Цитаты из книги «Блуда и МУДО», страница 2
Когда номенклатура и быдло, палачи и жертвы, герои и предатели, поясняя свои деяния, произносят одни и те же слова, смысл вытекает из слов, как сырое яйцо из пробитой скорлупы.
Пожилые учительницы литературы говорили про Стеллу Рашевскую, что она — девушка «с духовным содержанием». То есть Стелла где-то чего-то прочла — в отличие от остальных девушек Ковязина, которые прощались с книгой тогда, когда мамы переставали им читать вслух.
Анна не отдавалась Моржову как женщина мужчине, а вместе с Моржовым толчками ныряла сквозь горячую тьму. У Моржова было ощущение, что они с Анной вдвоем трахают кого-то третьего.
А мужчины знают, что высоккий каблук заставляет женское тело работать на максимуме своей скульптурной выразительности, высвечивая формы сквозь одежду. И для мужчин высокий женский каблук нужен для того, чтобы не хотелось обгонять женщину. Чтобы хотелось даже пропустить женщину вперед, как требуют нормы галантности.
- Я просыпаюсь, вижу этот мир - и у меня шок.
Высокие особы посетили город лишь в лице Александра II, который на ковязинской ямской станции сказал кучеру: «Гони до следующей».
Моржов особенно-то и не дёргался, но едва увидел Сергача — сразу быстро и хладнокровно пришёл в бешенство.
— Ребята!… — налетела Розка. — Надо распределить участки!…
/…/
Упыри принялись граблями очерчивать вокруг себя кривые круги — обозначали свои участки. Они походили на учетверённого Хому Брута, который неохотно оборонялся от симпатичного Вия.
“Наверное, он слишком быстро состарился, потому что ему ужасно надоедало, когда люди, вместо того чтобы делать дело, начинают через это дело самовыражаться. Трудно уже было жить, когда самовыражались официантки, принося заказ, когда самовыражались охранники, открывая ворота, когда самовыражались водители, пролетая сквозь перекрестки. Что же такое столь жестоко угнетало их в повседневной жизни, вынуждая компенсироваться на других и на исполняемой работе?”
Моржов не сказал ещё двух вещей — тоже, в общем, определяющих. Первое — что скандал с разоблачением совсем не в стиле Манжетова. Не в его формате. Его формат — тихая атака из-под ковра, бесшумная кража стульев, молчаливое удушение бумагой, безмолвная административная дематериализация явлений. Манжетов побоится незнакомого формата.
