Двадцатилетняя Аня с последними двумястами рублями прочла в местном паблике объявление: требуется няня, сто пятьдесят тысяч в месяц, жильё, интим с работодателем обязателен. В Недописецке, где кассиру платят двадцать восемь тысяч, и то с задержкой, на такое смотрят как на явление Христа народу.

Аня пересчитала капитал и поехала. Дом богатый: снаружи семь окон, внутри девять. Хозяина не отражают зеркала, экономка докладывает тоном налоговой. Детские готовы, ночник-заяц горит.

Детей нет.

Их, как выясняется, няня родит сама: пункт седьмой договора, мелкий шрифт. Вторая няня Лиза клянётся, что ничего не подписывала. Подпись при этом её — с хвостиком у последней буквы.

В подвале стоит скамья с выемками от коленей прежних нянь. Сколько их было, экономка не уточняет.

Никто не догадывается, что из-за мелкого шрифта в центре Москвы начнётся настоящая война кланов суккубов и инкубов — с выбитыми окнами Сити и рухнувшими подземельями под Манежной.