Читать книгу: «Руна Змея. Часть первая»

Глава 1

Не следовало ехать.

Не следовало вообще быть здесь, но, как хорошие дети, Йормун, Хель и Фенрир следовали чуть поодаль за матерью. Разодетая в меха, усталая и пыльная с дороги, Ангрбода шла навстречу давнему врагу.

Йормун моргнул. После вечерней свежести его встретили запахи и жар большого застолья. Звуки песен смолкли при их появлении.

Первое, что он увидел, - множество свечей повсюду и факелы. Пламя тускло отражалось в позолоте кубков, кривлялось и подрагивало. Щиты павших и тёмные от времени гобелены висели на каменных стенах. Пахло свежим жареным мясом, пивом, мёдом и пирогами. Зал был огромен и полон людей - и все смотрели на них.

Мать вела их мимо столов, поджав губы и выпрямившись во весь свой немалый рост. Её светлые волосы свободно лежали на спине, перехваченные серебряными кольцами. Краем глаза Йормун заметил, что Фенрир угрюмо косится по сторонам. Только Хель гордо выпятила подбородок и глядела прямо перед собой, подражая матери.

«Как похожи», - услышал Йормун женский шёпот слева.

Друг на друга дети Лодура походили разве что тёмно‑рыжими волосами. Младший Фенрир уже выглядел коренастее старшего брата. Сестра унаследовала рост и ледяной взгляд матери. Про себя Йормун знал, что ниже Хель и тоньше Фенрира в кости, но черты лица у него правильные, а глаза - зелёные, как у отца. И светлые веснушки то и дело выскакивали на носу, стоило солнцу пригреть.

На возвышении, за отдельным столом, восседали Альфедр с супругой. По правую руку от него вальяжно развалился в кресле рослый мужчина, сияющий, будто чешуёй диковинной рыбы, затейливо вышитым мелким бисером кафтаном.

От их вида Йормуну сделалось на мгновение дурно, будто кольнуло сердце. Место власти…

Жена Альфедра, Фригга, сверкала драгоценностями, как статуя богини. Уже седая и в морщинах, она заметно молодилась, и взгляд её синих глаз Йормуну не понравился.

- Ангрбода! - Фригга привстала с места, звякнули ключи на поясе. Она впервые увидела их мать, но приветствовала её как старую подругу. Она улыбалась, но её синие глаза оставались холодными, будто льдинки в мёде. - Мы уже боялись, что вы не приедете.

Встрепенулись толстые псы у ног князя. Один из них лениво тявкнул и улёгся обратно к остальным. Ангрбода чуть поклонилась, учтиво улыбнулась.

- Мы счастливы видеть вас. Прошу прощения за несвоевременный визит.

- Это отпрыски Лодура? - спросил Альфедр. - Похожи.

- Это мои дети, - ответила мать и положила руку Йормуну на плечо. - Йормун, Хель и Фенрир. Йормун - старший.

- Сколько тебе лет? - спросил Альфедр Йормуна.

Князь оказался невысок и грузен, борода почти седая. Руки крепкие, как у дровосека; кольцами унизаны лишь мизинцы. Один глаз закрыт шёлковой повязкой. Такими Йормун всегда представлял морских разбойников. Князь находился в центре своей силы - хранитель земли, даритель милостей. Такое же чувство вызывала мать Йормуна, когда восседала в Ирмунсуле. Такой же становилась и Хель.

- Восемнадцать.

- А тебе? - спросил князь Фенрира.

- Тринадцать минуло, - Фенрир исподлобья глянул на Альфедра.

- Уже воин?

Фенрир кивнул.

- А Хель так просто красавица, - сказала Фригга с улыбкой.

- Спасибо, госпожа, - Хель опустила взгляд, но кланяться не стала.

- Надеюсь, путь был не слишком утомительным? - обратилась Фригга к Ангрбоде.

- Переправа через Гьёлль оказалась неприятной, но дороги у вас ровные, а округи спокойные, - Ангрбода ловко достала из широких рукавов выкованную из меди шкатулку и с лёгким поклоном протянула её Фригге. - В знак признательности за приглашение, - сказала она.

- Ох, что ты, милая, не стоило, - Фригга немедленно открыла шкатулку. Внутри лежало золотое лебединое перо. Фригга повертела его в пальцах, показала мужу.

- Тонкая работа, - сказал он, едва глянув.

Фригга улыбнулась и положила перо обратно на подушечку тёмного бархата. Шкатулочка с металлическим лязгом захлопнулась.

Йормун, как старший мужчина в семье, преподнёс подарок Альфедру - золотой кубок и связку меховых шкурок. Шкурки князю понравились: он ласково провёл по ним рукой, прежде чем отдать слуге, чтобы спрятали.

И на этом церемония приветствия закончилась.

Йормуну пришлось проглотить своё разочарование, поскольку, кроме князя, он надеялся увидеть кое‑кого ещё. Он не хотел ехать. Отказывался до последнего. Их край не воевал с Альфедром и его вздорным сыном уже несколько лет. Йормун и слышать о них не хотел, когда прибыл посланник с небольшим отрядом и дарами - вроде хорошего вина, камней, украшений и даже скакуна, которого привёл Йормуну. Ангрбода отказалась их принять - кроме скакуна, которого выпросил Фенрир.

Но у изворотливого и говорливого посланника оказалось достаточно денег и красноречия, чтобы дядя - брат Ангрбоды, Гримунд - принял его. Подоплёка такой щедрости была Йормуну неясна - разве что Альфедр опять затевал какую‑то подлость против них или их соседей. А приглашение погостить выглядело и вовсе зловеще.

Пока Хель не напомнила, что Альфедр - побратим отца и что, может быть, мама не права, отказываясь от даров.

Но, по тем или иным причинам, дядя Гримунд уговорил их поехать.

***

- Садись рядом, милая, посекретничаем, - Фригга встала на цыпочки и положила руки Ангрбоде на плечи. - Слуги покажут детям их места.

Йормуна и Фенрира разве что под руки не подхватили. Люди Альфедра оказались тихими и вышколенными, сильными, а также немного надменными, как и их хозяин. Хотя Альфедр сидел с супругой, остальные женщины и мужчины располагались за отдельными столами. Хель отвели к женскому столу. Йормуна с братом посадили среди детей князя - рядом с румяным и кудрявым парнем, похожим на деревенского мальчишку, чуть старше Фенрира. Пухленький и розовощёкий, одетый в нарядную одежду с тонкой вышивкой, он удивительно походил на свою мать - Фриггу: волосы того же цвета, только без седины, голубые глаза и лукавая улыбка. Он мог бы показаться хорошеньким, если бы не походил на изнеженную куклу.

- Бальдер, сын Альфедра, - представился парнишка.

- Йормунганд из Ирмунсуля, а это мой брат Фенрир.

- Да будет мир меж нами! - поздоровался Бальдер.

Фенрир кивнул. Им как раз поднесли свежезажаренные куски мяса - сочные, с запахом чеснока и чего‑то ещё, чего они раньше не пробовали. Йормун проглотил слюну. Стол ломился от еды: тут и дикий кабан с колбасами, сладкое пюре, хлеб‑самопёк, пироги с птицей, да ещё каждому наливали превосходное горячее вино с мёдом.

Йормун оглядел сидящих за столом - отроков. Его могли бы посадить и среди мужей постарше: не возрастом, но статусом он считал себя достойным. Рядом с Бальдером сидел парень примерно возраста Йормуна - одет проще, со светлой щетиной на узком лице.

- А где отец? - спросил Фенрир, едва прожевав колбаску. Он развернулся и принялся разглядывать гостей. Йормун толкнул его локтем в бок.

- Веди себя прилично, - едва слышно прошипел он.

- Князь? Вы же толковали с ним вот только, - не понял Бальдер.

- Нет, наш отец. Лодур, - ответил Фенрир. - Где он? Он же побратим твоего, должен здесь быть, да? Ты чего сидишь, будто палку проглотил? - обратился он к Йормуну.

Йормун и в самом деле старался сидеть прямо и есть медленно, хотя устал и проголодался с дороги. Хотелось умыться. Хотелось снять с себя дорожные одежды, в которых они выглядели как вороны среди уток.

- Так вы чада Лодура, - Бальдер чуть показал в улыбке зубы. - Рыжие лисицы. Не, Лодура зимы три кряду как не видели. С той поры, как жена его прахом пошла, ходил как мешком прихлопнутый, а потом и вовсе пропал.

- Мама жива, - сказал Фенрир. Йормун положил кусок мяса обратно на тарелку.

- Та, что в кургане лежит, в счёт идёт, - Бальдер легкомысленно усмехнулся. - А ваша матушка - побочная ветвь. Лодур то в Ирмунсуле женится, то в Альвхейме детей насажает, - Бальдер хлопнул себя по ляжке и снова осклабился. - Да все мужики такие - мой батюшка тому пример.

Фенрир сжал кулаки. Йормун уставился прямо перед собой остекленевшим взглядом.

- Трусливый пёс, - произнёс он вполголоса.

- А? - Бальдер принял слова на свой счёт и теперь опасливо поглядывал то на злого Фенрира, то на замершего Йормуна, то на слуг. Устраивать потасовку было бы глупо. Йормун сморгнул и положил руку на плечо брата.

- Наш отец мог бы сказать всё это нам в лицо, - сказал он. - Если бы не струсил.

Фенрир зло глянул на брата.

- Его жена умерла, - Йормун вдруг задумчиво откинулся на спинку кресла. - Разве это не значит, что… Почему его здесь нет? Может, он…

- С отцом моим Лодур побратим, да только они в ссоре, - сказал Бальдер. Он нервно дёрнул себя за светлую прядь.

- Они поссорились до того, как к нам отправили посольство, или после? - спросил Йормун.

- Ведаю ли я? - развёл руками Бальдер. - Мне ль знать разницу меж до и после?

- Думаешь, папа решил жениться на маме? - спросил Фенрир. - Ещё раз? Чтобы их брак шёл в счёт здесь тоже?

Йормун медленно покачал головой.

- Тогда бы он сам призвал нас, а не князь, - сказал он. - Я не знаю. Либо мёд в кубке, либо яд на дне.

Становилось тесно от мыслей. Йормун глянул на сестру. Она смеялась, прикрыв рот рукой. К ней склонилась другая девушка и что‑то рассказывала, тыкая в сторону пальцем. Йормуну стало на секунду обидно: его сестра всегда умела ладить с незнакомыми людьми. А он сидел рядом с сыном князя и не знал, как себя вести и что говорить. А ведь он - старший. И так - всю жизнь.

- Мой брат говорит всё, что приходит в голову. Простите его, - вдруг произнёс другой парень, постарше. Он сидел за Бальдером и делал вид, что не следит за разговором. Широкий в плечах, ростом он на голову превосходил Йормуна. - Он любимчик матери, и ему много позволяется. Я - Тиу, старший брат этого тряпичного чучела.

- Эй! - возмущённо воскликнул Бальдер. Фригга со своего места строго посмотрела на сына. Тот перехватил её взгляд и притих. Розовые щёки стали ещё розовее.

- А ваши имена я знаю. Про вас много говорили. Ещё бы - дети Лодура и великанши из Ирмунсуля, - продолжил Тиу, не обращая внимания на брата.

- Рад знакомству, Тиу, - сказал Йормун.

- Мир дому, Тиу! - сказал Фенрир.

- И твоему! - ответил Тиу. - Тяжела была дорога?

- Мы встретили волков! - сказал Фенрир. - Огромных! Я застрелил одного из лука. Гарриетт развёл костёр, и мы грелись возле него всю ночь, пока волки не ушли.

- Гарриетт?

- Наш слуга, - сказал Йормун.

- Не раб?

- Нет. Он прибыл в наш край добровольно много лет назад - с отрядом разбойников. Но потом им надоело прятаться по лесам. И нашим людям они ничего плохого не сделали. Так что Гарриетт пришёл к нам, и мама его приняла. Он хороший человек. Знает дороги, - сказал Фенрир.

- Ему просто некуда больше идти, - сказал Йормун.

- Это тоже, - согласился Фенрир.

- Я слышал о Гарриетте, - задумчиво сказал Тиу. Меж его бровей залегла неглубокая складка. - Давно он околачивается у вас?

- Какое‑то время, - сказал Йормун прежде, чем Фенрир успел ответить. Надо будет ещё раз напомнить брату, что болтать языком при посторонних не стоит. Тиу заметил этот его манёвр и понимающе кивнул.

- Надеюсь, со временем мы станем друзьями, Йормунганд, сын Лодура, - сказал он.

За соседним столом уронили кубок - он звонко ударился о камни пола. Раздался взрыв смеха.

- Возможно, - сдержанно ответил Йормун. Тиу нравился ему больше маленького и глуповатого Бальдера, но доверять крови от крови Альфедра он не хотел.

На стол принесли ещё одно блюдо в глиняных раскрашенных чашках.

- Что это? - спросил Йормун, невольно засмотревшись на кушанье. В прозрачном душистом мёде плавали нежно‑жёлтые ломтики с бархатистой шкуркой по бокам.

- Персики в меду, - ответил насупившийся Бальдер. - Первый раз видишь, что ли?

- Персики? - переспросил Фенрир.

- Фрукт такой, - пояснил Йормун. - Отец привозил как‑то раз, только они были подгнившие.

Йормун единственный по‑настоящему помнил отца - весёлого, огромного. Лодур появлялся как вихрь: тормошил его, подкидывал под потолок, делал маме нового ребёнка и вновь исчезал. А мама оставалась ждать.

Ангрбода редко говорила о муже, но если говорила, то только с Йормуном, поэтому он даже не был уверен, где начинались её воспоминания, а где заканчивались его. Ещё больше его смущало, что мама сравнивала его с Лодуром - и когда хвалила, и когда ругала. Он оказывался гордым, упрямым, умным, злопамятным и невыносимым - совсем как отец.

Йормун смутно помнил, как Лодур объезжал дикого злобного скакуна. Тот скинул Лодура на землю и чуть не припечатал копытом, если бы отец вовремя не увернулся. Лодур всё‑таки одолел его, а потом и вовсе ездил только на нём.

Страх перед отцовским конём Йормун помнил хорошо: как тот взбрыкивал и скалился, какие у него были крепкие мохнатые ноги и растрёпанная грива. Чесать себя конь не давал даже хозяину. Но как его объезжали - помнил ли Йормун сам или детское воображение нарисовало ему со слов матери, он не знал.

Лодур никогда не катал его на своём скакуне, и первый раз на лошадь Йормуна посадил дядя.

- Ты старший в семье, Йормун, - говорил ему Гримунд, - ты должен уметь защитить сестру и мать. На твоего папашу надежды нет, отвечаешь за них только ты.

Сколько раз Йормун слышал это «должен» от всех подряд! И теперь он должен сидеть на пиру и учтиво улыбаться, чтобы не сойти за деревенщину.

Когда Фенриру исполнилось три, Йормун посадил его на своего жеребёнка - Весенний Ветер - и осторожно покатал по двору. Ангрбода увидела это из окна своей башни и сбежала вниз в чём была: широкая ночная рубаха развевалась за ней, словно парус на ветру. Тогда она впервые накричала на Йормуна. А Фенрир ревел сначала из‑за того, что его стащили с жеребячьей спины, а потом из‑за того, что мама отвесила старшему брату затрещину.

Миновало время. Фенрир теперь держится в седле лучше дяди и куда лучше старшего брата. К тому же теперь Йормун знал, что на жеребятах вообще нельзя кататься.

Старший сын Ангрбоды аккуратно, кончиками пальцев, поддел ломтик и положил в рот. Мёд залил его сладостью, а мякоть оказалась горькой и твёрдой. «Как они это едят?» - подумал Йормун.

Бальдер тем временем уже рассказывал про охоту на кабана, которого подали к столу. Видимо, Альфедр взял сына с собой на этот раз, и по рассказу Бальдера получалось, что это он поднял зверя. Фенрир слушал внимательно, а Тиу над братом посмеялся.

- Но это я его первым увидел! - воскликнул Бальдер с такой обидой в голосе, что даже Йормуну стало его жаль.

- Сколько всего детей у Альфедра? - спросил Йормун. Ему надоело слушать про кабана.

- Много, - ответил Бальдер. - У мамы трое, прочих уж бросили считать. Князь любит дев, и силы позволяют. Братьев и сестёр велят мне уважать, пусть крови от моей всего лишь половина.

- Редко кто благоволит к бастардам так же, как к детям от жены, - пробормотал Йормун.

- Мой отец ни к кому не благоволит, - сказал Тиу. - Даже к Йорду. Ты же знаешь о старшем нашем брате - Йорде? Великий воин. Пиров любитель. Свалила хворь, а так он ого‑го!

- Ну да, - сказал Йормун с чуть заметной иронией. - Кто же его не знает? Йорд идёт - вперёд него бежит молва.

- О вдовьем плаче, пожарах и разбое, - хмыкнул Фенрир.

Тиу дёрнул уголком губ, но обращать внимания на слова Фенрира не стал. Бальдер надул свои розовые щёчки.

- Йорд из кожи лезет, чтобы угодить князю. Но отец любит только делать детей, а не самих детей, - Тиу пожал плечами. - Стоит ли пенять тому, от чего семени родился и чей хлеб ешь? Йорд старший - потому и желает большего. А ты, сын Лодура?

Йормун побарабанил пальцами по столу.

- А у моего отца есть дети? - спросил он. - Кроме нас?

- Есть сыновья, - сказал Тиу. - Никто и знать не знал о дочке.

Он стрельнул взглядом в Хель. Она, будто почувствовав, обернулась и глянула на брата. Йормун помотал головой.

- Так вы дружны с отцом? - спросил Тиу. - Земля твоя - твоя или его?

- Моя, - сказал Йормун. - Мать правит ей до самой смерти. Ну а потом приду на смену я. Как и у всех у нас заведено. Йорд - сын старший матери твоей - заступит княжий стул, а если нет, то ты. Не ты, так Бальдер, ведь так?

Он постарался приладиться к манерной речи княжьих отпрысков. Чужой язык давался ему с трудом, как будто Тиу и Бальдер произносили знакомые, но жутко исковерканные слова. Следовало бы позвать толмача, но мать велела обходиться своими силами.

- Не так, - сказал Тиу. Он смотрел на Йормуна теперь с неопределённым выражением лица, чуть сдвинув брови. Потом сглотнул и показал на княжий стол.

- Когда Альфедр не сможет сесть в седло, Ньрд станет править, - наконец сказал он. - Отцовский брат названный. Моложе зим на пять, но бодр, могуч и здоровяк. Живёт у моря, воздух там получше. Вон он, одесную твоей матери.

- Диковинные у вас обычаи, - пробормотал Йормун.

Он никогда не сталкивался с подобным. Во всех землях, про которые он слышал, читал или встречался с купцами и посланниками за свою недолгую жизнь, дети наследовали родителям в порядке старшинства. Иногда обделяли дочерей, бывало, что наследовали и дяди, но никогда - чужая кровь.

Йормун беспокойно глянул на маму. Она сидела рядом с Ньердом, разряженным в сверкающий кафтан. В дорожной одежде Ангрбода выглядела постаревшей и усталой, как сова рядом с журавлём, но она держалась: чинно вела беседу, почти не ела и едва пригубила из кубка. Ньерд развалился в резном кресле, как будто уже весь Гладсшейн принадлежал лишь ему одному.

- А кто будет наследовать Ньрду? - спросил Йормун.

- Не знаю. Йорд, наверное, - сказал Тиу, отводя взгляд. - Если не окажется более достойного.

- Так ты за княжий престол и не подержишься, - сказал Йормун, обращаясь к Бальдеру.

Мальчишка тут же надулся.

- Мне и не хочется, - сказал он наконец.

- А кем ты хочешь стать, если не князем? - Фенрир высунулся из‑за руки Йормуна.

- Скальдом стану! И провидцем! - сказал Бальдер и гордо выпрямился. Фенрир прыснул.

- Для этого нужен особый дар, - сказал Йормун с почти отеческой улыбкой. - Не только язык, но и мудрость.

- А у меня он есть! - Бальдер ударил кулачком по груди. - Сны вижу! Видел во сне воронов, которые каркали над… э‑э…

Тиу медленно оглядел брата, будто оценивая, почём продать.

- Дар? Есть. Да только дар сей - как меч без рукояти: и держать неудобно, и толку нет. Голос впрямь как у воронья. А выдумки - как у рабыни в поле. Мужчины воюют, а не колдуют, - Тиу усмехнулся. - Но Бальдер у нас муж женовидный, ему можно.

Бальдер ткнул в бок Тиу острой свиной костью. Тиу отвесил брату подзатыльник. Завязалась потасовка. Йормун отодвинулся от этих двоих подальше, оттесняя спиной Фенрира: уж он бы обязательно пнул кого‑нибудь исподтишка.

- Почему мы с тобой никогда так не дерёмся? - спросил младший.

- Потому что я умней тебя, а ты сильней. Нет проку, - сказал Йормун.

- Весело, - возразил Фенрир.

- Нет, - поморщился Йормун.

Сыновей Альфедра успокоил огромный, похожий на великана, старик. Мышцы буграми ходили под кожаной курткой, и он разнял дерущихся, как котят.

- Смотри, - шепнул Фенрир, - он слепой.

За столами разочарованно заулюлюкали.

- Дурень, - проворчал Тиу.

- Олух! - бойко ответил Бальдер. Похоже, братские оплеухи его совсем ничему не научили.

Внезапно заиграли рожки, и струны завыли, как волки лунной ночью. Гул голосов смолк. Братья замолчали.

***

Явившись на пир не вовремя, с заметным опозданием, Ангрбода с детьми как раз прибыли к моменту, когда больше половины гостей уже порядком набрались, но в руках себя ещё держали. Многие уже пьяно смеялись, то и дело вспыхивали и угасали споры, кое‑кто даже пытался орать походные песни.

Несмотря на общество, еда детям Лодура нравилась. Фенрир не стеснялся подкладывать себе персики в мёде и куски пирога с тягучей ягодной начинкой. Йормун немного захмелел от пахучего крепкого вина. В чертоге уже вовсю танцевали не в такт музыкантам. Да и музыка звучала вразнобой. Среди общих разговоров и хохота надрывался очередной певец. Пел он хорошо, поэтому несколько гостей пересели к нему поближе - преимущественно женщины.

Скальд затянул балладу в честь Альфедра, прославляя его подвиги и желая всех благ. Баллада не новая: отрывки из неё знали даже в Ирмунсуле. Певец хорош собой: высокий, с чистым лицом, глубоким голосом и тёмными глазами. Смешную шляпу украшали мелкие разноцветные пёрышки, как крылышки птички‑малышки, а на пальцах сияли дешёвые, вычурные кольца.

Йормун взглянул на сестру - она не сводила со скальда глаз. Вино, еда и музыка действовали и на неё.

Йормун провёл рукой по лбу и откинул падавшие на глаза рыжие пряди. Надо выяснить, почему их вообще пригласили ко двору и почему - в отсутствие отца. Если Альфедру нужны заложники, то при дворе наверняка есть и другие дети Лодура, раз уж он был женат. Знал ли их отец вообще, что его семья приедет сюда?

Ирмунсуль находился севернее Гладсшейна и долгие годы находился в состоянии непрерывной войны. Ангрбода рассказывала детям, что Ирмунсуль появился намного раньше Гладсшейна, что их родной край превосходит Гладсшейн древностью. Но со временем сила Гладсшейна росла: они присвоили многие достижения ирмунсульцев, уверовали в Луноликую - исконную богиню ирмунсульцев - и захватили обширные земли вдобавок. Но не все. Далеко не все. Ирмунсуль оставался силён и отстаивал свободу со всей свирепостью. Стычки то возникали, то угасали вновь.

Дядя говорил проще: клял на чём свет стоял неблагодарных гладсшейнцев и превозносил свой народ. Воевал и торговал одинаково успешно и пользовался уважением среди врагов и друзей. Ближе к границам ненависть к жителям Гладсшейна росла; в столице к иностранной знати и купцам относились терпимо.

А вот город, в котором жил Йормун, почти не задело нескончаемой войной. Но и он знал про злодеяния Альфедра, а ещё больше - про его сына Йорда, который, по слухам, ел детей на обед, а вместо ужина портил девок. Захворал он, как же…

Йормун разглядывал гостей в поисках кого‑нибудь похожего на него лицом или цветом глаз - чем‑нибудь, что выдало бы соотечественника или родственника.

Его взгляд натыкался на рыжие или светлые волосы. У некоторых гостей - тёмные глаза, но больше голубых. Мужчины носили цветные кафтаны с драгоценными брошками на плечах. Женщины украшали себя ожерельями и поясами из самоцветов, а платья носили длинные и с широкими рукавами. И почти все они были похожи на ирмунсульцев не больше, чем друг на друга.

Йормун оценивающе присматривался к самоцветам. Похоже, в здешних краях ценились агаты, яшма и редкий в Ирмунсуле жадеит. Немногие носили настоящий малахит, а люди Ньрда щеголяли украшениями из коралла и жемчуга.

- А кто это сидит рядом с моей сестрой? - спросил Йормун опять препирающихся Бальдера и Тиу.

- Эйр, Гевьон, Фулла… - начал перечислять Бальдер.

- Кто вон та, с косами? - спросил Фенрир.

Девушка сидела спиной к нему, слегка наклонилась к Хель и что‑то говорила. Хель отвечала невозмутимым взглядом. Даже с такого расстояния видно, что незнакомка манеры имела властные и умела подчинять себе людей. Красное платье с золотым шитьём обхватывало её спину и как будто обнимало талию.

Йормун обратил внимание и на её тонкие руки с длинными узкими пальцами и кроваво‑красными ногтями. В косу девушки вплетена нитка жемчуга - и, похоже, это единственное украшение к богатому наряду.

- Это Ванадис, дочь Ньрда. Не обманывайся её внешностью - она уже старая, - Бальдер скользнул по ней глазами. - Говорят, её красота наколдована.

- Все красивые - ведьмы, - сказал Тиу.

Йормун уставился на неё с ещё большим интересом.

- Правда? Она колдунья? Кто мать? Из Дочерей? Говорят, такие могут шёпотом убить.

- Здесь множество людей с рунами под одеждой. Но Ванадис другая - её сила от Луны.

- Так она Дочерь? А кто ещё?

- Да что тебе за дело? - сказал Бальдер с досадой. - Слушай, а у вас на севере в самом деле все колдуны?

Он понизил голос и придвинулся поближе, пока Тиу и Фенрир не могли их слышать из‑за возвысившего голос скальда.

- Ты можешь… ну, сделать кое‑что?

Йормун медленно отставил кубок, давая себе время на раздумья. Скальд прервал песнь и рассмеялся, как жеребец на водопое. От Бальдера несло медовухой.

- Сперва скажи, что и за что, - произнёс Йормун чуть слышно, но остро.

- Проклясть одного человека.

Йормун едва не рассмеялся.

- Рехнулся? Сам прокляни, - прошипел он.

- Я не могу. Ты тут человек новый, на тебя тень не падёт. А мне очень нужно.

- Падёт. У тебя есть враг, ты разговаривал со мной и о чём‑то просил меня. А потом твоего врага настигнет несчастье. Какое совпадение.

- Он мне не враг, и я же не убить его прошу.

- Ну, ещё бы, - Йормун оглянулся. На них с Бальдером никто не смотрел. Фенрир успел незаметно улизнуть из‑за стола и вертелся рядом с Хель. Тиу разговаривал с одним из родственников. Больше до двух детей и дела никому не было.

- Просто наслать болезнь, слабость. Если не хочешь сделать сам, научи меня.

- Попроси кого‑нибудь другого. Ванадис? Кого‑нибудь ещё.

- Ага, мне ещё сразу папу попросить? Уж он поможет с радостью, - сказал Бальдер с горькой усмешкой.

«Он перебрал хмельного мёда», - подумал Йормун. - «Пьян и не в себе. Он же ещё ребёнок».

- Кого ты хочешь проклясть? Тиу?

- Нет, Тиу - мой брат. Прокляни Этельгерта.

- Кто это? Зачем тебе он? Он что, у тебя подружку увёл? Ты вообще понимаешь, о чём просишь? - Йормун чуть не задохнулся.

- Понимаю! - в голос сказал Бальдер. Он горел не детским упрямством, а холодной злобой. Йормун отодвинулся.

- Кто это? - повторил он.

- Придворный скальд, - пробормотал Бальдер уже чуть тише и едва качнул головой в сторону разряженного в шапочку с перьями певуна.

Йормун с секунду смотрел на него.

- Вот как. Рифмоплёт, значит, дорожку перешёл.

- Прескверный рифмоплёт, - угрюмо сказал Бальдер. Теперь он смотрел куда‑то вниз - то ли на стол, то ли на сцепленные перед собой руки.

- Что он тебе сделал? Что такого, что ты не можешь рассказать ни отцу, ни сестре, ни… даже матери?

Бальдер покраснел и пошёл пятнами. Светлые кудряшки упали на глаза.

- Не могу поведать. У меня есть, что предложить тебе! - он вскинулся с надеждой.

- Неужели? Опять какая‑нибудь сумасшедшая колдунья объявила нас троих угрозой всему сущему? - нахмурился Йормун. - И ты, весь такой княжий сын, обещаешь покровительство и дружбу? Или деньги? - Йормун скривился. - Ты мал и глуп, Бальдер, и ничего не можешь сделать.

Бальдер вытаращил глаза и открыл было рот, но Йормун наклонился к нему так, что слышал только он:

- Ты не понимаешь, с чем играешь, щенок. Проклятие оставляет след, тонкую нить, которую знающий человек может отследить. Если твой рифмоплёт сдохнет - то заподозрят меня, потом тебя. А потом нас сожгут. Понял? Так не докучай мне больше.

Он оставил Бальдера в оцепенении. Только Тиу бросил на него беспокойный взгляд.

***

Йормун знал основы чародейства. Ангрбода не поощряла, но и не запрещала его увлечений. Как он понял, даже в этом он оказался совсем как отец.

К тринадцатому году жизни Йормун мог заговорить раны и заставить стрелы лететь куда надо. Он научился манипулировать людьми с помощью магии: подтолкнуть к ссоре, а потом так же стремительно помирить. И да, он умел наложить проклятие.

Йормун испытал своё умение лишь раз, и результат испугал его. Ещё больше смутило, что сестра обо всём догадалась.

Проклятие било больно - ещё больнее оно отзывалось тому, кто наложил его. Несколько лет назад Йормун проклял мужчину, который хотел стать мужем его матери. Он не был плохим человеком, Йормун вовсе не ненавидел его. Но он не смог удержаться, когда тот вслух размечтался, как будут править Ирмунсулем его собственные дети. Ноги у болтливого жениха отнялись на третий день, а ещё через пять Йормуна стошнило прямо за обеденным столом.

Хель подарила ему тогда амулет, который он до сих пор носил с собой и никогда не снимал. Маленькие бледно‑зелёные камешки назывались у них «жемчужиной дракона», и считалось, что они прибавляют мудрости тем, кто их носит.

Теперь такой круглый камешек в серебряной оправе висел у него на шее, спрятанный под воротом рубахи. Изображение длинного ящера, вцепившегося себе в хвост, опоясывало камешек, а по бокам вырезаны маленькие руны. Хель постаралась, чтобы Йормун не мог наложить порчу одним недобрым взглядом. А ведь люди часто раздражали его.

Ангрбода с тревогой смотрела на старшего сына. Её пальцы сжимали край дубового стола, оставляя следы на полированном дереве. Она видела, как Йормун наклонился к Бальдеру; тени от факелов легли на лицо её сына резкими штрихами, словно руны проклятия. Его брови сошлись в напряжённой гримасе.

- Не беспокойся о нём, - сказал Ньрд, владыка побережья.

Его голос напоминал шум прибоя - низкий, насыщенный солью и ветром. Ангрбоде не нравился его запах: морская вода, пропитавшая кожу, смешанная с дымом костра и чем‑то звериным, будто он только что снял шкуру с тюленя. Но сам он был крепок, как выброшенный на берег корабельный киль.

- Твой сын не будет противиться.

- Как знать, может, ты и прав. А может, и нет, - ответила Ангрбода. Её ноготь звякнул по краю серебряной тарелки, оставив на металле тонкую царапину. - Йормунганд, Хель, Фенрир - все они носят в себе его кровь. Как носит рана осколок стрелы.

Ньрд откинулся в кресле, и бисерный кафтан его вспыхнул тусклым сиянием, будто чешуя глубоководной рыбы. Его усы, седые, как пена на гребне волны, шевельнулись, когда он усмехнулся:

- Лодур - старый лис, оставивший лишь следы да пустые обещания. Ты же вырастила их крепкими, как дуб, и острыми, как топор.

Ангрбода вздохнула, и прядь её волос, цвета пожухлой пшеницы, выбилась из‑за уха. Она не поправила её - пусть видит, какая она: не тонкая дева, а женщина, прошедшая сквозь огонь и лёд.

- Посмотри на меня, - попросил Ньрд.

Его глаза были как вода в проливе - серые, непрозрачные. Ангрбода увидела в них то же, что читала в глазах всех мужчин: расчёт, любопытство, голод.

- Как думаешь, - спросила она, проводя пальцем по ободку кубка, где винный налёт слился с позолотой, - а ты нравишься мне?

- Если бы нравился, ты бы не сжимала кубок, как кинжал.

Она рассмеялась - коротко, без радости.

- Я не создана для песен Я помню и снега, и кровь.

- И ты прекрасна, - Ньрд махнул рукой, и браслеты на его запястьях звякнули.

Взгляд Ангрбоды скользнул по залу.

- Если ты ждёшь, что Лодур вернётся…

- Не смей! - сказала Ангрбода сухо и резко. - Я приехала не ради него, а вопреки. Как корабль, идущий против ветра.

Фригга, уловив напряжение, защебетала, как птица перед грозой:

- А правда ли, что в Ирмунсуле земля промерзает до самого сердца?

- Правда, - бросила Ангрбода. - Зимой - лёд в жилах, летом - солнце, жгущее кожу. И у нас много волков.

- Ох, как страшно! - Фригга прижала руку к груди, где драгоценности сверкали, как лёд.

- Не страшно, - резко сказала Ангрбода. - Страшно - это когда твой муж исчезает, а чужие люди решают, что лучше для твоих детей.

Ньрд внезапно расхохотался. Его смех раскатился по залу, как гром.

- Беру! - произнёс он, хлопнув ладонью по столу. - Такую жену не отпустишь.

- Я не дала ответа, - сказала Ангрбода и поднесла кубок к губам.

- Но ты приехала, - с несвойственной ему мягкостью сказал Ньрд.

***

Пир угасал. Песни сменились танцами, а топот пьяных ног - размеренным гулом разговоров. В центре зала, освещённые дрожащим светом факелов, кружились пары. Дым от очага стелился по потолку, как туман над болотом.

Йормун наблюдал, как Ньрд повёл его мать в танец. Несмотря на мужской наряд - кожаные штаны, тунику с меховой оторочкой - Ангрбода двигалась легко, будто её ноги скользили по льду. Люди хлопали, но глаза их оставались холодными.

Вдруг - будто солнечный луч сквозь тучи - в круг выплыла Ванадис. Её красное платье переливалось, как красное вино в кубке, а чёрноволосый кавалер держал её так бережно, будто боялся раздавить.

Йормун сжал кубок. Ему вдруг захотелось почувствовать, как дрожит её тело под тонкой тканью, вдохнуть аромат её кожи - так, чтоб голова закружилась. «Ведьма», - мелькнуло у него. Он резко отпил вина и отвернулся, но сладкий привкус желания остался.

Музыка сменилась. Скальд затянул героическую песнь - о битвах, крови и славе. Гости шумно рассаживались, но Йормун не слышал их смеха - только звон в ушах.

- У нас пиры не такие весёлые, - Хель внезапно возникла рядом, как тень.

Фенрир, как в детстве, ухватился за её юбку. Поймав взгляд брата, он нехотя отпустил ткань и надул щёки, изображая взрослого.

- Пусть, - Хель махнула рукой. - Он ещё дитя.

«В его годы я уже не был ребёнком», - подумал Йормун, но лишь потрепал брата по рыжей гриве.

- Станцуешь со мной? - спросил он сестру.

- Почему бы нет? - Хель улыбнулась, и агатовое ожерелье на её шее вспыхнуло, как угли. - Я пьяна, сыта, и меня уже звали… Но для брата сделаю исключение.

- Не упивайся. Что‑то не так.

- Ты всегда так говоришь.

- Хм.

- Мы просто в новом месте, - она дотронулась до амулета у его шеи. - Мне и страшно, и… любопытно.

Йормун взглянул на неё: Хель выделялась среди остальных дев - как волчица среди овец. Её платье, сшитое из зелёной шерсти и лисьего меха, облегало стан, а золотые украшения звенели при каждом движении.

- Особенно любопытно насчёт поцелуев? Ты пялилась на скальда так, что даже я краснел, - проворчал он. - Не опозорь нас в первый же вечер.

Хель звонко рассмеялась. Несколько мужчин обернулись, но она и не заметила.

- Что думаешь о Ньрде? - она придвинулась ближе и понизила голос. От неё пахло вином.

- Он староват для тебя, - бросил Йормун.

- Не играй в дурака. Он наследник Альфедра. Его земли богаты, а флот…

- Хель, он старше матери.

- Глупый! - она покраснела. - Я пытаюсь сказать, зачем мы здесь! Мне сказала его дочь - Ванадис. Она думала, мы знаем. Я притворилась, будто знаем.

Йормун замер. На них чуть не налетела другая танцующая пара.

- Ты тоже думаешь, что не из‑за отца?

- Чтоб цверги растерзали этого труса! - Хель сжала кулаки. - Он даже не явился! Может, он и не знает, что мы здесь!

- Или Альфедр скрыл это от него, - осторожно сказал Йормун. Он вновь подхватил сестру за талию и вовлёк её в танец.

Хель вздохнула.

- Мать нам объявит перед самой свадьбой, не раньше. Всегда она такая, - Хель говорила с горечью.

- То есть… Ньрд и… - Йормун широко раскрыл глаза.

- Дурак, - сказала Хель, но без злости.

- Да, дурак, - согласился Йормун, - и слепой, как тот великан.

- Музыка смолкла, - Хель остановилась. - Я утомилась. Завтра новый день. Фенрир! Пойдём, пусть покажут нам наши опочивальни. Пусть мать повеселится без нашего надзора.

Йормун хмыкнул в ответ на её слова. Он и в самом деле устал, а ведь они только приехали - и уже столько всего произошло. Мать выходит замуж? За будущего владыку Гладсшейна? Бальдер с его проклятиями, Тиу с его скользкими расспросами…

Йормун взглянул на дверь чертога. Где‑то там, во тьме, ждало будущее - и, как волк в засаде, оно не собиралось быть добрым.

Глава 2

Новый день и впрямь наступил - солнце било в щели ставень, будто норовило выжечь следы вчерашнего пиршества. Йормун откинул шерстяное одеяло, и холодный воздух обжёг кожу. «Сколькие из вчерашних пирующих молят богов, чтобы утро не настало?» - подумал он, потирая виски.

Подойдя к стрельчатому окну, он увидел внизу суетливых слуг. Огороженное поле для стрельбы из лука уже пестрело мишенями. Замковый сад зеленел под первыми лучами. От одного взгляда на плодовые деревья Йормуну захотелось яблок - сочных, покрытых утренней росой.

Натянув поношенные кожаные штаны и высокие сапоги, он накинул синий плащ - дар матери, вытканный серебряными нитями.

Кухонные коридоры звенели от скрежета щёток - служанки, прижавшись к стенам, пропускали его, не поднимая глаз. Йормун делал вид, что не заблудился в бесчисленных коридорах замка, а точно знает, куда идёт.

В сад он вышел внезапно: наугад толкнул очередную дверь и оказался среди зелени. Тонкая тропинка вела вглубь, мимо пристройки с лопатами и корзинами внутри. Среди разросшихся яблонь девушка сбивала плоды длинной жердью. Её волосы покрывала косынка, подол она подвернула так, что даже коленки стали видны.

Услышав шаги, она обернулась, и Йормун оцепенел.

«Ведьма», - мелькнуло у него.

- Хм, а без краски на щеках ты выглядишь моложе, чем есть на самом деле, Ванадис, - сказал он, склонив голову на плечо.

- Пытаешься поддеть меня, Лодуров щенок? - усмехнулась девушка и бросила ему яблоко.

Йормун поймал его, отёр о плащ и надкусил. Он продолжал стоять, таращась на неё - на её голые ноги, на красную краску на ногтях, которую она не потрудилась снять, на светлые волосы, выбившиеся из‑под косынки, и румянец во всю щёку. Ванадис больше не смотрела на него, но руки с жердью дрогнули.

- Что тебе нужно? - спросила она резко.

- Ничего, - он пожал плечами и бросил огрызок яблока в траву. - Смотрю и радуюсь удаче. Как сладко сердцу познакомиться с будущей сводной сестрой. Помочь с корзиной?

Он кивнул на большую и, очевидно, тяжёлую корзину, наполненную яблоками.

- Не нужно. Кликну слуг.

- Почему не приказать слугам собрать тебе яблок? - спросил Йормун.

Ванадис качнула жердью ветвь, и яблоко ударило Йормуна прямо по макушке.

- Ой!

- Я кликну слуг, - сказала Ванадис. - Пусть проводят тебя, раз ты заблудился.

- А Хель говорила, что ты милая, - фыркнул Йормун, потирая ушибленное место. Он сорвал ещё пару яблок - для брата и сестры.

- Хель говорила, что ты старший из троих, - ответила Ванадис высокомерно. - А ведёшь себя как мальчишка. Деревенский. Так и быть, бери корзину и ступай за мной.

- Пытаешься поддеть меня, дочь Ньрда, - проворчал Йормун, поднял ношу и пошёл следом за Ванадис.

***

Комната Хель ослепляла. Свет из открытого настежь окна освещал разбросанные платья из распахнутого сундука, пустые кубки и небрежно брошенное поверх серого атласного платья агатовое ожерелье. Сама Хель лежала, завернувшись в одеяло, а Фенрир храпел рядом, раскинувшись, как побитый пёс.

- Принеси испить, - простонала сестра, стоило Йормуну скрипнуть дверью.

Кувшин с водой стоял недалеко, на низком столике, рядом с чашей для умывания. Йормун налил и подал кубок, избегая брызг.

- С похмелья, сестрица?

- Проклятое вино… - Хель застонала, прикрыв глаза. Она выглядела бледной и растрёпанной. Служанка помогла ей переодеться, но прибирать не стала. Может быть, было уже слишком поздно, может быть, и сама была уже пьяна.

Йормун положил рядом с Хель яблоко. Он не хотел рассказывать про просьбу Бальдера и не желал даже думать о скором союзе матери и Ньрда - хотя бы этим утром.

- Я видел Ванадис этим утром, - сказал он.

- Это от неё? - Хель взяла яблоко, повертела в руках и положила обратно. - Не хочу. Будь с ней настороже. Она получила место Старшей Сестры не благодаря крови, поверь мне.

- Неужели? - приподнял бровь Йормун. - Дочь Ньрда верховодит среди Дочерей Луны, а сгодилась бы и дочь служанки?

- Говорят, так и есть, - сказала Хель.

- Дочь служанки? Хм.

- Так говорят, - повторила Хель. - Тебе ведомо, что сие значит. Она сильна и умеет колдовать не хуже тебя, братец. Будь с ней настороже: она развратна и спесива и предвещает всякие несчастья.

- Я думал, она мила тебе, - пробормотал Йормун. - Вчера ты ей улыбалась.

- Я улыбнусь и палачу на плахе, чтобы рубил быстрее и не больно, - фыркнула Хель. Она уже совсем оправилась: глаза заблестели, щекам вернулся цвет. - Ванадис обольстит любого, и многие погибли под властью её чар.

Йормун вспомнил гладкие светлые ноги Ванадис и тонкую светлую прядку в лучах солнца.

- Так говорят или так и есть? - спросил Йормун. - Чего страшишься? Что я женюсь на будущей сестре?

- Нет! Она же Дочь! - Хель задохнулась от возмущения.

- Тише, - крякнул Фенрир, не открывая глаз.

- Вести себя надо как агнцы, - чуть тише сказала Хель и погладила младшего брата по голове. - Пусть думают, что мы деревенские простецы, - так будет проще обдурить того, кто нам поверит. Но нам с тобою верить не следует никому.

Йормун поцеловал её в макушку.

- Отдыхай. Состязания начнутся к полудню.

- Ты участвуешь?

- Чтоб меня с моей‑то стрельбой? Посмотрю лишь.

- Не прибедняйся, ты должен защитить честь Ирмунсуля.

- Всё‑то я чего‑то должен, - проворчал Йормун чуть слышно и покинул покои сестры.

***

Хель крепко держала Фенрира за руку, хоть мать и клялась, что в Гладсшейне им не грозит опасность. Младший брат ёрзал, вытирал пот со лба и ныл. Хотя они спрятались в тени у развесистого дерева, легче не становилось.

- Жарко же! Скоро мы уйдём?

- Терпи, - одёргивала его Хель.

На поле для состязаний понемногу стекался народ: кто праздно шатался, кто мешал слугам завершать приготовления. У кривого дуба тощий старик с лицом, будто вырезанным из старой кожи, принимал ставки на лучников. Фенрир поглядывал на него и звенел монетками в ладони.

- Ты ведь не знаешь, кто здесь кто. Не рискуй деньгами, - сказал Йормун.

- Даже повеселиться нельзя, - надулся Фенрир.

- Невыносимый плакса, - скривила губы Хель.

- Ничего, - успокоил её Йормун. - Как начнётся действо, забудет про всё.

- Видел мать?- Мельком. Сказала, Фригга звала её на прогулку после состязаний. Сейчас они под навесом, от солнца прячутся.

- Не солнце страшно, - передёрнула плечами Хель. - Эти проклятые мошки! Даже в покоях от них нет спасения!

- Ты ноешь не хуже Фенрира.

Йормуну и самому хотелось ныть. Жара, мошки, томительное ожидание, косые взгляды, за которыми таилась то ли угроза, то ли обычная неприязнь к чужакам. А мать ничего им не говорила - ни про Ньрда, ни про отца. Йормун - старший, но не мог решать ничего, что касалось его матери.

Хель погрузилась в свои мысли. Чтобы отвлечь её, Йормун заговорил о Бальдере и его просьбе.

- Вчера на пиру, стоило переступить порог, а мне уже сделали непристойное предложение, - попытался пошутить он, но сестра не улыбнулась в ответ.

- Ванадис? - спросила она тусклым голосом.

- Бальдер, - он усмехнулся её удивлённому взгляду. Отрешённости как ни бывало. Йормун кратко пересказал ей разговор с младшим сыном князя.

- Скальд Этельгерт… - произнесла Хель и нахмурилась. - Его песни ослепляют сердце. Мальчишка завидует ему или есть что‑то большее? Хотя ответил ты отказом, этого довольно. Ванадис мне шепнула, что он может оказаться княжьим сыном - так сам он говорит.

- Слова, слова, слова, - протянул Йормун. - Все о чём‑то говорят и редко правду.

Хель ответила ему насмешливым взглядом, он подмигнул в ответ.

- Гляди, а вот и Этельгерт, - она кивнула в сторону слуг, накрывающих столы.

Среди них, как петух среди несушек, выхаживал мужчина в шляпе с цветным пером. При свете дня он выглядел менее загадочным, чем в полумраке пиршественного зала, но всё же подвёл глаза тёмной краской, а бородку завязал в щегольскую косичку. Йормун даже через десяток шагов почувствовал, как сильно скальд ему не нравится.

Заметив Хель, Этельгерт галантно поклонился, так что шляпа чуть не слетела оземь. Несмотря на изящные черты лица, сам скальд напоминал засаленный клубок шерсти - круглый, лоснящийся; от него будто несло затхлостью старого сундука. Однако одежда отличалась богатством: на ногах - алые сафьяновые сапоги, кафтан расшит золотой нитью.

- Что за диво ходит среди нас в облике смертной? - голос Этельгерта настолько отличался от его внешности, что Йормун вздрогнул.

Хель просияла.

- Хель, дочь Лодура, - сказала она прежде, чем Йормун успел открыть рот.

- Твоя красота - как лунный свет на лезвии секиры: ослепительная, холодная и сулящая неизбежное. Она не согревает, но заставляет трепетать сердца смельчаков, ищущих либо славы, либо гибели у твоих ног, - продолжил лить словесный мёд Этельгерт.

У Йормуна брови полезли на лоб.

«Луноликая, что он несёт?!»

Но Хель, похоже, нравилось. Хель, которая могла взглядом осадить любого мужчину, таяла от низкого, глубокого и мягкого голоса скальда, будто крестьянка при виде монеты.

- А что, славных дев при дворе мало или моя сестра выглядит доступнее? - поинтересовался Йормун тем тоном, после которого следует зуботычина.

Скальд перевёл на него оценивающий взгляд, да такой, что у Йормуна непроизвольно ладони сжались в кулаки.

- Мало врагов у тебя? - спросил он Этельгерта прямо.

Скальд усмехнулся и молча поклонился. Йормун дёрнулся, но Хель успела положить ему руки на плечи.

- Тише‑тише, ты же не Фенрир, - прошептала она и из‑за плеча брата улыбнулась Этельгерту.

Тот снова чуть поклонился, повернулся на пятках и быстро ушёл, явно довольный собой.

- Интересно, что он в гульфик подкладывает - тряпицу или мочало? - фыркнул Йормун, когда скальд удалился.

Хель шлёпнула брата по плечу.

- Да брось, скальд как скальд. Голос сладкий, как варенье, это верно.

- А ручонки, поди, липкие, как смола, - Йормун загнул пальцы, изображая паучьи лапки.

На этот раз шлёпок прозвучал звонче.

- Я уже взрослая, братец!

«И глупая, как новорождённый поросёнок», - мелькнуло у Йормуна.

- И кто же та дева, которая призывала меня к благоразумию утром? Скажи мне, как появится вновь, - поддел Йормун сестру и тут же получил каблуком по ноге.

- Калекой меня сделаешь, сестрёнка!

- Так тебе и надо! Ничего, у меня есть ещё один брат. Верно, Фенрир?

Улыбка медленно сошла с лица Йормуна.

- А где… Фенрир?

Хель побледнела, как снег. Пока они перебранивались в тени, младший брат бесследно исчез.

***

На просторном поле кипела работа - слуги в потёртых холщовых рубахах накрывали дубовые столы, откупоривая бочки с пивом, от которого в воздухе уже витал терпкий хмельной дух. Между торчащими из земли пёстрыми колышками натягивали верёвки, огораживая место для состязаний. Лучники, туго перетянутые кожаными портупеями, собрались отдельной кучкой, поочерёдно прицеливаясь в мишени. Сладковатый запах яблочного сидра и свежеиспечённых булочек манил к накрываемым столам.

Фенрир жадно сглотнул слюну. Ловко ухватив за подол пробегавшую мимо служанку, он выхватил из её корзинки румяное яблоко. Девушка лишь рассмеялась, блеснув белыми зубами, и скрылась в толчее.

Никто не обращал на мальчишку внимания: взрослые спешили по своим делам, и Фенриру приходилось ловко уворачиваться, чтобы его не сбили с ног. С каждой минутой его охватывало всё большее разочарование. Здесь было многолюдно, сладко пахло, кругом витала праздничная суета - но ничего по‑настоящему интересного не происходило.

В Ирмунсуле на осенних состязаниях всё было иначе: женщины переругивались, заранее споря о победителях, нередко дело доходило до потасовок. Фенрир мог важно расхаживать между ними или даже гарцевать на своём скакуне, и люди почтительно расступались, не желая оказаться под копытами. То и дело ему подсовывали сласти, а девчонки заигрывали, пряча улыбки за рукавами.

Йормун считал его ещё маловатым для девичьих утех, но у Фенрира было на этот счёт своё мнение. Просто старшему всегда доставалось больше внимания - даже мать с сестрой души в нём не чаяли. «Йормун - настоящая девчонка, да ещё и колдун к тому же!» - думал Фенрир. А его самого манили охота, кулачные бои и озорные проделки.

Дядя Гримунд не раз предлагал Ангрбоде отдать младшего сына ему на воспитание: «Из парня выйдет настоящий воин». На Йормуна дядя давно махнул рукой. Но мать не желала расставаться с младшеньким, да и боялась, как бы брат не настроил Фенрира против старшего сына.

- Эй, малец! - донёсся голос, но Фенрир проигнорировал его, пока чья‑то мозолистая лапища не вцепилась ему в загривок. Мальчишка резко развернулся.

- Я тебе не малец, - Фенрир начал было сжимать кулаки, но тут же расслабился. - Айе, Гарриетт! Сестра тебя послала?

- Сестра? - Гарриетт склонил голову набок. - Так ты опять сбежал?

Тёплые карие глаза Гарриетта лучились морщинками, а виски серебрила седина, но в целом мужчина выглядел крепким и добродушным. Безбородое лицо украшали лишь густые усы щёткой. Одежда, некогда дорогая, выцвела и местами прохудилась.

- Я не сбежал, - Фенрир заложил руки за спину. - Просто гуляю.

- Ага, гуляешь. Давай вместе погуляем. Я впервые в этих краях, не подскажешь, где шатры жриц отыскать? - Гарриетт озадаченно оглянулся.

- Я и сам тут впервые, - буркнул Фенрир, поправляя одежду. - Шатров Луноликой не видел. Должны быть на юго‑востоке, как водится.

- У нас Луноликую не почитают. Давай вместе поищем, господин. Так и сестра бранить не станет, а станет - так не сильно. И развлечение.

- Развлечение - искать шатры, - фыркнул Фенрир. - А зачем тебе, Гарриетт? А коли у вас нет Луноликой, на кого молитесь? На солнце? На гром?

- Заговор от хвори нужен. У нас знахарки этим промышляют, - ответил Гарриетт. - Жрицы, думаю, те же знахарки, только спесивее. А молимся и грозе, и солнцу, и небесному змею. Бабам только бабы молятся.

- Такое лучше не болтать. Не знаю здешних порядков, но у нас бы тебе всыпали за такие речи. Ладно, провожу тебя до жреческих шатров, а то ещё набедокуришь. Только больше за шкирку не хватай!

- Будет исполнено, - поклонился Гарриетт. - Очень признателен.

Фенрир покрутил головой, затем поднял взгляд к небу.

- Юго‑восток вон там, - подсказал Гарриетт, указывая направление.

- Ага, - важно кивнул Фенрир, и они двинулись на поиски жреческих шатров.

Глава 3

В былые времена празднества в Гладсшейне случались чаще, чем раз в год. Пока князь Альфедр оставался молодым и ненасытным до завоеваний, он редко задерживался в родовых стенах - лишь изредка навещал тоскующую в одиночестве супругу. Сначала он любил сам скрестить мечи с врагами, потом - поднимать кубки с теми, кого недавно покорял. Теперь же страх в сердца врагов вселяли лишь старые сказания о его подвигах да грозный облик его старшего бастарда - Йорда.

Фригга терпеть не могла Йорда. Не столько за кровь мужа в его жилах, сколько за то, что ублюдок походил на Альфедра куда больше, чем её законные сыновья. Что не мешало ей в трудную минуту протягивать руку за помощью. Об этой странной вражде слагали песни и похабные байки, которые тихонько пересказывали за пиршественными столами.

Четверых детей Фригга родила - то ли в присутствии мужа, то ли в его отсутствие. Шептались, что отцом могли быть и братья Альфедра. Пока однажды те не исчезли без следа - то ли сгинули под корнями старого дуба, то ли предпочли бегство княжескому гневу. Фригга не проронила ни слезинки.

Когда князь осел в родных стенах, Фригга даже не подумала уступить ему хоть часть той власти, которую получила, пока его не было. Её празднества манили правителей соседних земель, как мёд мух. Теперь золото и люди текли в княжество рекой, обогащая центр города, в то время как окраины обрастали убогими лачугами и дымными мастерскими.

Нынешний пир в честь помолвки Ньрда и Ангрбоды казался таким же рядовым развлечением для увядающего князя, как и десятки предыдущих. Бесконечной чередой проносились они перед его взором, хотя всякая победа посвящалась ему. Люди всё так же искали его милости, надеялись на дары и клянчили справедливости. Альфедр же думал, что к старости получит мудрость, - получил только скуку.

Фригга появилась на состязаниях в платье цвета лесной чащи - настолько тёмного, что могло поспорить с нарядом Зису. Княгиня не обольщалась, что сможет затмить молодость будущей невестки, но всё же попыталась: черепаховый гребень сдерживал серые волосы, а руки и шею опутывали витые цепи из красного и жёлтого золота, звонкие, как зимний ветер.

Ангрбода, подобно дочери, пренебрегла присланным нарядом и появилась в том же платье с лисьей опушкой, что и накануне. Смятая ткань неловко топорщилась, заставляя её то и дело одёргивать складки. Фригга едва скрывала брезгливость: у этих северных варваров напрочь отсутствовало чувство прекрасного! Лишь сандаловый веер с изображением лисиц, купленный служанкой на базаре, хоть как‑то скрашивал этот неприглядный образ.

- Не пойму одного, - Фригга перебирала свой веер из позолоченных перьев, - как женщина твоего круга могла связаться с Лодуром?

Ангрбода прикусила губу.

- Лоду был статен, как молодая сосна. А как умел смешить! Теперь, верно, обрюзг, облысел…

- Вовсе нет, - досадливо фыркнула Фригга. - Мужчины, в отличие от нас, с годами лишь хорошеют. Всё такой же статный, всё такой же весельчак.

- Вот как.

- Неужто пожалела, что так поспешно согласилась на Ньрда?

- Я надеюсь, он станет отцом Йормуну.

- Йормуну? Да он уже почти мужчина!

Ангрбода усмехнулась. Фригга едва ли нравилась ей больше, чем она Фригге, и откровенничать вовсе не хотелось.

- Ты же знаешь, Фригга, - сыновьям нужен отец. У Хель и Фенрира вместо него был Йормун, потому младший и вырос таким… каков есть. А у Йормуна была лишь я.

- Разве он не помнит Лодура?

- Ему только кажется, что помнит.

Фригга кивнула с притворным пониманием.

- Дело ведь не в союзе с Ирмунсулем, правда? - вдруг спросила Ангрбода.

- Что за мысли, милая?

- Просто… предчувствие.

***

Йормун расталкивал толпу у столов с яствами, где воздух гудел от пьяного смеха и звенел хмельными голосами. Если бы ему было одиннадцать, как Фенриру, он первым делом рванул бы сюда - к ароматам жареного мяса и сладковатому духу яблочного сидра. Но младшего брата нигде не было.

Он пытался расспрашивать. Гости Альфедра отворачивались, будто не слышали. Слуги качали головами, избегая встретиться взглядом. Служанки шарахались, как от прокажённого.

Мысль обратиться к своему отряду мелькнула и погасла: мать узнает, что упустил брата. Да и Хильд, их командир, едва понимал местную речь. Его появление только напугает людей, но не поможет в поисках.

В Ирмунсуле они с Хель и бровью не повели бы - там каждый знал их сорванца. Для Фенрира увести чужого жеребёнка, опрокинуть воз с рыбой - проверить, свежая ли вся, - или разрисовать охрой покрывала жриц перед обрядом - забава. Йормуну за такое содрали бы кожу, но материнская любовь слепа. От старшего брата малец получал лишь подзатыльник, а Хель… Хель его баловала.

Воспоминание нахлынуло внезапно - то лето, когда у озера поселились тролли. Мелкие, зубастые твари, пахнущие гнилью. Они утащили сына служанки - Хель нашла его изуродованное тельце во дворе. С тех пор она не отпускала Фенрира ни на шаг, хотя характер у брата был хуже осенней грозы.

Однажды, когда Фенрир был ещё совсем маленький, на озере возле их дома поселились тролли. Мелкие зубастые существа задирали мелкую скотину, собак и оставленных без присмотра детей. Хель пришла домой в слезах и с пятнами рвоты на подоле, когда обнаружила тело трёхлетнего сына служанки во дворе. Фенрира она не отпускала от себя ни на шаг. Характер у него уже тогда был не сахар, но она терпела. Служанкам не доверяла, памятуя о том, что одна из них не доглядела за собственным сыном.

Хель побледнела и осунулась, Ангрбода назначила награду за голову каждого тролля, а Йормунганд всё искал способы извести пакостников. Он ставил ловушки и рисовал защитные руны, но полностью избавиться от напасти не удавалось.

И всё было вроде как всегда: солнце светило, трава зеленела, мухи кусались - только дети больше не играли возле ручейков, стих собачий лай во дворах, а пастухи и владельцы отар ходили мрачные и хмурые. И Хель обнимала тонкими ручонками младшего брата, будто и правда могла защитить от мерзких плотоядных существ.

Через три недели Йормунганд нашёл своего пса с дырой в брюхе и выпотрошенным. Он лежал с оскаленными зубами, пялясь остекленевшим глазом в серое небо. В животе псины зияла дыра. Йормунганд понял, что его потрошили ещё до того, как он успел околеть. Наверное, подобное видела и Хель.

Собирался дождь. Йормунганд вышел к озеру и проверил ловушки. Попалось несколько грызунов. Один был ещё жив. Йормунганд взял его за голову так, что тот не мог его укусить, упёрся ногами и потянул. Тролль коротко и отчаянно заверещал, потом крикнул; в шее тролля хрустнуло, и голова поддалась.

Йормунганд взял её за ухо - челюсть тролля съехала вбок, как в ухмылке, - и вынес на вытянутой руке к каменному выступу над озером. Заготовленная палка валялась там, где он её оставил: заострённое с двух сторон маленькое копьё. Йормунганд воткнул палку в землю и нахлобучил сверху голову тролля. Сына Ангрбоды никто не учил этому, но он знал, как нужно поступить.

Рядом с воткнутой палкой он начертил руны, складывающиеся в стих, а стих складывался в проклятие. Йормунганд подумал обо всех этих мелких зубастых тварях, сидящих сейчас в темноте, думающих только о голоде и убийстве. Он и сам уже чувствовал, что неплохо было бы поесть, но воспоминание о выпотрошенной собаке отбило у него аппетит.

Через голову Йормунганд стащил с себя испачканную в крови тролля одежду и завернулся от холода только в синий шерстяной плащ, который соткала для него сестра длинными зимними вечерами. Глядя в расширенные, немигающие жёлтые глаза, он вспомнил о собаке, представил на её месте маленького Фенрира и всей душой пожелал поганым троллям всяческого зла.

Из‑за зловонных маленьких трупиков в озере передохла почти вся рыба. Хель подарила Йормунганду подвеску - одновременно и благодарность, и предостережение. Йормунганд носил её не снимая, постоянно чувствуя холодящее напоминание о собственной силе.

Через пару дней приехал дядя Гримунд поздравить со счастливым избавлением от напасти. Тогда‑то Йормунганд и сказал ему, что воином ему не стать: слишком он брезглив к смерти. Дядя лишь пожал плечами и сказал, что тогда он сожалеет, что Хель не родилась мальчиком, а Йормун - девицей. Йормунганд согласился с ним, чем сильно разозлил дядю. Йормунганду тогда едва исполнилось десять, и он многого не знал.

Опасность ушла, но привычка приглядывать за братом у Хель осталась.

В Ирмунсуле Йормунганд нашёл бы Фенрира за пару минут. Но колдовать в Гладсшейне он не решался, тем более что ведунов не жаловали. Тем более детей Лодура. Йормунганд ещё помнил, какой тишиной встретили его семью на вчерашнем пиру.

Но если он мог бы найти брата с помощью колдовства, то и другие тоже смогут. Йормун поймал за рукав одного из слуг - бородатого крепыша.

- В какой стороне жрицы? - спросил он без лишних любезностей.

- На юго‑востоке, как и всегда, - ответил тот сварливо и махнул в сторону шатров, которые Йормунганд и сам уже разглядел.

- Благодарю, - сказал Йормунганд и выпустил рукав.

Крепыш только плечом дёрнул.

- Что ему нужно, Йорд? - к мужчине подошла златокудрая дева. Она коснулась Йорда и мягко провела пальцами вдоль линии его плеча. Светлое покрывало лежало на её плечах - бывшая Дочь, ныне жена великого воина, мать его детей. Нежная Сиф.

- Спрашивал, где найти жриц.

- Это ведь щенок Лодура, верно? - её зеленовато‑голубые глаза проследили за удаляющимся парнем. Рыжие пряди медным огнём горели на неумолимом солнце.

- Похож, будто с самим помолодевшим Лодуром столкнулся. И торопится, стремительный, как и он, - Йорд тоже поглядел вслед Йормуну, но без того интереса, как его жена.

- Будь с ним настороже.

Йорд пожал плечами.

- Надо ли? Я не боюсь старого шутника, с чего думать о его помёте?

- И всё же будь настороже, - Сиф откинула золотую прядку, упавшую ей на лицо. - Ванадис очень внимательна к нему.

- Это её дело.

***

Шатры жриц в Гладсшейне разительно отличались от тех, что Йормун знал. В Ирмунсуле всё, что принадлежало Луноликой, было белым - одежды, полотна, даже лица жриц под прозрачными покрывалами, бледные, как лунный свет. Лишь однажды это однообразие нарушил Фенрир, разукрасив священные покрывала алыми кляксами, словно кровью.

Здесь же его искусство потерялось бы среди кричащих узоров и пёстрых красок шатров. Йормун замер, поражённый кощунственной пестротой.

К нему вышла девочка‑ученица, закутанная в серую хламиду, словно в саван, поверх которой было наброшено розовое покрывало с вышитыми незабудками. Лицо её казалось болезненным - то ли от серого одеяния, то ли от настоящего недомогания. Йормун заметил её жёлтые, обломанные ногти.

В Ирмунсуле жрицы, лишённые права соперничать роскошью, украшали лишь волосы и ногти. Он помнил, как заворожённо наблюдал за мастерами, превращавшими хрупкие ногтевые пластины в шедевры - мимолётные, как утренний иней.

Девочка не дала ему заговорить.

- Хранительница велела передать: твой брат под её защитой. Она не может принять тебя сейчас - готовится к ритуалу, неведомому в ваших землях.

Йормун нахмурился:

- Мой брат у неё?

Девочка кивнула и развернулась уходить.

- Постой! Я могу его забрать?

Она остановилась, бросила на него взгляд, полный лукавства, и сказала:

- К нам редко заглядывают такие милые мальчики. Оставь его ненадолго. До начала ритуала.

Теперь Йормун по‑настоящему встревожился.

- Отдайте Фенрира. Немедленно.

- Иначе наложишь проклятие? - усмехнулась она.

- Да, - вырвалось у него раньше, чем он осознал.

Девочка скривила лицо, будто сама мысль о его угрозе была смешной и жалкой.

- Хорошо. Жди здесь. Брат скоро выйдет.

Она исчезла за разноцветным пологом.

- Йормун!

Он обернулся. Хель спешила к нему, держась за руку с Этельгертом - тем самым скальдом, что так раздражал Бальдера. Что‑то изменилось в её лице за те минуты, которые они провели порознь: Хель будто немного изменилась.

- Ты нашёл Фенрира? - выпалила Хель. - Этельгерт видел его.

- Да. Он здесь, - сказал Йормун.

Будто очнувшись, Хель высвободила свою руку из руки Этельгерта, но Йормун заметил, как пальцы скальда сжались, будто не желая отпускать.

- Гарриетт, - произнесла Хель.

Гарриетт, в одежде теплее, чем следовало, высокий, тёмный и нескладный, нёс Фенрира на руках. Йормун, обрадовавшийся было при виде брата, замер. Выглядел Фенрир плохо. Лицо раскраснелось, губы пересохли - будто его свалила внезапная горячка. Левая рука безвольно свисла, правая лежала на груди. И Фенрир даже головы не повернул в его сторону.

- Что случилось? - спросил Йормун. Хель ахнула и поспешила к младшему брату.

- Не знаю. Похоже, перегрелся, - сказал Гарриетт.

- Фенрир, - мягко позвал Йормун.

- Отстань. Спать хочу. Жарко, - едва слышно пробормотал мальчик.

Йормун беспомощно посмотрел на Хель. Та едва заметно пожала плечами.

- Унеси Фенрира в наши покои, - сказала Хель Гарриетту. - Я найду мать. Ей надо сообщить немедленно.

- А дочери не могут помочь? Врачевание по их части, - подал голос Этельгерт.

- Там… уже дали малому что‑то, - сказал Гарриетт.

- Ему надо отлежаться, - сказал Йормун. - Хель, в самом деле, позови мать. Пусть хоть ради Фенрира снизойдёт до собственных детей.

- Йормун, - сурово сказала Хель.

- Жарко… - простонал Фенрир.

- Я тебе устрою жару, - пообещал Йормун, но в голосе его звучала тревога. Хель осторожно прикоснулась к щеке брата - кожа горела, как раскалённый камень.

- Он болен, - прошептала она, и в её глазах вспыхнула та же тревога, что когда‑то была в глазах их матери, когда тролли нападали на поселение. - Идёмте уже.

Гарриетт расчищал путь сквозь любопытствующую толпу. Состязания уже начались, людей становилось всё больше. Толкались и галдели, выкрикивали слова ободрения и спорили о победителе. Йормун торопливо ступал за Гарриеттом, ощущая, как пот стекает по спине.

***

Хель внимательно смотрела под ноги, чтобы не споткнуться или случайно не наступить на чей‑нибудь подол. Этельгерт следовал за ней, хоть она и не просила. Он мало нравился ей внешне: староват, одутловат, наверняка его возраст близился к тридцати годам. Совсем не похож на ирмунсульских мужчин. Но и отец тоже не был похож.

Женщины не скрывали интереса к Этельгерту, будто желать скальда было чем‑то само собой разумеющимся. А на Хель рядом с ним поглядывали с завистью. Ей льстило.

Что ей было до шёпотов за спиной? До прилипчивых взглядов, словно мухи на мёду? Хель с малых лет научилась плевать на людское мнение. Мать говорила: «Не чужим решать, с кем тебе жить да как».

Тревога о Фенрире утихала: раз Йормун с ним, значит, всё в порядке. Хель смотрела то в сторону стрельбищ, то искала взглядом мать. Этельгерт будто нарочно вёл её кружными путями - то ли чтобы побыть дольше вдвоём, то ли чтобы больше людей их увидело. Хель оставалось гадать, какую игру он ведёт. Но он ей нравился. Пусть не так, как вообразил брат, но в самом деле нравился.

- А вы, господин скальд, намерены участвовать в стрельбище? Или, может, в кулачном побоище? - спросила она, кокетливо склонив голову.

- Я намерен нынче перепить Хеда на пиру, - ответствовал Этельгерт с неожиданной суровостью. - И в сей раз слепой хрыч не устоит.

Хель хихикнула, но тут же подавила веселость. Её младший брат в беде, а она думает совсем о другом. Взгляд её скользнул по плечам, светлой бороде. «Не так уж он и толст, - подумалось ей, - это одежда его полнит». Что же, можно и оступиться разок, только лишь никто не узнал. А потом она уедет, и пусть про неё ходят какие угодно слухи. Про неё и так придумают всякого - сделает она дурное или нет.

- Братец твой меня не жалует, - произнёс скальд.

- А тебе разве нужно его благоволение? - Хель бросила на него взор, полный насмешки.

- Мне нужно твоё, - он усмехнулся одним уголком рта.

- Охо‑хо, - протянула она, играя складками платья.

- В чём причина его гнева? Обручена ли ты уже?

- Нет.

- Может, сердце твоё занято кем‑то, чьё слово для него значимо?

- Нет. У Йормуна друзей - раз‑два и обчёлся. Да и ни одному из них я бы не дала слова.

- Хм… Или страшится он, что я опозорю тебя?

- Быть может. Но мнение чужаков для него - не закон.

- Или что я посею в тебе дитя? - Этельгерт отпустил её руку и обхватил бедро, пальцы впились в плоть.

Хель не дрогнула, лишь усмехнулась.

- Этого‑то он уж точно не боится.

- Как так?

- Ты не так понял. Йормун - не просто старший брат. Он - щит мой. У нас нет тайн. Он страшится, что ты сломаешь меня. Используешь. Опозоришь. Разобьёшь сердце. - Она резко одёрнула подол, будто отгоняя дурные мысли.

- Но…

- А главное - ты ему противен. Как липкая патока: одним сладка, другим на зубах вязнет.

- Хель… Я не причиню тебе зла.

- Не причинишь, - легко согласилась она. - Йормун ошибается. Ты не сможешь.

- Самонадеянная девчонка.

- Ха! - Хель повернула голову, чтобы не смотреть на раздосадованного скальда.

- А вот и мать, - сказала она с облегчением. - Прости, сердечный мёд, но мне надо сообщить ей, что случилось с Фенриром.

- Здоровья брату, - сказал Этельгерт тем тоном, что Хель резко обернулась. Но скальд смотрел на неё с таким сочувствием, что она отступила и подняла руку ко лбу.

- Почудилось, - пробормотала она.

Глава 4

Фенриру снилось, будто за ним гонится огромный волк. Не какой‑то особенно страшный, с пылающими глазами или клыками, - просто большой. Фенрир, как это часто бывало с ним во сне, силился убежать, но не мог. Волк настигал; ещё немного - и клыки сомкнутся на шее Фенрира.

Тропа петляла среди елей, с шумом осыпались камешки с небольшой насыпи слева. Фенрир оглянулся на звук и споткнулся, упал на колено. Ухватился за еловую ветку и со стоном поднялся. Тропа вела всё выше - к вершине горы. Фенрир знал её, видел издали: гора на пути из Ирмунсуля к Гладсшейну. Одна из зачарованных гор, которые скрывают пути к Ирмунсулю от глаз головорезов типа Йорда, да и всего порождения Альфедра.

Фенрир снова споткнулся. На этот раз вставать было тяжелее. Он уже слышал дыхание волка за спиной. Всё внутри сжалось, когда мальчик развернулся, чтобы встретить врага лицом к лицу.

- Фенрир, - голос брата совсем рядом. Волк остановился и низко зарычал, расставив мохнатые лапы. Шерсть встала дыбом на загривке. Фенрир быстро огляделся в поисках хотя бы палки, но не нашёл.

Волк перестал рычать и чуть приблизился. Фенрир судорожно вздохнул и не двинулся с места. Зверь приблизился ещё немного. От него пахло мокрой шерстью, как от любимого пса Фенрира. Дядя обещал присмотреть за ним.

- Стой, - охрипшим голосом произнёс Фенрир. - Лежать.

Волк подошёл ближе. Фенрир ясно видел вздымающиеся ноздри и жёлтые, совсем не волчьи глаза животного. Белые клыки виднелись из приоткрытой пасти. Фенрир сделал шаг навстречу. Он не боялся.

- Фенрир, что ты делаешь? - голос брата раздался прямо за спиной. Узкая ладонь схватила его за плечо и дёрнула назад, так что Фенрир пошатнулся и упал спиной назад - прямо в прохладную постель.

Брат склонился над ним и вглядывался в его лицо так, будто у Фенрира за ночь отросла борода в три вершка.

- На этот раз мать взгреет тебя, - пообещал Йормун.

- Мама, - прохрипел Фенрир. Он невидящим взглядом обвёл комнату. Потом его веки снова сомкнулись.

Йормун потянулся откинуть тёмно‑рыжие волосы со вспотевшего лба брата, когда влетевшая в покои Ангрбода движением руки откинула его в сторону.

- Мама? - Йормун ухватился за стену, чтобы не упасть. Ангрбода будто не видела его.

- Мальчик мой, - прошептала она. Она прикоснулась губами ко лбу Фенрира и отпрянула, ощутив жар.

- Открыть окна, - распорядилась она. - Принесите холодной воды. Лекаря уже позвали?

- Я схожу, - сказал Гарриетт и быстро ретировался.

- Мам, я нашёл его у Доч…

- Нашёл?! Ты должен был следить за ним! Ты отвечаешь за его здоровье! - Ангрбода обернулась к сыну, горя от гнева. - Ты не должен был отпускать его от себя ни на шаг. Мне всё равно, какие оправдания ты придумаешь.

- Разве я его мать? - вырвалось у Йормуна. Он пожалел о своих словах раньше, чем они сорвались с языка. Он думал, Ангрбода его ударит.

Ангрбода хотела. Это было видно по тому, как она привстала, но тут же рухнула обратно и отвернулась. Йормуну стало ещё гаже.

- Ступай, - холодно сказала она. - Развлекись, погляди состязания. Твой брат больше не мешает тебе.

Йормун вышел. Сердце колотилось, и ему пришлось сделать усилие, чтобы взять себя в руки и не терять лицо перед слугами, которые уже суетливо несли воду, тряпицы, какие‑то снадобья. Говорить с матерью теперь нельзя - она не услышит. Йормун знал это её состояние, в которое она иногда впадала после отъезда отца. Фенриру и Хель доставалось меньше, чем ему. Всё‑таки Йормун - старший.

Он медленно шёл вдоль каменного коридора. Любопытные служанки глядели из окон на начавшиеся кулачные бои. Вечером, когда чернь натешится, начнутся хорошие драки с мечами для знати. Гарриетт вызвался было, да Ангрбода запретила: недостаточно знатен и по крови не ирмунсулец.

Тиу стоял возле окна у лестницы, будто ждал Йормуна.

- Айе, - сказал Йормун и остановился рядом, тоже глянул краем глаза - вдруг интересно.

- Тот - Бьёрн‑дровосек, а этот - Эйнар‑конюх, - сказал Тиу, хотя Йормун ни о чём его не спрашивал.

Бьёрн, могучий дровосек с плечами, как у быка, и разбитым носом, уже успел прописать пару увесистых ударов в рёбра своему противнику. Эйнару, коренастому и жилистому конюху, хватило упрямства лишь хрипло крякнуть и принять удар, отступая на шаг, чтобы не упасть в грязь.

- Признай: твоя кобыла потравила мой овёс! - рявкнул Бьёрн, снова идя вперёд. Его кулаки, обмотанные грязными ремнями, были размером с кузнечный молот.

- Твои овцы сами сожрали всё до травинки, увалень! - выплюнул Эйнар, пригнувшись и сделав резкий выпад.

Его удар, короткий и точный, пришёлся Бьёрну прямо в переносицу. Раздался глухой, влажный хруст. Толпа зевак, собравшаяся вокруг, дружно ахнула. Кровь ручьём хлынула из носа дровосека, заливая рот и подбородок. Он не застонал. Лишь звериное рычание вырвалось из его груди.

Он забыл про технику, про осторожность. Он просто пошёл вперёд, словно бурый медведь, вышедший на тропу войны. Удары сыпались на Эйнара один за другим: в плечо, в голову, в живот. Конюх уворачивался, прикрывался, но один из кулаков всё же зацепил его за ухо.

Эйнар затряс головой, в висках зазвенело, мир поплыл. Он отступил, поскользнулся на раскисшей земле и едва удержался на ногах. В глазах потемнело. Он видел, как Бьёрн, окровавленный и страшный, готовится к решающему удару.

И тогда Эйнар, собрав последние силы, не стал уворачиваться. Он сделал шаг навстречу. Левой рукой он принял на себя весь вес следующего удара, почувствовав, как немеет рука до самого плеча. А правой, собрав в кулак всю свою ярость, обиду и волю, бьющуюся в нём, как пойманная птица, он нанёс один‑единственный удар.

Короткий - в челюсть.

Бьёрн замер на мгновение, затем его могучие ноги подкосились, и он рухнул в грязь лицом вниз, с глухим чавкающим звуком. Толпа заревела в восторге. Эйнар вскинул вверх кулак и пошёл полукругом. Йормун всё ждал, что его противник встанет, но нет - Бьёрн в самом деле получил своё и не двигался.

- Сестра твоя сияет, - сказал Тиу, указывая вниз.

Хель выделялась благодаря рыжим волосам, уложенным в тяжёлые косы. Она глянула вверх и снова уставилась на дерущихся. Рядом с ней покачивалась шляпа с разноцветными перьями. Этельгерт не отходил от неё ни на шаг.

- Что‑то в нём гнилое, - сквозь зубы пробормотал Йормун, когда Этельгерт снова попытался взять Хель за руку.

- Что? - переспросил Тиу.

Вышла следующая пара борцов. Победителя определить было несложно: у высокого имелось явное преимущество. Но Йормун всё равно поставил бы на мелкого. Он видел его вблизи, когда возвращался с Фенриром, - умные бегающие глазки. Такой не будет драться честно и наверняка найдёт способ победить.

- Этот Этельгерт… кто он?

- Скальд, - пожал плечами Тиу. - Посредственный, но умеет льстить моей матери. Я бы с ним за стол не сел. Он знает всё обо всех. Советую не связываться - мстителен. И сестру держи подальше.

- Охоч до женщин?

- До всего, что движется, если ты понимаешь.

Йормун кивнул.

- Теперь ясно, почему Бальдер его ненавидит.

- Бальдер? Да он за Этельгертом… - Тиу внезапно замолчал, лицо его исказила гримаса. Он тряхнул головой, будто отгоняя навязчивую мысль. - Нет. Нет, не может быть…

Йормун краем глаза наблюдал за удаляющейся Хель. «Сестра не дура, но слишком доверчива», - подумал он.

- Кстати, о женщинах, - неожиданно сказал Тиу, заставляя Йормуна обернуться к нему. - Могу тебя поздравить.

- С чем? - настороженно спросил Йормун.

- Все уже знают о скорой свадьбе твоей матери и Ньрда.

- Тогда поздравлять следует их, а не меня.

Тиу нахмурился:

- Твоя мать… рада этому браку?

- Я не читаю её мысли, - резко ответил Йормун, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

- После свадьбы всё будет по‑другому. Вы перестанете быть чужими, станете роднёй Ньрду, а его здесь уважают. Да и наша с Бальдером дружба чего‑то стоит.

- Сомневаюсь, что свадьба что‑то изменит, - Йормун поймал взгляд Тиу. - Что такого натворил наш отец?

Тиу отвёл глаза:

- Дело не в нём.

- Вот как.

- Ты… хороший человек, Йормун. Но очень похож на отца.

Пылинки танцевали в луче света, толпа внизу взревела, почуяв первую кровь.

- Наш отец верит в предзнаменования, - начал Тиу. - Он и Лодур поссорились всерьёз. Альфедр сказал… что твой отец делает детей чужим жёнам, но не своей.

Йормун поднял бровь.

- Это была ложь. У Лодура есть другие дети. Но он разъярился и сказал… что его ирмунсульская семья отомстит за него.

- Вот как.

- Потом жрицы… может, Ванадис… напророчили, что дети Лодура убьют любимого сына Альфедра. Все ожидали, что ты убьёшь Йорда в походе.

Йормун фыркнул.

- Йорд - любимчик Альфедра? - спросил он с любопытством. - Ни ты, ни Бальдер? Разве вам не следует меня опасаться, раз я убью одного из потомков князя?

Тиу задумчиво погладил бородку.

- Я думаю, отец никого не любит, - сказал он наконец. - Не меня уж точно.

Йормун кивнул. Ему была знакома эта боль.

- Но… - Тиу замялся. - Если ты всё же почувствуешь необходимость совершить это пророчество, прошу - убей Этельгерта.

Брови Йормуна поползли вверх.

- Что?! И ты туда же? Если у Этельгерта столько врагов из детей князя, то почему он ещё жив? Не пробовал его отравить? Нанять лихих людей? Подстроить несчастье?

Тиу смотрел на Йормуна, приоткрыв рот.

- Всё не так просто, - сказал он. - Отец любил мать Этельгерта сильнее, чем кого‑либо. Когда она умерла, мир посерел. Неважно, его сын Этельгерт или нет, - к нему не подступиться. Нет силы, которая разрушила бы чары моего отца.

- Кроме судьбы, - сказал Йормун, всё так же глядя на него.

- Кроме судьбы, - согласился Тиу. - Видишь, ты знаешь об этом.

- Моя судьба - танцевать под пение княжеских детей? - спросил Йормун язвительно.

За окном поднялся шум. Тиу снова повернулся к окну.

- Началось. Жрицы предсказали удачные состязания и любовные союзы. Сейчас объявят о свадьбе Ньрда. Пришлось зарезать двух баранов, прежде чем послание стало ясным.

- А что сказали кишки первого? - спросил Йормун. Тиу пожал плечами.

Йормун и Тиу подались чуть вперёд, чтобы хоть немного разглядеть церемонию благословения Дочерьми. Белые льняные ризы, скреплённые на плечах медными фибулами, развевались на ветру, словно крылья призрачных птиц. Дочери Луноликой шествовали босые, с распущенными волосами, укрытые полупрозрачными покрывалами, что струились за их спинами подобно туману над болотом. Их погребальная песнь, монотонная и заунывная, вилась над полем, смешиваясь с трепетом бараньей шкуры.

Посреди очищенного круга возвышался медный котёл - такой, в каких варят пиво на зимних студах. Рядом равнодушно стоял жертвенный баран. Самая юная из жриц - та самая девочка, что говорила с Йормуном у шатров, - вынула ритуальный нож с лезвием, отточенным до бритвенной остроты. Солнце сверкнуло на стали, ослепительно, как вспышка зимнего света.

Йормун отметил, как дрожали её руки. Ни следа от прежней расслабленности - только напряжение в каждом движении, в каждом осторожном шаге к жертве.

- Как думаешь, в этих потрохах и впрямь можно что‑то прочесть? - шёпотом спросил Тиу, прикрывая рот ладонью.

- Ты сомневаешься в даре Луноликой? - отозвался Йормун, не сводя глаз с церемонии.

- Нет, не то чтобы… У вас в Ирмунсуле бывают подобные обряды?

- Бывают.

Перед внутренним взором Йормуна встало воспоминание: поле после битвы, где белые одежды жриц алели от крови поверженных врагов. Тогда они вскрывали не баранов, а людские животы, и воины толпились в очереди, чтобы узнать свою судьбу по извивам ещё тёплых кишок. Ведь что может быть правдивее человеческих внутренностей?

По учению Дочерей, удача в битве измерялась количеством крови, что наполняла ритуальный котёл.

- С вами не прибыло ни одной Дочери, - заметил Тиу. - Потому я и решил, что вы не из числа ревностных почитателей.

- Вера - как зёрнышко в груди у каждого, - ответил Йормун. - У кого проросло, у кого - нет.

- А ты как полагаешь? - Тиу не отрывал взгляда от жриц.

- Я верю, что Дочери хранят знание, коего и сами не ведают. Кое‑что из их тайн мне открылось, но многое ещё сокрыто от моего разумения.

- Бальдер тоже просил тебя наслать проклятье на Этельгерта, не так ли?

- Он тебе сказывал?

- Я понял по намёкам, что ты обронил.

- Хм… Тогда воздержусь от прямого ответа.

- Здесь у каждого есть враг, - проговорил Тиу, - у каждого. Дочери вмешиваются лишь тогда, когда им выгодно.

- Мудрое правило.

- Послушай… Этельгерт и впрямь недостоин жизни.

- Вот как?

- И я мог бы предложить тебе кое‑что взамен малой услуги.

- Отказываюсь, - отрезал Йормун, и в его голосе зазвенела сталь.

- Йормун, - Тиу придвинулся вплотную, и слова его стали тише шелеста сухих листьев, - ты новоприбывший, без друзей и союзников в этих стенах. Но их можно обрести.

- Сомневаюсь, что ты имеешь вес при отцовском дворе, - холодно отрезал Йормун, - ведь любимчик матери твоей - Бальдер, а отца - Этельгерт. Кто покровительствует тебе? Йорд?

Тиу дёрнулся, будто под кожу ему вогнали раскалённую иглу.

- Решил говорить правду‑матку? Тогда и я не стану юлить.

- С нетерпением жду, - процедил Йормун.

Между тем Старшая Дочь, обвивая пальцами бараньи чрева, уже возвестила собравшимся о грядущем благоденствии - богатом урожае, ясных днях и победах достойнейшим. Толпа ответила восторженным рёвом. Йормун всмотрелся…

- Да ведь это Ванадис, - пробормотал он.

Тиу проследил за его взглядом и крякнул с досадой.

- Так и есть. Дщерь Ньрда. Ты с сестрицей своей сводной уже знаком?

- Мимоходом.

- Йормун. Ты ведь не держишь на меня зла?

Йормун рссмеялся. Он прикрыл лицо ладонью и тихо рыдал, пока растерянный Тиу ждал ответа.

- Нет, - наконец смог совладать с собой Йормун. - Нет. Ты - единственный, кто хоть немного похож на человека, Тиу. У меня мало друзей, но, если бы ты родился в Ирмунсуле, стал бы одним из них.

- Ого, - сказал Тиу.

- Я не буду тебя убивать, обещаю, - сказал Йормун. - Ни просто так, ни из злобы. Так меня сторонятся из‑за дурного пророчества?

- Нет, о нём никто не ведает, - отмахнулся Тиу. - Только вот очень ты похож на своего отца. Наверное, ждут шуточек, как от Лодура: отрезание волос ночью, змеи в постелях.

- Что за чушь?!

- У твоего отца грубоватое чувство юмора. Его недолюбливают даже те, кому он не враг. Не пойми неправильно, Лодур неплохой человек. То есть, наверное, не такой уж плохой, но своими кознями насолил многим. И язык у него как помело. Прости мои слова, но так и есть.

- Ага, - сказал Йормун и замолчал. Внизу уже расставили мишени, и начались новые состязания - среди лучников хорошей крови, не всякой черни.

- Мне надо переговорить… с сестрой, - сказал он наконец.

Тиу кивнул, прощаясь.

***

Ванадис грубо вытерла рукавом заляпанное кровью лицо. Эти бесконечные жертвоприношения доводили её до белого каления. Особенно Фригга с её настойчивостью - каждый день заставляла ворошить бараньи потроха, выпытывая: когда прибудет Ангрбода с отпрысками? Не объявится ли Лодур? Не испортит ли Йорд или другие бастарды Альфедра сватовские планы? И вечные вопросы о Бальдере…

Ванадис понимала материнскую тревогу, но её уже тошнило от этого.

«Платье придётся сжечь», - подумала она, с ненавистью глядя на расплывшиеся бурые пятна. Эти бесконечные одинаковые белые одеяния, на которые уходила львиная доля её доходов… Всё ради того, чтобы удовлетворять праздное любопытство Фригги и ей подобных. За столько лет можно было бы привыкнуть, но нет…

- Платье - в огонь, - резко сказала она вслух. - Остальное - в стирку. Отдайте новой прачке… как её…

- Эмма, - подсказала Эгна, самая юная из помощниц.

- Да, ей. И принесите мне чистое платье. Быстро! - Ванадис не могла скрыть раздражения. От неё несло бараньей кровью и потрохами.

- Можно мне тоже переодеться? - Девочка, перерезавшая барану горло, выглядела жалко. Она растопырила окровавленные руки, боясь испачкать одежду ещё больше.

- Да, иди. Воды мне! Приготовьте ванну!

Девочка склонилась в поклоне и выбежала, громко шлёпая босыми ногами по земле.

Полог шатра дрогнул. Ванадис расстегнула медные фибулы на плечах, и тяжёлая ткань соскользнула на пол. Она услышала, как кто‑то отодвинул входную завесу, почувствовала поток свежего воздуха, но продолжала раздеваться.

- Я не вовремя?

Голос звучал насмешливо и в то же время мягко. Ванадис медленно повернулась. Молодой мужчина придерживал полог, так что солнечный луч выхватывал её наготу в полумраке шатра. Вспыхивая алыми разводами на бледной коже, она распустила золотые волосы и подошла к нему, нарочито покачивая бёдрами.

- Ну кто у нас тут такой богохульник? - провела она пальцем по его скуле. - Если Эгна вернётся раньше времени, будет скандал.

- Ой‑яй, - мужчина опустил полог. - Эгна - это новенькая? Симпатичная?

- Не дури, - Ванадис шлёпнула его по плечу.

При ближайшем рассмотрении мужчина оказался не так молод, как казалось. В отличие от местных жителей, он был гладко выбрит, лишь над верхней губой топорщились редкие светлые усики. Волосы коротко острижены. Одет он был не по‑здешнему - в зелёный, цвета молодой травы, камзол и такие же штаны. На голове - шляпа с пёстрым пером. Сбоку болтался короткий меч, явно больше для щегольства, чем для дела.

- До меня дошли слухи, - начал он, - что вчера к Альфедру пожаловал любопытный гость. Некий Йормун, сын Лодура.

- Вы даже знаете моё имя. Я должен быть польщен. Наверное, - раздался голос из темноты. Йормун, незаметно проскользнувший вслед за Ингви, усмехнулся. - Ваше имя мне тоже известно, Ингви. Мой будущий сводный брат.

Йормун наконец перевёл взгляд на Ванадис. Та замерла на мгновение, затем набросила на себя сброшенное покрывало. Полупрозрачная ткань скрывала мало.

- Практически семейный совет, - Ингви выглядел смущённым, но взял себя в руки.

Полог снова отодвинулся - вошла Эгна с ведром горячей воды и полотенцем. Она замерла в нерешительности, пока Ванадис не махнула рукой, указывая на металлический таз на гнутых ножках.

- Выйдите, - сухо сказала Старшая Дочь. - Я приведу себя в порядок без помощи братьев - родных или сводных.

Йормун украдкой взглянул на неё. Теперь Ванадис выглядела куда старше той девочки, что угощала его яблоком утром.

Ингви пропустил Йормуна вперёд.

- Значит, ты знаешь, кто я? - дружелюбия в его голосе поубавилось, стоило им выйти на воздух.

Йормун кивнул. Объяснять он не собирался - вполне естественно узнать всё о семье будущего отчима. Ингви давно жил отдельно от отца, владел своими землями. С Ньрдом отношения были прохладные, но не враждебные. Сестру любил, навещал. Слыл лихим, храбрым и хвастливым. Колдовством занимался - по словам служанки, убирающей в замке. По древней традиции системно магию изучали только Дочери, но ходили слухи, что наличие жрицы‑сестры сильно помогло Ингви в самообразовании.

Жрицы, сновавшие по своим делам, не поднимая глаз, обходили их; некоторые прикрывали лица покрывалами. День был ясным, солнце светило ярко, но Йормуну казалось, что вокруг сгущаются тени. Отблески от ярко‑красного шатра Ванадис придавали всему нездоровый оттенок.

- Итак, - начал Ингви, - мой отец уже назвал тебя сыном?

Йормун едва не скрипнул зубами.

- Сомневаюсь, что ответ тебя действительно интересует, - парировал он в тон.

- Верно, - Ингви криво усмехнулся. - Но я, в отличие от тебя, говорил с отцом. И он намерен увезти свою новую жену к себе сразу после свадьбы.

- На побережье? - удивился Йормун.

- А куда же ещё? - Ингви фыркнул. Йормун слегка покраснел.

- Моя мать - взрослая женщина, сама решает, что ей делать. Я с этим смирился, твоему отцу тоже придётся. К чему весь этот сыр‑бор, Ингви? Что ты на меня волком смотришь?

- Я слышал, ты отказал Бальдеру в одной услуге.

- Да не может быть! - Йормун шлёпнул себя ладонью по лбу. - Вам тут нужны не Дочери, а хорошая порка, чтобы мозги вправить через одно место.

Ингви открыл было рот.

- Я отказываюсь, - перебил его Йормун. - Я второй день здесь, и роль наёмного проклинателя меня не устраивает. Тем более что о просьбе Бальдера знает каждый встречный. Если с этим скальдом что‑то случится, меня вздёрнут или сожгут. Вам же хуже - придётся Этельгерта охранять, чтобы он, не дай Луноликая, не протянул ноги.

- Мне есть что тебе предложить, - сказал Ингви.

- Не сомневаюсь.

- Ванадис видела, что ты станешь причиной смерти одного из детей Альфедра. Тебе здесь грозит опасность на каждом шагу.

- Да ну? - Йормун усмехнулся. - Ко мне и так никто лишний раз не подходит.

Ингви приблизился и схватил Йормуна за локоть.

- Ты убьёшь Йорда. Не перебивай. Это то, что она видела и что сказала Альфедру и Фригге. Но сначала погибнет Бальдер.

Йормун закрыл лицо рукой.

- Ты мне не веришь?

Сквозь пальцы Йормун разглядел наглые усики, кривую усмешку, заглянул в светлые глаза.

- Нет, - сказал он. - Не верю. И ты бы на моём месте не поверил. Твоя сестра напустила на меня дурман сегодня утром.

- Или это ты одурманил её, - возразил Ингви серьёзно.

- Мой брат впал в забытье у жреческих палаток, а сестру соблазняет скальд, которого со всех сторон меня просят лишить жизни. Причём он и сам будто нарывается.

- Даже так, - пробормотал Ингви.

- Теперь ты говоришь, что я здесь, потому что твоя сестра раскрыла мою душегубскую сущность. И под предлогом сватовства наших родителей вытащили в это богами забытое место…

- Здесь столица, вообще‑то, - прервал его Ингви.

- В это богами забытое место, - с нажимом продолжил Йормун, - именно меня. Тогда почему в забытье впал мой брат, а не я? Что же княжья семейка не отравила меня прямо на пиру? Почему какой‑нибудь лучник на состязаниях по случайности не прострелил мне голову?

Ингви молчал.

- Почему твоя сестра не пырнула меня ножом или хотя бы не лишила заклинанием меня рассудка, чтобы домой я вернулся с пустыми глазами и слюной, стекающей на воротник?

- Не говори так о моей сестре, - холодно сказал Ингви.

- Я здесь и трёх дней не пробыл, - продолжил Йормун. - А уже вынужден выбрать, в каком порядке душить княжьих детей.

Он слабо улыбнулся своей шутке, но Ингви остался серьёзен.

- Возможно, на исходе третьего дня ты поменяешь мнение, сын Лодура. - сказал он. - Не наживай новых врагов, Йормун.

- С врагами я умею разбираться сам, Ингви.

Несколько мгновений они стояли молча, сверля друг друга взглядами. Воздух между ними будто сгустился, наполнившись невысказанными угрозами и скрытой враждебностью.

- Ты слишком самоуверен, - наконец произнёс Ингви, чуть склонив голову набок. - Это качество может сыграть с тобой злую шутку. Особенно здесь, где каждый шаг просчитан заранее.

- А ты слишком много рассуждаешь о том, чего не знаешь, - парировал Йормун. - Я не игрушка в руках Альфедра и не пешка в ваших играх. И если кто‑то решит проверить мою силу или терпение, пусть готовится к последствиям.