Читать книгу: «Поцелуй в нос»

Все имена и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.

ПРОЛОГ

Ксения Васильевна ошарашено стояла в холле третьего этажа, где на глазах всего коллектива во время пятничной планёрки начмед толкала очередную пространную речь, суть которой первые пять минут никто не понимал. Канва повествования, тем не менее, крутилась вокруг Ксении Васильевны. Несколько раз прозвучало какая она яркая личность, как она фонтанирует, стабильно искрит и регулярно продуцирует нежизнеспособные идеи, а под конец, в гробовой тишине, что должность её сокращается и сейчас самое время начать строить большое, светлое, обеспеченное будущее без неё. Сохранить лицо удалось скорее по привычке, хотя удивлению не было предела. Ксения Васильевна очень хотела сострить, но мягкая, удушающая сила удава и обильная словесно-пузырьковая приправа, исходящая от начмеда, остановила даже начальную стадию подобной инициативы.

– Но это ещё не всё! – уже радостно, как будто самая сложная часть разговора была позади, провозгласила начмед. И вручила увесистую коробку 60х70х60. К коробке прилагался большой и несуразный букет с открыткой "Яркой!" И букет, и коробка совсем не попадали в формат мероприятия. Людская волна заёрзала и напряглась. Ксении Васильевне вдруг стало отчаянно стыдно за начмеда, за непродуманную акцию "проводов на пенсию", за неловкость, которую испытывали люди вокруг, да и за большой нескладный букет, который явно на скорую руку втюхала старшей сестре, собрав из "завалявшихся остатков" умелая цветочница из ближайшего ларька. Увидев боковым зрением эту милую белокожую пампушечку, которая как истинный человек медицины слёту считала среду и устыдилась, Ксения Васильевна устыдилась за компанию повторно и разрядила обстановку, открыв подарок…

– Неужто подушки… или одеяло, нет скорее всего плед… всё-таки "пенсия", а я такая с книжкой, под пледом и в кресле-качалке… – тяжесть коробки смущала. Вторая волна удивления придавила не только Ксению Васильевну, но и всех, рядом стоящих. В коробке оказался огромный макет женского влагалища со всеми мельчайшими физиологическими особенностями.

– Сюда и слон влезет, – всё-таки пошутила Ксения Васильевна. Начмед неодобрительно посмотрела на неё глазами удава из советского мультфильма, и Ксения резко вынырнула в утро.

– Господи! Даже во сне тебя посылают не в жопу, не на хуй, а в пизду – подумала Ксюша и захохотала.

ДЕВИЗЫ

Если жизнь человека можно описать девизом, то девиз Ксении Васильевны был "Благими намерениями устлана дорога в АД!" В детстве, живя в деревне, в полной семье, она очень хотела заслужить любовь родителей, однако этого так и не случилось. Отец был суров и девизов у него было два: "Разделяй и властвуй!" и "Бей своих, чтоб чужие боялись!" Ксения запомнила его жёстким и непоследовательным. За одно и то же она могла схлопотать как похвалу, так и по жопе. В десять лет он так стеганул ее проводом, что она описалась, однако, сделал "правильные выводы" и стал бить реже, "по поводу", но ладонью в ухо. Даже будучи взрослой, она поворачивалась к мужчинам правым ухом. Во-первых, оно лучше слышало, во-вторых, с тех пор она никогда не подставлялась под удар. Являясь небольшим сельским чиновником, отец и в семейной жизни любил вбить клин между членами вверенной ему ячейки общества. Посеяв смуту между детьми, легче быть главным. Каждый сопричастный хотел доказать, что именно он молодец и заслужить похвалу. Лечиться отец не любил, таблеток никогда не пил, давление не мерил, хирургов считал мздоимцами, врачей других специальностей просто бездельниками и шарлатанами.

Может поэтому и медицинский! Вот вам – манифест! Но отец и здесь удивил. Когда, набравшись смелости, Ксения объявила, что будет поступать в мед, отец растерянно посмотрел на нее и сказал: "Молодец, хороший выбор!", а когда поступила искренне обрадовался, закатил по случаю семейное торжество в широком кругу и толкнул речь о гордости за детей, когда они оправдывают надежды. Память – интересная штука: годы стёрли незаслуженные оплеухи, несправедливое молчание, когда мать бранилась не по адресу; отсутствие крепкого отцовского плеча и ощущения тыла, когда она так в них нуждалась. Стёрло время и тот факт, что отец не считал её красивой, а вот единственное "Молодец, оправдала надежды!", берегло Ксению Васильевну и в самых трудных житейских ситуациях, и в нелёгкой профессии врача. Это скупое отцовское "молодец" не давало права усомниться ни в себе, ни в выбранном пути.

Папа Ксении Васильевны скоропостижно умер на работе от инсульта в возрасте 54 лет.

Жизнь матери тоже можно было охарактеризовать девизом "Вначале роди няньку, потом ляльку!" Брата мать любила истово, безоговорочно и всей душой. Это проявлялось даже не в одежде или еде, хотя лучший кусок всегда был мелкому, а в том, что, видя славного, умненького мальчика, она начала читать его книжки, слушать его музыку, интересоваться его друзьями, жить его мечтами. Она отчаянно хотела "Соответствовать!", хотела, чтобы он гордился мамой, прилагала огромные усилия, чтобы мальчик смог выучиться на того, кого захочет и вырваться из болота сельской жизни. Сотворив невозможное, мать накопила на однушку в городе для сыночки, чтобы спокойно учился и не мыкался по общагам. В это время Ксения, прожив шесть лет в общежитии, остервенело обивала пороги института в поисках выхода на нового коменданта общежития, чтобы, будучи уже интерном, остаться жить в своей комнате, а не искать работу официантки и оплачивать съёмное жилье.

Несмотря на весь этот преморбид¹, семья была дружная, брата Ксения любила искренне, он отвечал ей тем же, родителей они почитали и во многом оправдывали.

КЛАССИФИКАЦИЯ

Личная жизнь у Ксении, в отличии от брата, не складывалась. Сашка умудрялся всё делать не только правильно, но и легко. Легко поступил в универ, легко учился, быстро и навсегда определился с выбором второй половины, играючи получил красный диплом, быстро нашёл хорошую, интересную работу по душе, легко обзавёлся здоровыми и умными детьми, размашисто зашагал вверх по карьерной лестнице. Ксения всё это время лишь трудно работала в стационаре 1,75 ставки, одиноко спала в съёмной однушке, да в редкие выходные ездила к матери в деревню на трудовую повинность.

Секса в институте так и не случилось. Добрая, излишне сентиментальная, не к месту смешливая, болтушка, вечно зубрящая и дрожащая перед любым экзаменом, парням постарше и молодым аспирантам она была неинтересна своим простодушием и наивностью. Преподаватели старшего поколения к этому времени навсегда выпали из "большого секса", раздавленные политической и экономической ситуацией за пределами ВУЗа. Ровесников, которые осваивали любой движущийся объект, Ксюша стеснялась и чуралась, да и они не хотели связываться с явной девственницей. Трать свою молодость, чтобы пробить эту броню, а она потом намечтает себе неземную любовь – не отвяжешься! У таких на лбу бегущей строкой: "Замуж, квартира, холодильник, телевизор, дети, машина, пенсия, поликлиника, смерь и на памятнике: ПОМНИМ, ЛЮБИМ, СКОРБИМ… ДЕТИ, ВНУКИ, две гвоздики". Додики и ботаны сами побаивались активистки-комсомолки-просто красавицы. Эта популяция была уверена, что такая бойкая девушка имеет большой сексуальный опыт и им ловить в этой гавани, кроме трихомонад, точно нечего. К парочке таких товарищей в разное время своего пребывания в институте Ксения неумело, но настойчиво проявляла знаки внимания, однако была предана анафеме как окончательно падшая женщина.

Была ещё одна редкая популяция сверстников "о них мечтают все". Денис был из их числа. Родители врачи, оба из представителей славных медицинских династий. Остроумен, но немногословен, общителен, но всегда знал, где "помолчать", красив, но не слащаво и с перебором, а по-мужски тестостероново. Для него и ему подобных она была "своим парнем". В невысокой, худенькой, бедрастой, курносой, голубоглазой простушке с пушистыми, чуть рыжеватыми волосами, которые сколько не осветляй проступает желтизна, а сколько не укладывай, всегда сворачиваются мягким локоном, – она сама не видела для таких "достойную пару" в своем исполнении.

– Не личат они друг другу, – говорила бабушка про таких. А Ксения что? У неё из плюсов только ямочки на щеках. Достались от этой самой бабушки по папиной линии. Лучшее наследство. Бабушка очень любила Ксюшу. Она жила в той же деревне, на соседней улице. Никогда, ничего не заставляла делать, но с ней всё спорилось само-собой. Они много болтали, всему смеялись, под хорошее настроение и дело бабушка пела. При больших и маленьких печалях она всегда смотрела Ксении в глаза, улыбалась ямочками на щеках, которые огромными бороздами пропахали лицо. Лучиками из глаз навстречу ямочкам хотели дотянуться другие морщинки. Когда бабушка смотрела на Ксюшу всеми своими морщинками, вся любовь мира распахивала навстречу девочке свои объятья. С появлением брата, только бабушка стала ещё больше любить маленькую Ксюшу. Она всегда обнимала ее крепко-крепко и говорила: "Это не печаль, это печалька, пошли её разгоним!" И они шли заниматься огородом, курами, домом, рукоделием или просто щёлкали семечки на лавке и глазели на улицу. Когда бабушки не стало, Ксения в трудные моменты подходила к зеркалу, долго смотрела на себя, вглядываюсь в свои ямочки и мелкую сеточку лучиков вокруг глаз, пытаясь уловить сходство, потом обнимала себя, повторяла мантру про "печальку" и шла отдавать себя этому миру.

А Денис? Ну что Денис. После зимней сессии все девчонки из общаги разъехались. Оставшиеся отмечали окончание сессии у городских на квартире. Пропустив последний автобус, пришлось вдвоём топать через весь город. Он проводил до общаги, зашёл погреться. От тепла и выпитого алкоголя его развезло. Он успел даже снять штаны и расстегнуть ей под свитером лифчик. Пока она смотрела на "боевую готовность", посетила мысль, что если это в неё засунуть, то конечная остановка ночного транспорта будет у нее в районе пупка. Объект девичьих грёз в этот момент так и заснул с шашкой наголо и рукой на девственных горных вершинах, которые он даже не откопал от свитера. По началу она хотела его разбудить, потом решила дать ему немножко выспаться и протрезветь, затем засвербела мысль, что её подружка Олька имеет на него виды и прав на него у неё больше (городская, тоже династия, родители дружат, да и внешне "личат"). Спать с ним на узкой кровати был уже не вариант и Ксения перебралась на соседскую. Утром, как ни в чём не бывало, Ден чмокнул её в курносый носик, выпил чай с последними двумя сухарями, ласково промурлыкал: "Это было мило!" и больше как женщину её не рассматривал.