Уже не на сонки, а на собственных правителей.

– Потому что голодным и напуганным народом легче управлять, – тихо ответил Дери. – Страх – лучший инструмент власти. А мы… мы просто стали удобными монстрами для ваших сказок.

Он лег на траву, закинув руки за голову. Его задумчивый взгляд устремился в небо.

– С самого начала вашим островом правили диктаторы. Народу навязывался долг, который они должны были нести. Наша земля никогда не была такой. Мы свободны, понимаешь? – он посмотрел, как я осторожно присаживаюсь рядом на траву. – Мой дед, а потом и отец хотели объединить земли. На нашей – жизнь и природа, на вашей построить фабрики, пекарни. Но ваши правители зубами вцепились в эту безжизненную землю, считая, что мы хотим свергнуть власть, захватить обе территории. Все считают, что война началась после того, как земля была отравлена. Но на самом деле, она началась гораздо раньше.

Он вздохнул, все еще наслаждаясь чистым небом. Я смотрела на него, изучая. Грубые, волевые скулы, высокий лоб, прочерченный парой глубоких морщин, которые выдавали привычку к напряженной мысли. Прямой нос, упрямый подбородок… а губы, обычно плотно сжатые в тонкую полоску, сейчас были расслаблены. Темные волосы игриво взлохмачены, кое-где проглядывала седина – слишком ранняя, слишком яркая.

Он был расслаблен и спокоен, словно война закончилась, а время остановилось. Сейчас он не казался мне беспощадным правителем, не терпящим возражений. Он был просто молодым парнем с озорным огоньком в глазах. И только сильные мышцы рук, и легкие морщины показывали, что он несет огромное бремя ответственности. Но мне больше не было страшно, этот дурманящий еловый запах, его расслабленная поза и молчание, между нами, словно было символом свободы. И впервые за всё мое время здесь я не хотела домой.

Внезапный резкий звук прервал эту блаженную тишину. Сирена. Дери вскочил на ноги:

– Нам пора, кажется это за тобой, – он быстро схватил меня за руку, обнял и перенес в город.

—15—

Дери оставил меня в лесу, сказав, чтобы я не показывалась отцу. Сначала я хотела спрятаться, но потом решила, что именно здесь, на этой земле, мы должны поговорить и найти выход из бесконечной войны.

Я бежала на звук, прислушиваясь к их разговорам. Я слышала, что отец требует вернуть меня, грозит убить Дери, если он не скажет где я. Сердце бешено стучало в груди – угрозы на него не действовали. Я слышала его спокойный голос, в котором читалось не отчаяние, а уверенность. Стальная уверенность в себе и своих решениях.

Выглянув на поляну, я увидела отца, Мориса и еще несколько охотников. Они стояли возле берега, не пытаясь прорвать оборону из местных воинов. Но и вид острова их не удивлял, словно они не видели всю красоту вокруг.

– Отец, – крикнула я, оказавшись на поляне рядом с ними, – давай поговорим! Давай здесь и сейчас остановим конфликт и примем помощь от этого народа!

Отец молчал, держа лук с ядовитыми стрелами. Его взгляд был суров, и мне хотелось подойти и потрясти его за плечи, чтобы он заговорил.

– Отец! – снова крикнула я. – Пора остановить эту войну и поговорить! Этот народ хочет жить так же, как и мы! Они дают кров нашим людям, спасают их, а не убивают! У них есть всё, что нужно для жизни, и они не нуждаются в наших ресурсах!

Я шла к отцу и видела, как стоящий рядом с ним Морис что-то шептал ему на ухо. Отец сразу поменялся в лице, повернулся в мою сторону и схватил стрелы.

– Всего за день перешла на сторону врага, паршивая девчонка! Стала предателем собственного отца! За это я казню тебя прямо здесь, – крикнул он.

Его рука медленно натянула тетиву, я хотела пойти к нему, объяснить всё и рассказать, но меня остановил Дери. Он возник из воздуха и загородил проход рукой, не давая пройти. Стрела взмыла в воздух, направляясь в нашу сторону и почти достигла цели, но Дери взмахом руки откинул ее в реку. Следом полетела вторая стрела, за ней третья.

– Хватит! – наконец крикнул Дери, и в его голосе впервые прозвучала властность, заставившая всех замереть. – Вы стреляете в свою же кровь! Разве ради этого вы начали эту войну? Чтобы убивать собственных детей?

Отец на мгновение застыл, его пальцы ослабили тетиву. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на сомнение, но тут же погасло, вытесненное привычной ненавистью.

– Она больше не моя кровь, – прошипел он. – Она перешла на сторону врага.

– Нет, – тихо, но чётко сказала я, выходя из-за спины Дери. – Я перешла на сторону правды. И она не на твоей стороне, отец.

Воздух снова напружинился, но теперь уже от тишины, повисшей между нами. Тишины, в которой рушились последние остатки доверия и рвались вековые узы. И я понимала, что обратного пути нет.

Всё произошло в одно мгновение. Пока Дери был сосредоточен на отце, тень скользнула сбоку. Я успела заметить Мориса, прицеливающегося из арбалета, и ледяной ужас пронзил меня.

– Дери, сбоку!

Я бросилась вперёд, пытаясь оттолкнуть его от линии выстрела, но он оказался быстрее. Его руки обхватили меня, резко развернув и прижав к себе. Всё тело Дери напряглось, прикрывая меня, как щит.

Глухой, влажный звук, когда стрела пробила плоть и кость, показался оглушительно громким. Дери дёрнулся, издав сдавленный, хриплый звук, больше похожий на рычание раненого зверя, чем на человеческий голос. Его пальцы впились мне в спину, но он не отпустил, не оттолкнул.

Мир поплыл, цвета смешались в зелёно-коричневую пелену. Телепортация всегда была стремительной, но на этот раз она ощущалась как падение в пропасть. Мы рухнули на мягкий ковёр из хвои в глубине леса. Дери, всё ещё сжимая меня одной рукой, другой судорожно схватился за древко стрелы, торчащее из его плеча. Его лицо побелело, на лбу выступили капли пота.

– Глупо… – выдохнул он, и его дыхание стало прерывистым. – Не нужно было… меня… закрывать…

Я ничего не могла ответить. Глядя на кровь, просачивающуюся сквозь ткань его одежды, я понимала только одно – он снова спас меня.

Дери отпустил меня, и его рука упала на землю. Рана на плече покрывалась черным пятном – стрела была отравлена. Я смотрела на него и не знала, что мне делать дальше.

Я присела к нему, разорвала рубашку и увидела жуткую картину – черное пятно расползалось по телу, медленно убивая Дери. Он схватил меня за руку и сказал:

– Ты все видела… Расскажи народу… Останови войну.

Его лицо покрывалось испариной, руки дрожали, тело холоднело. Я знала, что спасения от яда нет. Это самый сильный яд, который убивает за минуты.

Сейчас он мне казался хрупким ростком, к которому тянется сила, чтобы исцелить. Я замешкалась. Мечта увидеть его смерть и окончание войны, была сейчас так реальна. Еще пару минут и всё закончится с его последним вздохом. Но что-то меня пугало в его отсутствии. Всего за день он показал мне мир, в который никогда не верила. Возможно, он оставался моим врагом. Но внутри меня приходило осознание, что с его смертью ничего не закончится. Мой отец не верит никому. И надежда Дери, что я смогу это изменить, умирала сейчас вместе с ним. Я не смогу, отец никогда не будет меня слушать. Стоит мне сказать хоть слово, он снова пустит стрелу. И тогда погибну не только я, но и народ двух островов. Бедные люди, которые просто хотят жить.

Я сидела рядом с ним и смотрела на то, как редко вздымается грудь от тяжелого дыхания. Он не открывал глаза. Он умирал, но я не чувствовала облегчения. И мои руки, моя сила, тянулись к нему. Я не умела исцелять такие раны, но сила требовала попробовать.

Я вытащила стрелу, от чего он издал легкий стон. Приложила руку к ране, закрыла глаза и представила, как в этого человека возвращается жизнь. Тепло сначала поднялось от живота к рукам, а затем сконцентрировалось в ладонях. У меня получалось. От рук шло легкое свечение, которое направлялось на рану.

Дери не двигался. Он перестал дышать, закрыл глаза и уронил голову набок. Ладони погасли. Исцеляя его, я забыла, что не могу воскрешать. Я уже пробовала на своей бабушке. Но мой дар был полезен только для живых и то не для всех и не всегда. Мертвым я точно помочь я не могла.

Я не успела… Возможно, так лучше, пусть умрет и всё закончится. Но снова это гнетущее сомнение, что я не должна дать ему умереть на своих руках.

– Я буду жалеть об этом, – прошептала я и ударила Дери по груди, надеясь запустить сердце. Мне нужно было всего несколько секунд его жизни, чтобы спасти его.

Еще удар в грудь, Дери дернулся и я услышала слабое сердцебиение. Да, у меня получилось! Я снова приложила руки к его ране и, не пытаясь себя сдерживать, направила всю силу на исцеление.

Дышал. Слабый, едва уловимый вздох, но это было достаточно. Его грудь снова поднялась, и цвет лица начал медленно возвращаться. Я продолжала держать руки на его ране, чувствуя, как последние остатки яда и повреждений покидают его тело. Моё собственное сознание начинало плыть. Голова кружилась, в ушах стоял звон, а в глазах темнело.

Когда рана на его плече окончательно закрылась, оставив лишь бледный шрам, я почувствовала, как что-то внутри меня обрывается. Это была не просто усталость. Это было ощущение, будто я отдала часть собственной жизни, чтобы вернуть к жизни его.

Мои руки бессильно упали. Я попыталась удержаться на коленях, но мир накренился, и я рухнула на землю рядом с ним, в мягкий мох. Последнее, что я увидела, прежде чем сознание поглотила тьма, – как его веки дрогнули, и его потухший взгляд снова наполнился светом, уставившись на меня в немом вопросе.

Я очнулась в темном месте, похожем на пещеру. Во рту пересохло, очень хотелось пить. Кроме жажды я ощущала сильную боль в теле, словно каждая кость была сломана. Не было сил поднять руку или сказать что-нибудь.Боль словно разрывала меня, тянула в разные стороны, натягивая мышцы и суставы… Я снова закрывала глаза и проваливалась в пустоту.

В пустоте я слышала голоса. Странные, далекие, тихие.

– Твоя сила здесь. Призови ее.

Я шла на голос, но не находила его источник.

– Тебе поможет сила. – и снова этот голос. Я оглянулась. Но вокруг меня была лишь пустота. Голос исходил ниоткуда и отовсюду сразу.

Я приоткрыла глаза и снова увидела темноту. Лишь вдалеке виднелся свет от горящей свечки. Огонек слегка плясал на ветру, медленно приближаясь ко мне.

Сознание возвращалось медленно, будто пробиваясь сквозь толстый слой ваты. Первым пришло осознание боли – она была уже не острой, а глубокой, ноющей, разлитой по всему телу. Я лежала на чём-то мягком, укрытая лёгкой тканью. В воздухе витал запах дыма, трав и чего-то незнакомого, сладковатого.

Я попыталась пошевелить рукой и смогла, хотя движение отозвалось ломотой в суставах. Повернув голову, я увидела очаг, у которого сидел Дери. Он смотрел на пламя, его лицо было усталым и сосредоточенным. На его плече, там, где должна была быть страшная рана, зияла лишь полоска розовой, свежей кожи.

Услышав моё движение, он обернулся. Его глаза встретились с моими, и в них не было ни прежней насмешки, ни холодности. Что-то изменилось.

– Ты вернулась, – тихо сказал он. Его голос был хриплым, но спокойным.

Вода. Мне всё ещё мучительно хотелось пить. Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый шёпот.

Дери тут же поднялся, подошёл ко мне и, осторожно приподняв мою голову, поднёс к губам деревянную чашу с прохладной водой. Я пила маленькими глотками, чувствуя, как влага возвращает меня к жизни.

– Как… долго? – наконец смогла я выговорить.

– Три дня, – ответил он, отставляя чашу. – Три дня, пока твоё тело справлялось с ценой. С той ценой, которую ты заплатила.

Мне было больно пошевелиться, тело не слушалось меня. Голова была словно прикована к чему-то мягкому и теплому. Я закрыла глаза и снова провалилась.

Очнулась от ощущения прикосновений к волосам. Они были легкими, но приятными. Это чуть ослабило боль, и я открыла глаза. Он смотрел на меня, на мои попытки повернуть голову. Я хотела сказать что-нибудь, но он остановил меня.

– Не надо, молчи, не трать силы. – его голос, такой легкий, нежный, словно шепот ветра, успокаивал, и я снова закрывала глаза, – зачем? Зачем ты меня исцелила такой ценой…

– Не стоит благодарить, – прошептала я.

Дери слегка засмеялся. Странно, но мне было приятно его слышать.

– Мы в пещере. Здесь тебя не найдет твой отец. – Дери встал, взял кружку с водой и поднес к моим губам. – Выпей.

Я жадно прилипла губам к воде, мои пересохшие губы сразу впитали в себя воду.

– Отец? – прошептала я.

– Ушел, – тихо произнес Дери, убирая стакан, – когда мои люди попытались его задержать, он убил одного из моих воинов ядовитой стрелой. Двух ваших охотников задержали.

Он присел рядом на пол и посмотрел мне в глаза.

– Послушай, Неки, я знаю, что тебе не очень нравится моя компания. Но только мы можем остановить войну, которую затеяли наши близкие. Мы должны держаться вместе, помогать другу другу.

Он заботливо поправил одеяло, заметив мелкую дрожь на моем теле. Затем резко отпрянул и вскочил на ноги.

– Ты должна знать правду о своем народе. С самого начала они хотели забрать наши территории. Они убивали наш народ, а мы терпели. Когда стал править мой отец, он хотел закончить это, и отправился на переговоры с твоим отцом. Но твой отец не был настроен дружелюбно, он выгнал моего отца и едва не всадил ему нож в спину. Мы не могли это оставить, но и остановить твой народ у нас не получалось. – он замолчал и снова посмотрел на меня. – Мы не отравляли ваши земли и не похищали людей. Мы предлагали добровольно поселиться у нас, обещали жилье, еду и работу. И многие соглашались. Все, кто после охоты не вернулся домой или не вышел утром из своего убежища, живут сейчас с нами! Тебе, да и всему народу, просто врали, настраивали против нас. Твой отец не хотел, чтобы народ уходил жить к нам. Когда он понял, куда пропадают люди, то потребовал вернуть всех. И за отказ мой отец был убит. За то, что хотел мира и согласия между островами.

Дери замолчал, намочил тряпку и положил мне на лоб. От нее пошло приятное тепло и дрожь медленно начала отступать. Он присел рядом.

– Твой отец – тиран и убийца. И если ты помнишь, он хотел убить тебя. Минимум дважды.

Я помнила. Я помнила холодную ярость в его глазах, тетиву, натянутую до предела, и стрелу, летящую прямо в меня. Я помнила, как Морис, мой Морис, стоял рядом и не сказал ни слова в мою защиту.

Всё, что я считала правдой, оказалось карточным домиком, построенным на лжи. Мой народ не был невинной жертвой. Мы были захватчиками, ослеплёнными жаждой чужого. А мой отец… мой отец был готов принести в жертву даже собственную дочь ради власти.

Но внутри меня были смешанные чувства – я хотела верить Дери, но я ему не верила. Мне казалось, что всё, что я видела на его земле – ложь, придуманная специально для меня. Во мне росла уверенность в том, что я попала в ловушку. И сейчас мной красиво манипулировали, сделав абсолютно беззащитной. Да, я сама исцелила Дери, но настолько высока вероятность того, я просто играю по их правилам? Ведь нас убеждали, что народ сонки жестокий и хитрый. А Дери месть настолько затмила глаза, что он жаждал не крови, а сладкой, тягучей расплаты, чтобы смотреть, как медленно умирает наш остров. Он забрал меня, оставив землю без целителя, а значит и без еды. И я вся эта забота лишь театр, чтобы я не сбежала с отцом, когда он придет в очередной раз.

Мысли бешено крутились в моей голове, разматывая клубок недоверия. Я поверила ему, что у него благие намерения, что ему не нужна моя сила. Ему действительно не нужна моя сила… Но, чтобы ее не было и на острове ворки.

Гнев, обжигающий как лавина, начал подниматься из живота. Снова игрушка в чьих-то руках, снова жалкая и беспомощная, без права выбора. Только теперь на чужой территории, ненавистная отцу и всему своему народу. Он действительно красиво мстил отцу через мою боль.

Он взял мою руку, и я услышала, как учащается у него пульс. Прикосновение показалось обжигающим, больным.

– А теперь послушай меня, Дери. – слова давались мне тяжело, но я должна была сказать, что не верю ему, что я не глупая девчонка, которой можно легко манипулировать. – Мы с тобой враги с самого рождения. И будем ими оставаться. Я исцелила тебя инстинктивно, так требует мой дар. Но я все еще не могу доверять тебе. Не могу перечеркнуть те знания, которые нам дали. Я не знаю, на что ты способен еще, и к чему сейчас эта демонстративная забота.

Во мне что-то пробуждалось, что-то злое и пугающее. Я словно слушала себя со стороны, словно кто-то говорил за меня.

Дери отпустил мою руку и встал. Он отошел вглубь пещеры и повернулся спиной ко мне. Его тело говорило о напряжении, обиде.

– Ты ничего не знаешь обо мне, – продолжила я. – А я не знаю о тебе, кроме того, что написано в книгах. Ты показал мне многое на своей земли. И, возможно, убедил в существовании настоящей жизни на этом острове. Но что это меняет? Как это может перечеркнуть многолетний конфликт?

Дери обернулся – его взгляд был тяжелым, разочарованным. Я задела его тем, что выплюнула правду ему в лицо.

– Ты забрал меня из дома, почему? Почему именно меня? Чтобы оставить землю без дара, на котором там держится вся жизнь! Сделал из меня предателя в лице отца, отрубив мне все пути домой. Чтобы я подчинилась тебе, а ты наблюдал как угасает наш остров.

Я замолчала. Сильно болело горло от хрипа, сил говорить не оставалось. Но правда – это всё что у меня оставалось.

Я смотрела в его голубые глаза, которые стали темнее без солнечного света. Смотрела и ждала его реакции. Пусть задушит меня, пусть выбросит мое слабое тело в реку. И тогда мне не придется наблюдать, как гибнет мой народ, и как он смотрит на это с довольной ухмылкой.

– Ты можешь уходить, мне не нужна твоя помощь. И забота твоя не нужна. Оставь меня, ты уже сделал всё, что мог, забрав меня от семьи. – меня накрывала обида. – Ты заменил одну клетку на другую, просто повесил на стены красивые картины! Ты думаешь, я не видела, как ты за мной следил? Каждый мой вздох, каждый шаг? Это не забота. Это контроль. Ты сейчас здесь, чтобы не упускать из виду. Чтобы, как только я встану на ноги, не сбежала отсюда!

Я замолчала. Боль выжигала меня изнутри. На секунду мне казалось, что я разговариваю не с Дери, а с отцом. Все эти слова я могла и очень хотела сказать ему. Тому, что дал мне жизнь, но не дал свободу.

– Я ненавижу тебя каждым сантиметром своего тела! Ненавижу за то, что заставил усомниться во всем, во что я верила с самого детства! За то, что сделал предателем в глазах своего отца, который и так меня никогда не любил!

Слова, острые и ядовитые, как стрела моего отца, вырывались из меня, будто кто-то другой управлял моим языком. Я наблюдала, как его спина напрягается, как он смахивает чашу с водой и исчезает в свете у входа в пещеру.

Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Давящей. И только тогда я позволила себе расплакаться. Рыдания выворачивали наизнанку, сотрясая моё измученное тело, смешивая физическую боль с душевной. Я кривила рот, пытаясь заглушить их, кусая губы до крови, но остановиться не могла.

А в ответ на мои рыдания была лишь тишина пещеры и отголоски моих же слов, которые теперь висели в воздухе ядовитым дымом. «Я ненавижу тебя!» Ложь. Горькая, трусливая ложь. Я ненавидела не его. Я ненавидела эту войну. Ненавидела своего отца за его готовность меня убить. Ненавидела себя за эту слабость, за эту потребность в тепле и защите, которую я, предавая саму себя, нашла в глазах врага.

Я осталась одна. Совершенно одна. Сломленная, преданная своими и оттолкнувшая того, кто… Кто что? Кто спас меня? Кто пытался говорить? Кто смотрел на меня не как на врага, а как на человека?

Темнота за краем сознания снова стала накатывать, сладкая и неумолимая. На этот раз я не стала сопротивляться. Пусть. Пусть заберёт эту боль, этот страх, это предательство. И последней моей мыслью перед тем, как провалиться в небытие, было не лицо отца, не образ Мориса, а тень на фоне света – уходящая, обиженная, ранимая спина Дери.