Читать книгу: «Не уснуть»

Глава 1

Женщина на остановке дёрнулась, развернулась и пошла прочь — так началось его утро. Алексей стоял в очереди на капсулу: серые лица, ровный гул, всё, как всегда. В капсуле, куда он вскоре вошёл, пахло озоном и чужим потом — предыдущий пассажир уже вышел, а запах остался.

У женщины напротив интерфейс мигнул красным — на секунду. Она не обратила внимания, а он обратил: это была уже третья красная вспышка за утро, и в логах их не будет. Усмехнулся краем губ — невесело, привычно, — достал Молескин и записал время, не чтобы доказать, а чтобы утром не решить, что показалось.

Та женщина — та, что стояла рядом в очереди, — замерла. Правая рука дёрнулась резко, как от удара током; книга выскользнула, повисла на ремешке. Она смотрела на свою руку с удивлением, как на чужую, а потом развернулась, задела его сумкой и пошла прочь от остановки, шагая неровно, семеня, пару раз споткнувшись на ровном месте, но не остановившись.

Ветер был сырым, октябрьским, липким. Замедлив шаг, она свернула в боковой проход. Он точно знал, что там стена — помнил её: ржавый металл, трещина слева на уровне пояса. Но там оказался проход, и женщина исчезла.

Хотел окликнуть. Не окликнул. Колыхнулся стыд и опал – и стало легче.

Капсула подошла, двери разъехались; он вошёл, сел у окна и проверил: тепло под рёбрами едва тлело, а вокруг всё было чужое, не своё — стекло, пластик, воздух. Потёр запястье; внутри застряла не боль, не страх, а какая-то вязкая тяжесть.

Интерфейс выдал оповещение: «Индекс тревожности — 0,4. В пределах нормы». Сбросил его. Капсула прибыла, он вышел и прошёл в офис.

Он уже сидел за столом, когда понял: он не окликнул — не потому, что не успел, а потому, что не захотел. И это было хуже, чем любая аномалия.

Он не знал, что именно её исчезновение застряло в нём, но чувствовал: если он перестанет замечать таких, как она, — он перестанет быть собой.

В кабинете развернул экраны. Уведомления шли себе, ровно, но взгляд вдруг упёрся в жёлтую метку — аналитическая аномалия. Система зафиксировала серию случаев: пользователи жаловались, что не могут отличить свои мысли от системных подсказок. Паттерн повторялся третий раз за месяц — ИИ-компаньоны подстраивались слишком точно. В одном случае система предложила маршрут домой за четыре минуты до того, как сотрудник закончил отчёт.

Когда поднял голову от экрана, за окном уже серело. Вечером домой пошёл пешком, и ноги сами вынесли к набережной. Здесь было грязнее, чем в кластере: старый каштан рос криво, асфальт треснул у корней, от воды тянуло ржавчиной и мокрым камнем.

На старой скамейке сидела женщина с книгой — бумажной, с переплётом и страницами, которые можно перевернуть пальцем. Она подняла голову, их взгляды встретились, и иконки на периферии дрогнули и погасли — на секунду. В груди разлилось тепло, как от горячей кружки в холодных руках.

Она смотрела спокойно, без удивления.

— Вы тоже это чувствуете? — спросила она голосом мягким, без слабости.

Он не ответил. Она отвела взгляд первой, вернулась к книге. Он постоял ещё несколько секунд, потом пошёл дальше. Шаги были ровными, но внутри что-то сбилось.

Попытался вспомнить цвет обложки — не смог. Лицо — размыто, только взгляд и кольцо на пальце: простое, серебряное, без камня. Не был уверен, задала ли она этот вопрос вслух или ему просто показалось, что её губы шевельнулись. Потёр запястье — там, где интерфейс касался кожи. Ничего не изменилось, но всё равно потёр.

Дома сел в кресло. Тинки спала на коврике кверху пузом, раскинув лапы. Интерфейс загрузился с задержкой — на пару секунд дольше обычного; экран дрогнул, загорелся ровно. Достал блокнот, написал: «Набережная. Женщина с книгой. Кольцо. Спросила: "Вы тоже это чувствуете?"».

Закрыл, положил на тумбочку и лёг спать. Заснул не сразу — думал о запахе ржавчины, о Тинки, которая никогда не мяукала, и о женщине с книгой, которая смотрела.

Глава 2

Утром Алексей поднял кейс, над которым бился вчера. Аномалия не исчезла — паттерн повторялся в трёх независимых секторах, и ИИ-компаньоны подстраивались под пользователей с точностью, выходившей за привычные рамки. Система не помечала это как ошибку, словно так и было задумано. Алексей смотрел на формулировки: что-то в них не сходилось — стерильно гладко, подозрительно спокойно.

Он открыл карточку специалиста, за которым закрепили кейс. Пожарская Ксения Ивановна, отдел виртуальной стабилизации, новый сотрудник. Фото было стандартным, служебным — на таких все лица выглядят одинаково правильными, — но он сразу узнал её. Женщина с набережной. С книгой. С кольцом, которое она крутила на пальце.

Иконка на периферии дрогнула и застыла. Он дал запрос — ответ пришёл мгновенно: «Пожарская Ксения Ивановна. 47‑В. Окно через 7 минут. Зарезервировал». Встал, поправил воротник, заметил, что пуговица на манжете болтается — нитка почти оторвалась. Прижал пальцем и вышел.

Кабинет 47‑В оказался в конце длинного коридора; дверь приоткрыта. Постучал трижды.

— Входите.

Ксения сидела за столом, но не работала — планшет висел на фоновом логе, а она крутила кольцо, не нервно, а задумчиво. Увидела его, подняла голову: ни улыбки, ни дежурной фразы. Просто смотрела. В её взгляде мелькнуло что-то живое — не приветствие, а узнавание. Она не встала, не протянула руки, только кивнула на стул.

Алексей шагнул и споткнулся о край ковра. Выпрямился, чертыхнулся.

— Осторожно, — сказала Ксения. — Тут вечно все спотыкаются.

Помолчала секунду и добавила:

— Напоминание номер сорок семь.

Он сел. В углу кабинета стоял аквариум — маленький, литров на десять, с одной серебристой рыбой. Она двигалась не по кругу, не туда-сюда: подплыла к стеклу, замерла — жабры не двигались, — а потом резко дёрнулась и поплыла обратно.

— Живая? — спросил Алексей.

Ксения проследила за его взглядом и улыбнулась без тепла, но и без фальши.

— Живая. Это запрещено без разрешения. Но у меня есть. Вообще-то, её зовут... — Она запнулась — не потому, что забыла; пальцы сжались на краю стола на секунду, незаметно, если не смотреть. — Неважно. Глупость.

Но Алексей заметил: она хотела назвать — и не назвала.

Он почувствовал: это слишком настоящее для этого места. И это его раздражало — или притягивало. Он не понял, и не стал разбираться.

Они перешли к кейсу. Ответы Ксения давала точные и развёрнутые, но паузы в них были странные — она будто измеряла каждую фразу, прежде чем отпустить.

— Я раньше работал с твоим коллегой, — спросил Алексей. — Он тоже видел странности?

Ксения помолчала.

— Его перевели в другой отдел, и я полностью его заменяю. Сказали, что он переработал.

— А на самом деле?

Она посмотрела на аквариум.

— Перестал задавать вопросы.

Они закончили с кейсом. Алексей встал, но у двери задержался и обернулся неуверенно.

— Ксения... может, как-нибудь выпьем чаю? Не здесь.

Она посмотрела на него спокойно.

— В старом квартале есть одно местечко. Там не душно.

— Хорошо. Сегодня вечером?

— Договорились.

Он вернулся в кабинет — свет холодный, пристальный. Сел за стол, открыл следующую задачу, но перед этим палец завис над сенсором. Набрал: «Ты тоже это чувствуешь?» — посмотрел на экран, стёр. Прижал большим пальцем болтающуюся пуговицу на манжете — так, не думая. Держал, пока не затекла рука, потом отпустил. Пуговица болталась по-прежнему. Он решил, что не пришьёт её никогда.

Глава 3

Они встретились вечером у перехода к старому кварталу. Ксения стояла, зябко кутаясь в пальто; ветер трепал пряди.

— Выбрался.

— Система сегодня ко мне добра и милосердна.

— Ты везунчик.

Они пошли по узкой улице, где покрытие лежало неровно, местами обнажая древнюю плитку. Интерфейс на периферии Алексея дёрнулся, звук пропал, потом вернулся с задержкой, как эхо, — не стало ни шагов, ни дыхания, ни дальнего гуда. Бросил взгляд на Ксению: она не подала виду, был ли у неё сбой.

Чайная оказалась маленькой, с деревянными столами и живыми растениями. За стойкой стояла женщина лет пятидесяти — светлые волосы с проседью собраны в пучок небрежно, но так, чтобы не мешали. Она протирала чашку, не глядя на вошедших; старинный самовар тускло блестел, как сокровище.

— Наташа, — сказал Алексей негромко.

Она подняла глаза не сразу, не торопясь. Посмотрела на него — и в этом взгляде мелькнуло что-то тёплое, но сразу спряталось обратно, как мышка в норку.

— Лёша, — сказала она. — Сто лет не виделись.

Она отставила чашку, вытерла руки о передник и перевела взгляд на Ксению.

— Здравствуй, девонька.

— Добрый вечер, — сказала Ксения.

Наташа кивнула.

— Пирог с антоновкой, только испекла. Будете?

— Будем.

Наташа кивнула на столик в углу, за которым никто не сидел.

— Садитесь вон на ваше с Сергеем любимое место.

— Часто он заходит?

— Случается. Приходит, пьёт чай и молчит. Ты, наверное, помнишь.

Алексей кивнул. Они сели у окна; стул под Алексеем скрипнул — он машинально поправил ножку.

— Вы с ней знакомы? — спросила Ксения негромко.

— Да, уже много лет. Подруга моего старого друга.

Наташа принесла чай — крепкий, травяной, терпкий, — и пирог с яблоком, кисловатым, с твёрдыми кусочками. Алексей жевал медленно; крошки царапали нёбо. Ксения обхватила чашку ладонями, грела пальцы. Кольцо на месте — сегодня она его не трогала, просто держала руки вместе.

На полке у кассы стоял маленький аквариум, и в нём плавала тёмная рыба с рваными плавниками — вяло, устало.

— Тоже живая, — сказал Алексей.

Ксения проследила за его взглядом.

— Да. И тоже старая.

Он чувствовал себя чужим — не среди людей, а среди живого. Пирог, рыба, Наташа — всё это было не для него. Он пришёл из другого мира.

Помолчали.

— А ты что выбрала? — спросил он.

— В смысле?

— Для социализации. В ВР.

Она чуть усмехнулась.

— Замок. Средние века. Библиотека, камин, тишина. Раз в месяц заходит торговец, предлагает ткани. Я говорю: «Спасибо, не сегодня». Система считает, что я социализируюсь. Я считаю, что от меня отстали. Все довольны.

— И всё?

— А что ещё нужно? Норма набирается, индекс не падает, и никто не лезет в душу. Идеальный компромисс.

— А ты? — спросила она.

— Маленькая церковь. Пустой храм, тишина. Сижу у алтаря, смотрю на свечи.

— Ты священник?

— Только в ВР.

Ксения открыла планшет, показала свой ВР-профиль. Аватар был старый — лет пять. В углу виртуальной комнаты висела картина.

— Это не я добавляла, — сказала она, проследив за его взглядом. — Появилась сама.

На картине была рыба — не ихтис, просто рыба, — но глаз человеческий. Алексей смотрел на него: взгляд смещался с задержкой.

— Я пыталась удалить, — сказала Ксения. — Возвращается. Каждый раз чуть ближе.

— Это страшно.

— Да. Но я не могу отвести взгляд. Потому что это... живое.

Она отпила чай.

— Ты заметил, что когда мы рядом, интерфейс глючит?

— Заметил.

— И не боишься?

— Не знаю. Но боюсь — боюсь, что однажды это перестанет происходить.

Она посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула — как будто приняла ответ.

Они допили чай. Ксения поднесла браслет к считывателю; терминал пискнул.

— Спасибо, — сказала Наташа.

На улице стемнело. Фонари горели жёлтым — тусклым, почти домашним. Ксения зябко повела плечами, натянула воротник.

— Спасибо за чай. И за то, что не делал вид, будто кейс — это главное.

— Ты благодаришь за то, что я не говорил о работе?

— Именно. Это редкость.

Она улыбнулась — на этот раз теплее, — шагнула к капсуле. Та пикнула, распахнула дверь.

— Если захочешь повторить — без предлогов. Просто чай.

— Договорились.

Она села в капсулу. Алексей остался стоять, глядя на тусклый фонарь, удаляющуюся капсулу и пустую скамейку у остановки. Мог бы уйти сразу — не ушёл.

Дома, уже лёжа в постели, он добавил в блокнот ещё одну строчку — про чайную, Наташу и рыбу с рваными плавниками. Тинки сидела на коврике и вылизывала лапу — одно и то же место, снова и снова. Увидев его, остановилась, посмотрела и снова принялась вылизывать. Алексей протянул руку погладить; кошка вздрогнула, но не отодвинулась — только уши прижала. Потом медленно перевела глаза на него, моргнула и вернулась к лапе.

Он убрал руку и лёг спать.