Читать книгу: «Иная раса»

ОТ АВТОРА

«— Бой не закончен. Он только начался. И первое, что мне нужно было сделать — найти дорогу назад. Дорогу домой. В ту осень. В тот дождь. К тому амбару». — Из дневника Семёна Павлинцева

Эта история не для всех. Она родилась не из желания рассказать сказку, а из необходимости выплеснуть на бумагу тот самый сон, что оказался реальнее яви. Ощущение, будто ты носишь чужое лицо и живёшь чужой жизнью, а где-то там, за тонкой пеленой забытья, твой настоящий мир рушится без тебя.

Здесь нет картинного героизма. Здесь есть хлопок захлопнувшейся двери московской квартиры и чавкающая под сапогами грязь другого мира. Здесь есть тихий ужас обыденности и оглушительный рёв приближающейся битвы.

Это история о том, как однажды ты просыпаешься и понимаешь: всё было не так. И решаешь вернуть своё «настоящее», какой бы страшной ценой за него ни пришлось заплатить.

Алексей Ворм

ВСТУПЛЕНИЕ

Эта история — эпос. Но не в его привычном, древнем понимании, где герои сражаются с чудовищами на далеких полях брани. Это эпос о мирной жизни. О самом страшном и изощренном поле боя, которое только можно представить.

Что, если твой самый яркий кошмар — забытая реальность, а серая обыденность с её кредитами, скучной работой и пустыми отношениями — лишь искусная тюрьма для твоего сознания? Для Семёна Павлинцева это не риторический вопрос, а откровение, пробившееся сквозь толщу ложных лет. Его «мирная жизнь» была не ссылкой, а тонкой пыткой, горнилом, призванным сломать дух воина и стереть память о боге.

Но враг просчитался. Они загнали его в ад обыденности, думая, что он уснёт. А он — проснулся. Проснулся, пройдя через боль предательства, хаос зависимости и тернии детских травм. И каждый шаг этого пути, каждая победа над самим собой в «мирном» мире оказались такой же героической битвой, как и сражение с драконом под свинцовым небом иного мира.

Теперь граница между реальностями рушится. Бой, который он считал проигранным, только начинается. И вести его предстоит не только мечом в мире мифов, но и холодным разумом в сердце современной системы, где информация становится новым заклинанием, а технологии — магией.

Перед вами — эпос нового времени. Эпос о том, что главные сражения за душу и судьбу вселенной происходят не только в пламени драконьей пасти, но и в тишине московской квартиры, в стойкости трезвого утра, в решимости просто выйти за дверь. Это история о том, что даже в самом плоском и безопасном мире можно услышать нарастающий гул крыльев и найти дорогу домой. В ту осень. В тот дождь. К тому амбару.

Обратите внимание, что в данном произведении содержится ненормативная лексика, сцены жестокости и насилия. Книга предназначена для взрослой аудитории, достигшей 18 лет.

Алексей Ворм.

Глава 1. Сон

Дракон снился мне не вчера. Он снился мне сейчас.

Я открыл глаза, и первое, что я понял — я не должен был их открывать. Не здесь. Не в этой комнате. Не под этим потолком из белой, гладкой штукатурки, на которую никогда не падали тени от очага.

Вместо дыма, влажной шерсти и сухих трав — приторная сладость освежителя «Хвойный лес». Вместо шершавой рукояти меча в ладони — крахмальная наволочка.

Мышцы помнили тяжесть меча. Я сжал кулак — ладонь как будто ждала шершавую рукоять. Но нашла только гладкую простыню.

— Семён, ты чего? — голос с соседней подушки. Женский. Не тот, не из сна. Другой.

— Спал, — ответил я.

— И что снилось?

— Ничего.

Она фыркнула и отвернулась к стене. Анжелика. Спина, укутанная в одеяло. Ей было всё равно. Мне тоже.

Я сел на кровати. Ноги сами нащупали тапки. Пол холодный, кафельный. Настоящий. Слишком настоящий.

Я прошёл в туалет. Зеркало над раковиной показало чужое лицо. Уставшее. Морщины у глаз. Обычное лицо Семёна Павлинцева — гражданина, IT-специалиста, отца пятерых детей и мужа женщины, которая меня не уважает.

Но я знал, что под этой маской — другое лицо. Залитое осенним ливнем. Искажённое криком, от которого дрожала земля.

«ЕЩЁ!»

Я зажмурился. Память ударила кадром: двор, грязь, чавкающая под сапогами. И дочь. Саша. Её босые ноги в грязи. Пальцы — маленькие, детские, хотя ей уже восемнадцать. Она всегда стеснялась своих ног в Москве. А здесь ходила босиком, будто земля не была холодной.

Она спала на шпалах. Босая, в выцветшем платье. Когда я тронул её за плечо, она открыла глаза и сказала: «Пап? Я просто заснула».

А потом — рёв. Дракон разворачивался в небе.

Я открыл глаза. Ванна. Серая плитка. Капля воды срывается с крана.

Я вернулся в спальню. Надел джинсы, свитер. Ключи от машины — в карман.

— Ты куда? — спросила Анжелика, не просыпаясь.

— На работу. Рано.

— У тебя же выходной.

— Не сегодня.

Я вышел в прихожую, надел куртку. Проверил карманы: ключи, телефон, паспорт. Всё. Больше ничего не брал. На кухне остыл чайник. Я не стал его трогать. Не хотел оставлять следов.

Лифт не работал — как всегда. Четыре пролёта вниз, мимо чужих дверей, чужих жизней. Я чувствовал себя лазутчиком, который идёт через вражеский тыл.

Потому что «Контора», куда я спешил, была не просто местом работы. Это была крепость. А в её подвалах, в серверных стойках, в базе данных FIAS, хранились ответы.

ESEE. Compliance level. «Призраки».

Я найду их. А потом найду дорогу назад.

В ту осень. В тот дождь. К тому амбару.

Бой не закончен. Он только начался.

Глава 2. Другая реальность

Память нахлынула не как поток. Как удар топора.

Один миг — и я уже не в московской квартире. Я стою на пороге избы. Не дома — избы. Низкой, срубленной из почерневших от времени сосновых брёвен. Ступеньки вросли в землю, кривые, скользкие.

Из чьей-то избы доносился плач. Ребёнок. Или женщина — не разобрать. Собаки не лаяли — они выли, прижавшись к земле. Даже они знали, что идёт нечто, от чего не спрятаться.

За спиной — голос:

— Семён, не уходи. Он же придёт. Тот, из рассказов.

Анжелика. Но не та, что спит в моей квартире на крахмальных простынях. Другая. Лицо — сырая глина. Глаза — два испуганных уголька. Она кутается в грубый шерстяной платок, и пальцы её, вцепившиеся в ворот, белы от напряжения.

— Он придёт в любом случае, — отвечаю я, и мой голос низкий, чужой. Не мой.

Я спускаюсь с крыльца. Грязь чавкает под сапогами. Я поднимаю голову.

Оно там.

Дракон ещё не виден, но я знаю. Гул — не звук. Давление, вибрация, исходящая из-под земли и с неба одновременно. Воздух стал густым, как смола. Люди на улицах замерли. Мужики в рваных тулупах, бабы в платках — все смотрят на запад, где небо уже не чёрное, а багровое, будто налитое кровью.

Я выхожу за ворота. И вижу железную дорогу.

Два ржавых рельса, проложенные прямо по краю деревни. Шпалы — не бетонные, деревянные, пропитанные креозотом, от которого горбит нос. И на них, между рельсами, — моя дочь.

Саша.

Она спит. Свернулась калачиком на грязных шпалах, босая, в выцветшем холщовом платье. Рука подложена под щёку, как у младенца. Рыжие волосы, мои волосы, раскидались по промасленному дереву.

Я встаю на колени в грязь. Кладу руку ей на плечо. Плечо холодное, но живое.

— Саша.

Она вздрагивает, открывает глаза. Зелёные, большие, как у матери. В них — сонное удивление.

— Пап? Я просто заснула.

— Пойдём, — говорю я, поднимая её. Она тяжёлая, живая, пахнет не так, как в Москве. Там — шампунь, стиральный порошок, лёгкие духи. Здесь — сено, дым и что-то кисловатое, детское. Я прижимаю её крепче.

И в этот момент гул сменяется рёвом.

Я уже слышал этот звук. Но тогда, в прошлый раз, он был далеко. Теперь он — везде. Он в моих костях, в моих зубах, в моём позвоночнике. Это не звук, который можно описать. Это физическое насилие над телом.

Я поднимаю голову.

Дракон.

Он идёт низко, над самой деревней. Крылья не машут — он плывёт, извиваясь, как змея. Чешуя отливает тусклым металлом. Размеры не укладываются в голове — он больше дворца, который чернеет на холме, больше всего, что я видел.

Он не смотрит на меня. Он смотрит на амбар. Там, за деревней, у самой околицы.

Люди кричат. Бегут. Падают.

— Беги в амбар! — командую я, подталкивая Сашу в спину.

Она не оглядывается. Бежит по грязи, босиком, её рыжие волосы развеваются.

Я поворачиваюсь к дракону.

И тогда это происходит.

Я не хотел этого кричать. Это кричало во мне. Как будто кто-то другой взял моё горло и разжал его силой. Из глубины, из того места, где спит что-то древнее, рвётся наружу сила. Она разрывает меня изнутри. Голова сама запрокидывается. Грудная клетка расширяется, лёгкие наполняются не воздухом — мощью.

«ЕЩЁ!»

Это не мой крик. Это громовой раскат, рождённый не в голосовых связках, а в самой реальности. Звук такой плотный, что я чувствую его как толчок — меня вышибает вперёд, и я падаю на колени в липкую грязь.

Лёгкие опустели. Я упал на колени, потому что тело перестало слушаться.

«ЕЩЁ!»

Второй крик громче первого. Стекла в окнах ближайших изб дребезжат. В амбаре, куда убежала Саша, слышен грохот — что-то падает с полок.

Это не мольба. Это вызов.

И дракон отвечает.

Он замирает на мгновение в небе. Огромный, нелепый, чужеродный на фоне багровой полосы заката. Потом начинает разворот. Медленно, неотвратимо.

Он принял вызов.

Я вскакиваю на ноги. Правая рука ложится на рукоять меча — короткого, тяжёлого тесака, висящего на поясе. Я не помнил, чтобы надевал его. Но он здесь. И он настоящий.

Я бегу к амбару.

Мир сужается до грязи под ногами, до нарастающего гула за спиной, до распахнутой двери, в которой мелькнул рыжий хвост Сашиных волос.

Захлопнуть дверь. Задвинуть засов. И молиться, чтобы он выдержал.

Но я не верю в молитвы. Я верю только в свой крик.

И в то, что дракон услышал.

Глава 3. Амбар

Я влетел в амбар, захлопнул дверь и успел подставить засов за секунду до того, как снаружи что-то ударило в дерево с такой силой, что посыпалась труха с балок.

Внутри — полумрак, запах сушёных трав, пыли и страха. На балках висели связки лука и чеснока. Мои запасы — я вспомнил, что здесь я ещё и знахарь. Под потолком — прошлогодняя паутина. В углу — бочки с квашеной капустой. Деревенский быт, который через минуту мог стать могилой.

У дальней стены, сбившись в кучу, жались люди. Четверо. Старуха, мужик с вилами, испуганная девка и Саша.

— Все на пол! — рявкнул я.

Мужик с вилами упал первым. Остальные — следом. Только Саша замешкалась, глядя на меня широкими глазами.

— Ложись, — тихо сказал я. — Сейчас будет громко.

Она легла.

Снаружи ударило снова. Дверь прогнулась, но засов выдержал. И тогда — тишина. Не та тишина, когда всё кончилось. Та, когда только начинается.

А потом — стук.

Не в дверь. В стену. Лёгкий, почти вежливый. Тук-тук-тук.

— Откройте, — сказал голос снаружи. Молодой, испуганный, почти детский. — Пожалуйста. Он убьёт нас.

Мужик с вилами поднял голову:

— Семён, может

— Заткнись, — сказал я, не оборачиваясь.

Я подошёл к стене. В щели между брёвнами был виден кусочек двора. Там стояли двое. Парень и девушка. Лица бледные, глаза расширены. Обычный ужас. Слишком обычный. Слишком одинаковый.

Я приставил глаз к щели. Парень улыбнулся. Девушка — тоже.

Одновременно. Одной улыбкой.

— Отойдите от стены, — сказал я людям за спиной. — На три шага.

Они не поняли, но отошли.

Я вынул тесак. Короткое широкое лезвие тускло блеснуло в свете единственной свечи.

— Я сказал, отойдите от стены, — повторил я. Голосом, который не терпит вопросов.

И ударил.

Тесак вошёл в бревно по самую рукоять. На полпальца левее щели, где только что улыбался парень. Он не вскрикнул. Он просто исчез. Растворился в воздухе вместе с девушкой.

А на том месте, где они стояли, осталась вмятина в земле. И больше ничего.

— Что — начал мужик с вилами.

— Молчать, — сказал я.

Мужик смотрел на меня так, будто увидел не человека. Я не обижался. Я и сам себя таким чувствовал.

Снаружи заревело. Не дракон. Что-то другое. Тоньше, противнее, похожее на вой искалеченной сирены. Стены амбара задрожали. С балок посыпалась труха. Саша вжалась в земляной пол, закрыв голову руками.

Я подбежал к окну.

Дракон был уже не в небе. Он приземлился в центре деревни, прямо на площади перед колодцем. Крылья сложил, но они всё равно доставали до крыш ближайших изб. Он не крушил. Он не жёг.

Он писа́л.

Я видел, как его коготь — огромный, бледный, похожий на экскаваторный ковш — медленно, почти нежно, вёл по земле сложные линии. Иероглифы. Десятки иероглифов, светящихся тусклым зелёным, как гнилушки в болоте.

Он не разрушал деревню. Он размечал её.

— Семён, что там? — шепотом спросила старуха.

— Карту, — ответил я. — Он рисует карту.

— Пап, это правда дракон? — голос Саши из-под полы. Она подняла голову, и в её глазах не было страха. Только любопытство. Чистое, детское любопытство зверька, который смотрит на огонь и не понимает, что это смерть.

— Правда, — сказал я.

— А ты его убьёшь?

Я посмотрел на неё. В её глазах не было страха. Было любопытство. И от этого становилось страшнее.

— Не знаю, — сказал я. — Но попробую.

Я отошёл от окна. Люди смотрели на меня. В их глазах был не страх — надежда. Страшная, нелепая надежда, что я знаю, что делать.

— Сидите тихо, — сказал я. — Не дышите. Не шевелитесь.

— А ты? — спросила Саша.

— А я пойду посмотрю, кто он и чего хочет.

Я отодвинул засов. Дверь со скрипом приоткрылась. Наружу пахнуло свежей кровью, озоном и чем-то сладким — как пригоревший сахар.

Я шагнул наружу.

За спиной никто не плакал. Не звал. Не просил остаться.

Потому что все знали: если я не вернусь — им не поможет никто.

А если вернусь

То всё только начинается.

Глава 4. Иероглифы

Дракон улетел.

Я стоял на пороге амбара и ждал, когда сердце перестанет колотиться о рёбра. Не дождался. Оно стучало всё так же — ровно, тяжело, как кузнечный молот.

Двор был пуст.

Не просто пуст — выпотрошен. Куры, которые квохтали ещё минуту назад, исчезли. Собака, вечно брехавшая на цепи, молчала. Даже ветер затих, будто воздух боялся дышать там, где только что прошёлся дракон.

Я сделал шаг. Второй. Третий.

Запах ударил, когда я отошёл от амбара на десять шагов. Кровь. Свежая, горячая, медная. Не одна лужа — всё вокруг пропахло ею, будто здесь зарезали стадо и забыли убрать.

А потом я увидел полукруг.

Туши. Коровы, лошади, овцы — все, кто был в хлеву и на выгуле. Коровы лежали головами к амбару, лошади — к лесу. Овцы были свалены в кучу, будто их кинули туда для веса. Пирамида имела форму. Не круг — овал. С вытянутым концом, указывающим на запад. Одни на других, в страшной пирамиде из мяса, костей и вывернутых внутренностей.

Я подошёл ближе.

На каждой шкуре — иероглифы. Не вырезанные. Выжженные. Края раковин были оплавившимися, но не обугленными. Дракон не жёг — он паял.

Света почти не осталось. Сумерки. Но иероглифы светились сами. Тускло, зловеще, как гнилушки на болоте.

Я протянул руку. Коснулся одного знака.

Мир взорвался образами.

Серверная стойка. Ряды мигающих лампочек. Но не наши. Другие. Выше, уже, с чужой маркировкой. Лампочки не зелёные и жёлтые, а белые и синие. Маркировка: «ESEE-D/7». Я запомнил. Цифры. ESEE. Рядом — compliance level. 0.92. 0.87. 0.45. Имена. Фамилии. Адреса. Те самые «призраки», которых я искал в базе FIAS.

Потом лица — незнакомые, но одно показалось знакомым. Какая-то девушка из отдела кадров. У неё compliance level был 0.12. Почти ноль. Почти как у меня.

Я отдёрнул руку. Образы исчезли, но осознание осталось.

Руку жгло. Я посмотрел на пальцы — на подушечках остались бледные отпечатки. Будто иероглиф отпечатался на коже. Я потёр их о штаны — не стёрлось.

Это не магия. Это интерфейс.

Дракон не оставил послание для людей. Он оставил инструкцию для системы. Или, может, отчёт. Телеметрию. Он собирал данные. Как мы в «Конторе». Только его датчиками были когти и огонь. А носителями — плоть.

Я обошёл полукруг. В центре, на вершине пирамиды, лежал человеческий труп. Не из деревни — одет иначе. Куртка-аляска, дорогие ботинки. Лицо разбито, но я узнал его. Видел вчера на совещании. Новый супервайзер. Дима Чертополох.

Его compliance level, мелькнувший в видении, был 0.00.

Нуль.

Как у меня.

Я перевёл взгляд на амбар. Там, внутри, ждали люди. Саша. Те, кто ещё не знал, что их адреса уже записаны в чужой системе. Что их жизни — просто строки в базе данных «Иной расы».

Дракон не враг. Он — учётчик. Инкассатор. Он пришёл не убивать. Он пришёл сверить показания.

Я вытер руку о штаны. Кровь на пальцах уже засохла. Иероглиф больше не светился — потух, как только я убрал ладонь. Значит, сенсорный. Реагирует на прикосновение человека. Или, может, только на моё.

Я повернулся и пошёл к амбару.

Дверь скрипнула. Внутри — тишина. Люди сидели на полу там же, где я их оставил. Старуха молилась. Мужик с вилами сжимал древко так, что костяшки побелели. Девка тихо плакала.

Саша стояла у стены. Ждала.

— Всё, — сказал я. — Мы уходим.

— Куда? — спросил мужик.

— В Москву.

Он не понял. Никто не понял. Даже Саша посмотрела на меня так, будто я сошёл с ума.

— Там мой дом, — сказал я. — Настоящий. А это — только сон. Но чтобы проснуться, надо заснуть по-настоящему.

Я подошёл к Саше, взял её за руку.

— Ты со мной?

Она не ответила. Только сжала мои пальцы.

И этого было достаточно.

Глава 5. Код Конторы

В «Конторе» я был дома. Потому что настоящего дома у меня больше не было.

Я шёл по коридору и считал вентиляционные решётки. Третья справа, пятая слева — под ними всегда дуло. Здесь, в здании, был свой микроклимат. Свои запахи. Своя жизнь. И эта жизнь сейчас смотрела на меня десятками камер.

Пропуск прошипел, турникет щёлкнул. Коридор, лифт, этаж. Знакомый запах — озон от серверных, дешёвый кофе, казённое мыло в туалете. Я вдыхал его, как нюхательную соль, возвращая себя в реальность.

Реальность, где драконов не бывает.

Или бывает, но они прячутся в базах данных.

Я сел за свой стол. Два монитора, клавиатура, кружка с остывшим кофе. Никто не смотрел на меня. У нас был конфкол через десять минут, и все были заняты своим — карточками в Jira, перепиской в Teams, вечными «прикрутить-докрутить».

Я открыл терминал.

Пальцы замерли над клавиатурой. Я знал, что сейчас сделаю то, что не должен. Не потому что это запрещено — потому что это оставит след. Но Чертополох мёртв. И если я хочу остаться живым, мне нужно знать, почему.

Пальцы сами набрали запрос. Не тот, что показывал графики нагрузки. Другой. Тот, который я собрал из обрывков служебок, логов и того самого совещания по FIAS.

Первое, что я ввёл: «Чертополох, Дима».

Результат пришёл через три секунды. В системе «Конторы» он числился работающим. Активный доступ, последняя активность — сегодня, 06:47 утра.

Я вчера видел его тело. В деревне. На вершине пирамиды из туш.

Значит, система врёт. Или её взломали. Или она сама — взлом.

Я открыл параллельный доступ. Тот самый, с source_override=ESEE. Ввёл тот же запрос.

Результат: status — «deceased». compliance level — 0.00. Поле «current_assignment» — пусто.

Он был «призраком». Как и те десять процентов из моего старого запроса.

Я ввёл свой ID.

Результат: status — «active». compliance level — 0.00.

Тоже ноль.

Я откинулся на спинку кресла. В груди застыл холодный ком.

Это не был рейтинг лояльности. Это был счётчик. Степень интеграции в систему «Иной расы». Ноль — значит, ты не подключён. Не оцифрован. Не их.

Именно поэтому Чертополох мёртв. Его обнаружили. Удалили как ошибку компиляции.

А я — ещё нет.

— Семён, ты на конфкол? — голос Коляна вернул меня в комнату.

— Да, — сказал я. — Иду.

Я закрыл терминал, открыл Teams. Экран засветился лицами коллег.

Колян — 0.92. Я смотрел на его улыбку на аватарке и понимал: его не спасти. Андрюха — 0.87. Он ещё может, но не захочет. Матвей — 0.45. Он борется. Не знаю с чем, но борется. Илья — 0.98. Я даже не знал, что бывает так высоко.

Они что-то обсуждали — мердж-реквесты, бенг-сервисы, задачу 2018. Я кивал. Думал о другом.

Дракон оставил послание не для меня. Он оставил его для них. Для системы. Он отчитывался о зачистке. Чертополох — дефект. Удалён.

Теперь система ищет других дефектов.

Ищет меня.

— Ладно, всем хорошего дня, — сказал тимлид. — Завтра созвон.

Окна погасли. Я остался в тишине. Гул серверов — тот самый, фоновый, привычный — теперь звучал иначе. Не как дыхание спящего гиганта. Как работа живого организма.

Который знает, что в нём завёлся вирус.

Я открыл терминал снова. Набрал новый запрос. Не для чтения — для записи.

source_override=ESEE

compliance_level=0.00

status=active

override_protocol=force

Я не был уверен, что это сработает. Не был уверен, что это не триггер, который запустит облаву. Но Чертополох мёртв. Я видел его тело. И я не хотел оказаться на его месте.

Enter.

Секунда. Другая. Третья.

Ответ: «OK. Запись обновлена».

Я выдохнул. Взял кружку с кофе. Кофе был ледяной и горький. Я выпил его залпом.

Потом закрыл ноутбук, взял куртку и вышел.

Охрана на проходной кивнула — я кивнул в ответ. Снаружи моросило. Ноябрь. Москва.

Я шёл по тротуару и чувствовал себя бомбой с часовым механизмом. Не потому что я опасен. Потому что во мне что-то тикало. Какой-то счётчик, который я не видел, но который, возможно, уже включился.

Или всегда был включён.

Домой я не пошёл. Взял машину, поехал на дачу. Мне нужно было место, где нет серверов. Где не слышно гула. Где я мог подумать.

По дороге включил радио. Какая-то станция, старые песни. Не слушал.

Перед глазами всё ещё стояла база данных. compliance level 0.00. И строка «current_assignment» — пусто.

Они не знают, кто я. Куда меня прикрепить. Какой у меня статус.

Я был «призраком» для «Иной расы».

Но я не хотел оставаться призраком для себя.

Я зашёл в дом, не раздеваясь. Бросил ключи на стол, ключи упали и замерли. В тишине. На даче не было серверов. Не было гула. Только моё дыхание и скрип половиц.

Я лёг на диван и закрыл глаза.

Перед тем как провалиться, успел подумать: «Интересно, какой compliance level у дракона?»

И провалился.

Глава 6. Фоновая реальность

Конфкол начался ровно в десять. Как всегда.

Я сидел перед экраном, смотрел на квадратики с лицами коллег и слушал привычную утреннюю повинность.

— Всем привет, — сказал тимлид. — Давайте по кругу. Колян, твои задачи?

— Ну чё, получается, да-да-да, задачку с правильным согласованием сегодня с утра ставили на паузу, сейчас подразгребу, посмотрю, чё по маршрутам. И взял на себя вот эту вот задачку, то, что тоже с утра обсуждали с Леной...

Я смотрел на его губы, которые шевелились, и видел compliance level. 0.92. Не цифру — ощущение. Как будто над его головой висела табличка с крупным шрифтом: «Свой. Не трогать. Всё в порядке».

Колян был идеальным пользователем системы. Он не задавал лишних вопросов. Не лез туда, куда не просят. Делал карточки, закрывал спринты, радовал начальство. И система платила ему тем же — спокойной жизнью, предсказуемым завтра, отсутствием драконов в его реальности.

— Семён, твои задачи?

Я вздрогнул. Тимлид смотрел прямо в камеру. Compliance level 0.78. Выше среднего. Но не критично.

— Работаю над запросами по FIAS, — сказал я. — Есть аномалии.

— Какие?

Я посмотрел в камеру. Представил, как compliance level тимлида мигает тревожным красным, если я скажу правду. ESEE. Призраки. Дракон, который учёт людей как скот.

— Мелкие, — сказал я. — Разберусь.

Он кивнул. Не поверил, но кивать не запретишь.

Дальше говорили другие. Андрюха про бенг-сервисы. Матвей про мердж-реквесты. Илья про синхронизацию комментариев. Я смотрел на каждого и мысленно ставил диагноз.

Андрюха — 0.87. Ещё не труп, но уже почти. Он знает, что система врёт, но ему удобно делать вид, что нет. Матвей — 0.45. Он ещё борется. Спорит с требованиями, тянет с дедлайнами, задаёт неудобные вопросы. Его уволят через полгода. Или перевоспитают. Илья — 0.98. Я даже не знал, что бывает так высоко. Он не просто свой — он часть системы. Скорее всего, даже не подозревает об этом. Просто делает то, что нужно, и радуется, когда всё работает.

— Ладно, всем хорошего дня, — сказал тимлид. — Завтра конфкол в то же время.

Окна погасли. Я остался в тишине.

И тогда я услышал это.

Не звук. Не голос. Ощущение. Как будто кто-то смотрит на меня через экран. Не коллеги — они уже отключились. Кто-то другой.

Я проверил список участников. Пусто. Вкладка «Гости» — пусто. Логи доступа — я один.

Но чувство не прошло. Более того, оно усилилось. Как будто сама видеоконференц-связь — не программа, а живое существо, которое следит за мной через камеру ноутбука.

Я захлопнул крышку.

Сердце колотилось где-то в горле. Я сделал несколько глубоких вдохов. Потом открыл снова.

Ничего. Экран заставки. Обычный рабочий стол.

«Показалось», — сказал я себе. И сразу понял, что не показалось.

Я открыл терминал. Набрал короткий запрос — проверить, кто заходил в мою учётную запись за последний час.

Результат: никто.

Кроме меня. И ещё одной сессии. Изнутри. С тем же ID, что у меня.

Второй я.

Я смотрел на строчку и не верил своим глазам. Кто-то вошёл в мою учётку под моим же логином, с моего же IP-адреса. Это было невозможно. Технически — абсолютный бред.

Но бредом была вся моя жизнь последние недели. Бредом был дракон. Бредом — иероглифы из крови. Бредом — compliance level 0.00.

Может, бред — это и есть новая реальность.

Я закрыл терминал. Взял телефон. Написал Игорю — единственному, кому мог доверять. Тому самому инженеру-«призраку», которого нашёл по compliance level 0.00.

«Есть разговор. Вечером. На даче».

Ответ пришёл через минуту: «Приеду».

Я выключил ноутбук. Вышел из кабинета. По коридору шли люди. Обычные. Улыбались, здоровались, обсуждали планы на выходные.

Я смотрел на них и видел compliance level. Не цифрами — глазами.

Большинство — зелёные. Спокойные, сытые, довольные. Несколько — жёлтых, тревожных, но ещё держатся. И почти ни одного красного — таких, как я.

Офицер на проходной улыбнулся.

— Хорошего дня, Семён Павлович!

— Хорошего, — ответил я.

Вышел на улицу. Ноябрьский воздух ударил в лицо. Холодный, мокрый, настоящий. Я глубоко вдохнул.

Сегодня ночью я снова увижу дракона. Я знал это так же точно, как знал, что солнце встанет на востоке. Потому что дракон теперь был не во сне. Он был здесь. В каждом мигании сервера. В каждом compliance level. В каждом призраке, который система ещё не успела удалить.

Я сел в машину. Завёл двигатель.

Пора было ехать на дачу. Готовиться к ночи.

Глава 7. Крот

В «Конторе» пахло страхом. Не тем, который чувствуешь носом. Тем, который чувствуешь спиной.

Я сидел за своим столом и смотрел, как мимо проходят офицеры. Обычно они не заглядывали в наш отдел — слишком мелкая сошка, техническая поддержка, винтики. Сегодня заглядывали. И не просто заглядывали — вглядывались. В лица. В экраны. В руки.

Пропал ноутбук. У руководителя проекта. Не у нашего — из соседнего департамента, поважнее. С документами. С допусками. С тем, что нельзя выносить даже под дулом пистолета.

Камеры показали на Андрея Сырова. Инженера, который любил поспать на рабочем месте и таскал с собой большую сумку. Мотивировка: ноутбук — в сумку, сумка — у Андрея. Всё.

Я знал Андрея. Он брал переработки, не жаловался на зарплату, никогда не лез в политику. Он был идеальным «винтиком». И винтики не крадут ноутбуки с секретными документами. Это не их функция.

— Думаешь, он? — спросил Колян, кивнув на дверь, за которой только что прошёл офицер.

— Не знаю, — сказал я. — Но если он, то я папа римский.

Колян хмыкнул, но не улыбнулся. У нас вообще перестали улыбаться в последние дни.

Взлом. Резонансный, громкий, уже попавший в новости. Взломали подрядчика «Конторы». Через социальную инженерию. Кто-то внутри дал доступ. Сознательно или по глупости — не важно. Важно, что крот — здесь. В этих коридорах. Среди нас.

Я смотрел на коллег и видел не лица — подозреваемых. Каждый мог быть тем, кто сливает данные. Каждый — и я в том числе.

Ситуация была патовая. Если найдут крота — хорошо. Если не найдут — начнут подозревать всех. А под подозрением в «Конторе» — это не выговор. Это волчий билет. Или хуже.

Я сам был идеальной мишенью. Доступ к серверам, знание систем, недавний разрыв с женой (психологически нестабилен — отличный профиль для вербовки), плюс мои ночные смены, когда никто не видит, что ты делаешь. Меня могли взять просто «на всякий случай». В таких местах «на всякий случай» — это приговор.

Я открыл терминал. Не для работы — для проверки.

Кто входил в мою учётку за последние сутки? Я.

Кто запускал подозрительные скрипты? Никто.

Кто читал документы выше моего уровня? Тоже никто.

Но это ничего не значило. Если система Расы могла создавать «второго я», как в прошлый раз, то кто мешал ей подставить меня? Подчистить логи? Вписать моё имя в чужой запрос?

Я снова почувствовал тот взгляд. Не через камеру — через монитор. Как будто система знала, о чём я думаю. И ждала, когда я ошибусь.

— Семён, тебя вызывают, — сказал Колян.

Я поднял голову. В дверях стоял офицер. Без лица. Просто форма и взгляд, который уже поставил на мне клеймо «потенциальный».

— Пройдёмте.

Я встал. Сердце стучало ровно — спасибо годам тренировок. Лицо ничего не выражало — спасибо годам работы в системе, где эмоции — это уязвимость.

Мы прошли по коридору. Мимо серверных, мимо комнаты для совещаний, мимо турникета, который требовал пропуск каждые десять метров. Офицер не оборачивался. Я считал шаги.

Двадцать три шага до лифта. Лифт — на третий этаж. Третий этаж — кабинеты управления. Дальше — неизвестность.

Кабинет был небольшим. Стол, два стула, лампа. Ни окон, ни картин, ни лишних предметов. Только запах — казённый, стерильный, как в операционной.

— Садитесь.

Я сел. Офицер — напротив. Положил на стол папку. Не открыл.

— Семён Павлинцев?

— Да.

— Расскажите, где вы были в ночь с двенадцатого на тринадцатое ноября.

Я знал эту ночь. Я был на даче. Один. Смотрел в потолок и думал о драконе. Не тот ответ, который можно дать офицеру ФСБ.

— На даче. Спал.

— Кто может подтвердить?

— Никто. Я был один.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом открыл папку, достал лист бумаги, положил передо мной.

Лог доступа. Моя учётка. В ту самую ночь — запрос к базе FIAS с source_override=ESEE.

Тот самый запрос. Мой первый след.

— Это вы делали?

Я молчал. Мозг работал на пределе. Сказать «да» — признаться в том, что я не имел права делать. Сказать «нет» — они проверят логи, увидят мой IP, и тогда «нет» станет ложью. А ложь сотрудника в таком месте — это конец.

— Это не я, — сказал я.

Офицер поднял бровь.

— Не вы?

— Не я. Кто-то использовал мою учётку.

Ложь. Но единственная, которая могла пройти. Потому что она была похожа на правду — у нас только что искали крота. Утечка. Чужие руки. «Социальная инженерия».

Офицер закрыл папку.

— Мы проверим. Пока не покидайте город.

Он встал. Я — следом.

— Свободны.

Я вышел в коридор. Сделал несколько шагов. Потом прислонился к стене и выдохнул. Только сейчас понял, что не дышал последние минуты.

В системе Расы у меня был compliance level 0.00. Я был призраком. Но в системе «Конторы» у меня был другой статус — подозреваемый. И если они копнут глубже, если найдут ESEE-запросы, если свяжут меня с Чертополохом...

Я вернулся в отдел. Колян поднял голову, но ничего не спросил. Хороший у нас отдел — лишних вопросов не задают.

Я сел за стол. Открыл терминал. Набрал:

`delete_logs --id=PAVLINTSEV --date=12.11.2025 --confirm=force`

Enter.

Ответ: `Permission denied. Logs are archived and locked.`

Они уже всё забрали. Логи моих запросов — в папке офицера. И если он найдёт ESEE...

Я закрыл терминал.

Сегодня ночью — дача. Там, где нет серверов. Нет камер. Нет офицеров.

Там, где я мог подумать.

И придумать, как стать невидимым для обеих систем.

Глава 8. Три нити

Сон пришёл неожиданно. Я не звал его — он сам нашёл меня.

Я стоял посреди поля. Не того, где дракон рисовал иероглифы. Другого. Высокая трава по пояс, небо синее-синее, без единого облака. И тишина — не та, давящая, перед бурей, а та, которая бывает только в детстве, когда мир ещё не научился тебя бояться.

Они пришли по очереди.

Сначала Катя.

Она шла по траве босиком, в простом белом платье, которого я никогда на ней не видел. Волосы распущены, ветер играет с ними, как с соломой.

— Здравствуй, Семён, — сказала она, и голос её был не московским, уставшим, а другим — глубоким, как колодец.

— Где мы? — спросил я.

— Там, где нет вранья.

Она подошла, взяла меня за руку. Ладонь её была тёплой, сухой, живой. Не как во сне — как наяву.

— Ты боишься, — сказала она. — Не дракона. Себя.

— С чего ты взяла?

— Я тебя чувствую. Мы все тебя чувствуем.

«Мы» — это о ком? Но она уже не отвечала. Просто смотрела мне в глаза, и в её взгляде было что-то древнее, что не могло жить в женщине с дачи, которая топила свои страхи в виски.

Потом она исчезла. А вместо неё пришла Оля.

Она не шла — она появилась. Словно материализовалась из воздуха. Сидела на большом сером камне, положив ногу на ногу, и смотрела на меня с лёгкой усмешкой.

— Привет, писатель, — сказала она. — Что не пишется?

— Откуда ты знаешь?

— Я всё про тебя знаю. Ты — про меня? Нет. И это правильно. Не надо всё знать. Надо — чувствовать.

Она встала, подошла вплотную. Я чувствовал её дыхание — мятное, свежее, как утренний воздух.

— Ты думаешь, что ищешь дорогу назад, — сказала она. — А ты ищешь не дорогу. Ты ищешь себя.

— Это одно и то же.

— Нет. Дорогу можно найти на карте. А себя — только внутри.

Она коснулась пальцами моей груди, там, где сердце. И я почувствовал не прикосновение — толчок. Как будто кто-то включил рубильник.

— Ты — передатчик, — сказала Оля. — Не устройство. Ты. Нуль — это не пустота. Это ты до того, как тебя записали.

— Что значит «записали»? — спросил я.

Но она уже исчезала, растворялась в синем небе, оставляя после себя только запах — мяты, озона и ещё чего-то сладкого, знакомого, чего я не мог вспомнить.

И тогда пришла Анжелика.

Не та, что спала в моей квартире. Не та, что стояла на крыльце избы. Другая. В чёрном, строгом, с лицом, на котором не читалось ничего — ни любви, ни ненависти, ни даже усталости.

— Ты думаешь, они тебе помогут? — спросила она. — Катя с её страхами. Оля с её тайнами. Они не помогут. Они хотят того же, что и я. Твоей силы.

— У меня нет силы.

— У тебя её больше, чем у всех нас вместе взятых. Ты просто не знаешь, как ей пользоваться.

Она подошла, взяла меня за подбородок, заставила смотреть ей в глаза.

— Возвращайся. Ко мне. В реальность, где всё понятно. Где нет драконов. Где есть я, дети, работа. Там безопасно.

— Нет, — сказал я.

— Что — нет?

— Там не безопасно. Там — смерть. Медленная, тихая, но смерть.

Она отпустила мой подбородок. Усмехнулась.

— Тогда не жалуйся.

И исчезла.

Я проснулся. Рубашка прилипла к спине, сердце колотилось, как бешеное. В комнате было темно, только луна светила в окно, разливая по полу молочный свет.

Я сел на кровати, потянулся к дневнику, который всегда лежал на тумбочке. Ручка нашлась сама. Пальцы дрожали, но я написал.

«Оля сказала: "Ты — передатчик. Нуль — это не пустота. Это ты до того, как тебя записали".

Что значит "записали"? Кто записал? И кто такой Нулев? Имя всплыло само. Нулев. Нулевой передатчик.

Может, это не бред. Может, это — ключ».

Я перечитал запись. Потом закрыл дневник и убрал под подушку.

За окном светало. Москва просыпалась. Где-то там, в «Конторе», уже включались серверы. Кто-то проверял логи, искал крота, пролистывал мои запросы.

А я лежал и смотрел в потолок, повторяя про себя: «Ты — передатчик. Ты — передатчик».

Сначала это пугало. Потом — странным образом успокаивало.

Если я — передатчик, значит, мне не нужно его искать. Нужно понять, как им стать.