Читать книгу: «Целитель», страница 4
—11—
От моего отца мне достались зеленые глаза и русые волосы. В остальном мы были совсем не похожи – маленький нос я получила от матери, низкий рост тоже. Но мало кто удерживался от восхищения в том, как же я похожа на своего отца.
Я пыталась ему подражать. Мне так хотелось ему понравится, что я начала развивать свой дар раньше, чем другие дети. Я усердно училась и много читала, пыталась спасти каждый погибающий росток. Но никогда не видела даже нотки одобрения в глазах отца. Он принимал это как должное и сторонился меня, лишь иногда покалачивая за шалости.
Но на людях отец был иным. Народ обожал его за смелость, отвагу и решимость. Он собирал людей на площади и хвалился, как хорошо у нас работают теплицы, что урожая хватит на несколько недель. Словно это была его заслуга. Словно это он, выжигая себя до костей, работал в теплице. Он присваивал себе мои заслуги. Я никогда не пыталась спорить с этим, лишь однажды сказав ему, что мог и бы поблагодарить меня за мои старания. За это я получила привычный удар по лицу, и больше никогда не заикалась об этом.
Отец был красивым, статным мужчиной. Его украшали даже мелкие морщины возле губ, когда он разговаривал. Хмурился он тоже по-особенному, что только делало его еще привлекательнее. С возрастом на лице появилось много морщин, взгляд стал более суровым, но красоты он не утратил.
В то утро он снова собрал народ на площади. Сначала он говорил о своих успехах. Люди слушали его, заглядывая в рот. Они верили ему и восхищались им.
– Вы все знаете, что с народом сонки у нас идет война. И сейчас нам предстоит забрать то, что они отняли у нас – плодородие земли.
Народ загудел, поддерживая его.
– У них есть то, в чем так нуждается наша земля! Но добровольно они не хотят это отдавать! Мой народ, мне нужна ваша поддержка! В первую очередь, взрослые, здоровые мужчины должны быть готовы пойти со мной в бой.
На площади начали кричать, что они согласны. По моим подсчетам, не менее тридцати мужчин были готовы пойти на верную смерть.
– А еще нам нужны целители. У кого дети обладают такой силой, приводите их, мы начнем обучение для развития способностей.
Народ затих. Мне стало ясно, что кроме меня, людей с таким даром не было. Это провал, отец.
– И лучше не скрывать это от меня, – крикнул он, – ваши дети будут в безопасности. Я лично прослежу за этим.
И снова тишина. Дважды провал, отец. Даже если и были такие дети, все знали о текущей ситуации с наследником, и мало кто хотел подставить своего ребенка. Кроме тебя, отец. И ты не сможешь так просто от меня избавиться, оставив свою землю без целителя. Это очень рискованно. Теперь ты обязан защищать меня.
Именно в этот момент, сквозь толпу, нашлись глаза. Мои. Холодные, зеленые, точная копия его собственных. Я стояла в тени у входа в наше жилище, прислонившись к косяку, и смотрела прямо на него. Я не пряталась. Я не опускала взгляд. Впервые в жизни.
Он говорил, его голос, громовой и убедительный, витал над замершей толпой. Но его взгляд, скользнув по мне, на мгновение задержался. И в этих, обычно ледяных, глазах я прочла не гнев, не раздражение, а нечто новое – стремительную, почти молниеносную оценку. Оценку ресурса. Угрозы. И неизбежности.
«Да, отец, – думала я, не отводя взгляда. – Это я. Твой единственный целитель. Твоя главная ставка и твое самое уязвимое место».
Он плавно закончил речь, призвав народ готовиться, и сошел с импровизированной трибуны – старого ржавого контейнера. Толпа медленно расходилась, взбудораженная, но притихшая после неудачи с «целителями». Он шел ко мне, неспешно, его статная фигура заслоняла восходящее солнце. Люди почтительно расступались, и он кивал им с тем самым величием, которое они так любили.
Остановился передо мной. Пахло потом, пылью и металлом – привычный запах охоты и власти.
– Ты слышала, – сказал он. Это не был вопрос. Констатация.
– Я слышала, правитель, – ответила я, и мой голос не дрогнул.
Его глаза сузились. Он ненавидел, когда я называла его так наедине.
– Твоя сила понадобится. Пока… Пока ты нужна здесь. Мы уберем нашу главную угрозу, а затем настанет твоя очередь. И работать придется много.
Я позволила себе улыбнуться. Слабую, едва заметную улыбку, что не дотягивалась до глаз.
– Что же ты, отец, больше не отправляешь меня на съедение волкам? Ведь это такая замечательная идея – обменять меня. А теперь узнал, что других целителей нет, и наконец понял мою ценность на этом острове? – я слишком много себе позволяла, возможно, впервые в жизни. Страх перед ним куда-то ушел, только обострилось чувство самосохранения.
Я видела, как скулы его напряглись, как сжались кулаки. Старая привычка – замахнуться, ударить, заставить замолчать. Но вокруг были люди, проявлять эмоции, при которых было непозволительно.
– Ты ошибаешься, если думаешь, что у меня нет запасного плана. Если не получится забрать споры, я убью наследника и смогу забрать их земли. И тогда ты мне будешь уже не нужна. – он прошипел, сузив глаза. Я здорово разозлила его.
– Забрать их земли? Но что забирать, если там такая же разруха, как и здесь?
Он осекся, словно сказал что-то лишнее. Я ждала ответа. Отец, как и Калеб, явно недоговаривал.
Он резко развернулся и ушел, не сказав больше ни слова. Но его молчание было громче любой брани. Только что он сказал больше, чем я должна была знать. Зачем им пустая земля, если она погибает, как наша? Чтобы продлить агонию перед смертью?
—12—
Следующие несколько дней я наблюдала, как мой отец готовится к вторжению. Он готовил особые стрелы. Одни имели красный наконечник, начиненный смертельным ядом, вторые – желтый, с ядом, парализующим силы. Отец безумно гордился этим оружием, ведь это было его изобретение. Не без помощи Калеба он придумал, как парализовать жертву, чтобы она не погибла, а замерла в ожидании своей участи. На людей со способностями они действовали не как на животных. Стрелы парализовали не человека, а его силу. Такое оружие им было нужно для ответов. О расположении хранилища семян они знали лишь в теории, поэтому им нужен был кто-то, кто с удовольствием расскажет под страхом смерти. Я предполагала, что так они пытаются поймать Дери. От этой мысли я ухмыльнулась. Жалкая попытка победить наследника. В его глазах и движениях столько уверенности, что ловить его придется долго.
Стрелы, начиненные ядом, были очень опасными. Они не давали своей жертве шансов на выживание. В охоте они не использовались, поскольку отравляли мясо, и оно становилось непригодным в пищу. Думаю, эти стрелы предназначались для несговорчивых сонки. Или для тех, кто сказал всё, что нужно.
Отец был уверен в своих силах, я – нет. Но мое мнение никто не спрашивал, я была лишь молчаливым наблюдателем.
Я шла после работы в теплице и думала о том, что скоро моей силы будет недостаточно для возвращения растений к жизни. Плодов становилось все меньше. Имеющихся запасов хватило бы на несколько недель скромного потребления, а дальше только голод.
Мои мысли прервал резкий звук сигнальной трубы. По всей территории дежурили охотники. Наследник сам подписывал себе смертный приговор, не оставляя наш народ в покое. Я выбежала на площадь и увидела его – Дери стоял на открытой местности, всего в ста метрах от лучников. Но вместо хаотичного бегства он был неподвижен, его взгляд был направлен прямо на меня.
Раздалась команда, и в воздух взметнулся град стрел. Но Дери не исчез. Вместо этого он поднял руку, и стрелы, словно наткнувшись на невидимую стену, с треском падали на землю в нескольких шагах от него. Он даже не моргнул. Его сила была не только в телепортации – он мог создавать барьеры.
И тогда он снова посмотрел на меня. И в его взгляде я прочитала не угрозу, а вызов. «Смотри, – словно говорил он. – Смотри, на что я способен».
Охотники перезаряжали луки, но было ясно – обычное оружие против него бессильно. Он позволил им сделать выстрел, просто чтобы продемонстрировать свою мощь. Игрушки закончились. Теперь он показывал истинную силу. И этот безмолвный урок был страшнее любого внезапного появления в темноте.
Внезапно он исчез, и я почувствовала легкое дуновение ветра. Секунда – и он возник передо мной.
Я инстинктивно прижала руки к груди, согнув их в локтях, словно пытаясь защитить сердце, и шагнула назад. Мне казалось, что я смогу оттолкнуть его от себя, но он направил на меня свой паралитический дар, крепко прижав к себе. Его руки обхватили мою спину, я не могла сопротивляться. Голова беспомощно уткнулась в его плечо, и я невольно вдохнула аромат ели, исходивший от рубашки.
– Я вернулся, – проговорил он, – но теперь ты не убежишь.
Я слышала крики женщин и детей, видела панику, разбегающийся народ. Все это происходило в замедленном ритме, или мне так казалось.
Я не чувствовала свое тело, но мои руки еще хранили тепло, которым я исцеляла растения. Мне нужно было всего пару секунд, чтобы сделать их настолько горячими, чтобы защитить себя.
Дери продолжал держать меня. Не забирая и не отпуская. Он словно наслаждался моментом победы. Но я не собиралась сдаваться без борьбы. Собрав всю волю, я направила силу в ладони, заставляя их не исцелять, а сжигать.
Рука, лежащая на его груди, обожгла и так горячую плоть наследника, и он отпрянул. Паралич сошел с тела, и я бросилась бежать. Я бежала вглубь острова, уводя его от людей. Бежала, не оглядываясь, в надежде, что и на этот раз он уйдет, растворится в воздухе.
Когда я оказалась за домами, в вымирающем лесу, Дери резко возник передо мной, и я едва не врезалась в него. От резкого торможения упала и попятилась назад.
– Куда же ты убегаешь? – засмеялся он. – Ты же сама просила забрать тебя!
–Я передумала! – резко выкрикнула я и направила еще горячую руку на маленький росток на земле. Он мгновенно ожил и вырос до большая куста, ограждая меня от Дери. Кусту долго не выжить, но я получила фору в пару секунд. Я поднялась и побежала снова, даже не разбирая, в какую сторону бегу. Слух уловил разговор охотников впереди. Это был шанс. Я побежала в их сторону, но Дери нагнал меня и повалил на землю.
Я готова была упасть лицом на жесткую землю, но Дери обхватил меня, и мы приземлились на его руку. Я вырвалась, поползла вперед и когда хотела встать, он схватил меня за ногу и потянул к себе. Перевернулась на спину, попыталась ударить его второй ногой, цепляясь за ветки и камни. Но он, конечно, был сильнее. Без особого труда схватил мою вторую ногу, привстал и повалился на меня, прижав к земле. Я начала бить кулаками ему по груди, отчаянно вырываясь из его плена. Он лишь улыбался, наблюдая за моими тщетными попытками побороть его.
– Прекрати, – почти дружелюбно сказал он, заглядывая мне в глаза.
– Сонки! – вдруг крикнул кто-то. Дери резко посмотрел в сторону охотников и привстал. Я почувствовала, что он ослабил хватку и попыталась вырваться. Одна из стрел угрожающе пролетела над нашими головами.
Он встал, полностью выпустив меня из внимания. Я сначала поползла вперед, а потом встала на ноги и побежала. Еще стрела… Мне пришлось уйти в сторону, чтобы не попасть под обстрел. Было тяжело дышать, сердце гулко стучало в ушах, перекрывая голос охотников. Мне оставалось совсем немного до них, хватило бы сил.
Резкое движение возле меня, и вот Дери уже держит меня за запястье. Я вырывалась, пыталась снова обжечь его, но он схватил меня крепкой хваткой и снова прижал к груди, закрывая себя мной, словно щитом. Охотники были уже близко. Среди них был мой отец, я слышала его голос.
– Отпусти меня, и уходи! – прошипела я. – Они не выстрелят в меня!
– Посмотрим, – хмыкнул он и только крепче прижал к себе. Его сердце билось ровно. Он не боялся. Он был уверен в себе.
– Я делаю последнее предупреждение, Дери! – крикнул отец
– Стреляй! – ответил Дери. – Я не отпущу твою дочь! Пора поквитаться за всё, что ты сделал!
Отец мог убить меня без особой жалости, но я была нужна ему. Без меня эти земли погибнут, даже если они получат те самые споры.
Я стояла, прижавшись грудью к своему врагу и слушала стук его сердца. Он парализовал меня, мои руки безвольно лежали вдоль тела, голова упала ему на плечо. Я ждала, когда отец опустит лук, когда спросит, что он хочет взамен, но он молчал. Он хотел, чтобы Дери забрал меня и только делал вид, что беспокоится за меня, дразнил его.
Звук летящих стрел в создавшейся тишине пронзал до самых костей. Я услышала этот свист и зажмурилась. Это конец, мне было страшно умирать, прижатой к главному врагу своего народа. И когда смерть казалась неизбежной, я зажмурилась, меня качнуло и отбросило, при этом я продолжала ощущать крепкую хватку Дери. Я открыла глаза, и увидела, что нахожусь теперь в другом месте. Меня окружали зеленые деревья, трава, вдали было слышно пение птиц. Воздух был совсем иным – дышалось легко, легкие наполнялись кислородом и расправлялись, словно воздушный шарик.
– Я же говорил. – Дери ослабил хватку, взял меня за плечи и посмотрел в глаза. – Готов был убить собственную дочь!
Я смотрела на него и впервые увидела его так близко. Голубые глаза с зеленой радужкой не излучали ненависть или зло. В них я видела только любопытство, отражаемое легким прищуром.
– Отпусти меня, – пробормотала я, больше не желая смотреть в эти глаза.
Дери убрал руки, сразу же прекратился паралич. Я встряхнула руками и ногами, чтобы снять онемение конечностей.
– Я унес нас в свой мир, – словно отвечая на мой внутренний вопрос, произнес Дери, – ты в безопасности. хотя я все еще могу убить тебя, просто так или ради мести.
– Почему же не убьешь? – я слушала его, но не могла насмотреться на природу, которая меня окружала. Она была настолько красивой, что казалась ненастоящей.
– Потому что мы не убийцы, в отличие от вашего народа. – резко ответил Дери. – Это вы приходите на чужие земли и убиваете людей, воруете, уничтожаете то, что вам не принадлежит.
Он замолчал и отвернулся от меня.
– Ты даже не представляешь, сколько боли и бед вы нам принесли. И все ради чего? Ради клочка земли, который мы берегли эти сотни лет от разрушений. Который мы спасли после ядерной войны, позволив своему народу жить в гармонии с природой! Оглянись вокруг, что ты видишь? Зеленые леса, птицы и животные! Здесь есть жизнь, и это наш мир! А что есть у вас? Разруха, голая серая земля, остатки человечества!
– Ты врешь! – я смотрела на его спину. – Нас учили… Нам говорили, что это вы отравили нашу землю, забрали наших лучших охотников!
Он повернулся и посмотрел на меня. Его тело было напряжено, словно он готовился к броску.
Я молчала и пристально смотрела ему в глаза. Он не должен был видеть, как мне сейчас страшно.
– Ты забрал меня, чтобы использовать, чтобы заставить работать на вашей земле! Но знай, что тебе лучше сразу убить меня, потому что я никогда не соглашусь стать пленницей на этой земле!
Он посмотрел по сторонам, а затем приблизился ко мне и схватил за шею:
– Я уже взял тебя в плен, девчонка! И я буду решать, когда ты вернешься домой. И вернешься ли вообще!
Я вцепилась в его руку, которая еще прочно держала меня за шею, перекрывая дыхание:
– Ты не получишь мой дар! Ни одно растение не оживет на этой земле благодаря мне!
Он отпустил меня, и я рухнула на колени, кашляя. Передо мной поплыли сочные травы, чистый ручей, щебетание невиданных птиц. Этот мир был идеальным. Слишком идеальным, чтобы быть правдой, которую нам внушали. Но я не могла показать ему свою слабость перед природой. Не могла показать, что в душе уже растет зерно сомнения.
– Твой отец убил моего отца, когда он пытался договориться о мире. Вы начали эту войну. А мы… мы лишь защищаем свой дом.
Я подняла на него глаза.
– Зачем тебе я?
Он отвернулся, его плечи напряглись.
– Потому что я устал, – его голос внезапно стал усталым, почти человеческим. – Я устал от убийств. Я хочу, чтобы хоть кто-то из вашего народа увидел правду. И я.… я почувствовал в тебе что-то иное. Ты не жаждешь боя, как другие. Ты просто… смотришь на реку.
Он обернулся, и в его странных глазах я наконец увидела не врага, а такого же заложника этой бесконечной войны, как и я.
– Когда они придут за тобой, – тихо сказал он, – они увидят этот мир. И поймут, за что на самом деле сражаются. А ты… ты должна выбрать, на чьей стороне правда.
—13—
Мой плен трудно было назвать пленом. Наследник привел меня к себе в дом и познакомил с матерью. Ее звали Эви. Красивая, голубоглазая женщина средних лет сначала смотрела с недоверием, а потом улыбнулась.
– Так ты и есть та самая ворки, из-за которой мой сын рискует головой? – спросила она, и в ее голосе не было злобы, лишь усталая грусть. Она подошла к столу и налила мне чай в тонкую фарфоровую чашку. – Не бойся, девочка. Мы не причиним тебе зла.
Я молча взяла чашку, чувствуя, как дрожат мои пальцы. Все было не так, как рассказывали нам. Вместо темниц и оков – уютная комната, пахнущая травами, и чай с медом. Вместо ненависти – настороженное, но гостеприимное любопытство.
Дери стоял у окна, отвернувшись. Его плечи были напряжены.
– Я все равно ей не доверяю, – тихо сказал он матери, бросая на меня взгляд через плечо.
Эви покачала головой, поставив чайник на место. Ее движения были полны той же усталой грации, что и голос.
– Доверие – роскошь, которую мы не можем себе позволить, милый. Но жестокость – это выбор, – она повернулась ко мне.
– Неки, – сказала Эви, и мое имя в ее устах зазвучало по-новому, мягче. – Ты сейчас как перелетная птица, заблудившаяся в чужих землях. Мы не станем ломать тебе крылья. Но и выпустить просто так не можем. Понимаешь?
Я кивнула, сжимая чашку. Пар от чая щекотал нос, смешиваясь с ароматом сушеных трав. Эта комната была одновременно и убежищем, и клеткой. А Дери у окна – и тюремщиком, и заложником той же ситуации. Его недоверие висело в воздухе плотной завесой, но сквозь нее пробивалось что-то еще – любопытство. То самое, что заставляло его снова и снова появляться у нашей реки.
– Я нужна на своем острове, у меня есть долг перед народом. – тихо сказала я, глядя на его спину.
Он резко обернулся.
– Твой народ скоро погибнет от дурости своего правителя.
Эви вздохнула, словно эта ссора длилась уже века.
– Замолчи, Дери. Сегодня мы не решим войну за чашкой чая. Дадим девочке прийти в себя.
Она коснулась его плеча, и он снова повернулся к окну, замолчав, но его спина по-прежнему выражала несогласие.
Потом Эви тихо ушла, оставив нас вдвоем. Дери повернулся ко мне.
– Это была идея матери притащить тебя сюда. Ты – наследница, имеешь влияние на свой народ. И если ты увидишь, что мы не такие, как пишут в ваших книжках, то это может положить конец войне.
– Но что я могу сделать? Пока правит мой отец, мое слово там ничего не значит!
Дери внимательно выслушал мои слова, его взгляд стал более пристальным.
– Ты важна своему народу, – произнес он тихо, но весомо. – если будешь убедительна, то справишься.
Я встала. Мне было сложно принять эту информацию. Последние недели я жила, спала и просыпалась в страхе, что наследник заберет меня, заставит лечить их больную землю. Я представляла, как он стоит надо мной, подталкивает ногой и палкой, чтобы я работала быстрее. И сейчас, находясь в их доме, в это красивой светлой кухне, мне говорят о том, что я просто должна… поверить?
– Послушай… Ты хочешь, чтобы я поверила тебе, своему врагу, побывав на твоей территории несколько минут? Хочешь, чтобы я отказалась от всего, во что верила последние несколько лет? Ты, конечно, красиво говоришь, а мама твоя чудная женщина, но красивое пение перед убийством – удел не только животных.
Дери хмыкнул, но мои слова его задели. Он не убил меня, не закрыл в темном сыром подвале. Он привел меня к себе в дом, а значит не был для меня угрозой. Я больше не боялась его.
– Я вижу, что у вас здесь не так, как показано в книгах. И что это дает понять? Что вы не убиваете мой народ, не похищаете людей? Или что не отравили нашу землю? К чему вся эта красивая картинка, если вся настоящая жизнь спрятана далеко за этими стенами?
– Глупая девчонка, – прошипел он со злостью, – надо было убить тебя еще тогда на реке. Задушить тебя, и смотреть как ломаются хрупкие косточки на твоей шее. И тогда я бы отомстил за смерть отца, за смерть своих воинов и страдания людей!
Страх словно замер глубоко внутри меня и не решался показаться. Но Дери должен знать, что наш народ стойко стоит на защите своего острова, и слова врага не будут восприниматься на веру.
Я осмелела, подошла к нему ближе, взяла его руку и положила на свою шею:
– Давай, – проговорила я, смотря ему прямо в глаза, – сделай это сейчас!
Его пальцы были холодными и твердыми на моей коже. Я чувствовала, как под ними уже пульсирует страх, но не отступала. Воздух натянулся, как струна. В его глазах бушевала война – гнев, обида, долг… и что-то еще, чему я не могла найти названия.
Вдруг его пальцы дрогнули. Не сжимаясь, а наоборот – смягчившись. Он не отдернул руку, но и не давил. Он просто… чувствовал эту пульсацию жизни под своей ладонью.
– Что ты сейчас чувствуешь? – продолжила я. – Власть, удовольствие? Что еще? Моя жизнь не стоит тысячи жизней моего народа. И если ты думаешь, что я побегу спасать вас, то очень ошибаешься! Я сама видела, как умирала моя земля, как плакали женщины и дети, ожидая скорую голодную смерть. Как погибали наши люди в больницах без медикаментов, потому что вы забрали то, что принадлежало двум островам! Я видела, как ты забирал нашего человека, чтобы… Что? Забрать его силу, использовать для рабского труда?
Он молчал и пристально смотрел в мои глаза. А я уже не могла остановиться. Не могла допустить, чтобы он управлял моей жизнью и решал – жить мне или умереть.
– Ты приходил, наблюдал за мной, угрожал мне, играл со мной. Нашел новую игрушку? Думаешь, раз ты такой сильный, значит можешь подчинить себе всех? Только на меня это не действует! Убей меня здесь и сейчас, иначе, когда я вернусь домой, сделаю всё, чтобы убить тебя! – я сильнее сжала его пальцы на своей шее, обхватив его ладонь двумя руками. Но пальцы Дери были безучастны, слово не слушались своего хозяина.
И тогда он сорвался.
С резким движением он отшвырнул мою руки, его пальцы соскользнули с моей шеи. Он отпрянул, словно обжегшись, его лицо исказила гримаса ярости и боли. Он резко развернулся, схватил первую вещь, что попала под руку – ту самую фарфоровую кружку, из которой я пила чай, – и с силой швырнул ее в стену. Хрустальный звон осколков разнесся по комнате.
– Черт! – его голос прорвался сквозь стиснутые зубы, хриплый и надломленный. – Черт возьми! Я ошибался, думая, что среди вас есть хоть кто-то нормальный!
Он тяжело дышал, стоя ко мне спиной. Воздух звенел от невысказанного напряжения.
– Убирайся, – прошипел он, не оборачиваясь. – Убирайся отсюда, пока я не передумал. Пока я не сделал то, чего от меня ждут все.
Он обернулся, и в его глазах бушевала буря – обида, разочарование и та самая непонятная боль, что заставляла его пальцы трепетать на моей коже.
– Но запомни, Неки. Когда мы встретимся в следующий раз, не надейся на мою слабость. В следующий раз я буду тем монстром, в которого ты так хочешь верить.
Я тихонько попятилась к двери, все еще наблюдая за ним.
– И когда твой народ будет гибнуть от моих рук, вспоминай, что у тебя был шанс остановить эту войну.
Рукой я нащупала дверь и уже повернулась, чтобы уйти, как услышала от него:
– А, гребаная девчонка!
В ту же секунду он схватил меня, крепко прижав к себе и не давая пошевелиться. Он снова парализовал меня, забрав надежду вернуться домой. Его дыхание обжигало шею, а голос звучал низко и опасно прямо у самого уха:
– Ты так уверена, что хочешь этого? Хочешь, чтобы я стал монстром? Чтобы сжег твой остров и смешал с землей всё, что ты любишь? – его объятия стали почти болезненными.
Он резко развернул меня к себе, заставив встретиться взглядом. В его глазах, помимо ярости, плясали отблески чего-то неуловимого – боли или отчаяния.
– Хорошо. Ты получишь свою войну. Но сначала… сначала ты увидишь, что теряешь. Вся твоя ненависть строится на лжи. И я не отпущу тебя, пока не вырву ее с корнем.
Он не стал ничего больше объяснять. Только сильнее прижал к себе, и знакомое ощущение телепортации охватило меня – полная дезориентация, провал в безвременье.
