Читать книгу: «Пазл. Рассказы»

Пазл

Все счастливые семьи похожи друг на друга? Возможно. А несчастливы по-разному? Соглашусь. Несчастливую семью легко себе представить. А вот счастливая, – какая она? Лично я таких что-то не встречал. Большинство семей не относится ни к первой, ни ко второй категории, а болтаются где-то в пространстве между ними, не испытывая ни эйфории от бесконечных «сю-сю-сю», ни ежедневных ссор с драками и битьём посуды.

Что такое для мужчины семья? То же, что для первобытного человека костёр. Пришёл с охоты – у очага тебя встретят и накормят. Пищей, да и в общем. У огня ты согреешься телом. И не только. Здесь тебе положат свежезаваренные травы на царапины и раны. И на душевные, если понадобится.

А что же мы имеем? Вот я, допустим. Мне тридцать лет. Я инженер. Неглупый и общительный. Перспективная работа, постоянно учусь. Неплохая партия? Жена у меня красивая, умная и талантливая. Успешный профессионал – врач-кардиолог. Кажется, что можно ещё пожелать? Но, чтобы показать всю степень космического холода в нашей трёхкомнатной пещере, приведу только один пример. Недавно у меня прихватило сердце. Впервые, но так сильно, что я лёг на диван и подумал, что уже всё.

Я много занимаюсь спортом и у меня здоровое и тренированное сердце. Позвал жену, пожаловался. Представил, как она заохает, побежит доставать тонометр, таблетки. Но она только сказала спокойно: – «Невралгия. Полежи, скоро должно пройти». Она это сказала не просто спокойно, а равнодушно. Как будто у спортсменов не бывает сердечных приступов.

Ну, допустим, она точно знала, что со мной всё в порядке. Неужели нельзя было притвориться, что тебе не всё равно? Сыграть, изобразить что-то вроде волнения, заботы? Наморщить лоб, померить давление? Что она думала в тот момент? Скорее всего: – «Как же мне эти симулянты надоели на работе! А тут ещё и дома…». А что в этот момент думал я? А вот что: – «Умом тебя природа наградила, это так. Но совершенно обделила женской мудростью. Твой муж не бьёт тебя спьяну, не истязает ревностью и даже не изменяет совершенно. Ну что тебе ещё надо, чтобы ты его ценила?».

Есть старая притча о том, что Бог разделил всех людей на половинки, потом перемешал хорошенько и разбросал их по всему свету. С тех пор они мучительно бродят и ищут недостающую часть себя. А мне приходит в голову ещё один возможный вариант. Бог разделил людей на две несовместимые категории, сделал из них два огромных пазла, смешал основательно, а потом разложил в две коробки. Одну оставил себе, а другую высыпал в мир: живите как сможете, – собирайте не собираемое.

Впервые это сравнение пришло мне в голову когда жена подарила мне на день рождения пазл. Одному другу в подарок от жены достался новейший смартфон. Другому – видеорегистратор в машину. А мне – пазл.

– А почему вдруг пазл? – спрашиваю осторожно.

– Ты же любишь футбол? А тут два самых знаменитых футболиста – Роналду и Месси.

– Да, но я вообще-то за Зенит болею. Да и то время от времени. Ты разве не знаешь?

– Я вижу иногда, что ты смотришь по телевизору матчи, а кто там играет – откуда же мне знать?

Ответ логичный и даже убедительный. Да разве в подарке дело? Главное – внимание. Вижу, что жена куда-то собирается.

– Ты что, куда-то уходишь? – удивился я.

– У меня с подругами встреча. У Светки вчера был юбилей свадьбы. Сам понимаешь…

– А Светка что, с мужем будет?

– Да ты что? С каким ещё мужем? У нас вообще-то девичник!

– А у меня, вообще-то, – день рождения…

– Мы же не будем праздновать его посреди недели? На это пятница есть. А девочки не могут в другой день. Светка улетает послезавтра в отпуск, а Соня уезжает на выходные на дачу. Так что не капризничай и не волнуйся. Вернусь поздно.

Я пытался возражать. Мысленно стукнул кулаком по столу. Мысленно загородил собой ей путь к выходу из квартиры. Но она наяву прошла сквозь воображаемого мной меня и, негромко захлопнула дверь. А я остался один в пустой квартире в свой день рождения. Это было последней каплей.

Разве такой должна быть супружеская жизнь? Я попытался вспомнить как всё начиналось. Может быть был вначале конфетно-букетный период, воспоминания о котором должны согревать нас всю последующую жизнь? А потом – медовый месяц? И только спустя годы георгины наши стали постепенно вянуть, а помидоры замерзать прямо на ветках? Нет, не было ни мёда, ни георгинов. А были споры и ссоры с первого дня. Типичный пазл из не совмещающихся деталей. Я бы развёлся с ней прямо сейчас, если бы влюбился в другую. Но хотеть влюбиться мало, ведь любовь – это дар божий.

В старину, выдавая девушку замуж за мужчину, которого она ни разу в жизни не видела, утешали: любовь не так важна, – человек бы попался хороший. Это как раз наш случай – оба хороши, лучше не бывает. Только вот живём мы не по домострою, как когда-то. А значит – любовь всё же крайне желательна. У нас никогда не было ярких чувств, как их ни назови. Физика была, а химии не было и в помине. А это разве не грех, хоть и в супружестве? Но наступает момент, когда ты продрог до костей и хочется греться на солнышке днём, а ночью у собственного костра.

Кому-то Господь посылает любовь как награду, а кому-то как утешение. А может её нужно заслужить? Или отвоевать в упорной борьбе? Выстрадать в долгих мучительных поисках? Если даже всё это вместе, я всё это сделаю и пусть думают обо мне кто что захочет. Хотя не так-то и просто заставить себя идти туда, не знаю куда и принести то, не знаю что. И пазл – не собираемый. И все красивые девушки заняты.

Душа переполнилась протестом и я решил: к жене больше не притронусь. Выкажу ей тем самым своё пренебрежение, а заодно почувствую себя хоть чуточку свободным. Пусть мне трудней будет пережить эту пытку, но посмотрим, что она скажет, когда я подарю ей на день рождения набор для рукоделия и скажу: – «Не скучай, дорогая, займись пока. А я поехал к подруге». Да, именно к подруге, а не к любовнице, потому что это подразумевает и духовную близость, а не только физическую.

Я высыпал на стол из коробки горку картонок для пазла и стал собирать их от нечего делать. Не знаю кто как, а я начал с углов. Их по крайней мере легко найти. Потом собрал рамку. Дальше стало трудней. Особенно когда в каком-то месте не хватает единственного фрагмента, чтобы заполнить зияющую дырку. Находишь подходящую по цвету и по форме и она вроде ложится, но не идеально. Кажется: надави посильнее и впихнется. Но – нет… А где взять другую, если я уже полчаса не могу подобрать ей замену точно зная, что на столе она определённо есть? Вот так и в жизни. Только в жизни мы чаще всего знаем, что этого единственного пазлика скорей всего не существует на свете. И с годами соглашаемся просто на что-то отдалённо похожее.

На следующий день я смотрел на сотрудниц – коллег по работе уже другими глазами. Хорошеньких много. Но свободных вроде бы нет. Все спешат куда-то после шести. Я стал рассуждать как инженер. Допустим, что у каждой из них кто-то есть. Тогда верным будет утверждение, что степень прочности их отношений измеряется величинами от нуля до бесконечности. Но, зная о несовершенстве нашего мира, я предположил, что к нулю они гораздо ближе, чем к другому краю моего диапазона. А значит… надо просто набраться решимости. Я «положил глаз» на Танечку – симпатичную сотрудницу из соседнего отдела, хотя и слышал, что у неё есть парень. Когда я впервые спросил у неё – «Свободна ли ты сегодня вечером?», она ожидаемо ответила «Нет». Такой же ответ я услышал и при повторном «заходе на посадку». И всё же в третий раз она сказала мне «Да». Моя теория получила подтверждение.

Мы пошли с ней в кино. А как же иначе? Ведь девушка всегда хочет сначала сводить парня в кино, чтобы понять, стоит ли с ним… в общем… иметь дело. Она оказалась необычайно приятным в общении человеком и следующие несколько вечеров мы провели вместе. Каждый раз я провожал её до самого входа в парадную и однажды сделал попытку поцеловать её на прощание. Она отстранилась. Ничего не сказала, но посмотрела серьёзно. Я уже чувствовал лёгкую эйфорию – намёк на влюблённость. Я чувствовал себя вправе претендовать на поцелуй. Но и за ней признавал право самой решить когда для этого наступит время.

Через несколько дней я повторил попытку. Но результат был тот же. Но на третий раз она ответила мне поцелуем. И как ответила! Она сделала это ярко и самозабвенно. Выплёскивая все эмоции так, словно прорвало плотину чувств. Словно она отдавалась в поцелуе. Это было похоже на крик души. А причину его я тогда ещё не понимал. После этого мы могли целоваться часами и я получал ударные дозы дофамина. Когда я впервые намекнул ей на физическую близость и она мне отказала, я не огорчился. Но отказ повторялся снова и снова. Я спросил напрямую:

– Это потому, что я женат?

– Нет.

– Почему же?

– Просто – нет.

– Ладно, если это вопрос твоих принципов, если нужен испытательный срок, то пусть так и будет. – растерянно бормотал я. – Ты только скажи – когда?

– Никогда – отрезала она и стала серьёзной.

Пазлы состоят из кусочков, деталек, мозаинок. Мы собираем их в жизни из слов и поступков. Из них мы выстраиваем наши отношения. И удивляемся, когда какой-то фрагмент, фигурка не вписывается в общую картинку и поделать с этим ничего нельзя. Тогда кажется, что стоит надавить на него чуточку сильнее и он обязательно втиснется в нужное место. Я попробовал надавить на Татьяну:

– Слушай, эта неопределённость невыносима для меня. Ты можешь назвать мне причину – почему «никогда»?

– Не могу.

– Я нормальный гетеросексуальный парень и отношения между мужчиной и женщиной для меня – это секс. А вся остальная мишура вокруг них – это более или менее бесплатное приложение к нему. Какими бы высокими словами мы ни маскировали лукавство, оно от этого не перестаёт быть таковым. Чего ты добиваешься?

– Хорошо. Я не хотела говорить тебе. Но ты не оставляешь мне выбора. Месяц назад меня изнасиловали.

Я был так огорошен, что не вполне осознал смысл сказанного и не нашёл ничего лучше, чем спросить:

– Как? Как это произошло?

– Я возвращалась ночью от подруги. Мне нужно было всего лишь пересечь свой собственный двор. Когда я проходила в темноте мимо детской площадки, сзади кто-то схватил меня за волосы. Он намотал их на руку и приставил к моему горлу нож.

Мне было невыносимо это слышать, но её было уже не остановить:

– Он велел мне спустить джинсы и встать на колени.

Я не хотел, чтобы она продолжала. Её надо было перебить. Но как? Из всех возможных глупостей у меня вырвалась самая нелепая:

– Ты девочка была?

– Ты ничего не понял! – с тоской и горечью произнесла она – Когда ты стоишь на коленях, а тебя тянут за волосы с такой силой, что шейные позвонки хрустят и ты почти не можешь дышать, а кожа на горле натянута так, что может порваться от простого прикосновения острого как бритва лезвия… А маньяк под наркотиком и ты не знаешь, оставит он тебя сейчас в живых или нет. Поверь, в это время думаешь совсем о другом, чем потеря девственности.

Я был подавлен. Я не знал, что сказать. Любые слова были бы сейчас неуместны. Зачем она это мне рассказала? Могла бы отвертеться, соврать что-нибудь. Может она намеренно сразу сожгла все мосты? Ведь представить наши отношения безоблачными теперь почти невозможно. А ведь она заранее знала, что для неё означает слово "никогда".

Как ни странно, на работе у нас сохранились тёплые приятельские отношения. Мы с удовольствием болтали, встречаясь. Лишь иногда она внимательно смотрела мне прямо в глаза, стараясь прочитать в них: рассказал ли я о том, что знаю про неё кому-нибудь? Но неизменно видела в них лишь отрицательный ответ.

Пазл не сложился. Фигурки в нём оказались несовместимы. Или я в очередной раз не смог в них разобраться?

Прошёл месяц со дня данного мной самому себе обета. Я стойко держался, наблюдая за плавным искривлением собственного сознания. Некрасивых женщин на улицах становилось всё меньше. Толстушки стали казаться аппетитными. Взгляд стал задерживаться на женских ногах, даже одетых в брюки. Кому-то это покажется бредом. Но только не человеку, который пережил что-то подобное.

У меня пропало всякое желание искать новые возможности для знакомства. Но процесс был запущен и уже не всё зависело от меня. Иногда желания начинают сбываться помимо нашей воли и даже безо всяких к тому усилий.

В Питер по служебным делам прилетел на один день мой близкий приятель из Москвы. У него была пара свободных часов до обратного рейса и он предложил мне встретиться в центре, чтобы пообедать вместе. Мы сидели в итальянском ресторанчике и вспоминали наши общие поездки в загранкомандировки. Я заметил у окна одинокую грустную и очень симпатичную девушку. Она то и дело посматривала на часы, явно кого-то ожидая. Но этот «кто-то» так и не пришёл. Она собиралась уходить и уже подозвала официанта, чтобы рассчитаться. Я извинился перед моим москвичом и подошёл к ней.

– Вы позволите угостить Вас коктейлем? – учтиво спросил я – Здесь замечательно делают «Маргариту».

– Пожалуй… – устало ответила она, посмотрев на меня.

Я заказал два напитка, хотя был за рулём. Друг понимающе похлопал меня по плечу, прощаясь. Ужасно некрасивый с моей стороны поступок, но я не сомневался, что он мне его простит.

– Вы кого-то ждёте? – начал разговор я.

– Ждала. Должен был прийти мой муж. Но служебные обстоятельства задержали его и он уже в дороге на вокзал. Через час у него поезд. Он уезжает в командировку.

Я не ожидал подобной откровенности от незнакомки. Такой стиль общения мог говорить об открытости и простоте её натуры. Но он мог означать также и трудную жизненную ситуацию или состояние близкое к депрессии.

Мы познакомились. Девушку звали Ирина. Она была высокой стройной блондинкой с прямыми длинными до поясницы волосами и серыми глазами. К своему бокалу я даже не притронулся и вскоре спокойно сел за руль, чтобы отвезти её домой.

Мы стали часто встречаться. И всегда в центре. Проводили в общении пару часов, а после этого я отвозил её домой. Она была настолько простым и открытым человеком, что казалась доступной. Но ни разу не сделала даже прозрачного намёка на возможность сближения. Что это было, – равнодушие? Она болтала со мной как с подружкой и, возможно, только это её и интересовало. Всё остальное ей было глубоко безразлично.

Она подробно рассказывала мне о своей трудной жизни. Муж у неё – военный. Он очень сильно пьёт и пропивает не только все свои деньги, но и её зарплату. Кроме того, он крайне ревнив. «Святая простота!» – зачем она это всё рассказывает мне? Разве я могу хоть чем-то помочь ей? Пусть даже советом? Но ведь она охотно соглашается на наши встречи. Возможно, ей не хватает простого человеческого тепла? Мужского внимания, заботы? Как мне правильно вести себя, да и нужно ли нам обоим всё это? Я не знал ответов, но не хотел сам отталкивать её. Я ждал подсказки, ситуации, которая поможет нам определиться в собственных намерениях.

Была поздняя летняя ночь. Полумрак сумерек и лёгкий пар от воды на Фонтанке. Мы стоим на гранитной плите спуска к воде одни. Тишина. Редкие шлепки волн. Я обнял её, стоя сзади. Она даже не пошевелилась. Ни малейшего намёка на сопротивление. Но и самого слабого знака согласия тоже нет. Полная отстранённость.

Меня это слегка задело. Я вызывающе спросил:

– Давай?

– Где? – коротко ответила она.

– Пойдём в машину.

– Нет, давай здесь.

– Здесь? – С меня в ту же секунду слетела вся спесь. Вся дерзость улетучилась. Я попытался представить, – возможно ли это чисто физически с её длиннющими ногами? Впрочем, какая разница? Моя психика не готова к таким испытаниям.

Она повернулась ко мне, обняла и я почувствовал невероятную волну тепла, исходящую от неё.

– Избей меня! – попросила Ирина. – Только очень сильно.

Я опять оказался сбит с толку и задал глупейший вопрос:

– Зачем?

– Меня это дико возбуждает!

Я молчал, пытаясь ударить её хотя бы мысленно, но ничего не получалось. Ведь чтобы ударить человека нужно иметь горячее желание. Будь оно продиктовано яростью или страстью. Но, ударить женщину?

– Ну, пожалуйста, избей… – просила она – Муж жестоко избивает меня. Я испытываю звериную страсть от этого.

Она ещё не закончила фразу, а я уже тянул её за руку вверх по гранитным ступеням.

Пазл опять не сложился. Но по чьей вине? Может быть по моей? Может я такой испорченный человек, что мне не суждено найти доказательство существования гармоничных отношений? Или я деталь неправильной конфигурации и мне надо измениться, чтобы вписаться в общечеловеческий пазл?

Солнечное летнее утро 2020-го года. Еду на работу по проспекту Энгельса. Точнее, плетусь в пробке. Там и тут аварии – первопричина дорожных заторов. Так всегда бывает – чем лучше погода, тем больше ДТП. Вот эти двое, – зачем они столкнулись? Ах, ну конечно: туман, гололёд! А резина-то летняя… Как тут не тюкнуться? «Дай-ка я тюкнусь сейчас вот в этого!», – думает один. И немедленно тюкнулся, конечно. Чуть дальше – ещё двое. Как? Да очень просто! Одному померещилось будто ночь сейчас. Проливной дождь. Такой, что дворники не справляются и не видно ничего. Вот и пришлось ему пойти на контакт.

Впереди на тротуаре стоит девушка и голосует. Я вообще-то никогда никого не подвожу. Это мой принцип. Если ты всегда кого-то подвозишь, то каждый десятый пассажир – это приключение на твою голову. Обязательно неприятное. Но если ты не подвозишь никого и вдруг остановился, то первый же случай – твой. Это закон. А сейчас разгар пандемии. Люди ежедневно умирают тысячами. А она как пить дать медсестра из поликлиники. Так что даже и не думай. Вон вокруг машин сколько. Кто-нибудь подвезёт. Только не я.

Но она была такая хорошенькая, что моя левая нога сама выжала педаль сцепления, чтобы правая рука привычно перевела рычаг в нейтральное положение. Затем левая рука включила правый поворот, а правая нога плавно надавила на тормоз. Я не хотел этого делать, но мои конечности словно попали под управление какого-то облачного сервиса. Возможно даже заоблачного.

Девушка ловко запрыгнула в машину и пока она надевала медицинскую маску, я успел разглядеть её аккуратный красивый носик. Михаил Лермонтов был большим ценителем этой части женского тела. Он настолько согласился бы с моей оценкой, что немедленно вызвал бы меня на дуэль. Боже, о чём я думаю? Ведь я же на работу опаздываю!

– Я никогда не позволяю подвозить себя незнакомым мужчинам, но сегодня ситуация просто безвыходная. – сообщила попутчица – У моей новенькой шкоды вдруг загорелась сигнальная лампа со значком двигателя. Это очень опасно. Я сразу же припарковалась и оставила машину у дороги. А мне сегодня никак нельзя опаздывать на работу. Подвезёте?

«Хорошенькое дельце!» – подумал я – «Какое совпадение! И мне тоже сегодня никак нельзя опаздывать».

Я постарался напустить на свое лицо хоть сколько-нибудь важности и сказал:

– Куда едем?

– На Марата.

«Вот, блин, попадалово! Мне до Светлановской площади рукой подать. А тут переться на край света в этот чёртов центр!». – брюзжал я про себя – «Да туда целый час надо пробки плющить. А потом ещё часа два выбираться обратно. Ну, уж нет!» – Подумал. А сам сказал:

– Ладно, поехали.

Я проклинал себя за то, что остановился! Ещё одна моя теория подтвердилась в очередной раз. Но девушка была очень милая. Жаль, что я не успел как следует разглядеть её лицо. А сейчас я видел только глаза над маской – ясные, добрые и очень умные.

Мы ехали около часа. Она была не слишком разговорчива. Всё, что я узнал, что зовут её Мария, ей двадцать лет и работает она помощником директора регионального отделения крупной страховой компании. По мне так попросту – секретаршей. Когда я остановился возле бизнес-центра, где был её офис, она сняла маску со своего лица и в этот момент я отчётливо понял, что должен обязательно ещё раз увидеть её. Надо было срочно что-то сказать – закинуть удочку. А времени на раздумья не было. Я должен быть подчёркнуто уверенным в себе. Даже вызывающе-развязным – ведь именно такие парни чаще всего добиваются успеха у девушек. Мне пришла в голову фраза: «Ну что, кукла, может заехать за тобой вечером и доставить тебя к твоей швейной машинке?» Но мой язык, словно споткнувшись о речевой аппарат, не соглашался её артикулировать.

Мария посмотрела на меня так, словно считала не только всё с поверхности моего сознания, но и то, что написано на самом донышке души и сказала:

– Ладно, если хочешь, заезжай за мной после работы в восемнадцать ноль пять. Только смотри, не опаздывай.

Я был на работе только около полудня и получил лёгкую взбучку от шефа. А мне предстояло ещё и уйти почти на час раньше положенного. Ну и бог с ним! Всё равно моя производительность сегодня близка к нулю. Каждую минуту я вижу мысленно её лицо и смотрю на часы, считая время до предстоящей встречи.

Чем больше я узнавал Марию, тем больше благодарил судьбу за то, что остановился тогда, чтобы подвезти её. С этого дня мы проводили вместе всё свободное время. Мы говорили не слишком много. У нас просто не было в этом необходимости. Мы понимали друг друга с полуслова. А часто – вообще без слов. Я был осторожен и ненавязчив, словно боялся спугнуть своё счастье. Словно боялся, что она как диковинная птица вдруг вспорхнёт и улетит. Ведь она так не похожа на всех остальных женщин, которых мне довелось раньше видеть. Даже мелодией звонка на её входящий вызов я поставил трель какой-то тропической птахи.

В понедельник вечером после работы я собирался ехать за своей девушкой, чтобы встретить её с работы. Но жена попросила забрать сегодня из детского сада дочку её лучшей подруги. Весёленькая история! Мама не может забрать её, так как возвращается из Москвы поездом только в восемь вечера. Папа не может потому, что у него делегация иностранных бизнес-партнёров в этот день. Моя жена – а это ведь она, а не я – лучшая подруга мамы ребёнка, тоже не может. И вот что интересно: никто в мире не может. Естественно, остаюсь только я. А почему – нет? У меня сегодня как раз не операционный день. Я не приезжаю вечером на Московский вокзал с научной конференции и не провожаю заграничную делегацию. А мои личные дела – это только мои проблемы.

Я мысленно посмаковал сюжет. Картина маслом: муж едет на встречу с любовницей, а жена посылает с ним ребёнка подруги, чтобы через него передать той конфету «рафаэлка» и записку – «Надеюсь, тебе понравится!». Я забрал малышку и подъехал к бизнес-центру на Марата, опоздав не больше, чем на десять минут.

Маша стояла на тротуаре и разговаривала с каким-то мужиком. Мужчина солидного вида. Одет дорого и стильно. Рядом два дорогих джипа. Один из них с охраной. Шагах в десяти от них стоят два телохранителя в кожаных куртках. Оба крепкие, но смотрятся доходягами на фоне своего крупного шефа. По Машкиному лицу я сразу же понял, что разговор этот ей совсем не по душе. А значит надо немедленно идти на выручку.

Я припарковался вторым рядом и быстрым шагом поспешил, чтобы присоединиться к беседе. Охрана преградила мне дорогу. Один парень даже для верности приставил ладонь к моей груди со словами:

– Это очень личный разговор. Не надо им мешать.

Что я должен был сделать? Броситься в драку? Но даже если бы я справился с этими двумя, то рядом в машинах сидят ещё два водителя. Я негодовал. Но злился только на себя за своё бессилие. За непонимание того, что можно сделать в такой ситуации. Я отвернулся к машине в надежде, что если я не буду их видеть, то мыслям моим добавится ясности. Но в моё сознание пришло только совершенно бесполезное: «Ну, почему у меня в машине нет ручного пулемёта?». Но пулемёта не было. И это хорошо. Ибо, я мог бы начудесить захватывающий новостной сюжет для центральных телеканалов! Как жаль, что нет пулемёта. Но… зато у меня есть в машине ребёнок.

Я взял девочку на руки и уверенно пошёл прямо на охранников. Они соображали не слишком быстро, что очень плохо для их профессии. Пока они смекали, что надо в этом случае делать, я подошёл к Маше и безо всяких пояснений вручил ей ребёнка. Потом я поцеловал её в губы и повернулся к оппоненту. Глядя на него несколько снизу-вверх, я видел его уверенную улыбку на холёном лице и налитую мускулами футболку под лёгким льняным пиджаком. Массивную золотую цепь на толстой шее.

Мне не пришлось больше договариваться со своим мозгом и вымаливать у него подсказок. Моя рука сама легла на шею стоящего передо мной господина и нащупала на ней цепь. Я сжал руку в кулак и потянул вниз. Я думал, вот сейчас она порвётся и крупные драгоценные звенья разлетятся вокруг. А дальше – будь, что будет. Я потянул с такой силой, что дорогой аксессуар неминуемо должен был порваться даже если бы он был сделан из легированной стали. Даже если бы в нём был спрятан прочный капроновый шнурок. Но цепь, к моему удивлению, оказалась крепкой как стальной трос. Движением, напоминающим тренировку бицепсов тяжёлыми гантелями, я наклонил его на уровень своей груди. Я натягивал златую цепь как цепь бензопилы. Она прочертила глубокую борозду между телом и крупной головой. Но я чувствовал себя скорее дедом, вытянувшим репу, чем Давидом. Мои пальцы побелели, а его лицо побагровело и он прохрипел:

– Отпусти.

Охрана бездействовала, словно он был у меня в заложниках. Я почувствовал себя хозяином положения и тихо спросил:

– Что тебе надо от моей жены?

Он удивлённо поднял глаза вверх и пробормотал:

– Я не знал, что она твоя жена. Отпусти…

Чуть позже Мария спросит меня: – «Зачем ты вмешался? Ведь ты же не знал, кто он для меня?». А я ей отвечу: «Конечно, я всё знал! Я всё прочитал на твоем лице». А сейчас я отпустил его со словами:

– Пошёл вон!

В эту же секунду я сразу стал очень уязвим. Словно ёжик без колючек – одно только нежное брюшко со всех сторон. Они могли теперь поступить со мной как угодно. А я спокойно как мог взял девочку на руки и мы двинулись в сторону моей машины. Прошли рядом с парнями в кожаных куртках, но они ничего не сделали нам.

Адреналин вбрызгивается в кровь за одну секунду, а бродит в ней несколько часов. Он будоражит нас ещё и тогда, когда никакой биологической надобности в нём уже нет. Меня слегка потряхивало, но я старался делать вид, что спокоен.

– Куда мы сейчас? – спросила Маша.

– Пулемёт отвозить. – ответил я. Она ничего не поняла, но вместо того, чтобы переспросить меня, вдруг заявила:

– Мне не в чем оправдываться! Это приятель моего шефа. Наш ВИП-клиент. Но я не давала ему никакого повода.

Я только усмехнулся в ответ, покачав головой и мысленно произнёс: «Можно подумать что, если бы ты дала ему повод, тебе пришлось бы оправдываться! Разве у тебя есть какие-то обязательства передо мной? Ах, ну да… ведь я же поцеловал тебя при всех».

На следующий день вечером эти парни меня подкараулили и избили. Но я был даже рад. Для меня это означало, что я ему больше ничего не должен. Но сам этот случай заменил нам много несказанных слов и признаний. Мы оба чётко дали понять, что нужны друг другу. Мы оба испытывали чувства друг к другу. А их научная дефиниция нас нисколько не интересовала.

Я задавал себе вопрос: что это, любовь или влюблённость? И не хотел отвечать на него. Ведь и то и другое – лишь временное опьянение гормонами, циркулирующими в крови. Оно непременно проходит как любое опьянение. С обязательными последствиями. Что-то вроде похмелья, должно быть. Совсем другое дело – полное совпадение двух половинок, деталек, пазликов. Ничто в ней не вызывало у меня отторжения. Напротив, все выступы в её натуре совпадали со впадинками в моей. Я находил у себя то, о чём раньше не догадывался. Но обнаруживал как только выяснял, что для полного совпадения оно непременно должно у меня быть. Это слишком необычайно для случайного совпадения. Значит мы просто созданы друг для друга. А это от Бога. А значит это непреходящее. Значит это больше, чем любовь.

Большинство в мире женщин думают так: «Я хочу, чтобы меня любили такой, какая я есть. Глупая? Жадная? Эгоистичная? Ну и что? Ведь это же я! За одно это я хочу получать внимание, восхищение и заботу. Мария не стремилась ничего получать. Может быть потому, что у неё было очень трудное детство. Она привыкла заботиться о себе сама. Не ждала ни восхищения, ни внимания. Всего добивалась своим трудом. Не боялась трудностей и была предельно рациональна. Не потому, что была сухим человеком. Просто это была привычка экономить силы и возможности всегда, если уж ты можешь рассчитывать в жизни только на себя.

Однажды осенью просто и буднично она сказала мне:

– Сейчас мы поедем ко мне.

– К тебе? – удивился я – Зачем?

– Увидишь.

– Разве ты не помнишь, что я женат?

– Помню. Но у нас с тобой какие-никакие отношения. А у них должна быть возможность развиваться. Ведь если у тебя в горшке живёт деревце, ты должен время от времени пересаживать его в горшок большего размера. А иначе оно умрёт.

Она жила в съёмной маленькой квартирке. Как я и думал, она позвала меня не музыку слушать или пазл собирать. Я был отправлен в душ. А когда вышел, она уже лежала под простынкой полностью обнажённая. Это было похоже на чудо. Она досталась мне как жениху достаётся невеста. И я мечтал в те минуты лишь об одном, – чтобы во всей оставшейся жизни у меня не было ни одной женщины кроме нее.

Прошло много времени, а я всё ещё не мог надышаться её запахом. И вдруг меня пронзило ощущение, что произошло нечто ужасное. Предмет гигиены предательски соскользнул и остался внутри. Какой же я растяпа! Размечтался, летая в межзвёздном пространстве. Как я теперь сообщу ей об этом? И что я услышу в ответ? Но сообщать пришлось. И я услышал:

– Ты понимаешь, что это очень, очень плохо?

– Да, понимаю.

– Догадываешься, что может произойти?

– Угу…

Из её уст это звучало как очень строгий выговор.

Осень расцвела, покрыв деревья позолотой. Прогуливаясь в выходные за городом по лесной дорожке Машенька, как бы между прочим, сообщила:

– Я сделала тест. У меня две полоски.

– Тест на ковид? – уточнил я.

– Ага, конечно. Какой же ещё?

– А причём здесь две полоски? – продолжал тормозить я.

– А при том, что я бурундук. Обыкновенный! – засмеялась она.

Недотёпа! Я только на другой день понял суть того, что она сообщила мне. Это вызвало во мне целую бурю эмоций. Словно судьба вела меня по дорожке из жёлтого кирпича прямо в Изумрудный город моего счастья. Я должен как можно быстрее развестись. Но я скажу ей об этом позже. Только чтобы сообщить о результате. Меня охватило такое чувство нежности, что мне самому захотелось стать бурундуком, чтобы кормить её запасами зёрнышек из своих защёчных мешков. Мне нужно очень спешить, чтобы успеть сделать ей предложение раньше, чем она задастся вопросом – оставлять нам нашего бурундучка или нет? Конечно, я его в обиду не дам. Но не хочу думать даже о самой возможности такого обсуждения.

Осень продолжала наливаться и сгущать свои любимые цвета. В ближайший выходной мы снова должны были поехать на озеро. Я позвонил своей девочке, чтобы сообщить, что скоро заеду за ней. Но она попросила не заезжать сегодня сообщив, что простудилась и плохо себя чувствует.

– Ладно. – согласился я – Планы меняем. Но я всё равно приеду, чтобы быть с тобой. И привезу тебе фрукты и морс. Идёт?

– Нет, не заезжай, пожалуйста – попросила она – Я сделала тест на ковид. Результат будет завтра. А до этого – общение только по телефону.

Уговоры не помогли. Она решительно запретила мне появляться у неё. Тест оказался положительным. Её состояние резко ухудшалось. Надо было срочно решать вопрос с госпитализацией. А клиники все были переполнены. Реанимобили часами стояли в очереди в приёмные покои больниц. Когда Машу наконец положили в госпиталь, мне не стало легче. Я, как и тогда возле её работы, чувствовал своё бессилие и это бесило меня. У неё обнаружилось обширное воспаление лёгких. Она задыхалась. Говорить было трудно и мы только переписывались. Но она не жаловалась, не говорила о том, как ей тяжело. Узнавал я о её состоянии только когда изредка удавалось переговорить с врачом. Ей потребовалась искусственная вентиляция лёгких. А ещё через пару дней её перевели в реанимацию.

Время для меня остановилось. Я ещё плыл по течению. Ноги сами куда-то шли по привычке. Глаза смотрели и может быть даже что-то видели. Только я об этом не знал. Уши слышали вопросы и, возможно, язык мой на них отвечал. Только было ли это связно или невпопад – я не знаю.

Было около полуночи. Я сидел дома на кухне, склонившись над своим пазлом и не понимал: почему я здесь? Подошла жена. Она только что вышла из душа и была в халатике. Под расстёгнутым халатом нижнего белья нет.

– Ты почему не идёшь спать? – спросила.

– Пазл собираю – пробубнил я.

– А почему он у тебя перевёрнут?

Пазл действительно лежал лицом вниз и смотрел на меня унылым блёклым картоном. Я собирал его таким образом, чтобы ничто не отвлекало меня от печальных раздумий.

– Во-первых, я на это изображение смотреть уже не могу… – произнес я и это было чистой правдой. – А во-вторых, обычным способом мне стало собирать его слишком просто. А так, – хоть помучиться надо.

Это была совершенная ложь. Я ещё ни разу не смог собрать его таким образом.

– Когда придёшь? – поинтересовалась она.

– Как только разделаюсь с ним.

Что же делать? В больницу поехать нельзя. Не пускают. Поеду-ка к Марии домой. Буду сидеть там на лестничной клетке, но всё-таки будто бы ближе к ней. Жаль, что я так и не попросил у неё ключи от квартиры. Я оделся и негромко захлопнул дверь. Время тянулось медленно. Я давно не получал сообщений от любимой. Решил попробовать позвонить. Телефон не ответил. Через некоторое время тильнькнул мессенджер:

– «Она не может сейчас говорить».

– «Кто это?» – написал в ответ я.

– «Дежурный врач»

– «А что делает Маша?»

– «Борется»

Я сжал кулаки до хруста пальцев от бессилия помочь самому дорогому человеку. Ссутулился и прислонился головой к холодной решётке перил. Попробовал позвонить ещё. Но больше телефон не откликнулся. Почему я сегодня не сказал жене, что мы расстаёмся? Ах, да – разговор не для середины ночи. Завтра скажу. Но до завтра надо ещё дотянуть. Как же ей тяжело сейчас, моей девочке, бороться одной! Только не засыпай, прошу тебя. Это так трудно и ты так устала, но не засыпай, пожалуйста! Дыши! Дыши из последних сил. Не засыпай! Я выпрямил спину с намерением не заснуть. Согревал телефон в ладони, ожидая сообщения. Проходил час за часом, а он всё молчал.

В какой-то момент у меня перед глазами возник пазл. Картинка необычайной красоты из фигурок сложной и замысловатой формы. Что это? Джунгли? Блики тропического солнца на диковинных ярких цветах. Между деревьями стелется тропка, усыпанная упавшей листвой и сухими веточками. По ним бегут крупные блестящие муравьи. Я беру фигурку причудливых очертаний и она сама идеально вписывается в предназначенное для неё место. Мне не приходится прикладывать никаких усилий, чтобы находить нужные фрагменты. Потом ещё одну. И ещё. Всё собирается само. Какое же это удовольствие собирать такой пазл! А вот пролетела дивной красоты птица. Стоп! Так не должно быть. Ведь пазл – это статичное изображение. В нём не бывает движущихся элементов. Ну, да! Пернатая тут же замерла в полёте, как только я взял эту дольку картинки в руку и вложил на место. А вот и пение какой-то экзотической птицы. Ну, это уж точно невозможно. Если остановить движущуюся картинку, то мы получим фото, стоп-кадр. Но если во время звучания музыки нажать кнопку «стоп» или «пауза», то звуки просто умрут, перестанут существовать.

И тут я догадался, что я сплю. А пение птицы – это звонок Машенькиного телефона. Я попытался ответить движением пальца по экрану. Но рука предательски затекла и онемела. Я не мог ей пошевелить! Перехватил из бесчувственных пальцев правой руки трубку в левую. Но когда ответил, связь уже прервалась. Я набирал вызов много, очень много раз. Но ответа так и не дождался.

Длинный выходной

Андрей Иванович Кобыла – мужчина средних лет, учёный, преподаватель и приличный семьянин собирался провести длинные выходные в Карелии. Фамилией своей он не тяготился. Скорее наоборот – считал, что происходит она от первого известного в истории предка царского рода Романовых. Хотя установить это достоверно ему не представилось возможным. С детства кропал стишки. Поступил на филфак. Увлёкся палеолингвистикой. После университета стал заниматься ей всерьёз. Познакомился с трудами Льва Гумилёва. Новой областью его интересов стал этногенез. Языкознание продолжало оставаться для него основным инструментом научного поиска. Но в нём уже было тесно. Оно давало ответы на незначительную часть вопросов – в какой период и как одни языки трансформировались в другие. Но где именно это происходило как правило оставалось за кадром. Не оставляло ощущение, что ходишь по подземному лабиринту в кромешной мгле. У тебя есть только спички. Ты зажигаешь их одну за другой, пытаясь высветить путь к выходу, но они гаснут из-за влажного спёртого воздуха и нет никакой надежды выбраться оттуда. Он стал интересоваться археологией и на одной из конференций познакомился с девушкой – молодым специалистом в этой области. Их общение оказалось продуктивным. Вышло несколько совместных статей. Потом они незаметно для себя поженились и незаметно вырастили дочь.

      Использование научного аппарата археологии не создало предпосылок для прорыва. Всё та же зашоренность. Но только в своём роде. Вот – стоянка фатьяновцев. Есть артефакты и их датировка. Есть привязка ко времени и к месту. Понимание связи с другими местами обитания носителей этой культуры. Но какой конкретно народ здесь жил и на каком языке он говорил – чаще всего убедительных ответов на эти вопросы найти не удаётся. Всё то же блуждание по тому же лабиринту. Только не со спичками, а с зажигалкой. Бродишь, ищешь выход пока горючее в зажигалке не закончится. Не хватает в инструментарии какого-то важного звена.

Пока дочь подрастала, появилась надежда на быстро развивающееся направление в науке – генетику. Андрея и его жену охватила эйфория – наконец-то пазл сложится. Теперь по-любым останкам в любой культуре можно будет провести типирование и определить принадлежность образца к одной из гаплогрупп. И тогда мы будем знать всё и про всех. Секретов не останется совершенно. Все загадки будут разгаданы разом. Не удивительно, что они оба мечтали, чтобы их ребёнок посвятил себя этой спасительной для всех смежных наук области исследований. Так и случилось. Дочка с отличием закончила биофак МГУ и стала ярким и перспективным молодым представителем этой отрасли знаний. Каково же было их разочарование когда, получив ответы лишь на небольшую часть вопросов, они столкнулись с ещё большим количеством новых проблем и загадок. Теперь это было похоже на блуждание по лабиринту с ярким прожектором, работающем на мощном аккумуляторе. Видно каждую капельку воды на сводах и мельчайшие трещинки на стенах но… лабиринт не перестал быть лабиринтом. А поиск выхода из него не стал проще.

Осень в Карелии – это больше, чем осень. Тишина, покой и умиротворение. Особенно вдали от больших городов. Сюда, в эту старинную усадьбу Андрей с семьёй приезжает довольно часто. Отреставрированный особняк дореволюционного царского вельможи приспособлен под мини-гостиницу на несколько номеров. Метровой толщины кирпичные стены на цоколе из гранитных глыб стоили при строительстве огромных денег. Но и простоит такой дом не одно столетие. Метров сто по лесной дорожке до чистейшего тёплого озера. Что может быть лучше чем, взяв вёсельную лодку, провести несколько часов с удочкой один на один с неподвижной картинкой природы и за всё время не услышать никаких звуков кроме свиста крыльев изредка пролетающей над тобой утки.

После долгой утомительной дороги так приятно было бы прогуляться вокруг озера перед ужином. Но погода внезапно стала портиться. МЧС застучал эсэмэсками. Откуда-то из Северной Атлантики циклон вдруг приблудился в это захолустье.

Полетели сорванные порывом ветра ещё зелёные свежие листья и чешуйки сосновой коры. Андрей закрыл массивную створку дубовой оконной рамы, которую только что отворил, чтобы проветрить номер.

– Ладно, завтра. Всё завтра. Пойдёмте ужинать – скомандовал он жене и дочери.

Они спустились по витой каменной лестнице в просторную гостиную-столовую с камином, отделанную с элементами замкового стиля. Других постояльцев не было. Странно. Обычно в это время года по выходным здесь не бывает свободных номеров. Начался ливень. Разыгралась настоящая буря. С громом и молниями. Мощь этих стен создавала ощущение безопасности и это усиливало романтическое настроение. Они сидят в старинном интерьере втроём – три родных и по-настоящему близких человека, три единомышленника и коллеги. Андрею хотелось, чтобы это длилось подольше. Официантка сообщила, что настоящая непогода вот-вот только начнётся. По этой причине все, кто забронировал номера, предпочли переждать её в городе.

И, действительно, вскоре буря переросла в настоящий ураган. Грохотало словно кто-то пригоршнями швыряет щебень в огромный барабан. А в следующую секунду он неумелой рукой смычком проводит сразу по всем струнам скрипки – с таким звуком падала сосна. И вот во время этого разгула в холле что-то зашебуршало и кто-то затопотал. Андрей выглянул и увидел, что ввалились два человека. Два мужчины в спортивных промокших костюмах. Один полный, низкого роста постарше. Второй – высокий, спортивного телосложения, лет сорока на вид. Они отправились в свой номер – отнести вещи и переодеться.

Когда они спустились в гостиную и расположились за соседним столиком, Андрею удалось рассмотреть их чуть детальней. Младший в джинсах и рубашке. С короткой аккуратной стрижкой, прямым длинным носом и карими глазами. Старший – в брюках и вязаном джемпере. На голове – еврейская кипа. Выражение их лиц, да и сами черты не оставляют сомнений – это отец и сын.

      Едва Андрей успел разглядеть вновь прибывших как свет погас. Некоторое время все сидели в полной темноте, пытаясь сообразить, что бы это могло означать. Через минуту подошла девушка-официант и сообщила, что где-то в лесу, вероятно, упавшим деревом порвало провод линии электропередач и что такое бывает достаточно часто. Но, к сожалению, у них в настоящий момент электрогенератор находится в ремонте. И что совпадение двух этих событий происходит впервые. Но у них есть плиты, работающие на живом огне, так что голодным никто не останется. Она поставила на большой круглый стол массивный бронзовый канделябр с множеством свечей и предложила пересесть всем за него.

– Ну, что ж! Давайте знакомиться… – начал Андрей по праву первоприбывшего когда все расселись. – Меня зовут Андрей Иванович. Преподаю филологию в университете. Это моя жена Наталья. Археолог. А это наша дочь Вероника. Она только что с отличием закончила биофак МГУ и скоро покинет нас всерьёз и надолго. Собирается переехать в Америку. Там, видите ли, условия для работы намного лучше.

– Леонид Абрамович Капельмейстер. – представился в ответ человек в кипе. – Капельмейстер это моя фамилия, а не профессия. А по профессии я адвокат общей практики. Специализируюсь на бракоразводных и наследственных делах. Так что обращайтесь.

Все засмеялись. Стало понятно, что с юмором у него всё в порядке и скучно, вероятно, не будет.

– А это мой сын Григорий. – продолжал Леонид Абрамович – он военный моряк. Командир большого корабля. А какого – не скажу. Малознакомым людям у них не принято рассказывать такие важные вещи.

– Так в чём же дело? – подхватил Андрей. – предлагаю сейчас же познакомиться поближе. Мы выпьем с Григорием Леонидовичем на брудершафт и перейдём на «ты». Принимается?

– Принимается – улыбнулся в ответ Григорий. Андрей жестом подозвал официантку.

– Принесите нам граммов триста водки "Русский Стандарт". Похолоднее, пожалуйста, если холодильники ещё не потекли.

– А мне – сто пятьдесят водки "Кауффман" – добавил Капельмейстер-старший.

Андрей с удивлением посмотрел на него: "Русский Стандарт-то, мол, чем плох?" Потом, словно догадавшись о чём-то, произнёс почти про себя: – Ах, ну да.…

– Ну, да… Ну, да, Андрюшенька. Вот именно поэтому… – ответил Леонид Абрамович.

      Графинчик с русской водкой опустел мгновенно. Но вскоре на столе уже стояла литровая бутылка "Русского Стандарта" с широким устойчивым дном. Андрей с Григорием выпили на брудершафт и сразу же перешли на "ты". Филолог намеренно вёл разговор в раскрепощенном до развязности стиле. Отчасти для того, чтобы подчеркнуть и на контрасте оттенить свою "рафинированную" интеллигентность. Но по большей части потому, что это позволяло спровоцировать собеседника и заставить его раскрыть самые потаённые места своей натуры. Для этого он старался казаться чуть более пьяным, чем был.

– Гриша, а поехали завтра со мной на рыбалку. Здесь такая шикарная рыбалка. Снасти для тебя у меня найдутся.

– Извини, но мне в субботу рыбачить нельзя. – ответил моряк.

– Ты что, хасид, чтобы соблюдать шаббат? – напирал Андрей.

– Нет, я – русский морской офицер. Просто не хочу огорчать отца. – Григория трудно было сбить с привычного курса держать себя спокойно и выдержанно. – А ты что, – русский националист?

– Русских националистов не бывает – устало выдохнул Андрей – ты можешь быть либо русским, либо националистом. Что значит: «быть русским националистом»? Любить всех русских? Вообще всех? Даже мерзавцев и тех, кто достоин презрения? Ну, уж нет! -

Он сделал неуклюжее горизонтальное движение указательным пальцем правой руки перед собственным носом. Оно должно было подтвердить широкое отрицание произнесённого. После этого филолог долил в свою рюмку водки. Рюмка Гриши была почти полной. Моряк вылил содержимое его рюмки в тарелку и налил заново, добавив:

– Никогда не наливай себе сам!

– Это ещё почему?

– Примета плохая…

Все давно ушли спать. Андрей и Григорий остались вдвоём. Андрей опрокинул не чокаясь свою рюмку и продолжил нарываться:

– А вот скажи мне, гардемарин… Предположим, ты в Сирии. И у тебя приказ шарахнуть по Израилю. По своей, так сказать, второй Родине. Ведь рука не поднимется, а?

– Во-первых, я там был. И был в ситуации, когда надо было сбивать израильские истребители. И я бы сбил их, не сомневаясь ни одной секунды, если бы был приказ. А во-вторых, – Родина у человека может быть только одна. Либо ни одной. Но их не может быть две.

Разговор подошёл к весьма острой теме. Но эта тема так интересовала филолога, что он попытался сбросить с себя хмель и отодвинул рукой свою рюмку.

– Многим людям, Гриша, таким как мы с тобой, легко сделать выбор в этом вопросе. А другие путаются как мухи в липкой паутине – столько взаимоисключающих истин и все, вроде, верные.

– Всё просто на самом деле, – ответил офицер. – Есть понятие – "русский дух". Ну, ты знаешь… Так вот: он либо есть в человеке, либо его нет.

– Знаю ли я про "русский дух"? О, да! Конечно знаю. Я много лет изучал русские сказки. Копал поглубже многих. Вот фраза, например: "Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!". Её слышали все. Но мало кто знает, что русским сказкам и этой фразе несколько тысяч лет! То есть, задолго до того как появилось государство с названием «Русь» и национальность «русский», нечистая сила уже тогда издалека чувствовала этот запах. Тебе не кажется это странным?

– Совсем не кажется. А ты знаешь о таком понятии как Хартленд?

– Ещё бы! Это основа геополитики. Боюсь, что не только её. Я занимаюсь сейчас этногенезом. И так получается, что все дороги ведут в него.

– Так вот. Мы только думаем, что в Большой Игре субъектами-игроками являются державы и политические деятели. Но они – всего лишь фигуры на шахматной доске.

– А кто же игроки?

– Те, кто наделяет нас духом. Кого-то духом Хартленда. Он же – русский. Кого-то иным.

– Занятно. То есть ни генетика, ни воспитание здесь ни при чём?

– Абсолютно.

– Надо будет поразмыслить об этом на досуге – сказал Андрей. Хотя эта мысль настолько зацепила его, что ему было уже не досуга. Он продолжил:

– Ладно. Есть у меня вопрос и более злободневный, чем этот.

Электричества всё ещё не было. И персонал давно ушёл. И свечи в светильнике почти догорели. Но первые предутренние лучи слегка рассеивали мрак. Пустая бутылка водки давно стояла под столом. Андрей принёс из своей комнаты ирландские виски и не собирался отпускать Григория:

– Все последние годы я, русский патриот, воспитывал своего ребёнка правильно. Думал, что правильно. Внушал ей, что Родина не там, где красивые шмотки и больше колбасы. Читал ей про мальчиша-кибальчиша и объяснял, что продать своих за бочку варенья и ящик печенья могут только настоящие плохиши. И что ты думаешь?

Достаточно было один разок всего ей съездить на конференцию в Штаты как она нашла себе там плохишонка-программиста из наших и намылила лыжи. Зарплаты там, видите ли, выше. Востребованность лучше. Оборудования в лабораториях больше. И все доводы какие-то вроде бы правильные. Даже убедительные. Но я чувствую, что на самом деле влечёт её яркая картинка. Летит бездумно как мотылёк на огонь. А у меня аргументов не хватает, чтобы отговорить её.

– Не суди её строго. Может девчонка влюбилась. А кроме того, там возможности, перспективы. Там – всё и сейчас. А здесь – непонятно что и не ясно когда.

Услышав эти слова Андрей понял, что дельных советов он сегодня не услышит и потерял интерес к беседе. Ураган стих до сильных порывов ветра. Но рыбалки в такую погоду не бывает. Да и не безопасно это. Выпито не всё, но организм на пределе способности к освоению. Пора идти спать.

Андрей проснулся около полудня. В комнате никого уже не было. Болела голова и мучила жажда. Но если выпить сейчас стакан воды, – прощайте, последние проблески ощущения трезвости. Надо заставить себя хоть что-нибудь съесть. Во рту отвратительный запах не полностью разложившегося спиртного. Он умылся и спустился вниз. Небритый. С надеждой, что не встретит никого кроме официантки.

      В гостиной, запивая оживлённую беседу чашечкой кофе, сидели за столиком Наталья и Леонид Абрамович. Андрей попытался сменить на своём лице гримасу муки на подобие улыбки и присел к ним:

– Что за всемирные проблемы вы тут без нас разруливаете?

– Вот, господин Капельмейстер жалуется на тяжёлую адвокатскую долю. – пошутила жена.

– Да ну? А разве кто-то сомневался, что адвокатам не бывает легко? Особенно когда ты своими не слишком мозолистыми руками должен развязывать тугие узлы человеческих судеб?

– Вы меня не так поняли, Андрюша. – Внёс поправку юрист. – Я хочу вам сказать… Никогда… слышите, Андрей, никогда не имейте дела с жидами!

       И не дожидаясь вопроса "Почему", ответил сам:

– Обманут. Обманут и не спросят, как звать…

      Дальше он собирался рассказать про один израильский стартап в который его уговорили вложить большую сумму денег и что из этого вышло. Андрей понимал, что из вежливости надо хотя бы изобразить любопытство и живой интерес. Но вместо этого угрюмо пробурчал:

– А где Ника?

      Буря умчалась. Лишь изредка набегали порывы ветра. Низкие серо-синие облака не плыли, а летели совсем низко на фоне покачивающихся вершин сосен. На дорожке часто встречались оторванные ветром большие ветви деревьев.

Вероника уговорила Григория пойти с ней гулять вокруг озера. Она сама протягивала ему руку, давая возможность помочь ей перебраться через поваленное дерево или оторванную ветку. Ей казалось, что тем самым она символически обозначает: он – кавалер, а она барышня. И это даёт им право общаться на равных. А ведь он – почти ровесник её отца. Весь её школьный и студенческий опыт ограничивался общением со своими одногодками. И она – круглая отличница – привыкла смотреть на них чуточку свысока. А этот человек не просто знает намного больше неё, он знает много того, чего не суждено узнать никогда ни ей, ни её сверстникам.

      Он спокоен, выдержан. Словами не сорит и по пустякам не спорит. Но своё мнение имеет обо всём на свете. Он не похож ни на кого из тех, кого она знала до сих пор. Он вызывает жгучее любопытство. И можно только догадываться какой он большой начальник у себя на корабле.

– А вы были женаты? – набралась решимости девушка.

– Да, был. Но я не хочу об этом вспоминать – сказал как отрезал моряк.

– А почему вы выбрали эту профессию? Ведь она, наверное, очень трудная.

– Да, трудная. Но счастье ведь и не должно быть лёгким.

– Как же это? Ведь счастье – это удовольствие, радость, которую получает человек – разве не так?

      Григорий грустно улыбнулся:

– Почти что в точности так. Только удовольствие и радость мы получаем от удовлетворения своих потребностей. А потребности у нас бывают разные – от самых примитивных до сложных. Возьмём для примера гурмана. Он получает истинное наслаждение от еды. Допустим, он обожает деликатесную рыбу. Он может съесть её килограмм, даже два. Он счастлив пока её ест. Но вот он объелся. И что? Куда делось счастье? Модница очень любит красивые вещи. В этом весь смысл её жизни. И вот забиты все шкафы. Складывать больше некуда. Что теперь ей делать?

– А что же такое высокие потребности?

– Служить. Так, как актёр служит театру. Он не давится рыбой, заталкивая её в себя. Напротив, он отдаёт и отдаёт. И у него не убывает в душе творчества, а прибавляется. Учёный служит науке. Военный – Родине.

– Аха, понятно. Мать – детям. Жена – мужу. Так?

– Типа того. Когда ты отдаёшь себя чему-то без жалости к себе, но с радостью, а тебя при этом не убывает – это и есть настоящее счастье.

      Обойдя вокруг озера они приблизились к зданию гостевого дома. Настроение у Ники сменилось с серьёзного на по-детски задорное. Она смеялась, обегая вокруг Григория, останавливалась прямо перед ним и хохотала, глядя на него снизу вверх. Она чувствовала себя девочкой рядом со взрослым и не стесняясь задавала глупые вопросы. Её отец смотрел на неё в окно и бубнил себе под нос:

– Ну, сколько же раз я объяснял ей, что неприлично девушкам самим подавать знаки внимания. Всё должно быть наоборот!

За ужином все столики были заняты. И большой круглый тоже. Но как только он освободился, – Андрей с семьёй и Капельмейстерами перебрались на это насиженное со вчерашнего дня место.

      Разговор начали с политики. Соответственно – попросили водки. Сначала Наталья, утомлённая долгой беседой отправилась спать, а вскоре к себе в комнату удалился и Леонид Абрамович. Но дочь не уходила.

– Оставь нас, – скомандовал отец. – Разговор мужской.

– Я посижу. Мне интересно.

      Что тут поделаешь? Единственный ребёнок не приучен к строгости.

Разговоры о политике обычно в поисках истоков и первопричин приводят вглубь истории. После этого, сделав широкий как дорожка вокруг озера круг, беседа снова прибилась ко вчерашней теме менталитета, ценностей и мотивов человеческих поступков.

– А вот ещё одна причина выбора модели поведения человеком – бросил зерно в почву предполагаемого диспута Андрей. – Это его имя и фамилия. Они – суть программный код. Они даны нам с рождения и мы сами не замечаем как они управляют нами.

      В разговор вмешалась дочь:

– Меня назвали Вероникой, чтобы я всегда приносила победу?

– Разумеется! – усмехнулся отец. – А фамилия у тебя – Кобыла. Это для того, чтобы ты нарожала мне много внуков.

      И, уже обращаясь к Григорию, он продолжил:

– Фамилия – это родовое имя. Оно имеет значение гораздо более важное, чем имя наречённое. Почему-то у нас не принято принимать это во внимание. Но я встречал несколько человек в своей жизни с фамилией Червяков. И среди них не оказалось ни одного порядочного. А иногда встречаешь прокурора с фамилией Вороватый. Или губернатора с фамилией Гнус. Понятно, что все они в конце концов оказываются в тюрьме. Но ведь честнее же было бы просто не брать их на эту работу и они остались бы на свободе.

– Похоже, тебе моя фамилия покоя не даёт? – засмеялся моряк.

– Да ладно! Что тогда про мою говорить?

      Литровая снова оказалась на полу. В гостиной уже не было персонала. Рюмки были пусты. Только у девушки, которая весь вечер просидела с одним бокалом красного вина, в нём ещё оставалось содержимое. Андрей встал:

– Ладно. Пойдёмте спать. Погода наладилась. Завтра до зари надо будет успеть на рыбалку.

      Он стал подниматься по лестнице на второй этаж и боковым зрением увидел, что Вика с Григорием не собираются уходить. Словно вечер, проведённый за ужином, был для них всего лишь перерывом в беседе, начатой утром.

Ранним воскресным утром затемно Андрей погрузился в лодку. В предутреннем тумане привёл свою посудинку в намеченное место. Пока раскладывал снасти, – нежным осторожным светом отразилась в озере зорька. Самое лучшее на рыбалке в Карелии – быть один на один с осенью. Смотреть с воды на полосу тёмно-зелёного леса с жёлтыми и оранжевыми пятнами деревьев и часами слушать тишину. Тогда ты настолько сливаешься с природой, что тебе кажется, что лес медленно и неумолимо желтеет прямо у тебя на глазах. Часами глядеть на неподвижные поплавки, лишь изредка отрывая взгляд от них, чтобы проследить за пролетевшей поблизости парой жирных уток.

      В такие минуты и думается хорошо. Сейчас он размышлял о том, что не складывается пазл с генетикой. Догадайся, – какого ещё направления в науке не хватает, – и ты можешь рассчитывать на Нобелевскую премию. А генетика, похоже, не собирается показывать нам выход из лабиринта. Взять, например, киргизов. Чисто тюркский этнос. Культура и язык соответственно тюркские. А по мужской хромосоме такое преобладание гаплогруппы, считающейся чисто славянской, какое не у всех славянских народов есть. А узбеки? Тоже тюрки. По внешнему облику, языку, культуре – кто бы усомнился? А тюркской крови нет почти совсем. Болгары – рафинированные славяне. Болгарский язык близок к древнерусскому. Болгарский фольклор настолько богат, что когда французы, с трудом набравшие у себя на родине две сотни средневековых народных песен, приехали в горную местность в Родопских горах, то в одной только глухой деревушке собрали две тысячи старинных славянских шедевров на болгарском языке. А ведь генетически болгары ближе всего к молдаванам. Наибольший процент нашей гаплогруппы содержат мужские хромосомы поляков. А по менталитету и ценностям они чистейшие западноевропейцы. В чем же тут дело? Может быть культурный код имеет решающее значение? Или что-то другое, что только предстоит открыть?

Клевало хорошо. Ведро к обеду наполнилось уловом наполовину. «Какой же ты учёный, если не любишь рыбалку?» – хвалил себя Андрей. Он чувствовал себя свежим и отдохнувшим. Но ужасно голодным. Вытянул якорь и взял в руки вёсла. Здорово, что есть длинные выходные! Завтра можно выспаться и спокойно отправиться в город.

Рыбак устало шагал по дорожке, держа в правой руке ведро с рыбой, а в левой удочки. Впереди он увидел Веронику и она, заметив отца, в игриво-приподнятом настроении направилась ему навстречу.

– Привет, пап, как дела?

      Он вместо ответа удивлённо покосился на неё.

– Мне нужно с тобой поговорить – продолжила дочь и чмокнула его в небритую щёку.

      Он, не отвечая, забухал сапогами к скамейке. Поставил на землю ведёрко. Сел.

– Я… хочу… замуж… – отчеканила, набравшись решимости, девушка.

      Эти слова взбодрили его:

– Это как? То есть примерно понятно как… Но за кого?

– За Гришу. За кого же ещё?

– А он знает? Когда это случилось? – Андрей путался, не зная какой вопрос задать первым.

– Нет, он ничего не знает. И ничего не случилось. Но какое это имеет значение? Главное, что это знаю я. – Непонятно было – говорит она это шутя или вполне серьёзно. – Ты ведь сам назвал меня "приносящей Победу". А кому больше всего нужна победа? Военному человеку. Значит ты сам меня наделил этой программой. Он служит Родине. А я служу ему. Я тоже хочу служить. Я чувствую, что именно в этом секрет счастья.

– Знаешь, дочь, я не очень-то представляю тебя домохозяйкой.

– А я и не собираюсь быть домохозяйкой. Разве нельзя одновременно служить и семье и науке?

– Ну нашлась, блин, Складовская-Кюри! Возьмёшь себе двойную фамилию и будешь Кобыла-Капельмейстер?

– Зачем же… я возьму фамилию мужа. Только бы он согласился…

– А-а-а… Значит дело за малым. Так ты его любишь?

– Ну что за вопросы ты задаёшь! Какую любовь ты имеешь ввиду? В том смысле, что любовь – это отравление гормонами – скорее нет. А в том смысле, что я знаю чего хочу я и что нужно ему – скорее да.

      Вместо ответа он только покачал головой. Встал и потопал в сторону машины, чтобы убрать в багажник удочки и рюкзак. "А что? Мужик он видный, на Хабенского похож. Может внуки красивые получатся. И воспитывать их буду я, а не Леонид Абрамович. Это будет моим условием. Хотя… И как ему это удалось – вырастить русского морского офицера?" – думал он по дороге.

      На следующее утро они с женой встали позже обычного. Так договорились заранее. Длинные выходные всё-таки. Наталья тоже была посвящена в замыслы дочери. Но взяла с неё обещание не форсировать события.

Выехали все вместе после обеда. Впереди Григорий с отцом на своём крузаке. Следом в кильватере Андрей на скромной старенькой Камри. Через час с небольшим вырулили на трассу "Сортавала". За Приозерском движение стало плотным. Плелись под шестьдесят. Изредка мимо них пролетал кто-то справа по обочине и, приблизив на несколько секунд запланированное яндекс-картами времени прибытия, ловко встраивался в полосу движения.

Попадаются на трассах водители с особым стилем вождения. Они торопятся всегда. Даже тогда, когда спешить совершенно некуда. Они ведут себя на дороге настолько нервно, словно им совершенно необходим скандал. Притом немедленно. Нечто подобное Андрей увидел в зеркало заднего вида. Кто-то пытался идти на обгон, но не успевая совершить манёвр и, уворачиваясь от встречной машины, бросал свой автомобиль вправо, заставляя движущийся попутно с ним транспорт шарахаться на обочину. Вот этот неугомонный тип с одной неработающей фарой промчался мимо них справа, клацая колёсами по краю кювета. Но впереди был мостик – дорога сужалась. Обочина упиралась в ограждение из металлического профиля. Он стал настойчиво втискиваться в поток движущихся мимо него машин. Его не пускали. Нахалу это быстро надоело и он просто пошёл на таран. Жертвой атаки оказался новенький Лэнд Крузер Капельмейстеров. Грише пришлось настолько резко ударить педаль тормоза, что следовавший за ним Андрей едва не врезался в его бампер.

Филолог чертыхнулся:

– Чтоб тебя черти поджарили на медленном огне! – Он знал, что таким типам лучше уступить дорогу и дать уйти вперёд. Может там он встретит себе подобного и тогда им скучно точно не будет. Уже стемнело, но он успел разглядеть обочечника – тёмно-зелёный Субару Форестер. Не слишком старый, судя по дизайну, но пробежавший далеко не одну сотню тысяч, о чём говорил густой сизый дым выхлопа.

      Когда сужение закончилось и обочина снова возникла из ничего, "одноглазый", как про себя успел прозвать его Андрей, рванул вперёд.

      Через несколько секунд что-то бухнуло, раздался дребезг стекла. Стало останавливаться всё, что до этого двигалось. Движение замедлялось постепенно. Все сокращали дистанцию, которая больше была не нужна. И вот уже почти догнали тёмно-зелёного наглеца. Он врезался в стоящий на обочине брошенный грузовик без единого включённого светового прибора. А субариста подвела, возможно, неработающая фара. Его машину обступили со всех сторон зеваки и желающие помочь. Многие пробовали открыть водительскую и другие двери, но ничего не получалось.

      Покорёженный автомобиль дымился, а вскоре язык пламени из-под капота уже лизал лобовое стекло. Водитель, упав головой на руль, лежал на полотнище сработавшей подушки безопасности и был без сознания. Кто-то стоял, замешкавшись, не зная что делать. Кто-то побежал за огнетушителями. Григорий попробовал открыть дверь багажника. Сработало. Он резким движением выбросил на дорогу несколько сумок и полез внутрь салона. В это время полыхал уже не только двигатель, но вспыхнула вся передняя часть салона. Сначала моряк пробовал отстегнуть ремень безопасности водителя, прячась от огня за спинками передних сидений. Ничего не получилось. Всё было в белом порошке от пиропатрона. Полотнище сработавшего эйрбэга путалась под руками. Дышать было совершенно нечем. Пришлось перелезать вперёд. Но как в этой тесноте вытащить из-за руля зажатого бездвижного мужчину?

В этот момент взорвался бензобак. И задняя часть автомобиля превратилась в адский факел. Человек не способен вынести подобную боль. Таким его создала природа. Во время пожара люди выпрыгивают из окна любого этажа. Без шансов на спасение. Просто потому, что вытерпеть это не может никто. Ударили струи нескольких огнетушителей. Но для разъярённого огненного зверя они были как комариные укусы. У Григория сгорели все волосы на голове. Горела одежда. Глаза пришлось закрыть, чтобы их не выжгло мгновенно. Он выдавил ногами уже мягкое лобовое стекло. Высунулся наполовину наружу. Рванул из последних сил за остатки одежды водителя в сторону пассажирского сиденья. Получилось. Потом он попробовал вытянуть его наружу. И больше уже ничего не помнил. Андрей и Леонид Абрамович, обжигая лица стали тянуть Гришу за руки, но с ужасом увидели, что держат его за голые сухожилия. Схватили его подмышки. Для этого им пришлось прижаться животами к раскалённому металлу. Они слышали шкворчащий звук собственного жареного тела и чувствовали отвратительный запах горелого мяса.

Они оттащили Григория на несколько метров вниз и сами обессиленно сели на склоне. Адвокат потерял свою кипу. На лысой голове был огромный пузырь ожога. Он беззвучно и горько рыдал. Две женщины как неподвижные статуи стояли над ними в прострации. Подошёл какой-то человек и сообщил:

– Скорые из Приозерска выехали. Будут примерно через десять минут.

Непохожесть

Фёдор Иванович – коренастый плотный мужчина сорока пяти лет с широким волевым лицом откинулся поудобнее в кресле аэробуса и, закрыв глаза, задумался. Через четыре часа – посадка в Афинах, затем пересадка и перелет местными авиалиниями на остров Кос, где он не был уже много лет.

Когда-то он каждый год проводил отпуск в одном и том же месте – в маленькой рыбацкой деревушке. Он брал в аренду большой рыболовный катер с двумя каютами у пожилого грека Никоса Костадиса и проводил на нем в полном одиночестве одну или две недели, наслаждаясь морем и красотой природы.

Впрочем, часто одиночество его было не таким уж полным. Он любил проводить отпуск с молодыми подругами, которые менялись у него с завидной регулярностью. Нет, он был не бабник и не убежденный холостяк. Просто ему никак не удавалось найти ту единственную, которая была бы как две капли воды похожа на его маму. Мама с раннего детства была для него идеалом женственности, красоты и домашнего уюта. Поэтому не было ничего удивительного в том, что все кандидатки на роль хозяйки его жизни были милые стройные брюнетки. Все они проводили с ним что-то вроде медового месяца величиной с неделю и, в день отъезда уходили на дальний край пирса, чтобы встав спиной к морю, бросить назад одноевровую монету. Слишком прозрачно этот ритуал говорил ему о желании, которое они при этом загадывали. Но он-то знал уже наверняка, что второй раз он с этой девушкой сюда уже не приедет.

Какими же разными все они были! Но ни одна из них не походила на маму манерами, темпераментом и характером достаточно сильно. Схожи они были еще и в том, что всем им было как правило по двадцать лет. Шли годы. Фёдор становился старше. Но каждый год он приезжал к Никосу неизменно с двадцатилетней подругой.

Однажды Никос спросил у него осторожно:

– Скажи мне, Фёдор, почему, если англичанин или немец приезжает с женщиной, то она, как правило, взрослая. А если русский бизнесмен или начальник, то обязательно с двадцатилетней девушкой?

Фёдор не был уверен, что ему хватит глубины знания английского, чтобы ответить на этот столь тонкий вопрос. И он лишь пожал плечами. Да и надо ли ему рассказывать, что девушки младше этого возраста почти всегда заносчивые максималистки. Они мнят себя принцессами и угодить им практически невозможно. А потом приходит первый опыт. Они получают прививку, щелчок по носу, унизительную смачную оплеуху. Те, немногие кто не получает, счастливо плывут себе по судьбе дальше. Они не оказываются в роли подруг бизнесменов. Зато остальные возвращаются на грешную землю и так искренно и самозабвенно умеют отдавать себя, так ценят заботу и теплоту отношений, так умеют радоваться миру еще не пресытившись жизнью, что ты сам получаешь удовольствие едва ли не большее чем они когда радуешь их. Потом, – пройдет совсем немного времени и, став совсем немного старше, многие из них станут гламурными фифами и потеряют способность радоваться простым вещам, перепробовав в этой жизни всё.

Девушка тянет парня в кино, чтобы понять, – стоит ли ложиться с ним в постель? Парень же тащит девушку в постель чтобы узнать, – стоит ли с ней идти в кино? В этой наивной шутке – глубокий смысл. Он раскрывает истинную суть отношения полов к данной проблеме. Десять лет назад друзья познакомили Фёдора с Яной. Она была двадцатилетней голубоглазой блондинкой. Блондинкой! А это значит, что в кино с ней точно ему идти не стоило. Но её скромность и непритязательность подкупали. Ощущение, что она получила от судьбы незаслуженные и унизительные шлепки, вызывало желание не то чтобы пожалеть её, но поддержать, приободрить, заставить поверить в себя. Вскоре он собирался в отпуск на две недели. С Никосом уже были обговорены дни. Осталось взять билеты. Он предложил Яне поехать вместе с ним и она согласилась. Но вот проблема – у нее не было загранпаспорта. Сначала он подумал: ну и ладно. Не судьба. Но что-то изнутри подталкивало: ведь паспорт можно заказать. Умилительно было видеть как она волновалась. Как делала всё возможное, чтобы паспорт готов был вовремя. Но всё равно до дня его отъезда получить документ она не успела. Не хватило лишь пары дней. Он улетел тогда на первую неделю с другой. А на вторую – взял билеты для Яны. Каково же было удивление Никоса Костадиса когда через неделю он провожал на самолет двадцатилетнюю брюнетку, а вернулся из аэропорта с блондинкой того же возраста!

Неделю они провели вместе с Яной на катере. Потом у них было ещё много недель. Прозрение к нему пришло не сразу. Каждый день его восхищали всё новые и новые черты её характера. Кроме того, её ранимость и покорность вызывали непреодолимое желание приучить её чувствовать себя защищенной и смелой. И ведь в ней чувствовался для этого потенциал! В ней ощущалась задавленная обстоятельствами воля. Глубокий интеллект, который не хватало смелости применять. Изменения в нем происходили медленно, но неумолимо. И какая разница в какой момент он впервые почувствовал, что другой женщины ему в жизни никогда уже не нужно будет, а в какой твёрдо решил, что только она будет его женой? Вся жизнь его теперь делилась на две половины: до дня её приезда в аэропорт тогда. И после. Десять лет со дня знакомства не прошли, а промелькнули незаметно как двадцать пятый кадр.

Яна родила ему троих детей, но сама осталась такой же стройной как и была. Зато как личность и как женщина она стала намного интересней, раскованней и ярче. Вот только изредка, когда она хмурилась и в задумчивости прищуривала глаза, – возле глаз стали намечаться первые почти не заметные морщинки. Никто их не замечал. И даже представить, что на этом юном лице могут быть мимические морщинки было трудно. Но он умел улавливать их и для него они были такие милые и родные!

С обретением семьи у него высвободилась уйма времени для работы. Карьера его пошла в гору. К Никосу он ездить перестал. Места для отпуска они теперь выбирали "в пользу детей". Совсем недавно его назначили директором "номерного" завода и он стал окончательно для всех Фёдором Ивановичем. И, хотя в должность он вступить еще не успел, но загранпаспорт уже пришлось сдать. И это было очень некстати. Потому, что на десятую годовщину их знакомства он решил сделать Яне сюрприз и пригласить её провести неделю на катере у Никоса Костадиса. Всё было обговорено заранее.

По счастью, у него был еще один загранпаспорт. Когда он еще только был назначен руководителем проекта по разработке нового изделия, его направили на выставку в Абу-Даби с делегацией. Но полетел он туда не по своему паспорту, а под именем другого лица. Сказали – так надо. По какой-то случайности забрать этот документ у него забыли. Можно воспользоваться им в крайний разочек. Ведь у него нет пока еще первой группы допуска, а скоро будет.

По его сценарию, он как и тогда должен был улететь на Кос первым, чтобы встречать её в аэропорту. Но решил, что неделя без Яны это слишком много и выделил на это три дня. И вот он сидит в кресле аэробуса и пытается представить насколько изменился за эти годы старина Костадис.

Закатное солнце вылизывало отполированные как натертый воском паркет вековые камни мостовой перед домом Никоса когда Фёдор Иванович, постучав вошёл в незапертую дверь дома старого моряка. Хозяин встретил его приветливо, с объятиями. Усадил за стол, налил по рюмочке анисовой греческой водки. И, лишь после того как они выпили и закусили, сказал:

– Фёдор, некоторые обстоятельства вмешались в наши планы. Я должен был передать тебе катер сегодня, верно?

– Это так. – подтвердил Фёдор Иванович, напрягшись.

– Ты только не волнуйся. – продолжил грек – ты можешь прямо сейчас идти на лодку и заселяться в свою каюту. Но я прошу тебя не выходить в море до послезавтра.

– Это почему? – удивился гость.

– Видишь ли, мой дорогой, одна очень хорошая русская девушка – дочка моего старого друга – сегодня опоздала на свой круизный пароход и он ушёл без неё. Бедняжка осталась на острове без вещей и без денег. Все её вещи в каюте. Отец позвонил и попросил меня позаботиться о ней до послезавтра.

– А что будет послезавтра?

– Завтра лайнер весь день простоит на Родосе, а послезавтра снова прибывает на Кос. Мне негде было разместить её в доме. Мой домик маленький, как ты знаешь, а семья большая. Мне пришлось поселить её на катере. Но твою каюту мы не заняли. Что скажешь?

– Спасибо, Никос.

А что ещё он мог сказать? Потом он добавил:

– А сколько ей лет?

– Двадцать – был ответ.

Фёдор только чертыхнулся про себя и попросил наполнить рюмки.

Когда они подошли к катеру, солнце уже садилось. Девушка сидела в кресле на корме и задумчиво смотрела в сторону моря.

– Привет, моя девочка! – начал грек – смотри кого я привел к тебе! Надеюсь, с этим джентльменом ты будешь чувствовать себя в безопасности. Знакомься, это Фёдор. А эту прелесть зовут Арина.

Девушка просияла искренней открытой улыбкой и протянула руку.

– Фёдор Иванович… – более подробно представился гость, кладя в свою ладонь её горячие пальчики. Он был ошарашен. Нет, потрясён! Девушка как две капли воды была похожа на его Яну. Но не на его жену, которая прилетит через три дня. А на ту Яну, которую он впервые встретил здесь десять лет назад. "Это что за наваждение?" – не без раздражения думал он. – "Разве может это быть простым совпадением?"

Дурные мысли лезли ему в голову: Никос – ветеран ВМФ Греции. А Греция – страна НАТО, как ни крути.

Но Арина была очаровательна в своей непосредственности. С тех пор как он женился, он разучился наслаждаться видом красивых женщин. Невольно он сравнивал их со своей возлюбленной и они при этом мгновенно блёкли. Если ноги чуть короче, чем у жены, то думалось так: "короткие ноги – это все равно, что совсем без ног". А если чуть длиннее, то: "длинные ноги, это конечно красиво, пока смотришь со стороны. Но как только представишь, как ими пользоваться, то они сразу перестают нравиться". То же самое и относительно других частей тела. Но к Арине невозможно было придраться даже с его привередливым вкусом.

Он достал из пакета бутылку рубинового португальского портвейна, купленную в дьюти-фри, поставил её на столик и вежливо пригласил девушку присесть. Она охотно согласилась. Они сидели и болтали очень долго. Хотя болтала в основном Арина. А он лишь внимательно слушал. Или делал вид, что внимательно слушает. Многолетняя привычка как можно меньше говорить и как можно больше слушать в компании малознакомых людей была сейчас весьма кстати. Фёдор Иванович смаковал портвейн бокал за бокалом, а девушка к своему бокалу даже не притронулась. Она искренно и простодушно рассказывала ему про себя всё, даже то, что постороннему человеку знать совершенно ни к чему. Что она очень рано потеряла мать. И что воспитывал её отец. И как она его безумно любит. И что совсем скоро ему исполнится сорок четыре.

– А мне сейчас сорок пять – нашёл уместным вставить он. И сделал это осознанно. Хотел тем самым поставить вопрос ребром и положить это "ребро" как раз между их бокалами.

– Я знаю – с милой улыбкой ответила она. И увидев удивление на его лице добавила: – мне Никос сказал.

Потом она еще раз сказала, что она очень любит своего папу и ей, наверное, всю жизнь будут нравиться только мужчины, которые очень на него похожи. А отец так сильно любил маму, что больше не женился. Но вот именно сейчас вскоре у него будет свадьба.

– А я женат. Женат счастливо уже десять лет. – Опять же намеренно провел черту он.

– Я знаю. – улыбнулась она.

"Хм…" – только и подумал Фёдор. Именно подумал, потому что это была скорее мысль, чем простое междометие.

Была уже глубокая ночь когда он допил последний бокал вина. Бокал девушки так и остался полон. Не выливать же его!

– Ты не возражаешь, если я выпью твоё вино?

– Конечно! Я к нему не притрагивалась.

– Я знаю – усмехнулся он. – Ладно, пора баиньки. – Он встал и отправился в свою комнату. Усталость, запах моря и приятное покачивание лодки быстро усыпили его.

Среди ночи тихонечко скрипнула дверь каюты и вошла Арина. Спальное место было очень узким. Но она была такой худенькой, что легко уместилась на краешке и прижалась к нему.

Сквозь сон он не понял, что произошло и даже обнял её. Но постепенно его сознание вернулось к действительности, он догадался кто рядом и строго спросил:

– Ты зачем пришла?

– Мне страшно. Там кто-то ходит по палубе.

Он прислушался. Отчетливые шлёпаюшие звуки доносились со стороны носовой части палубы. Но он понял – это просто вода плюхает снизу по днищу катера.

– Глупышка – он успокоил её рассказав о причине "шагов" и добавил:

– Дуй к себе!

– Можно я немного побуду с тобой? Совсем немножко. Просто полежу.…

"Ничего себе!" – думал он – "Просто полежу! Я что тебе – Махатма Ганди, чтобы рядом со мной лежала юная красотка, прижавшись, а я спокойно дремал себе?"

Ему приходилось, обнимая, её держать за спину, чтобы она не упала. Он ловил себя на "подлой" мысли, что ему не всё равно, есть ли у неё под ночной рубашкой трусики или нет. Если бы знать, что точно есть, что это толстые тугие панталоны, насколько бы легче сейчас ему было! Но даже сама мысль, что он просто не уверен в этом, была невыносима. Он понял, что ещё минута и его рука помимо его воли начнет искать ответ на этот вопрос. И что надо немедленно самому встать и уйти.

Девушка почувствовала это и закричала шёпотом:

– Ты очень похож на моего отца! Очень! Мне ничего не надо от тебя. Нет, надо. Надо кое-что спросить.

В одной этой фразе она сказала слишком многое, что не оставило ему даже шансов сомневаться и он произнес, осторожно вставая:

– Я скоро вернусь – и выбрался по лесенке-трапу на палубу.

Снаружи было не холодно. Даже немного душновато. Хотелось спать. Вернуться? Внутренний голос коварно перечислял "ЗА". "Во-первых, – ты обещал. Во-вторых – ей двадцать, и она вполне себе совершеннолетняя. С этой стороны опасности нет. В-третьих – ты можешь помочь ей развенчать свой собственный миф, что лучший для неё мужчина это тот, кто очень похож на её отца. Она найдёт себе нормального мужика и это сделает её счастливой. И, наконец, ей действительно больше ничего не надо от тебя."

Но Фёдор Иванович стойко оппонировал внутреннему голосу: "А как ты посмотришь завтра в глаза Никосу? А ты что, про хитросделанное НАТО забыл? Вдруг это подстава? А что если после этого тебе с женой станет нравиться меньше? Что, невозможно? А вдруг? Ты своими руками хочешь вытащить главный камень из фундамента твоей семьи?" Последний аргумент был решающим.

Утром Арина вышла на палубу свежая, выспавшаяся, отдохнувшая. Он смотрел на неё опухшими от бессонной ночи глазами и любовался: как же она похожа на его Яну. Он подошёл к ней и стоя спиной к солнцу, попросил посмотреть на него. Она посмотрела и, ослеплённая прямыми лучами, невольно сощурилась. Морщинки лучиками легли возле глаз. Но они были другими! Слава богу! Ведь если бы они были точно такие как у его жены, то он прямо сейчас стал бы жадно целовать её. Но даже у очень похожих людей мимика индивидуальна. А мимические морщинки- это и есть проявление неповторимости личности. И если ты любишь в женщине не только её грудь, ноги, глаза, но всю целиком, даже более того, ты любишь в ней личность и индивидуальность прежде всего, то ты больше всего будешь любить и её морщинки, сколько бы их ни было.

Весь день они с девушкой провели вместе. И скучно им не было. Арина без умолку болтала. А на следующий день проснувшись с первыми лучами солнца, они вместе с Никосом везли её в порт на стареньком Фиате грека. Ближе к вечеру он уже в аэропорту встречал свою жену и, в ожидании выхода пассажиров, прохаживался вдоль ряда обменных пунктов валюты и павильончиков проката автомобилей. Яна вышла одной из первых – она летела без багажа. Он подошёл к жене и взял её за плечи будто не видел очень давно, всматриваясь в её лицо. Жена насторожилась, напряглась, словно ожидая неприятной новости от него. Она сосредоточенно-внимательно посмотрела на него слегка прищурив глаза. И он увидел свои любимые морщинки. Прижал её крепко и нежно поцеловал. Он думал в эту минуту о том, что ровно десять лет назад она не была для него так близка и дорога. А значит ли это, что ещё через десять лет он снова встретит её здесь и она снова станет для него ещё ближе и дороже? И отвечал себе: "конечно да! Если это вообще возможно, разумеется…"

Третье состояние

      Мне сорок четыре. Я тренер по боксу. Но для своих пацанов я прежде всего воспитатель. Сегодня я начал тренировку словами:

– Боксёр обязан быть джентльменом больше, чем какой-нибудь британский сэр. Потому, что он в отличие от остальных вооружён. Всегда. А какое главное оружие боксёра? Правильно, – интеллект. Бокс – это своего рода шахматы. Такие шахматы, в которых на обдумывание каждого хода у тебя только сотые доли секунды. Наша главная мышца – наш мозг. В том смысле, что он требует непрерывной тренировки.

Фразы словно сложены из булыжников. Но так лучше до мальчишек доходит. Так изо дня в день и за годом год из этих камешков должна вырасти гора. Ведь хороший спортсмен – это прежде всего яркая масштабная личность. К чему это я? К тому, что сам-то тренер, то есть я, каким белым и пушистым должен быть? А каков я есть на самом деле?

Вот так живёшь себе довольный тем, что делаешь. Любуешься перед зеркалом тем, что видишь. И вдруг прилетает от Судьбы затрещина. А ты, такой, – ой! А почему мне? Что я сделал не так? А тебе Степан Степанович говорит: – Думай! Где-то ты, брат, круто согрешил. Или просто не той дорогой пошёл…

Два месяца назад я проходил медкомиссию со своими ребятами. Для меня это была простая формальность. Я даже попросил врача-терапевта – своего близкого приятеля просто написать мне справку и не тратить время на глупые формальности. Он засмеялся в ответ и сказал: – «Ладно. Но дай я хоть послушаю тебя. Для проформы». Он послушал простым фонендоскопом лёгкие спереди. Потом как водится со спины. Стал слушать сердце. Поднял брови. Опустил. Снова поднял. Сказал: – «Дай-ка я тебе кардиограмму сделаю». После этого ему ещё и УЗИ понадобилось. Сел за стол, стал думать, нервно постукивая колпачком перевёрнутой авторучки о стол. Сидел нахмуренный. Мне это сразу не понравилось. "Что-то не так?" – спросил я. "Если бы что-то было не так, – это было бы очень-очень хорошо" – проворчал он. Мне показалось, что он в задумчивости несёт чепуху. Он позвонил кардиологу и вполне осмысленно добавил: – «Это было бы очень хорошо. А ну, пойдём со мной».

      Было детальное обследование. А потом череда ещё более детальных. И все они подтвердили то, во что поверить было невозможно. Одна стенка моей сердечной мышцы стала тонкой. Как папиросная бумага. В таком состоянии сердце не должно работать. Оно не может выдержать даже обычных нагрузок. А я регулярно бегаю, делаю множество упражнений. Но как же такое могло произойти? Я вспомнил, что несколько лет получал справки формально и не проходил настоящего обследования. Когда, в какой момент и по какой причине начался этот процесс? Удастся ли это выяснить? А ведь у меня всегда было отменное здоровье. Выносливость и тренированное сердце помогали мне обрести второе дыхание к заключительным раундам, когда противник подсаживается.

Друзья помогли мне записаться на приём к настоящему светилу – академику.

Прочитав мою историю, посмотрев результаты исследований он сказал:

– Случай редкий. Нужна пересадка сердца. Но на это уйдёт несколько лет. Ваша задача как-то это время продержаться.

– Но ведь я не чувствую даже дискомфорта! Я вообще пока не узнал об этом, ощущал себя абсолютно здоровым…

– Это странно. Но это и нормально одновременно. Но теперь знайте, что вы можете умереть в любую секунду. Впрочем, риск можно снизить. И очень существенно. Во-первых, – не курить и не принимать алкоголь совершенно. Даже в микроскопических дозах. Даже квас и безалкогольное пиво. Это понятно?

– С куревом понятно. Я никогда не курил. А вот с алкоголем… Я ведь охотник. А на охоте без этого нельзя. Бывает холодно в мороз часами стоять на точке. Да и традиции свои есть. На первой крови выпить – это же святое!

-Про охоту забудьте. В принципе. Надолго. А пожалуй – навсегда. Вам не об этом теперь думать нужно. Впрочем, это самое лёгкое.

– А что ещё?

– Работать вам больше не придётся. Пока, во всяком случае. К этому будет сложно привыкнуть. Ну, и естественно – никакого секса.

      Я молчал, опешив. Но всё во мне кричало: – «Это кому нельзя секса? Мне? Да у меня жена любимая, подруга девятнадцатилетняя и тестостерон в два раза выше нормы!» А он всё продолжал свой длинный список ограничений: режим, диета, исключение стрессов. А я уже не разбирал его фраз и ничего не помнил из только что услышанного. Мне казалось, что жить больше незачем. Просто взять и нажраться прямо сегодня. Чтобы побыстрее всё закончилось. Я никогда не думал, что такое возможно. Вчера ты был полный сил и планов совершенно здоровый человек, а сегодня ты вроде бы уже почти не существуешь, хотя ты не попал в аварию и тебя ничего не беспокоит даже. Перебив его где-то на полуслове, я спросил:

– Но ведь должно же этому быть хоть какое-то объяснение?

– Должно, голубчик. Но наука пока на этот вопрос ответа не имеет. Могу сделать одно предположение. Но оно моё личное, а не как врача. Во всех необъяснимых случаях причина кроется как правило в голове у больного. Я имею в виду, что болезнь – есть следствие каких-то ваших внутренних противоречий или поведенческих проблем. У вас теперь будет много времени. Попробуйте разобраться – что вы в жизни сделали не так. Говоря упрощённо – где вы нагрешили так, что получили за это столь серьёзное наказание. Ведь если вы поймёте причину, вам легче будет этот грех искупить.

Когда ты здоров, ты будто бы просто живёшь на земле. Словно на нулевой отметке. Тебя не радует то, что есть здесь и сейчас. Хочется бежать вперёд и карабкаться вверх. Будущее представляется лучшим, чем настоящее. Если ты потерял здоровье в результате травмы, несчастного случая или чёрт знает чего ещё, то ты переходишь в другое состояние. Начинаешь больше думать о прошлом. О том, как всё было прекрасно и на каком недосягаемо высоком уровне для тебя теперешнего ты существовал. Но я и представить не мог, что существует и третье состояние, – когда ты вроде бы здоров, но оказывается нет. Ты нездоров, просто не чувствуешь этого. И одновременно – наоборот. Ты смертельно болен, хотя чувствуешь себя абсолютно нормально.

Находясь в этом третьем состоянии как в невесомости, не чувствуя под ногами опоры и утратив смысл смотреть в будущее, я блуждал мысленно как от забора до забора внутри прожитых своих сорока четырёх лет – от раннего детства с момента как стал себя помнить до дня сегодняшнего и обратно. Пытался отыскать грехи, за которые я мог быть так наказан. Найти те перепутья, точки бифуркации в судьбе, чтобы понять, почему я должен быть сейчас где-то в другом месте, а не здесь.

Я стал привыкать к мысли, что могу перестать существовать в любой момент. Особенно странное ощущение испытываешь когда засыпаешь. Проваливаешься в сон и чувствуешь, что ещё секунда – и ты спишь. А проснёшься или нет? Какова вероятность, что проснёшься? Есть у тебя хотя бы пятьдесят процентов? Ведь болезнь прогрессирует, а это значит, что все твои предыдущие беспроблемные пробуждения тебе ничего не гарантируют. Тоска пробирает до мурашек. И ты остро как никогда ранее понимаешь: как же тебе дороги твоя жена и твои мальчишки. Как не хочется потерять навсегда любимую работу и много ещё кого и чего.

В детстве у меня был друг Федя. Наши мамы рожали нас одновременно в одном роддоме и в одной родилке. Лежали в одной палате. Советовались друг с другом так как обе были неопытными мамочками. Не удивительно, что они подружились. А потом подружились и отцы. Только мы с Федькой были друзьями поневоле. Слишком уж мы были разные. Даже непонятно как такое возможно с точки зрения астрологии. Я – левша. Соответственно правополушарный. Гуманитарий. Любил рисовать. Он – правша. Технарь и математик. Я – холерик и экстраверт. Он – флегматик и интраверт. Я тощий и лопоухий. Он плотный, крепко сбитый с ушками как у борца.

Я болтал без умолку, кричал высоким тонким голосом. Но не ябедничал никогда. Федя обладал низким басом и не разбазаривал его по пустякам. Зато любил нажаловаться при каждом удобном случае и обязательно шёпотом.

Первый мой грех был весьма простительным – я воровал карандаши из детского сада. Я так любил рисовать и так много этим занимался, что они у меня быстро заканчивались. Мама не успевала мне их покупать, вот и приходилось пополнять запасы таким низким способом. Когда я пошёл в школу я однажды украл у отца деньги, чтобы купить краски. Это уже более серьёзный проступок, но не настолько, чтобы за это распять. А меня распяли, но по счастью, только морально.

       Все праздники наши семьи проводили за одним столом. И что за дурацкая привычка была у наших отцов? – Нас во время застолий заставляли бороться друг с другом. И не просто бороться. На нас делали ставки. Все прочие гости по-разному, а отцы всегда ставили "на своего". Кто проиграл, тот должен был выпить стакан водки без закуски. Каким-то странным образом выигрывал почти всегда мой отец. Я был тощий, но очень сухой и жилистый. Как только Федька не обхватывал меня, – а мне всегда удавалось выскользнуть. После чего я сжимал его шею своей левой рукой как тонким стальным тросом и сам превращался в тугую пружину, скручивая его и роняя на пол. Только взрослые могли разжать мой "мёртвый захват", чтобы растащить нас. Его батя, разочарованный в очередной раз, выпивая полный стакан водки, вместо закуски морщась кряхтел:

– Нет, Федька должен заниматься боксом. Пора подыскивать ему секцию. Вот он, – будущий чемпион мира, перед вами.

      И обращаясь к моему отцу добавлял:

– Ты знаешь, сколько зарабатывает Мейвезер? – и не дожидаясь ответа продолжал: – О то ж…

Когда мы пошли в школу, Федька сразу стал лучшим в классе. Он с первого класса учился только на "отлично" уже тогда зная, кем он хочет стать в жизни. Он мечтал стать ученым и отдавался учёбе полностью. Мои родители тихо завидовали этому его качеству и почему-то решили, что я тоже должен стать таким. Но я не любил учиться. Я не хотел быть учёным. А кем я хочу быть я совершенно не знал и, похоже, даже знать не хотел.

Вскоре Федю отдали в секцию бокса. Его папа бредил мечтой о чемпионстве сына. И не напрасно – у него были незаурядные данные. Тренировался он больше всех своих ровесников. Через несколько лет он стал уже подающей большие надежды юной звездочкой бокса.

      Однажды в детском летнем лагере я познакомился на танцах с красивой девочкой. Мне было уже пятнадцать. Но за право ухаживать за ней мне пришлось драться. Такие встречи было принято назначать за полосой препятствий возле леса. Мой соперник пришёл туда с тремя секундантами. А я только с Федей. Я еле уговорил его. Хотя он нужен мне был только для моральной поддержки. Странно, но он вёл себя в тот момент так, что непонятно было на чей он стороне. Мне здорово досталось тогда и я проиграл "за явным преимуществом". Но девочка досталась мне. Потому, что она сама выбрала меня. А от поединка я не отказался, – стало быть заслужил своё право несмотря на проигрыш. Даже согласие на участие в драке вызывало уважение у пацанов.

Девочка моя по возрасту была ещё ребёнок – ей только что исполнилось двенадцать. Но внешностью и формами она была уже очаровательной девушкой. А внутренним своим развитием даже опережала меня. У неё была сестра-близняшка как две капли воды похожая на неё. Даже собственные родители иногда их путали. Я же их различал всегда. По мимике, по интонациям, по жестам. И лишь одна сестёр меня влекла. Я втюрился в неё на полную катушку. Сёстры учились в художественном училище и мечтали поступить в Академию художеств. Тогда я вторично влюбился в искусство и живопись.

В сентябре после детского лагеря я пришёл в секцию бокса к Феде. Не то, чтоб мне хотелось стать боксёром, а просто научиться постоять за себя. Мои родители совершенно не поддерживали моего увлечения рисованием. Даже кисти, краски и бумагу мне приходилось покупать украдкой. Но на занятия спортом они смотрели сквозь пальцы. В школе я учился нехотя и плохо – к большому неудовольствию отца и матери. Зато ринг стал для меня отдушиной, – местом, где можно не думать об учёбе на законных основаниях. Прошло совсем немного времени и у меня стало получаться не хуже, чем у Фёдора. А ещё через год на всех турнирах где он занимал второе место я стабильно был первым.

Мы с Федей плыли как две спички в ручейке. Хоть были противопоказаны друг другу. Я понимаю, какую досаду он испытывал, проигрывая мне турниры. Ведь для него бокс был судьбой, а для меня всего лишь увлечением. Но деться друг от друга нам пока что было некуда. Он стал ухаживать за сестрой моей подруги и влюбился в неё по уши. Хотя я видел, что он не всегда различает сестёр.

Мы стали уже взрослыми. И скоро наши девушки смогут выйти за нас замуж и мы станем не просто друзьями, а родственниками. И так же как и раньше все праздники будем встречать за одним столом. Но произошло непредвиденное. Федина девушка, всегда отвечавшая ему взаимностью, вдруг приняла предложение своего одноклассника и вышла за него замуж. Фёдор горевал сильно, но недолго. Он стал ухаживать за моей почти уже невестой с такой страстью, что она не устояла и бросила меня. С ними обоими я порвал все отношения и вычеркнул их из своей жизни.

Я не мог заниматься больше рисунком и живописью, хотя отчётливо понимал, что это моё настоящее призвание. Я полностью посвятил себя боксу. А Федька, будь он неладен, этот брутальный альфа-самец стал мужем-подкаблучником и выпивохой-художником, забросившим, предавшим как и меня все свои мечты о большой научной карьере.

Пятнадцать лет назад мне было двадцать девять. Я был боксёром-средневесом и был на пике формы. Только что выиграл Санкт-Петербург. На радостях белой ночью мы пошли с друзьями поснимать девчонок у Дворцового моста и сразу же наткнулись на трёх школьниц из области. Нас тоже трое. Как кстати! На правах старшего я выбрал себе самую хорошенькую. Не прошло и пары часов как мои приятели уже получили то, что хотели. А со мной случился конфуз. Ничего нет более унизительного для парня, чем нарваться на "динамо". Завтра все будут надо мной подшучивать. Мне бы плюнуть сейчас и уйти, сохранив свою репутацию хоть отчасти. Но я болтаюсь с ней от бара к бару, веду зачем-то умные беседы. А ведь у меня уже свои фанатки есть. Любая даст мне – только подмигни. Ну, сколько раз я говорил себе: не выбирай красивых, – они все с закидонами.

Ту ночь мы прогуляли до утра. Я даже отвёз её на такси в родное захолустье, проклиная свой характер и дав себе слово больше о ней не вспоминать. Не тут-то было! Через подруг она нашла мой номер. Позвонила. Не то, чтобы репьём пристала, нет. Но терпеливо выжидала свой момент. Приехала сама на тренировку. Потом на соревнования. Она была совсем не в тягость мне. Ладно, – думал я, – пусть будет. Ведь у меня с женскими особями-особами проблем и недостатка нет. Как я не заметил, что стал ухаживать за ней? Да и не совсем ухаживать. А просто отвозить домой в её Синепупинск. Не отправлять же ночной электричкой это хрупкое семнадцатилетнее существо одну. Вот и нагрузка – за рулём туда, потом обратно. А ради чего?

Через полгода мытарства она первый раз осталась у меня ночевать. Тогда я подумал что всё, возможно, было не зря. Ведь она нравилась мне больше остальных. А вскоре и вообще мне остальные стали не нужны. И не потому, что были некрасивые или глупые. Но все они были схожи в одном – в самовлюблённости. Им – все должны всё. А они – никому ничего. Может это особенность возраста у девушек: тебя должны любить просто потому, что ты есть. А кроме того, – одной нужно срочно замуж и непременно за тебя. Другой – срочно хочется ребёнка. Желательно прямо сейчас. А третьей нужны шмотки. Много-много шмоток. И только ей одной не надо было ничего. Оказывается так бывает! Мы проводили вместе много времени. Она всё чаще стала оставаться у меня. Прошло полгода нашей совместной по выходным жизни. Ей исполнилось восемнадцать.

В моей однокомнатной квартирке была крошечная комнатка-гардероб. Я за ненадобностью сделал из него кладовку. Хранил там зимнюю резину летом, инструменты, запасной спортинвентарь.       Однажды субботним утром я встал раньше неё. Мне надо было на ноутбуке посмотреть расписание соревнований. Девайс разряжен. Зарядного устройства нет. Стал искать. Может я положил его на полочку в кладовке? Зашёл. Хотел встать на табуретку. Табуретку обнаружил спрятанной в уголке. А на ней аккуратной стопочкой сложена вся её одежда. Вся! Меня словно током ударило. У меня огромный шкаф. Все полки и все вешалки заняты моими вещами. А она даже свою кофточку и джинсы не повесила на стул, не бросила на кресло. За целых полгода она не намекнула на необходимость получить в пользование хотя бы квадратный сантиметр территории. Тогда я впервые подумал: как же она не похожа на остальных. На тех, у которых и плюсов-то нет никаких кроме одного (впрочем всем известного и общего для всех). Зато того, что отталкивает – хоть отбавляй. А у неё нет ничего, что вызывает неприятие. Так я постепенно стал привыкать к мысли, что именно такой должна быть жена.

      В тридцать лет я перешёл на тренерскую работу. Но сам тренироваться не перестал. Здоровье у меня всегда было не просто отличное, а чемпионское. Это показывали все медкомиссии, которые я проходил вместе со своими ребятами. Для своих пацанов я старался быть не просто наставником в спорте, но настоящим воспитателем. Каким был для меня мой тренер в юности. Я отдавал им сполна все свои знания, опыт и спортивный дух.

Жена подарила мне двух мальчишек, двух славных хлопцев и я мечтал вырастить из них спортсменов, настоящих чемпионов. Но оба они к моему разочарованию оказались совершенно равнодушны к спорту. Один хочет стать художником. Второго интересуют только роботы и компьютеры. Тоже вроде не наказуемо. Может тут я что-то не так сделал? Вроде бы нет. Напротив. Если бы я их не "отпустил", то это был бы эгоизм с моей стороны, что скорее достойно порицания.

Все последние годы я был нормальный семьянин. Пока три года назад в меня не влюбилась девочка-гимнастка. Юная, неопытная и открытая. Обычно девушкам нужен период ухаживаний в отношениях. Но у нас не было отношений. Я не ухаживал за ней, скорее избегал. Ждал, что у неё это пройдёт. Или, по крайней мере, ей исполнится восемнадцать. И она безропотно и терпеливо ждала своего часа. Так что когда он настал, мне ничего не оставалось как пойти на сделку с совестью. Как же она оказалась хороша в постели! Оказывается, гимнастки такие темпераментные и такие отдатливые. Мы стали близки по-настоящему. Я к ней привык и прикипел. Мне не хотелось её терять. Но разве это грех? Нет, это конечно же грех. Но так грешит большинство мужчин и никого из них Судьба так строго не карает. Значит что-то другое?

Мы не виделись с Федей почти двадцать лет. Если бы мы оба пользовались общественным транспортом, то неминуемо бы пересеклись, так как жили не только в одном городе, но и в одном районе. Но я давно забыл как выглядит метро и трамвай изнутри. Я передвигался исключительно за рулем своей неизменной серебристой Октавии.

      Просматривая сайты в интернете, я случайно наткнулся на объявление, что на следующий день в Манеже открывается выставка картин Фёдора. Я с радостью не видел бы его ещё лет двадцать, если бы они у меня были. Но сейчас мне захотелось пойти и посмотреть его работы. На полотнах преобладают мрачные тона – много серого и тёмной охры. Широкие до небрежности мазки, словно он пишет в основном не кистью, а шпателем. Тогда как я всю жизнь любил чистые насыщенные цвета и обязательно много света.

      Нельзя сказать, что его работы показались мне слабыми… И собственный стиль и авторская манера – налицо. Но для себя я оценил увиденное коротко: не цепляет. В дальнем углу зала я увидел его сидящим в задумчивости на банкетке, опершись бородой на кулаки. Подошёл, поздоровался. Он отрешённо кивнул в ответ, словно и не удивился встрече.

      Я предложил ему пойти выпить по чашечке кофе. Он согласился. В кафе за столиком я рассказал ему свою неправдоподобно странную историю. Надеясь на его нестандартное мышление и странный для меня подчас угол зрения на вещи.

– Есть у меня один человек. Если кто-то и сможет тебе помочь, так только он.

– А кто он?

– Это очень необычный врач. Но мне иногда кажется, что он в этом деле понимает больше, чем все остальные доктора в мире вместе взятые. Он закончил Первый мед, затем медфак Пекинского университета, а потом пять лет жил в глухой деревушке высоко в горах где-то в китайской глубинке у древней старухи-знахарки. Они передают свои знания только прямым потомкам. Но у неё не было детей. Вот она и согласилась взять ученика со стороны. Своих пациентов она лечила иглами из рыбных костей, которые дезинфицировала просто облизывая их своим беззубым ртом.

– Откуда ты его знаешь?

– Представь. Несколько лет назад меня мучили мигрени. Да-да! Типичная женская болезнь. Никто ничего не мог поделать. Скручивало так, что никакие обезболивающие не помогали. На счастье, удалось мне отыскать Степана Степановича Василька…

– Василька?

– Да, фамилия у него такая – Василёк. Каких только обследований я не делал. Даже профессора говорили: наука, мол, бессильна. А он только посмотрел на мой высунутый язык и сразу же сказал, что ему всё понятно. Он знает что со мной и как меня лечить. И вылечил. Правда, иглами протыкал не так как обычно – всаживая их на пару миллиметров. Он протыкал меня насквозь. Можешь представить? А ещё я пил отвар из сушёных скорпионов и толчёного панциря ископаемых морских черепах, найденных высоко в горах. Догоняешь? Морских черепах и высоко в горах! Представляешь, сколько им должно быть миллионов лет?

Я молча кивнул в ответ.

– Ну, что, пойдёшь? – спросил он.

      Я снова молча кивнул.

– Обычно ему требуется несколько дней, чтобы высчитать про человека всё, что ему необходимо. Для этого ему нужно знать дату, время и место рождения. Но у нас с тобой они одинаковые. А значит мои расчёты для тебя сгодятся. Ну что, попробовать договориться?

– Да. Но… Я бы хотел, чтобы первый раз ты со мной сходил.

      Через несколько дней мы были у Степана Степановича на Петроградке в специально снятой для приёма больных квартире, где кухня была приспособлена под процедурную. Василёк оказался мужчиной выше среднего роста, плотным и подтянутым как доктор Мясников. Одет он был в элегантный клубный пиджак и светлые брюки.

Доктор сердечно поздоровался с Федей, а мне протянул визитку. Это была необычная визитная карточка. Сверху было всего два слова: "Степан Степанович". По центру нарисован василёк. Под цветком надпись: "Лечу".

– Оригинально. Но двусмысленно – заметил я – То ли "лечу" от глагола "лечить", то ли от слова "лететь".

– Да, – усмехнулся довольный Степан Степанович – Всё правильно. Оба варианта верны. Ну, рассказывайте. Только не спеша, подробно и с самого рождения.

Он выслушивал меня несколько часов. Иногда задавал наводящие вопросы. Часто, переспрашивая, уточнял детали. Рассмотрел язык. Расспросил про цвет и консистенцию кала. Потом подвёл итоги:

– Ваш случай не такой уж и сложный. Сексом можете заниматься. Но без фанатизма. Работать тоже продолжайте. Но физические нагрузки свести к минимуму. Даже на охоту разрешаю сходить. Только лося на себе не таскать. Раз в неделю обязательно показываться мне. И главное – вам надо немедленно снова заняться рисунком и живописью. Ведь это вам совершенно не противопоказано. Даже совсем наоборот – это, пожалуй, ключевое в нашем лечении. Пока вы соблюдаете всё, что я вам сказал сейчас, будьте спокойны. С вами нечего не случится. А с вами, Фёдор Иванович, как раз наоборот. У нас будет очень серьёзный разговор. Сейчас мы отпустим вашего друга. А вы задержитесь.

Мне предстояли долгие месяцы и даже годы общения с Васильком. Я выпил сотни литров вонючих экзотических отваров. Он загонял мне иглы под ногти и даже в носовую перегородку снизу куда-то очень глубоко. Но с течением времени проявилась положительная, хоть и не быстрая динамика. А у Феди Степан Степанович предположил опухоль мозга, и она подтвердилась.

Федор «сгорел» за считанные месяцы. Даже Степаныч ничего уже не смог сделать. Как-то весной я поехал на пленэр с мольбертом и красками. Место не выбирал. Шкода сама везла меня туда, где в крайний раз мы с ней охотились на глухаря. Ранним апрельским утром, минут через сорок неплотного движения по Московской трассе, я оставил свою машину на автозаправке и отправился пешком по убитой лесовозами дороге. Ни один внедорожник бы здесь не проехал. Только подскользнись и – в колее окажешься по шею. Уже рассвело когда я очутился на заветной опушке.

В какой-то момент я услышал токование глухарей. Это было похоже на чудо. Ведь если бы ружьё было сейчас со мной, то эти черти почуяли бы меня за несколько километров по хрусту случайной ветки под ногой. А сейчас, когда я шёл не соблюдая особой осторожности, они раскричались так, будто меня и вовсе не существует. Браво! Вот бы мне отобразить это волшебство на холсте! Но как? Шишкин попросил друга нарисовать семейку мишек на его картине. А я что, глухаря не нарисую? Нет, не то. Какой зритель при этом услышит тот немузыкальный звук, что знает только бывалый охотник? А с Саврасовым мне всё равно не тягаться. Нарисую гусей, прилетающих с юга. Но потом, в мастерской. Так, чтобы каждый услышал их знакомое гоготанье.

Краски сами ложились чистые, сочные. Изумрудная хвоя сосен. Жёлтый кадмий солнечных бликов. Голубой аквамарин неба – откликом в лужах. Вроде получилось, но словно чего-то не хватает. Ах, да… Вот здесь, где снег подтаял, добавлю мазок серого – будто в память о Федьке.

Петербургский рок-н-ролл

Не знаю, как девушки влюбляются в парней, но парни приходят в это состояние двумя путями. Первый. Тебе нравится в подруге её характер. Настолько нравится, что ты хочешь, чтобы она всегда была рядом. А внешность как бы не очень. Но потом ты привыкаешь к ней настолько, что тебе даже её облик становится родным и близким. Второй. Ты запал на личико и фигурку. Но по характеру она оказалась стерва. Ты терпел, терпел и притерпелся. Привык, притёрся. Всё. Ты в её руках.

      У меня в двадцать девять лет было очень много подруг. И всех их я любил. Каждую в своём роде. И все они очень любили меня. Знали про мои похождения, но терпели и прощали. Вообще-то в меня влюблялась до беспамятства любая, с кем я переспал хотя бы раз. И этому есть большое и весомое основание. Я всегда знал ему цену и умело им пользовался. В этом был только один минус – презервативы экстра большого размера приходилось покупать только на заказ. Но это далеко не единственное моё достоинство, уж поверьте.

Нет, я не стану сейчас их перечислять. В конце концов, о человеке судят по делам, а не по словам. Тем более сказанным о себе самом. Замечу лишь, что мало кто умел так танцевать рок-н-ролл как я. И мне всегда не хватало пары. Всем моим девушкам было от шестнадцати до двадцати двух. Откуда им было знать хоть что-то про этот танец? Но всё в моей жизни изменилось как только я встретил Наташку.

Это был вулкан темперамента и ураган сексуальности. Милое, всегда улыбающееся лицо и стройная точёная фигура. Безудержная энергия, необычайный интеллект и профессиональная хватка бульдога. С первой нашей встречи между нами возникла не просто химия, а настоящая самоподдерживающаяся термоядерная реакция.

      Я был тогда капитаном милиции в Санкт-Петербурге. Кто-то скажет: – В двадцать девять и капитан? А я отвечу: – Да. Работать надо. А она была ярким адвокатом в Москве и любовницей одного очень большого руководителя в аппарате МВД. Но познакомились мы не по моей профессиональной линии. Дело было так.

В августе 1992-го года мой приятель-бизнесмен из Москвы купил в Финляндии новый только недавно вышедший и наделавший много шума сверх престижный шестисотый Мерседес. Он попросил меня помочь его растаможить и перегнать ему в столицу нашей Родины. Несколько дней я ездил на нём по городу настоящим гоголем. Все шарахались от меня, стоило только мигнуть фарами. Даже у самых крутых и авторитетных деятелей бандитского Петербурга таких машин ещё не было. Когда я приезжал на нём на работу в Большой дом, неизменно собиралась толпа коллег-ментов и все с завистью разглядывали его и засыпали меня вопросами.

      В один из дней на Кантемировском мосту я посигналил вежливо семёрке БМВ с просьбой освободить дорогу. Водитель не послушался. Я обогнал его и подрезал. Пусть, типа, знает как меринов не уважать. Бумер сделал резкий рывок вперёд и затормозил передо мной. Из него вышли четыре человека – крепкие ребята в кожаных куртках. А сзади меня подпёр, тем временем, джип с охраной.      Встал плотно, чтобы я не сбежал. Охрана тоже вышла. Так окружили меня человек восемь. Когда старший представился, у меня холодок пробежал по спине. Круче вляпаться было невозможно. Практически я потерял машину. Чужую притом. Уж я-то знал, что даже будь я в форме, меня ничто спасти бы не смогло. Понять это может только тот, кто жил в это время в нашем городе. Но я не растерялся. Я представился одним из солнцевских бригадиров. Сказал, что я в Питере по особо важному делу и посоветовал никому не стоять у нас на пути. А если всё ещё есть вопросы, то забиваем стрелку на завтра в это же время и в этом же месте. Со мной будут серьёзные люди и веские аргументы. Всё перетрём и порешаем.

Местные были озадачены, но согласились. Я уехал, а они остались обсуждать наглость москвичей и способы их наказания. Надо ли говорить, что ни на какую стрелку я приезжать и не собирался? Вряд ли кто-то сможет отыскать меня по транзитным номерам. В тот же день я стартанул из города и поздно ночью был уже в Златоглавой.

      На следующее утро друг мне назначил встречу в центре города в самом дорогом, только что открывшемся ресторане. До полудня в зале было мало посетителей. Я присел за столик у окна, а мерина припарковал на улице прямо напротив, чтобы присматривать за ним. Подошёл официант. Я заказал самые дорогие блюда. На первое – уха из байкальского омуля. Хозяин машины задерживался и я начал трапезу без него. Отведав пару ложек из тарелки с супом, я подозвал официанта и вежливо сообщил ему, что принесённое им блюдо – это что угодно, но только не байкальский омуль. Хотя я и представления не имел каким должен быть на вкус этот редкий представитель рыбной фауны.

– Это – байкальский омуль – невозмутимо парировал самоуверенный официант.

– Это не байкальский омуль. – не менее твёрдо, настойчиво и со знанием дела заявил я.

– Это – байкальский омуль – со спокойной уверенностью ответил юноша.

– Хорошо… – задумчиво протянул я. – Если это не байкальский омуль, то я сегодня обедаю за твой счёт. Идёт?

Он молча кивнул.

– А если это байкальский омуль, то эта машина… – я показал ему на стоящий за окном мерседес и для верности мигнул с брелока фарами – Эта машина твоя.

      После этого я взял его за правую руку и с лёгким шлепком вложил в неё ключи и сжал для верности его пальцы в кулак. Парень побледнел. И я его отлично понимаю.

– Это не байкальский омуль… – тихо сознался он. Хотя возможно он и сам не был в этом уверен.

      Вскоре подъехал мой приятель. Он с довольным видом несколько раз обошёл вокруг своей новой машины и присел ко мне за столик.

– Ты специально выбрал самый дорогой ресторан, чтобы пообедать за счёт бедного мента? – в шутку наехал я.

– Да нет, что ты… Я за всё заплачу.

– Да ладно, ладно. За всё уже заплачено. Так что угощайся. Не стесняй себя ни в чём.

После обеда он попросил меня поехать с ним. Он к этой машине ещё, мол, не привык, а я за рулём уже как рыба в воде. Мы тронулись. На первом же большом светофоре – слева на красный свет выскочил представительский лимузин с мигалкой. Чёртова Москва! Я, не привыкший к такому обращению с правилами дорожного движения, поздно среагировал и не успел затормозить.

      Столкновение было не сильным – у нас только бампер поцарапан немного. А оппоненту досталось больше. Немало было истеричных воплей и угроз с той стороны. Но друг мой был спокоен и вызвал адвоката.

      Через пятнадцать минут приехала она. Это только кажется, что Москва большая. А в самом центре – всё рядом. С этой минуты меня уже ничто больше не интересовало.

Она отмазала нас в два счёта – мигалка оказалась нелегальной. Но и она влипла тоже моментально: я сразу потерял голову. И больше в покое её не оставлял. В этот день мы не расставались ни на мгновение.

Я переспал с ней в этот же приезд в Москву. Да я бы просто и не уехал без этого. Нам трудно было не видеть друг друга даже минуту. И я смог вернуться в свой город только под её честное слово, что через несколько дней она приедет ко мне. Насовсем.

      Вскоре она приехала. Сняла квартиру в Купчино и поселилась там со своим пятилетним сынишкой. Я сделал ей предложение. Хотел, чтобы они побыстрее переехали ко мне. Мечтал усыновить мальчишку. Но она просила не торопиться.

После выполнения некоторых формальностей, Наталья стала работать адвокатом. И дела её очень быстро пошли в гору. Ещё бы! При её остром и гибком уме, способности находить неожиданные и экстраординарные решения в любой ситуации, разве могло быть по-другому?

      Как-то утром в понедельник после долгой ночной попойки с друзьями-подопечными, а по совместительству – моими «источниками» из одной небольшой группировки, по дороге на работу я вёл свой шевроле Тахо в состоянии "на бровях". На Садовой улице прямо напротив Гостиного Двора обогнал по встречке какую-то тойоту и, не успев проскочить перекрёсток с Невским на зелёный, резко затормозил перед ней. Потом, возле Инженерного замка, когда я уже успел о ней совершенно забыть, она вдруг материализовалась передо мной, выскочив как чёртик из табакерки и так резко затормозила, что у меня не было даже шанса вспомнить, что где-то внизу существует педаль тормоза и что она вообще для чего-то нужна. Удар получился сильный. Тойота осталась без багажника и без ещё какой-то существенной части кузова. А мне, естественно, ничего. Ещё бы! Ведь у меня хромированный бампер из высокопрочной стали толщиной шесть миллиметров. Он выручал меня не раз.

      Прошлой зимой на Приозерском шоссе на гололёде я вылетел на полной скорости на повороте с дороги. Затормозить мне помогли две толстые берёзы, которые сами при этом полегли смертью храбрых. А у меня на бампере остались только две маленькие вмятинки. Они были еле заметными, но ещё раз выручили меня, когда вскоре у меня мою машину угнали. Я случайно нашёл её, но все номера уже были перебиты. Доказать, что это именно мой аппарат удалось только благодаря этим двум крошечным вмятинам.

      Из-за руля тойоты вышел "бык". Так мы называли особый тип братков, отличающихся абсолютной недоговороспособностью.

– Здорово, мужик, с приездом! – начал он. – Сейчас ты отдашь мне свою тачку. Где документы?

– Да погоди ты. Не горячись. – ответил я, пытаясь призвать к порядку всю свойственную мне смекалку и сообразительность: – Для начала надо вызвать ГАИ.

– Чего-о-о? Ты что думаешь, что тебе мусора помогут?

– А что, если инспектор решит что я виноват, то я отдам тебе мою ласточку – я показал рукой на свой автомобиль – Устроит?

Он смутился от моей сговорчивости и подумав, что любой гаишник без сомнений скажет что виновен я, в предвкушении лёгкой добычи согласился.

– Пойду позвоню. А ты жди здесь – сказал я и пошёл в сторону Инженерной улицы искать телефон-автомат. По дороге я судорожно пытался найти выход, но ничего не приходило в мою затуманенную бурной бессонной ночью голову. В итоге, я не придумал ничего лучше, чем позвонить Наташке.

Ей для поиска решения не потребовалось и секунды.

– Вызывай гаишников и жди возле телефонной будки. Сейчас я позвоню своему знакомому – ведущему программы "Шестьсот секунд". Один из его водителей очень похож на тебя. Когда он подъедет, ты сядешь в его машину и будешь ждать. А он пойдёт в твою и скажет инспектору, что за рулём был он. Понял?

– Угу – сказал я. Хотя ничего не понял. Зачем? Ведь всё равно виновным будет водитель моего авто. Но я всё сделал как она сказала.

      Фирменный автомобиль знаменитой телепередачи приехал очень быстро. Я познакомился с парнем, который был за рулём. Это в каком же месте он похож на меня? – со злостью подумалось мне. Сухая льдинка ревности прилипла к сердцу где-то с обратной его стороны. Я сел в его машину и стал ждать. А парень пошёл выполнять инструкции "моего адвоката". Они были следующими: дождаться инспектора и потребовать медицинского освидетельствования обоих участников. Оно было произведено и показало, что у "быка" в крови достаточное количество алкоголя, чтобы его лишили прав на эту и три будущих жизни. И чтобы замять это дело, ему мало заплатить инспектору существенную сумму в американских рублях, но надо ещё заплатить и мне, чтобы я согласился сделать вид, будто бы никакого дорожного происшествия вовсе не было.

      Наши с Натальей отношения развивались стремительно. Такими же бурными были события вокруг них. Она ушла от своего генерала. Папик (впрочем, какой он папик? – Совсем немного старше нас с ней) быстро вычислил меня. Я пулей вылетел из органов с "волчьим билетом" после специально присланной из Москвы проверки. Накопать на меня оказалось совсем не сложно. Мои связи с криминальным миром были у всех на виду. И хотя установил я их по прямому указанию вышестоящего руководства, и хотя они не раз помогали нам в работе нашего управления, да и пользовался ими в своих личных целях я не слишком чрезмерно, я был уволен.

      Но долго бездельничать мне не пришлось. Вскоре меня взяла на работу, а точнее в дело одна влиятельная группировка. Мне предложили хорошую должность – что-то вроде начальника штаба в подразделении, отвечающем за центральную часть города. В мои обязанности входила разработка общего плана действий для бригад, а также осуществление контактов с конкурирующими фирмами и решение спорных вопросов с ними. На стрелки я не ездил, но разрабатывал общую линию поведения для каждой встречи. Третьей группой задач было решение вопросов с Литейным, что я и делал успешно через нескольких моих особенно близких друзей.

      Моё благосостояние на новой работе выросло непомерно. А у меня было только одно желание – купать в заботе мою Наташку и её маленького сынишку. Я был влюблён безоговорочно и безгранично как никогда раньше. Я очень полюбил мальчика и привязался к нему. Мой собственный сын от любой другой женщины не мог бы мне быть так дорог как он, ведь он так был похож на свою маму.

      Прошло три года. Наташка так и не переехала ко мне. Теперь она мотивировала своё решение тем, что ребёнку нравится его школа и она не хочет её менять. Меня это удручало, но не сильно. Ведь мы проводили всё свободное время вместе. А часто не расставались и в рабочие часы. Мы буквально купались в счастье. В мальчике я души не чаял, часто забирал его из школы и очень скучал по нему когда приходилось уезжать от него по срочному вызову.

Мы часто зависали в ночных клубах. Моя единственная подруга (а все остальные мне больше были не нужны) любила это времяпровождение не меньше, чем я. Это давало выход нашему темпераменту и одновременно заряжало нас энергией. Это невероятно сближало нас ещё сильнее. Хотя, казалось, сильнее уже некуда. Я с удивлением узнал, что моя любимая прекрасно танцует рок-н-ролл. Когда мы выходили для этого действа на танцпол – во всём городе танцующими оставались только мы. Все остальные были просто зрители. В этот период вся наша жизнь превратилась в рок-н-ролл. В петербургский рок-н-ролл.

      Тогда у нас уже появилась мобилы. Именно таковыми они тогда и были в силу своей непомерной громоздкости. На новой работе у меня не было табельного пистолета. Пришлось обзавестись "Сайгой". Первые модели этих ружей внешне были неотличимы от автоматов Калашникова. По-существу, они ими и являлись. Будучи формально охотничьим оружием, стреляли они патронами двадцатого калибра, снаряжёнными дробью, картечью или пулями как и все охотничьи ружья.

В работе (да и в жизни) это был весомый аргумент и мой калаш всегда лежал у меня справа на переднем пассажирском сидении. Мне почти не приходилось им пользоваться, но когда у кого-то возникали ко мне неприятные вопросы и клиент подходил чтобы задать их, у него обычно пропадало желание общаться сразу же после того, как в его поле зрения появлялся мой потенциальный последний довод. Редко приходилось усиливать впечатление передёргиванием затвора.

      Иногда я упрямо называл Наташку женой и приговаривал: – всё равно никуда ты не денешься. А она также упрямо называла себя моей подругой, вкладывая в это понятие какой-то свой очень глубокий смысл. Когда она помогала мне в моей работе, она делала это с такой самоотдачей, с какой никогда ни для кого из клиентов не выкладывалась. Надо ли говорить о том, на что я был готов пойти, чтобы помочь ей?

      Однажды, – этот день мне не забыть никогда, по мобильному она сообщила мне что попала в странное ДТП и без моей помощи ей, пожалуй, не справиться. Я на полуслове прервал важные переговоры и на своём тяжёлом внедорожнике стартанул к ней на выручку. Дело было так. Она ехала по проспекту Энгельса от метро Озерки в сторону метро Удельная на зелёный сигнал светофора на своей новенькой сине-перламутровой БМВ пятой модели. Эту машинку я подарил ей всего несколько дней назад и очень гордился тем, что в спортивном исполнении "м" с эмблемой цветов российского флага на багажнике её машина была единственной на тот момент в городе.

Справа под острым углом с Выборгского шоссе на тот же перекрёсток выскочил старый насквозь ржавый жигулёнок. Четыре подростка неформального вида двигались в нём на красный свет и совершили столкновение, возможно намеренно. При этом так, что у Наташкиной машины было лишь слегка поцарапано переднее крыло. А их изглоданная коррозией морда пострадала более серьёзно. Вели они себя неадекватно. ГАИ вызывать запретили. Было похоже, что они прощупывают почву, ищут повод как бы отнять Наташкин бумер.

      Я подъехал. Поставил свой автомобиль наискосок впереди, перекрыв значительную часть перекрёстка и сразу поставил вопрос ребром:

– Кто старший?

Вперёд вышел парнишка лет семнадцати в косухе и бандане.

– Слушай, твоё ведро я даром не возьму. Его ведь без доплаты ни на одну автопомойку не примут. А вот вас, мелюзга, я сейчас сдам в детскую комнату милиции.

– А ты кто? Назовись, чтобы я знал куда мне тебя послать – ответил нахальный тинэйджер.

– Ты имеешь дело с тамбовскими, сынок. В этот раз тебе не повезло.

– А я имею в виду тамбовских. Как и всех остальных. Для меня нет авторитетов – у меня своя бригада. Мы – беспредельщики – сказал он как отрезал и, повернувшись к коллегам скомандовал:

– В машину, пацаны. Погнали.

Все запрыгнули в машину. Приготовились уехать. Я подошёл к водителю и, доброжелательно, как смог, вполголоса произнёс:

– Иди-ка сюда. Хочу сказать тебе кое-что.

Он нехотя вылез и подошёл. То ли из любопытства. То ли, чтобы продемонстрировать свою самостоятельность и значимость.

– Слушай, а у тебя запаска есть? – тихо спросил я.

– Ну, есть, а как же? – парень соображал – к чему этот вопрос.

– А сколько у тебя запасок?

– Одна как у всех. – он уже начинал чувствовать то ли подвох, то ли издевку.

– Покажи.

– Да пошёл ты! – до него только дошло, что разговор какой-то странный и над ним, возможно, насмехаются. Но разговор был вполне себе серьёзный. Я достал свой калаш и, передёрнув затвор, выстрелил пулей в левое переднее колесо. Я старался не задеть диск – боялся, что пуля отрикошетит. Но случайно промахнулся. Пуля легко пробила ржавый металл. Диск лопнул. Резина тоже.

– Раз! – сосчитал я и подошёл по часовой к правому колесу. На этот раз я намеренно прострелил баллон вместе с диском, добавив:

– Два! Пожалуй, хватит? Ведь у тебя только одна запаска? – спросил я, посмотрев, на водителя. Он стоял в растерянности, чуть приоткрыв рот. Тогда я издалека дважды подряд выстрелил в заднее правое, намеренно держа ствол напротив лица "старшего" и заключил:

– Три! Хорошей дороги, парни! И успехов на жизненном пути!

После чего двумя ударами приклада я разбил им в мелкую сетку лобовое стекло и мы с Наташкой уехали.

      За чашечкой кофе в забегаловке мы обсудили наши планы. Я предложил немедленно поставить машину в сервис. Но она сказала, что машина ей нужна весь день. Кроме того, сегодня когда сын заснёт мы пойдём в ночной клуб и она планирует быть за рулём в качестве моего персонального водителя, чтобы я мог не слишком ограничивать себя в отношении алкоголя.

      Поздним вечером я сидел в кабинке на галерее второго яруса ночного клуба "Голдэн Доллс" на Невском с самой нарядной и сексуальной женщиной в этом злачном месте, включая и посетителей и танцовщиц. Внизу под нами располагался подиум с шестом, где девушки одна прекраснее другой демонстрировали чудеса пластики. Одна сменяла другую, давая перерыв для отдыха. Время от времени они дефилировали вдоль столиков по галерее, давая возможность полюбоваться своей красотой в упор и изобразить несколько самых сокровенных движений по индивидуальному заказу. Я допустил вольность. Специально, чтобы пощекотать Наташке нервы, я заказал одной из "кукол" короткий танец, а после засунул ей в стринги стодолларовую бумажку в качестве благодарности. Я никак не ожидал того, что произойдёт после этого. Моя подруга всегда оставалась для меня непредсказуемой и трудно прогнозируемой. Она встала и быстрым шагом спустилась вниз. Там она разделась и, оставшись в одних кружевных трусиках, запрыгнула к шесту. Танцовщицы почтительно уступили ей место – не часто посетители отваживались на такое. Диджей поставил какую-то новую композицию для особых случаев. Моя возлюбленная вытворяла нечто ошеломляющее. Жаль, что я никогда уже не узнаю, где она этому научилась. Когда она исполнила свой номер и подошла ко мне, неся в руках скомканную одежду, она достала из своих трусиков три стодолларовые купюры, одну из которых с прозрачным намёком вернула мне, а две других оставила себе.

      Всё было превосходно. Я ловил на себе завистливые взгляды мужчин за соседними столиками и грустные взоры их девушек. Вдруг раздался звонок Наташкиного мобильника. В нём раздавался испуганный голос сына. Он был в панике. Проснулся от страшного сна. Он в ужасе плакал и требовал, чтобы мама сейчас же приехала. Он уверен, что сейчас произойдёт что-то ужасное и он не может больше находиться дома один.

      Мы вскочили и, расплатившись на бегу крупными купюрами побежали к машине. Наташка вела свою эмку, пролетая светофоры на любой цвет. Была осень и ночью внезапно подморозило. Дорога покрылась инеем. А зимнюю резину мы поставить не успели. Лиговку мы промчались за считанные секунды. Во всяком случае, так мне показалось. Свернули с визгом на Расстанную налево. На Бухарестской я увидел на спидометре цифру сто семьдесят и собирался уже крикнуть подруге: – Стоп! Хватит гнать! Мы уже почти дома. Но не успел. Я услышал её испуганный голос:

– Я ничего не могу сделать! Машина не слушается руля!

      Нас развернуло боком и ударило о бетонный столб. Машину разорвало пополам. Девушка погибла на месте. Но я тогда этого не знал. Я очень долго был без сознания. Точнее – нет. Я был тогда мёртвый. Я видел со стороны себя – точнее мои окровавленные части. Видел Наташку. Она лежала как живая. Только лицо всё бледное и в крови. Видел как едут скорые со спецсигналами и пытался кричать им со всей силы: Быстрей же, быстрей! Мою подругу положили на носилки и так оставили – раздетую на холоде. Почему её не грузят и не везут? Ведь институт скорой помощи здесь недалеко. Почему они мешкают и все возятся со мной? Ведь мне уже всё равно не помочь. Но длилось это не долго. Скоро я перестал что-либо видеть.

      Меня собирали по кускам. Как паззл собирали кости на десятках винтов и пластин. Зашивали внутренние органы. Я провёл в больнице около двух лет, перенеся бесчисленное множество операций.

      Ещё через несколько лет я женился на самой преданной из моих прежних подруг. Но любил и всегда буду любить только Наташку. Её портрет висит у меня в кабинете и жена закрывает на это глаза. О сыне я продолжал заботиться пока он не стал совсем взрослым. Пока я был в больнице он жил с бабушкой, которая специально для этого переехала из Москвы. Она не увезла его туда, чтобы не разлучать его со мной.

Иногда Судьба заставляет тебя бежать очень быстро. Внезапно она ставит подножку на полном ходу и когда ты ударяешься с размаху мордой об асфальт, она с интересом наблюдает, что ты вдруг становишься совершенно другим человеком.

Я изменился до неузнаваемости после той аварии. А как может быть иначе, когда у тебя не осталось ни одной целой крупной кости и ни одного здорового внутреннего органа.

      При росте в метр девяносто и атлетическом сложении я с тридцати двух лет хожу с палочкой. Сажусь в свой большой и мощный внедорожник (спасибо, что без посторонней помощи) и, прежде чем нажать кнопку "Старт", открываю крышечку висящего на зеркале медальона, смотрю на её улыбающееся лицо и говорю :

– Привет, дорогая! Я люблю тебя!

А она мне отвечает:

– Привет! Я жду тебя. Но ты не торопись. Будь осторожен. Ведь я и так каждую минуту с тобой.

      Я стал теперь степенным бизнесменом. О, да! Успешный, но не олигарх. Я еду на работу. На Кантемировском мосту узнал знакомый гелентваген. А в нём тот самый человек, которого я здесь на этом вот мосту подрезал сорок лет назад. Он теперь тоже остепенился. Совладелец крупнейших банков и торговых сетей. Собственник нескольких промышленных предприятий.

      На этот раз я подрезать его не стал. Не потому, что он опять едет с охраной. Не потому, что он едет на работу в Мариинский дворец, где заседает в Заксобрании. Просто жизнь теперь изменилась до неузнаваемости. И мы вместе с ней. И ничего, что несколько десятков невинных человеческих душ на его совести. Это теперь уже не в счёт. Во-первых, – никто ничего не доказал. Во-вторых, – он всё давным-давно отмолил. В той самой церкви, которую сам же и построил. И в-третьих, – время было такое и мы жили по его правилам.

      Может кто-то скажет мне: – И поделом! Оглянись на свою жизнь. Что хорошего ты сделал? А я не соглашусь. Ну, допустим, похулиганил я немало. Да. Но я ведь никого не убил и не заказал. И пусть я не такой успешный как вон тот на гелике впереди. Но не потому, что я глупее его. На той трассе он гнал налегке. Вот и обошёл меня на десять кругов. А я тянул на буксире тяжёлый грузовик под названием "совесть".

Тут вы можете вообще в ярость впасть:

– Что за безобразное сравнение. Ведь "совесть" это что-то лёгкое и чистое.

Не стану с вами спорить. У всех жизнь разная. Может для кого-то "совесть" и не имеет веса. А для меня так это очень даже тяжёлая ноша. Но живу я по прежнему легко. Словно танцую рок-н-ролл. Наш с Наташкой танец. Мысленно я его танцую с ней каждый день.

Клининговое агентство

Мы прилетели на Маврикий в конце августа. Сейчас здесь зима, но это последняя возможность для путешествия, ведь скоро Светке в школу. А погода здесь поистине райская. Я – программист и лидер собственной команды разработчиков. Работа для потомка древних степных разбойников слишком спокойная. А мне мои гены всю жизнь не дают покоя. Кроме того, мой предок – знаменитый Салават Юлаев, – был выдающимся поэтом-сказителем, так что и художественные наклонности мне передались в полной мере. А что может быть для художника прекрасней, чем любоваться своим завершённым творением, созданной своими руками Галатеей?

Сижу, откинувшись, в шезлонге. На коленях ноутбук. Смотрю излюбленный и бесконечный сериал: на экране админской страницы мелькают цифры счётчика скачиваний моего программного продукта. Числа сменяются неравномерно. Сегодня понедельник. Примерно сто скачиваний в час. Каждая новая цифра на экране – десять долларов мне на счёт. В час получается тысяча. Даже когда я сплю. Я могу смотреть на этот процесс бесконечно. Это мечта многих – путешествовать по миру с юными красотками и, лёжа под пальмой на берегу Индийского океана, с упоением часами смотреть как твой счёт наполняется сам по себе. Но мне это далось нелегко. Точнее, саму программу я создавал без сверхусилий, а вот пройденный путь к ней был очень тернистым.

      На соседнем шезлонге в тени лежит Светка – юное ангелоподобное существо. Шестнадцатилетняя худенькая блондинка. Школьница. Отличница. Она читает Канта. Вдумайтесь! Канта! Разве это может быть интересно в шестнадцать? Оказывается, может. Но совершенно избранным индивидам. А где берут таких? В клининговой компании. Где же ещё? Ссылку на сайт я вам не дам – эта фирма работает не со всеми. А я пользуюсь её услугами регулярно. Вот и сейчас, собравшись поехать в отпуск, я заказал генеральную уборку своего двухэтажного пентхауса в центре Питера в этом агентстве. Три девушки не старше восемнадцати лет должны навести у меня идеальный порядок. Особое условие: работать они будут полностью обнажёнными. Я целый день наблюдаю за ними и та, которую я выберу, должна будет поехать со мной. Я постоянный клиент фирмы и в каждый отпуск еду с новой девушкой. Это немного сглаживает мою страсть к приключениям и острым ощущениям.

Если вы скажете: это отвратительно – эксплуатировать труд несовершеннолетних, значит вы просто не художник в душе и не ценитель женской красоты. Знали бы вы сколько грации в их движениях! Гоген бы не поехал на Таити, если бы побывал у меня в гостях во время этого действа.

      Почему я выбрал Светку? Мне очень понравилось, как она работает. Было видно, что она всё делает впервые. Но как она старается. За её неловкими движениями просматривается стремление всё выполнить безукоризненно. Добиться, чтобы выбрали именно её. И в этот раз я не ошибся! Это был совершенно уникальный и ни на кого не похожий человек. Долго ещё она будет оставаться для меня загадкой.

Чтобы поехать с ней, мне пришлось заказать для неё фальшивое свидетельство о рождении «подтверждающее», что я – её отец. Она об этом не знает. Подделка не пригодилась. Но ведь всякое могло быть. А кто вообще придумал, что нельзя любить девушек младше восемнадцати?

      Тридцать лет назад я поехал со своим отцом в гости к его другу – будущему президенту Узбекистана. Мне тогда вот-вот должно было исполниться восемнадцать. Хозяин принял нас по-восточному радушно. Обняв меня, он сказал:

– Важная дата в жизни мужчины, сынок. Я вот разрываюсь, – не могу решить, что тебе подарить – хорошего дорогого скакуна или молоденькую красавицу жену? –

Он улыбнулся и лучики доброты разбежались во все стороны от его глаз.

Я смутился. Подумал, что это розыгрыш и вопросительно посмотрел на папу. Отец меня понял. Он подтвердил, что всё серьёзно – от подарка отказываться нельзя. Здесь не принято так обижать хороших людей. Но, увидев моё замешательство, он попросил у хозяина разрешения подумать до завтра. Позже он рассказал мне, что жеребец дорогой. Такой не один миллион долларов стоит. А девочка очень красивая – ей сейчас девять лет. И я обязательно должен что-то выбрать. Обязательно.

      Мне трудно было представить, что можно подарить человека. Я осторожно поинтересовался жеребцом:

– Папа, а я смогу его продать?

– Да что ты! Это исключено. Таких коней мало. О них всем всё известно. Правда, содержать его дорого и хлопотно. Не на всякой конюшне можно такую лошадь держать. Специальный персонал нужен. Обязательное участие в скачках. Словом – подарок не для каждого.

      Тогда я выбрал девочку. Много лет она жила у нас и стала мне как сестра. А Светка в свои шестнадцать совершенно уже оформившаяся женщина. Юная, стройная, но женщина.

      Я выключил ноутбук. В чёрном глянце экрана увидел своё отражение. Трёхдневная посеребрённая щетина. Её мне пришлось отпустить, чтобы придать своему образу хоть немного брутальности. Без неё меня можно было бы принять за юношу с лицом Антонио Бандераса в расцвете лет. Захлопнул крышку девайса. Посмотрел на свою подругу – до чего же милое существо. Как приятно ей дарить подарки. Тем более, что она не только сама никогда ничего не попросит, но и от всего отказывается. Каждый принятый ею презент это такое исключение, что чувствуешь себя окрылённым. Первый раз мне попалась такая девушка. Так хочется побыть с ней вместе подольше. Жаль, что я не могу на ней жениться.

      Я по национальности башкир. Из знаменитого рода самого Юлая. Прямой потомок славного Салавата. Так повелось, что члены нашей семьи всегда занимали значимые места в руководстве своего народа. Моя бабушка была министром финансов Башкирской АССР. Мой отец возглавлял правительство республики. И мне предназначалась подобная роль. Я с ранних лет умел правильно убить лошадь, разделать её и приготовить крупными кусками по старинному народному рецепту.

      Мне бабушка в детстве рассказывала легенды о нашем народном герое – моём великом предке. Многие из них нельзя прочитать в книгах или найти в интернете. Вы скажете: то, что не имеет документальных подтверждений, не является достоверным. А я так не считаю.

      Она рассказывала мне о взятии русскими войсками Парижа в 1814 году. О том, как атаман Платов, чтобы избежать жестоких городских боёв, предложил Барклаю Де Толли послать в центр города в качестве десанта эскадрон конных башкир под руководством доблестного сына Салавата – моего далёкого прадеда. Они пробрались в центр города и там, в тылу, пока все вооружённые отряды были на передовой, разожгли на перекрёстках костры и… стали жарить на огне мясо пойманных парижан. Это так шокировало горожан, что дух их был сломлен и они послали к русскому командующему делегатов с предложением о готовности принять любые условия капитуляции. Только бы побыстрее убрали из города башкир. Я нигде не нашёл подтверждения подлинности этой легенды. Но не зря же её передают из поколения в поколение почти два века в нашей семье?

Я пошёл искупаться и стоял по колено, оглядываясь, как бы не наступить на морского огурца, как вдруг увидел решительно шагающего по берегу человека. Это был худой, а скорее тощий мужчина с клокастой рыжей бородой и зарослями седых волос на груди. В пальцах левой руки он держал предмет, похожий на обруч. Когда он подошёл я увидел, что это челюсти огромных акул. Он был таким загорелым, что я не смог сразу разобрать кто он по национальности.

Когда он поравнялся со мной, я поздоровался. Спросил, из какого музея его экспонаты и настоящие ли они? Он на автомате ответил «да» по-французски и затем, спохватившись, перешёл на английский:

– Вот эти – большая белая, а другие – рифовая.

– Но ведь белая не водится в этих водах? – удивился я.

Он довольно улыбнулся, сощурив сине-голубые глаза под густыми выцветшими бровями. Мы познакомились. Это был француз по имени Жак. Он уже несколько лет путешествовал в одиночку на собственной яхте.

– Продаёте? – поинтересовался я.

– Я бы ни за что не стал распродавать свою коллекцию. Но обстоятельства вынуждают. Моему двигателю срочно нужен серьёзный ремонт, а я временно на мели.

Я купил у него челюсти белой акулы за тысячу долларов и попрощался, предварительно попросив у него разрешения навестить его на его лодке.

На следующий день вечером когда стало чуть прохладней, мы с моей юной подругой пошли прогуляться по берегу до яхтенной марины, в которой остановился Жак.

Когда мы подошли, хозяин хлопотал на палубе. Он встретил нас вполне радушно. Его посудина произвела на меня сильное впечатление: большая и очень дорогая. Было ясно, что владелец весьма состоятельный человек, а такие люди, как правило, расчётливы и редко остаются на мели. Таким огромным судном трудно было бы управлять в одиночку, если бы оно не было оснащено самыми современными системами автоматики управления парусами и навигации.

Я осторожно поинтересовался у него родом его занятий, но он уклонился от ответа.

– Что ж, – подумал я – буду как акула нарезать вокруг него круги своего любопытства, постепенно их сужая. И я начал рассказывать истории про своих знакомых, вспоминая необычные детали из их коммерческих и технических будней. А сам внимательно следил за выражением его лица: тепло, ещё теплее. Нет, опять холодно. Я принёс с собой бутылку хорошего французского вина, и оно должно было понравиться хозяину.

Разговорить его удалось только на следующий день за большой бутылкой хорошего местного рома. «Разговорить» – сказано громко. Я скорее догадался, вычислил, что он программист высочайшего уровня. А ведь это моё призвание на протяжении многих лет. На прямые вопросы он не отвечал или отвечал уклончиво. Мне показалось, что областью его интересов являются криптовалюты. А уж я-то в этом кое-что понимаю. Что же он делает в крипте? Инвестиции? Определённо нет – совсем не тот менталитет. Майнинг? Смешно. Не его уровень. Не кошельки же он взламывает? Мелковато. Хотя… Почему бы и нет?

Я включил все познания в этой области и завёл разговор на профессиональном жаргоне, многие термины которого поймёт не каждый программист. По некоторым пророненным им названиям я понял, что занимается он в основном второй двадцаткой монет в рейтинге. Но почему?

Когда литровая бутылка была уже почти пуста, я изобразил из себя ничего уже не соображающего собутыльника и спросил в упор:

– Ну разве можно на цифровой монете сегодня что-то заработать серьёзно и наверняка?

Ответил он загадкой как обычно:

– Лет тридцать назад в крупнейшем нью-йоркском банке один толковый паренёк написал программу-вставочку в системный продукт своей организации. Он сделал так, что при начислении процентов на остаток по вкладам, суммы не сразу округлялись до цента, а сначала образовывались с десятыми и сотыми их долями. Зачем же добру пропадать? Поскольку эти мелкие денежные осколки не могут существовать по законодательству, то программа сбрасывала их в специальный буфер где они, смешавшись с множеством других себе подобных, превращались в полновесные доллары и центы и отправлялись на его, предусмотрительно открытый для этого счёт. Когда его через год раскрыли, на его счету было пятьдесят миллионов долларов. А ведь он ни у кого ничего не украл.

– Кэп, а зачем ты рассказал мне эту историю?

– Я думал, ты поймёшь…

Если честно, в тот момент я ничего не понял. И я не притворялся. Выпил много, наверное. Но я ещё достаточно соображал, чтобы в ответ не меньше озадачить француза:

– А что бы ты сказал, старина Жак, если бы я предложил тебе замахнуться на святое – на нашего Вильяма, так сказать, Шекспира? – И, видя недоумённый пьяный взгдяд морского и цифрового волка, уточнил:

– Я имею ввиду одну свою идейку, – подрезать корешок у криптовалюты номер «ноль». Что скажешь?

Он не ответил, но было видно, что он тоже ничего не понял. Пока.

Отец упорно готовил меня для служения своему народу. Но, что-то пошло не так. То ли гормоны вырвались из-под контроля. То ли гены моих разбойничьих предков сказали своё веское слово. Но в двадцать лет я уехал из дома. Точнее сбежал. Перебрался в Питер и начал здесь жизнь совсем не похожую на ту, для которой предназначался.

Я купил мотоцикл БМВ и стал байкером. Самым отмороженным гонщиком. И пользовался большим авторитетом в клубной тусовке. Белыми ночами мы катали девчонок на Гражданке. Там широкие и прямые как стрела проспекты и есть где разогнаться. Девочки должны были быть в коротких юбочках и обязательно без трусиков. Когда они спрашивали: зачем надо снимать трусы? Мы отвечали сухо: скоро всё поймёшь.

      Когда разгоняешься по проспекту Луначарского вдоль парка до скорости двести, а потом на пару секунд убираешь руку с рукоятки газа и, держа руль одной рукой на полной скорости, заводишь ладонь назад так, чтобы пассажирка оказалась сидящей на ней. Потом ты вынимаешь руку уже мокрой и скользкой от перевозбуждения девушки. В первый раз это кажется необъяснимо странным. Как может человек, находящийся буквально на волосок от смерти испытывать сексуальное возбуждение? Оказывается, может. И в очень яркой форме. Только тот, кто испробовал что-то подобное поймёт, почему я выбрал для себя этот жизненный путь.

      Я стал киллером. Хорошим профессионалом. И хотя обо мне знал очень узкий круг самых больших авторитетов, мне этого было достаточно, чтобы войти в касту неприкасаемых. Я всегда хорошо делал свою работу. Но для этого мне нужно было быть уверенным, что я должен убрать очень плохого человека. А другие заказы я и не брал. Это продолжалось почти год. А потом произошёл провал.

      Поступил заказ на ликвидацию политика федерального уровня. Я не хотел за него браться. Одно дело – убивать бандитов, живодёров и врагов своего клана, а другое – порядочного, в меру своей профессии человека, давно тебе известного по новостям и симпатичного. Но отвертеться не удалось. Исполнителями назначены были трое: водитель и мы с напарником. Стрелять, ввиду особой важности миссии, должны были мы оба. Большой двор в центре города. В него с улицы в арку въезжает мерседес с интересующим нас лицом. Мы в комнате специально подготовленной квартиры на верхнем этаже дома стоим с винтовками каждый у своего окна. Напротив арки въезда во двор. Лето. Жара. Почти все окна открыты. Мы чуть в глубине в полумраке комнаты. Стрелять должны почти одновременно. Как только машина въехала из арки, напарник выстрелил через лобовое стекло в водителя. Это нужно было для того, чтобы исключить стремительный побег задним ходом. Я тут же должен был выстрелить в клиента. Но я не сделал этого. На что я рассчитывал? На то, что это сделает напарник. Ведь если заказ будет выполнен, кто станет потом разбираться – стрелял я или нет?

Машина продолжила движение вперёд на включённой передаче. Напарник выстрелил ещё дважды. Но угол для стрельбы становился с каждым мгновением всё неудобнее. Автомобиль врезался в стену дома где-то внизу под нами. Я свой выстрел так и не сделал. Мы спокойно ушли заранее подготовленным маршрутом, оставив винтовки на месте. Поднялись на чердак. Вылезли через слуховое окно на крышу. Перешли по ней на чердак соседнего дома и, спустившись по лестнице, вышли совсем в другой двор и на другую улицу. Там нас ждал наш автомобиль. Оказалось, что у въезда во двор нашего клиента ждала машина с охраной. За нами увязалась погоня. Мы выскочили на ходу и ушли. А вот водителя нашего взяли. Это было не просто плохо, это было скверно.

Нам надо было срочно залечь на дно. Напарник был крещёный и наши начальники спрятали его в монастыре. Там его переодели в монаха. Дали церковное имя. И всё – теперь он отец святой. А всё наше силовое руководство такое набожное, что никому из них и в голову не придёт устраивать маски-шоу в божьем доме. Меня же – гностика – туда и близко не пустили. Кроме того, я был виновником провала операции. Для искупления вины мне дали задание куда как менее приятное. Я был определён на работу в морг при Центральной областной клинической больнице. Жил там же – в каморке под лестницей. И выполнял важную, но весьма неприятную работу. Сейчас такое вряд ли возможно. Но в начале девяностых…

      Патологоанатомы трудились днём. Они вскрывали трупы. Смотрели то, что им положено. Что следует – документировали и снова зашивали. А ночью, когда я оставался один, мне привозили "пациента", который нигде не числился. Я должен был мёртвое тело разделить на сравнительно небольшие части и… зашить их внутрь других мертвецов, которые были уже приготовлены к отправке в крематорий. Немало тел пропавших без вести людей никто так и не нашёл за то время, что я отбывал своё наказание.

Через полгода дело закрыли и нам с напарником разрешили «всплывать». Свою вину я искупил как смог. Но к работе возвращаться не захотел. Да и моя репутация безотказного исполнителя была непоправимо испорчена. Я смог теперь заняться тем, о чём давно мечтал – хакерской деятельностью. Но так случайно получилось, что я стал серьёзным программистом. Я со своей командой создавал всё более сложные и востребованные продукты. Казалось это шаг к тому, чтобы мне остепениться. Остаётся найти башкирскую девушку из достойного рода, чтобы она родила мне продолжателя славного дела Юлая – для служения своему народу. А мне пойти по стезе чиновника, постепенно закарабкиваясь на самый верх.

Но чем больше я думал об этом, тем более неприемлемым казался мне этот путь.

Прошло много лет, а я всё не мог определиться. Всё во мне протестовало против своего предназначения. Всё более желанной я видел моё маленькое чудо – Светланку – в роли своей жены. Ну, и что же, что сын не будет чистокровным башкиром? Зато каким он будет красавцем и умницей!

Прошёл год. Светке вот-вот стукнет семнадцать. Я давно забыл номер телефона клинингового агентства. Ведь такой как моя подруга нет больше ни у них, ни где-либо ещё. Она проводила у меня только выходные. Отказывалась переезжать ко мне. И в этом была своя прелесть. Мне так остро не хватало её всю неделю, что я с нетерпением ждал пятницы. А с наступлением каждого нового воскресенья я возвращался к мысли, что она обязательно должна стать моей женой, чтобы больше никуда не уезжать.

Я заботился о ней, хоть это было нелегко. Пытался разобраться в её «системе ценностей» и понять: почему она что-то принимает от меня, а что-то нет? Почему поехать со мной на Маврикий можно, а получить шубку в подарок – нет? Мне это надоело. Я надеялся, что как только я на ней женюсь, всё встанет на свои места само собой.

Весь год я переписывался с Жаком. С интернетом у него на лодке полный порядок. Он может быть на связи со всеми, с кем захочет. А с кем не захочет, тот ни за что не дотянется до него своими когтистыми пальцами. А у меня, тем временем полностью вызрело техническое решение как временно «положить» биткойн. Это значит остановить работу разбросанных по всему миру и не связанных между собой цепочек вычислений на миллионах частных устройств. Зачем? Да очень просто! Чтобы прикупить его по дешёвке. И как можно больше. Как некогда Натан Ротшильд поступил с облигациями казначейства Его величества.

Вы скажете, что это невозможно? Жак долго то же самое твердил. А я ему: – Есть множество в науке, друг Горацио, проблем которые решений не имеют. Гипотеза Пуанкаре, к примеру… Она почти сто лет считалась неразрешимой. Но вот за дело взялся Перельман. Удивлённое научное сообщество радостно назначило ему приз размером в миллион долларов. А он даже не потрудился его забрать.

Но моему французу нужны были более убедительные доводы. И я ему их предоставил. Что-то мне подсказывало, что у морского волка есть возможности вместе со мной доказать эту «гипотезу».

На Светкин день рождения я решил сделать ей предложение. От подарка она может отказаться, что делала уже не раз – бесцеремонно и безжалостно. А вот если под видом подарка я преподнесу ей обручальное кольцо? От таких презентов девушки не отказываются. Никогда. Быть может она и ведёт себя так до сих пор потому, что на меньшее не согласна? Предположим, она приняла кольцо. А я ей тут же – бриллиантовое колье. Как тут откажешься? Кольцо уже взяла… Значит можно и ключи от машины. И шубку. Пути назад нет.

Но без пяти минут невеста разгадала мой замысел так, словно мысли прочитала. Цветы взяла с улыбкой. Поцеловала в щёку. А мою ладонь с замшевым футлярчиком отвела в сторону:

– Нет! И даже не думай.

– Да ты ничего не поняла… – начал я.

– Я всё совершенно точно поняла. И прошу тебя – выбрось эти мысли из головы.

Этого я никак не ожидал. Я не мог понять причин и мотивов такого решения. Неужели её всё устраивает в нынешнем положении вещей? Или нет: она знает меня хорошо и должна понимать, что после её отказа всё уже не может оставаться как прежде.

Я стоял совершенно потерянный пока она суетливо собиралась уходить. Расставание с дорогим тебе человеком в день его рождения – это изысканное наказание. Что мне теперь делать? Разыскивать своё клининговое агентство? Ну, уж нет! Лучше я уеду к Жаку. Теперь он точно возьмёт меня.

А «невеста», тем временем собралась и, стоя у выхода из квартиры, помахала мне рукой и улыбнулась:

– Не сердись. Я должна подумать…

Ну спасибо, смягчила удар! Я даже не подошёл к ней. И не захлопнул за ней едва прикрытую дверь. Я понимал, что мы больше не увидимся, но не понимал – почему? Чего ей не хватало? Я молодой и полный сил. Мог обеспечить её в жизни всем, о чём только может мечтать современная девушка. Что же не так?

Я чувствовал обиду и несправедливость. Они приклеились ко мне как липкая грязь. Словно всё, что я в жизни делал неправильно, теперь хочется смывать как корку. Но что за особенный клининг заказывают в таких случаях? Надо срочно отправляться к капитану. Океан и не таких авантюристов как я отмывал до белых косточек.

Несколько дней я был в непрерывной переписке с французом. Наконец я убедил его в осуществимости моего плана. Хотя не все детали я мог доверить электронной почте и мессенджеру. Он согласился, чтобы я приехал. Ему нужна неделя, чтобы добраться до Бали, где он сможет меня «подобрать». По счастью, добраться до популярного курорта не сложно и я взял билет через Москву. Всеми мыслями я был уже в деле и это помогло мне не увязнуть в трясине тоски от расставания с моей желанной половинкой.

Когда я должен был уже выходить из дома, чтобы выехать в Пулково, неожиданно позвонила Светлана и спокойно как ни в чём не бывало сообщила:

– Я подумала. Я согласна!

Что я почувствовал в этот момент? О чём я думал? Много мыслей клубилось в моей голове и первой из них была: – Ну, девочка, ты тормоз! Но как же радостно и как по-доброму я думал об этом! Я вдруг почувствовал себя не просто окрылённым и счастливым, но я словно мгновенно очистился от всей шелухи, которая ещё недавно покрывала меня ошмётками прошлого. Теперь будет совершенно новая чистая и ясная жизнь. А разве может быть она другой рядом с таким светлым человеком как моя жена?

Теперь мы вместе полетим к Жаку и проведём там несколько медовых дней. Мне этого времени хватит, чтобы посвятить его во все технические детали проекта. А потом пусть он делает с этим всё, что захочет. Меня теперь интересуют совсем другие вещи. А вам, пользуясь случаем, хочу заявить: если биткойн упадёт почти до нуля, знайте, что это сделал не я.

Ледоход

Можно вечно смотреть на горящий огонь, на текущую воду, танцующих женщин. Я часами могу наблюдать ледоход на Неве. Стою на крыше строительной бытовки, смотрю как быстрое течение реки несёт и кружит льдины, словно белые костяшки домино пытается смешать перед игрой. Можно подолгу любоваться этим зрелищем. Когда ещё доведётся? Всю зиму ездишь по мостам и набережным города, а внизу – только белое поле льда. И вдруг однажды ты увидишь тёмную как холодная сталь свободную ото льда реку. С ледоходом Нева справляется быстро.

      За спиной у меня стройплощадка. Корпуса бывшего предприятия уже снесены. Ровный участок огорожен забором. Здесь скоро будет элитный жилой комплекс.       Площадка для архитектора, это как загрунтованный чистый холст для художника. Место здесь уникальное. Я как автор проекта бываю тут часто и подолгу. Слишком многое нужно предусмотреть. Слишком дорого может стоить даже незначительное упущение.

      Я посмотрел на часы. Пора. Через час у меня лекция в архитектурно-строительном университете по высотному строительству. Так уж получилось, что в этой области у меня наибольший опыт среди местных архитекторов. Хотя "высотное строительство в Санкт-Петербурге" – звучит почти как нонсенс, как анекдот типа "негр загорает" или "колобок повесился". Но ректор попросил – значит надо.

      Весна. Она оказывает своё действие на всех. На молодёжь особенно. Моё выступление – факультатив. Пришли только те, кто захотел. Студенты с разных курсов и специальностей. Но все одинаково рассеяны и не собраны. Даже вопросов в конце ни у кого не возникло. Только девочка-первокурсница спросила:

– Евгений Александрович, а существует ли какая-нибудь обязательная пропорция между общей высотой здания и количеством необходимых подземных этажей?

Не успел я начать ответ как зал утонул в общем шуме. Все в нетерпении встали и стали расходиться. Девушка подошла ко мне, вежливо давая возможность завершить мне свою мысль. Уже на ходу по пути к выходу я сказал, что подземная часть своим конструктивом обусловлена только несущей способностью грунтов и функционалом здания.

      После этого говорила в основном она. Я слушал, делая вид, что мне интересно. Мой припаркованный автомобиль давно остался позади. Мы шли куда-то в сторону метро. "Ну, что же", – подумал я – "провожу девушку и вернусь. Погода по-весеннему замечательная. Можно прогуляться."

      Если меня всё время тянуло вверх и мне хотелось, чтобы каждое моё следующее здание было на этаж, а лучше на несколько этажей выше предыдущего, то все её интересы находились под землёй. И чем глубже, тем лучше. Она с упоением рассказывала о подземном Петербурге, о спрятанных глубоко лабиринтах и подземных ходах.

– Простите, как вас зовут? – уточнил я.

– Лада.

– Скажите, Лада, а почему вы не пошли учиться на исторический? Вам бы стоило попробовать себя в археологии.

– Потому что там не изучают свойства грунтов – логично ответила девушка.

– Вы рассказываете мне про какие-то бесчисленные подземелья, а ведь это всё легенды, выдумки. В научной литературе об этом прямо сказано. Не было никакого подземного хода между Зимним дворцом и Капеллой. Ведь так?

– Не так! Он был и есть. Только его засыпали. Как засыпали десятки других подземных ходов в нашем городе.

– Но кому и зачем это понадобилось?

– Причин несколько. Первая – это грунты. Ухаживать за подземными сооружениями дорого и сложно. Высок риск образование провалов. Второе – безопасность. Эти таинственные места неудержимо влекут к себе людей. И в-третьих… но об этом я не хочу пока говорить.

– О, Боже! Святая простота. И вы в это верите? – Я посмотрел на неё и увидел перед собой сущего ребёнка. Мне стало неинтересно продолжать разговор. Но она сказала:

– Да. Я бы верила в это, если бы даже не видела многие из них своими глазами. Но я их видела. Я была в них. Под Сенной площадью есть настоящий подземный город. Несколько этажей вглубь. Самый древний слой относится к тому времени, когда Петербурга на свете ещё не существовало. Мы с друзьями уже два года его изучаем.

– Но почему об этом ничего не пишут?

– А как вы себе это представляете? Попробуйте только написать и тысячи кладоискателей бросятся туда. ФСБ никому не позволит написать об этом. Даже нам часто приходится уходить от преследования.

      Я не заметил, что и метро давно уже оказалось где-то позади. Она остановилась.

– Вот. Здесь я живу. – она показала рукой на окно эркера третьего этажа. – Если хотите, можете зайти ко мне. Я покажу вам трёхмерную модель одного из подземелий над которой я работаю сейчас.

– Нет. Спасибо. Я очень спешу. – сказал я. А сам подумал: "Только этого мне не хватало."

      Мы попрощались. Всё услышанное мне показалось любопытным, но не более того. Девушка казалась фантазёркой. Умной, начитанной и искренне верящей в то, что сама же и сочинила.

Прошёл месяц. Весна перевалила за экватор. Уже получено разрешение на строительство и подрядчики вышли на нулевой цикл. Вереницы тонаров ждут очереди на погрузку грунта. Экскаваторы грызут Невский берег. Котлован должен стать огромным как карьер, чтобы вместить в себя трёхуровневый паркинг. На отметке минус десять метров ковш заскрежетал зубами по каменным плитам. Постепенно проявились очертания чего-то похожего на огромную каменную трубу не менее трёх метров в диаметре. В подобные сооружения с давних пор градостроители умели прятать целые речки. Но ни на одном плане подземных сетей и сооружений такой объект не значился.

      Производитель работ позвонил своему начальству. Тот – в Службу Заказчика. Наконец добрались и до меня. Я сразу же приехал. И убедился, что всё более чем серьёзно. Дело в том, что я "втянул" в этот проект нескольких своих хороших знакомых. Один из них – владелец земли, согласился перенести за пределы города своё успешное производство и взял на эти цели крупный кредит в банке под немалые проценты. Кредит должен быть погашен на средства, вырученные от продажи квартир. Что будет с ним, если дом не будет построен в ближайшее время? Подрядчики взяли в лизинг дорогостоящую технику для строительства дома. Тысячи гастарбайтеров приехали с насиженных мест сюда на заработки. Что будет с ними, если разрешение на строительство отзовут. А такое более чем возможно.

       По технологии кладки я сразу же определил, что сооружение очень старое. А значит по правилам нужно вызывать археологов. Их работа займёт много месяцев, а может быть и лет. И пока она окончательно не завершится, ни о какой стройке не может быть и речи. На срочно созванном совещании я внёс предложение. Никто ничего не должен знать пока мы сами не поймём с чем мы имеем дело. Удалить со стройки всех. Оставить только охрану. И их проинструктировать о том, что никакой утечки информации допустить нельзя. Когда пробили свод сооружения и спустились вниз выяснилось, что это никакой ни водовод, а самый настоящий подземный ход. Каменный плоский пол, вертикальные стены и только потолок – полукруглым сводом.

На следующий день я отправился к Ладе. Как-никак, а она единственная из моих знакомых, кто может выступить в роли эксперта в подобном деле. Телефона и адреса её у меня не было, но я зрительно помнил её дом и окно в эркере третьего этажа.

Было воскресенье и девушка была не на занятиях. Она очень удивилась, увидев меня, но предложила войти. Я повесил пальто на крючок, разулся. Мужских тапок в доме не оказалось. Мама девушки оторвалась от кухонных хлопот, вошла, поздоровалась, предложила чаю. Я отказался. Из вежливости я не сразу приступил к делу. Похвалил старинный буфет, картину маслом на стене и кошку.

Кошка была очень большая, чёрная как пантера и грациозная. С огромными кистями на крупных ушах.

– Какая крупная и красивая кошка – сказал я – Наверное породистая?

Девушка просияла:

– Она совсем не крупная. Видели бы вы её папу! Вот он был действительно великан. Внук самого знаменитого кота Баюна. Но она у нас не просто красавица. Это поистине необыкновенное существо.

      Я и не ждал, что эта девочка может относиться к своему питомцу как-то менее умилительно и восторженно и воспринял это как данность.

– Как её зовут?

– Ванга.

– Странное имя для кошки.

– Я говорила уже, что она удивительное существо. Вы верите, что экстрасенсорные способности существуют? Что Вольф Мессинг, например, мог предсказывать будущее?

– Да, пожалуй. Сам Берия платил ему за это зарплату. А Лаврентий Павлович кого-попало на работу не брал.

– А в пророчества бабы Ванги верите?

– Почему же нет? Слишком уж многие из них сбывались.

– Так вот, наша кошка по своим экстрасенсорным способностям, возможно, превосходит всех остальных людей-экстрасенсов вместе взятых. Она и лечит, и знает будущее. Только сказать не может.

      Мне захотелось рассмеяться. Но я сдержался, чтобы не обидеть хозяйку. Ведь если ты хочешь наверняка стать врагом охотника – покритикуй его собаку. Посмейся над любимой машиной автолюбителя и ты гарантировано получишь с ним неприязненные отношения.

– Как же она сообщает вам о своих "прозрениях", если вы в них так уверены?

– Приведу вам один пример и вы сами всё поймёте. Когда она была совсем крошкой, она спасла нам с мамой жизнь. В октябре пятнадцатого года мы должны были лететь в отпуск в Египет. Мама включила будильник на телефоне, чтобы мы не опоздали на самолёт. Телефон был почти разряжен и она поставила его на зарядку. Наша кошечка перегрызла провод и аппарат полностью отключился. Мы проспали. Возможно, у неё резались зубки. Так бывает. У нас была страховка от не вылета и нам поменяли тур на Анталью. Но, когда наш самолёт из Шарм-Эль-Шейха через неделю вылетел обратно, его взорвали и все пассажиры погибли.

– Но ведь это могло быть и совпадение?

– Могло – усмехнулась теперь уже девушка, – но когда таких совпадений становится очень много, они перестают казаться совпадениями.

– Что, она спасает вас так регулярно?

– Можно сказать и так. Недавно за мной ухаживал один молодой человек. Воспитанный, галантный парень. Всего один некрасивый, странный поступок он позволил себе в отношении меня. Однажды, когда я переодевалась, он без разрешения вошёл в мою комнату и стал меня фотографировать. Когда я спросила, зачем он это сделал, он ответил, что сделал это для себя и что если мне это неприятно, то он обещает все фото удалить. Моя Ванга так невзлюбила его, что когда он появлялся у нас, она начинала сердиться на меня и громко ругаться. Слышали бы вы как она это умеет. Я сразу поняла, что она запрещает мне продолжать отношения с этим человеком и мы расстались. Но он обиделся и стал выкладывать в социальных сетях мои фото, сопровождая их всевозможными вымыслами и небылицами. Представляете, что могло бы случиться, если бы я связала свою жизнь с подобным типом?

      Я сидел на диване. Вдруг Ванга запрыгнула ко мне на колени. Примостилась поудобнее и стала мурлыкать. На обычное мурлыканье это было мало похоже. Это напоминало работу тракторного двигателя на очень низких оборотах. На таких низких, что обычный дизельный мотор должен был заглохнуть, слегка потряхивая всем корпусом.

– У вас что-то болит? -спросила Лада.

– Нет.

– Странно. У Ванги инстинкт. Она чувствует любую боль. Она лечит её мурлыканьем. Я не желаю вам в этом убедиться, но знайте – любая боль проходит. Даже от сильных травм.

      Дань вежливости я отдал вполне. Пора было переходить к делу. На следующий день мы вместе были на стройплощадке.

      Ещё недавно я казался себе мэтром по сравнению с ней – наивной курсисткой. И вот всё поменялось. Я, мужчина в расцвете сил и лет, кажусь рядом с ней неловким и неуклюжим неумехой. Она же – одетая в комбинезон и тактические ботинки – теперь уже не девочка, а взрослый профессионал. Экипированный и тренированный. И только узкая талия на шнуровке напоминает о том, что она очаровательная и стройная как её кошка девушка. Мы с разной степенью ловкости спустились на дно котлована. В ярком свете полуденного весеннего солнца осмотрели объект снаружи. Потом спустились в пролом по лестнице. Внутри это был длинный около двух метров в ширину коридор. Здесь было душно. Дышать легко было только стоя под отверстием в сводчатом потолке под струёй холодного апрельского воздуха, стекающего сверху. Тут было почти сухо.

– Как им удалось сделать такую прекрасную гидроизоляцию? – спросила девушка.

– Очень просто – со знанием дела ответил я. Не зря же я в свои тридцать шесть лет являюсь заслуженным строителем Санкт-Петербурга, – они обмазали сооружение со всех сторон полуметровым слоем голубой глины. Её здесь можно раздобыть в любых количествах. А это работает лучше самых суперсовременных мастик.

      И всё же вода проникала откуда-то внутрь. В ровном каменном полу было прямоугольной формы углубление и по нему в сторону реки бежал под наклоном ручеёк.

– Интересно, этот жёлоб сделан специально для дренажа? – задал я вопрос самому себе. Но на него ответила моя спутница:

– Нет. По этому коридору грузы перевозили в специальных тачках. Телега тут не пройдёт. Это углубление посредине, – направляющая для единственного колеса этого транспортного средства. А отведение воды – его дополнительная функция. Только вот куда она утекает?

      Этим вопросом я и сам был озадачен, но побоялся задать его, опасаясь выглядеть глупым в её глазах. Длинный прямой как стрела коридор под наклоном уходит куда-то вниз в сторону середины Невы. Куда же утекает вода? Ведь за две сотни лет она должна была затопить всё это пространство не одну тысячу раз. Мы сделали в эту сторону шагов пятьдесят и чуть не задохнулись. Пришлось возвращаться. Пошли в противоположном направлении. Пройдя от места нашего проникновения внутрь шагов тридцать мы оказались на Т-образном перекрёстке. Упёрлись в стену. Влево и вправо уходил точно такой же тоннель. Через двадцать метров левый тоннель заканчивался глухой стеной – тупиком. Правая часть через двадцать метров упиралась в мощнейшую металлическую решётку, каждый прут которой был сантиметров восемь в диаметре. Пройти дальше мы не могли, но посветив своим дальнобойным фонарём, Лада показала мне, что метров через пятьдесят ещё одна такая же решётка, а потом, – ещё и ещё.

– Куда же ведёт этот променад? – пробормотал себе под нос я.

– Кушелева дача! – С ужасом в голосе прошептала девушка. – Вот здесь, метров через сто – школа. А за ней ещё на таком же расстоянии усадьба Александра Андреевича Безбородко.

Я прекрасно знал это здание. Во многих учебниках по архитектуре подробно рассматривается этот памятник. И даже далёкий от этой темы человек наверняка видел его в фильме "Невероятные приключения итальянцев в России". А вот о её хозяине я почти ничего не знал. Лада догадалась об этом по-моему молчанию и пояснила:

– Всемогущий вельможа при Екатерине Великой. Влиятельный масон. Канцлер при Павле Первом. Богач и алхимик. С его именем связано столько легенд, что не сразу поймёшь где граница, за которой начинается неправдоподобное.

– Что например?

– Утверждают, что у него был самый дорогой бриллиант в мире. Он был уникален не только своими размерами – величиной он был с куриное яйцо и похожий по форме – но и особой огранкой, которая концентрировала в нём энергию и наделяла магическими свойствами. Он был настолько желанным атрибутом власти, что именно ради него Наполеон начал поход в Россию. А первым распоряжением Владимира Ленина, когда он стал главой большевистской хунты был приказ провести обыски во всех домах потомков графа с надеждой найти бриллиант масонов.

– Плохо дело. – Подытожил я. – Теперь мне конец. Археологи застрянут здесь на годы. Я не построю свой самый красивый и высокий дом. Пострадает много хороших ни в чём не повинных людей.

– Ну вы ведь всего лишь архитектор. Разве только вы один отвечаете за всё?

– В данном случае я один. Ведь этот проект задумал я. И я их всех уговорил в него вписаться.

– Ерунда – отрезала Лада. – Всё будет хорошо. Главное – чтобы об этом не узнало ФСБ.

– Почему?

– Я не знаю. Но почему-то они всего этого боятся больше, чем чёрт ладана.

Уже на следующий день события приняли неконтролируемый характер. Кто-то из рабочих выложил о случившемся ролик в интернет. Что тут началось! Нагрянули из Административно-технической комиссии и Комитета охраны памятников. Из Академии Наук. Вице-губернатор приехал с Главой района. МЧС и… журналисты, журналисты, журналисты. И – вишенка на торте – звонок генерала ФСБ из Москвы.

      По стечению обстоятельств этот генерал оказался моим старым знакомым. Я ещё делал первые шаги в профессии, когда строил ему дачу под Москвой. Да и он тогда не был ещё генералом.

      По телефону он спросил:

– Женя, помнишь меня?

– Помню, Пал Николаевич.

– В среду встретиться надо на объекте. Обсудить кое-что.

– Принято, Пал Николаевич.

      Вот и славно. Завтра я приду с Ладой. Узнаем из первых уст чего они так боятся. Больше, чем чёрт ладана.

      Ещё в детстве меня мучили желудочные боли после того, как я сильно понервничаю. Родители таскали меня по врачам, но никто сделать с этим ничего не мог. Даже обезболивающие таблетки не помогали. На первых курсах университета эти приступы стали систематическими. Особенно перед экзаменационными сессиями. С окончанием учёбы всё прошло. Я много лет не вспоминал о них. И вот теперь на фоне сильных переживаний у меня опять заболел желудок. Боль такая, словно тебе в живот воткнули огромный кухонный нож и безжалостно поворачивают его вокруг своей оси. А ты не можешь ничего с этим поделать. Бессмысленно принимать лекарства и вызывать скорую. До боли знакомые ощущения и ты прекрасно помнишь, что длиться это безумие может несколько дней.

Я выдержал лишь несколько часов. Позвонил Ладе. Попросил разрешения приехать. Она согласилась. Не спросила даже зачем. Когда я сел на диван, Ванга осторожным шагом подошла ко мне и несколько секунд смотрела пристально своими огромными жёлтыми глазами. Потом запрыгнула и ещё примерно минуту стояла рядом на мягкой ткани сиденья. Аккуратно умостилась на самом больном месте и замурлыкала. Мне показалось, что вибрирует диван, а вместе с ним и весь дом. Я испытал блаженство от ощущения уходящей боли. Ещё через несколько минут все прошло словно никогда ничего не болело.

– Завтра фээсбэшники назначили мне встречу на объекте. Вы пойдёте со мной? – Спросил я у девушки.

– Да, разумеется. – Ответила она.

Я предполагал, что генерал Воскобойников приедет на площадку не один. Что он возьмёт с собой кого-то из помощников. Но я увидел целую вереницу микроавтобусов марки Фиат, покрашенных в одинаковый цвет с дочерна затонированными стёклами и с одинаковой надписью на борту – "Федеральная Служба Безопасности". Десятки спецов суетились на площадке – кто с оборудованием, кто с приборами. Мы поздоровались.

– Далеко удалось продвинуться в сторону реки? – уточнил я.

– Нет. Там бесконечные решётки. Их не составит труда срезать, да надобности в этом нет.

– А что-нибудь нашли?

– Нет. И скорее всего не найдём. – генерал недоверчивого покосился на мою спутницу, прикидывая: с кем это я?

– Это моя помощница. Соавтор проекта. – Слукавил, оправдываясь, я.

      А Лада, тем временем, нисколько не церемонясь, подошла к моей машине и взяла на руки Вангу. Безо всякого разрешения она подошла к пролому в своде и спустилась вниз. Генерал неодобрительно поморщился, но промолчал. Я механически двинулся в сторону подземелья словно боялся, что девушка может там потеряться или её кто-то обидит. Павел Николаевич пошёл следом за мной.

      Внутри суета. Несколько человек с кислородными баллонами перекусывают прутья решётки приспособлением, которым можно как бумагу резать рельсы. В противоположную от реки сторону люди с мощными металлоискателями "прозванивают" стены тоннеля. Просвечивают какими-то рентгеновскими аппаратами.

Я стал искать глазами Ладу. Её нигде не было. Нашёл её в тупиковом левом коридоре. Она сидела на корточках перед Вангой, а кошка смотрела на стену и громко кричала.

– Здесь! – сказала девушка.

– Что – здесь? – спросил чекист.

– Что-то важное.

– Но приборы здесь ничего не обнаружили. Ладно. Сейчас проверим.

Воскобойников подозвал кого-то из начальников инженерной службы и распорядился сломать стену. Это оказалось не так просто. Камень очень прочный и хорошо армирован.

Мы ушли с Павлом Николаевичем в его машину пить кофе. Часа через два за генералом пришли.

– Почему так долго? – проворчал он.

– Решили работать деликатно.

– Ничего себе, деликатность – пробухтел Воскобойников, осматривая пролом. За проломом оказалась комната, уставленная ящиками. Генерал попросил вскрыть один на его выбор. В нём оказались предметы из металла похожего на золото. В основном посуда. Все они были завёрнуты в промасленную бумагу. Лишь некоторые оказались обмотаны газетами. Видимо, бумаги не хватило. Чекист снял с тяжёлого блюда газету. Расправил. Присвистнул. Передал мне. Я прочитал: "Красная Звезда", 27 августа 1941 года, номер 201.

– Ладно. – распорядился генерал. – Больше ничего не вскрывать. Всё перевезти в лабораторию с подробной описью и видеофиксацией.

      А потом, обращаясь ко мне, добавил:

– Извини. На сегодня всё. Остальное обсудим позже. Я позвоню тебе.

      И мы разъехались.

      Через несколько дней он мне позвонил. Спросил, докучают ли ещё репортёры. Я сказал, что уже нет. И в свою очередь уточнил у него – было ли это золото?

– Да, в основном золото. Две тонны ценнейшего антиквариата.

– А был ли там "масонский бриллиант" – по любопытничал я.

– Я тебе и так слишком много рассказал – отшутился он.

– Так может быть нам какая-то премия полагается? В процентах от найденного? – я попытался поддержать его шутливый тон.

– Да. Тебе, Женя вот какая будет награда. Не больше, чем через месяц ты сможешь продолжить свою стройку.

– А как же археологи?

– Они уже все дали подписку о неразглашении.

– Так вы что, хотите, чтобы это уникальное сооружение я разрушил своими руками?

– Зачем? Мы это сделаем без тебя. Только ты, дорогой мой, тоже дашь нам подписочку.

– А без этого никак не обойтись?

– Нет, не обойтись. Никак не обойтись.

      Я много раз видел микроавтобусы с "логотипом" ФСБ. Но строительную технику, бетоновозы-миксеры с надписью "Федеральная Служба Безопасности" мне раньше видеть не приходилось. На мой вопрос при очередном телефонном разговоре:

– Павел Николаевич, зачем вы в галерею ведущую под Неву залили двести миксеров высокопрочного бетона?

      Он ответил:

– Ты же знаешь, что она проходит под оживлённой трассой Свердловской набережной. Представляешь, если она обвалится. Это же будет просто катастрофа. Мы не можем так рисковать.

– Нет, вы объясните мне серьёзно. Это мой профессиональный интерес, а не простое любопытство. Под нашим городом таких подземелий много. И со всеми вы стараетесь поступить таким образом. Я понимаю, что так, наверное, для чего-то нужно. Но для чего?

– Когда случаются массовые беспорядки… Ну, Болотную площадь возьмём, к примеру… Их очень трудно бывает остановить. Но площадь хотя бы можно оцепить со всех сторон. Свето-шумовые гранаты применить, водометы. Вот ты сказал их много. Нет, их гораздо больше, чем ты можешь себе представить. И если "пятая колонна" при помощи врагов нашего государства устроит там "параллельную реальность", то с ними очень трудно будет там бороться. Так что цена, которую мы платим, не слишком высока.

Я понял и вопросов больше не задавал.

      В воскресенье в девять утра раздался звонок. Это снова был генерал Воскобойников:

– Женя, твоё "сокровище" отказывается давать подписку о неразглашении. Прими меры, пока нам не пришлось их принять.

      Я умылся. Привёл себя в порядок. Мне как раз надо было заехать на работу. Жену будить не стал. Позвонил Ладе. Попросил встретиться в кафе на Садовой.

Она пришла как обычно без макияжа, в простеньком хэбэшном свитерке. Такая же первокурсница, какой я увидел её впервые. Я осторожно приступил к делу, но она отрезала:

– Я не дам им никакой подписки, если они даже посадят меня в тюрьму!

– Поймите, это не их прихоть. – Увещевал я. – Это их обязанность, служебный долг.

– А ты уже дал им эту подписку? – она в упор посмотрела мне в глаза.

– Ещё нет. Не успел. Но раньше вы не позволяли себе называть меня на "ты".

– Вчера я узнала, что ты будешь моим мужем. Почему же я своего будущего мужа должна называть на "Вы"?

      Ну вот, опять! Девичьи фантазии бьют через край. Пора бы ей уже начать взрослеть. В некоторые неосуществимые вещи можно верить. Например, что сборная России по футболу выиграет чемпионат мира. Ты можешь отстаивать этот прогноз хоть до посинения. Никто тебя сумасшедшим не назовёт. Потому, что чисто теоретически это возможно.

– А ничего, что я женат и вполне счастлив в своей семейной жизни? – Я не собирался щадить её тонкие струны. – И даже если в нашей стране законодательно введут многожёнство, я не женюсь вторично – я не так воспитан.

– Я ни о чём тебя не прошу. Больше того, я и сама не вполне уверена,что хочу этого.

– Я живу с женой уже не один год и даже сама мысль о том, что я мог бы уйти из семьи, мне глубоко противна.

      Она напрягла лицо, задумалась, словно решала задачу:

– Тогда может быть жена от тебя уйдёт?

      Я готов был взорваться:

– От меня ни одна женщина в жизни сама не уходила. И не уйдёт.

– Да. Ты очень самонадеян.

– Причём здесь это? Просто есть тип мужчин, от которых женщины по своей воле не уходят. Всего наилучшего!

      Терпенье моё лопнуло. Я встал и ушёл, не заплатив за кофе. Совесть меня покусывала от того, что у неё, возможно нет денег расплатиться. Ну, ничего, позвонит своим диггерам. Пусть придут на выручку.

      Вечером я перезвонил генералу:

– Павел Николаевич, я не знаю, был ли там масонский бриллиант… Говорят, он стоит больше, чем все наличные и безналичные деньги во всех банках мира. Нам положено вознаграждение за найденный клад. Так вот, я от него отказываюсь. Но при условии, что нас не заставят давать эту чёртову подписку.

– Эх, Женя, Женя… – устало вдохнул генерал и повесил трубку.

      Прошло три года. И какие это были три года! Это могло быть лучшее время в моей жизни. Элитка на набережной была почти готова. Кроме того, по моим новым проектам уже строились высотка для штаб-квартиры крупного банка и огромный бизнес-центр. Но Судьба приготовила для меня тяжелейший удар. Два года назад в автомобильной аварии погибла моя жена. Меня спасала только работа. Архитектурная мастерская стала похожа на фабрику, на конвейер. Я проводил в офисе все дни без выходных. Порой даже оставался ночевать на диване в своём кабинете.

      Лада ни разу не позвонила. Сначала я думал, что очень обидел её. Потом мне стало казаться, что эта её навязчивая идея – это что-то вроде сна. Пока ты его помнишь, он кажется важным и интересным, но как только ты его забыл – его для тебя словно и не было вовсе. А в последнее время я и вообще не вспоминал о ней.

      Наконец настал день, когда была назначена государственная комиссия по приёмке готового строительного объекта. Были первые числа апреля. Ослепительно светило солнце. Вот-вот на Неве должен был начаться ледоход. Три года назад я смотрел на него с крыши строительной бытовки, а теперь с крыши замечательного красивого тридцати двухэтажного здания.

Лёд ещё не тронулся, но через неделю, перед тем как я вместе со всеми основными участниками проекта и с большинством членов комиссии уеду на банкет, я буду стоять здесь и любоваться медленным и тяжёлым движением задумчивых льдин. Мой взгляд упал на то место, где под проезжей частью должен быть похоронен ведущий в таинственную неизвестность подземный ход. Я вспомнил Ладу. Рука сама потянулась в карман пальто за телефоном. Я пригласил её на мероприятие. Она согласилась. Всю неделю я ждал сдачи дома и встречи с юной диггершей. И ловил себя на мысли, что не понимаю, какое из двух событий волнует меня больше. Хотя ответ был прост: никогда при мысли о сдаче объекта сердце у меня не билось так учащённо.

И вот день настал: лёд тронулся. И солнце слепило. Мне виден был весь центр города и Петропавловка рядом с мечетью. И Лахта-центр. Я стоял не один, а с группой банкиров, финансировавших проект. Ладу, по моей просьбе, встретили и проводили ко мне.

      Когда я увидел её впервые, она была скромной затюканной первокурсницей с бледным без макияжа лицом. Потом я увидел её в экипировке диггерши. Это была невероятно стройная девушка – супергерой с ярким естественным румянцем на лице. Она должна была очаровать любого, в ком ещё теплится мужское начало. Очарован тогда был и я.

      А теперь… ей двадцать один. Передо мной взрослая красавица в изящном дорогом пальто и лайковых перчатках. Шикарный макияж и внешняя степенность. Что могло её так изменить? Конечно же она теперь замужем! Но, почему тогда она согласилась приехать? Понятно, почему. Для неё те дни были полны ярких эмоциональных событий. Да, определённо, она замужем. Это совсем другой человек. Но, чёрт возьми, до чего же она хороша!

– Здравствуй! – сказал я, впервые назвав её на "ты".

– Здравствуй! – ответила она улыбнувшись.

– Как поживает твоя кошка?

– Скучает.

      Двусмысленный ответ! Опять я не понял, что он означает.

– А мне на днях звонил Павел Николаевич – продолжил я. Он недавно вышел на пенсию и занимается консультированием по некоторым специфическим вопросам. Словом, он помнит тебя и просил передать тебе его визитку. На случай, если тебе понадобится его помощь.

Я достал из кармана визитную карточку и протянул ей. Она стала стягивать с правой руки перчатку. Моё лицо напряглось. Я уставился на кисть её руки в надежде не увидеть там кольца. Она же видела меня насквозь. Смотрела внимательно прямо мне в глаза и снимала перчатку нарочно очень-очень медленно. Когда перчатка была снята, она поднесла карточку к своим глазам, так чтобы обручальное кольцо было прямо перед моим лицом, но смотрела она не на кусок белоснежного картона. Она продолжала внимательно смотреть на меня. Мой подбородок задрожал как у ребёнка от обиды. А я не мог с этим ничего поделать. У меня не получалось взять себя в руки.

Она рассмеялась. Сняла с пальца кольцо, подошла к парапету и, не боясь испачкать пальто, выглянула вниз. Выбрав свободное место, она с размаху выкинула колечко.

– Это имитация, фейк, шутка.

– Так ты свободна?

– Да.

– А откуда же это дорогое пальто у тебя?

– Я копила на него и на платье деньги все эти три года. А как только ты позвонил, сразу поехала его выбирать.

– Но почему же ты ни разу не позвонила за эти три года?

– А зачем? Я и так всё знала. Надо было ждать – и я ждала. Ведь будущее – безвариантно. Оно предопределено. От нас ничего не зависит. Ну, почти ничего.

Я обнял её и стал целовать в губы, пачкая наши лица некачественной помадой. По её щеке пробежала слезинка, смывая с ресничек дешёвую тушь. Боже, с каким же трудом досталось ей это пальто, если даже на косметику совсем не осталось денег. Что ж, получается, будущее безвариантно и от нас ничего не зависит? Ну, почти ничего.