Читать книгу: «Дом (зачёркнутый)»

Дом

Я проснулся в своей комнате. С потолка на меня смотрела всё та же, старая лампочка, которая светила здесь ещё моим предкам, по-моему. Стены серьёзно облезли, а штукатурка отвалилась ещё в трёх местах. Такой расклад дел мне не нравится. Надо что-то делать, но что?

В нашем доме – так мы его называем. Мы – это мои друзья и соседи, выросшие и воспитанные этими стенами в полумраке бетона, освещенные лишь одной старой лампочкой, свисающей с белого потолка на проводе.

Нет, у нас был один, который хотел сделать красивее, сделать вторую лампочку – да до добра это не довело – сгорел в одну из ночей. Так потом старшие объяснили, что лампочки как-то рассчитаны по толщине провода, а провод тонкий что ль, выдержит и две, но риск возгорания сильно возрастает. Не то, что стены. Стены осыпались ещё при моём деде, который жил в соседней комнате. На этом этаже он познакомился с моей бабушкой, по рассказам мамы и папы это было незабываемое знакомство. Она пришла к нам на этаж по лестнице. Да-да! По той самой бесконечной лестнице, так жутко наводящей страх своей бездонной пропастью, на которую нас в детстве любили отправлять старшаки, чтобы позабавиться нашими страхами. Она и сейчас вызывает благоговейный ужас, а тогда один лишь вид решётки перил, из-за которой в самые укромные уголки души прокрадывается лютый страх высоты и темноты. Лестница в адскую пропасть – так мы называли ее. Ступеньки угловатой спиралью уходили от этажа к этажу, пока темнота не поглощала их, и сколько бы мы не всматривались в ее бездонные очи – темнота никогда не открывала нам количества несчётных этажей вниз. Вверх творилось то же самое.

Нет, это не была какая-то запретная лестница, мы иногда бегали и на соседние этажи, но страх потеряться не давал нам в полной мере исследовать пучину и разнообразие всего Дома. Не знаю, как там у других, я был всего лишь на трёх или четырёх этажах, все они со стороны разные, а по сути одно и то же. Каждый другой этаж, так же, как и наш, имеет замысловатую систему коридоров и комнат. На каждом переулке по лампочке, а стены постоянно облупляются, и все жители своих этажей только и заняты поиском штукатурки для стен и съедобного геля для своей гаргантюа.

Вот и сегодня я проснулся, а стена как бы намекает на не очень приятный поход в магазин за штукатуркой. А ведь в свой выходной день так охота заняться чем-то более приятным. Например, сходить к соседям или зайти к родителям, которые переехали подальше от этого района на другой конец этажа поближе к цветочному выходу. Теперь до них если и идти, то придется потратить полдня на дорогу и заночевать там. Ну, ничего, в эти выходные буду восстанавливать опавшую штукатурку, а родителям отправлю письмо курьером. Запланирую гости на следующие выходные.

Лампочка мерно подмигивает, издавая лёгкое гудение. Я сел на кровати и окинул комнату взглядом. Всё как всегда, в углу куча одежды, заношенной до дыр в эту рабочую неделю; я слышал истории, что есть этажи, где люди стирают её, а не выкидывают, как мы, в утилизационные колодцы. Интересно бы взглянуть на них, на их устои и смыслы жизни. Резкий грохот оторвал меня от беспричинной депрессии и увёл в сторону разваливающегося дома. Сколько в нем этажей? Никто не знает. Сколько ему лет, и что за его стенами, и есть ли ему границы? Ответы не получены за многие поколения. Отец мне рассказывал, что были сорвиголовы, которые запасались питательным гелем и пытались уходить вверх или вниз по лестнице. Кто-то надеялся пополнять запасы геля на других этажах, кто-то набивал тюк и брал с собой сколько мог унести, а наше поколение отличилось тем, что собралось толпой и сделало тюк, который спускали меж пролетов, пока Кеша шёл по лестнице. Мы думали так сможем ему спускать больше еды и воды, а при необходимости даже заменить одежду. Всё было продумано. Запас бумаги собрали чуть ли не со всего этажа. Съедобный гель загрузили в собранные из 50 комнат и сшитые вместе простыни. Кстати, спать без них на матрасах оказалось жутко неудобно, что-то всенощно кололо бока. Экспедиция продлилась чуть больше трёх месяцев, и сколько Кеша прошёл вниз этажей мы больше не узнаем. Верёвку, которую мы смогли удержать без разрывов, хватило лишь на несколько сотен этажей, а бездна лестницы так и не открыла своих загадок. В одном из последних писем Кеша сказал, что попробует ускориться, взял, сколько мог унести, геля и пошёл вниз без поддержки. Потом были ещё попытки спустить вниз на веревке из одежды и простыней тюк, пару раз его даже кто-то опустошал, но писем больше не было. Запросов и отчётов – тоже. Кеша пропал бесследно. Что-то подобное пытались делать этажи сверху, но их затея закончилась еще быстрее, кто-то или обрезал им веревку, или она просто лопнула, унеся вниз бездны все запасы провизии.

Неотягощенный работой я вышел из комнаты на улицу – так у нас зовут длиннющие коридоры, связывающие своей сетью все комнаты. Что нам известно про другие этажи? Немного. Я знаю, что соседние этажи отличаются сетью коридоров – это не мудрено, за многие поколения стены комнат должны были быть перестроены по многу раз. Даже моя комнатёнка потихоньку сдвигается. С одной стороны, изнутри я постоянно увеличиваю слой штукатурки, а с другой, с улицы, она вечно отваливается, а мазать там мне нельзя, поскольку соседи подумают, что я хочу увеличить своё жильё за их счёт и ещё чего, и могут сломать руки или ноги мне.

Оделся, взял связку старых и грязных вещей и пошел привычной дорогой к магазину. Так у нас величают зал распределения и выдачи Геля. Там же находятся трубы мусоропровода. Никогда до этого не думал, что с лестницей-то непонятно. Иногда вниз срываются тюки с едой для путешественников, а иногда прыгают не выдерживающие своего рока – я видел двух пролетающих мимо, казалось уже успевших немного разложиться даже. От одного шёл разительный смрад. Хотя старики сказали, что может, на их этаже вовсе нет воды, вот они воняют и иногда прыгают вниз от жажды. На ближайшую сотню этажей вверх такого правда никто не отмечал, ну да ладно. У нас на этаже тоже был падающий. Два поколения назад, во времена моего деда его сосед по комнате решил, что лучший способ исследовать бездну лестницы это просто спрыгнуть вниз – ведь так быстрее. До куда он долетел, и что там уже никто и не узнает. Но вопрос, как живут первые этажи, ненадолго завлек меня: неужели их лестница забита, и они уже не могут выйти на нее, или там есть какой-то выход в другой дом, и они скидывают тела дальше?

Раздумывая над ответом, я прошагал пару кварталов. До распределителя ещё идти несколько часов и можно поглазеть на соседей. Кто-то, только проснувшись, выползает из комнаты и идёт умываться, кто-то собирается и присоединяется к нашему великому движению, а кто-то просто прогуливается – считаные единицы так могут делать в выходной день, возможно, это какие-то начальники: никогда не задавался вопросом кто они, у меня нет времени на праздные прогулки.

Час или два, и я начинаю подходить к распределителю. Улицы становятся шире, а народу стало настолько много, что кажется нескончаемым поток голов и ног этой серо-черной массы одноэтажников. Не зная плана этажа выйти из него невозможно, можно бесконечно плутать по изгибам улиц и не найти дорогу к лестнице. Я и сам пару раз сворачивал не туда из праздного любопытства, и чудом мне удавалось найти обратный путь.

Сейчас я вырос, и тяга к приключениям немного поутихла. Незнакомые коридоры тянут меньше, а если и настает момент, когда в груди запылает огонь всепознания, да вдруг выдастся свободный день или вечеря, то конечно, до сих пор я мог уйти на часы в неизвестные мне проходы побродить по улочкам соседей, тратя часы, созерцая быт иных миров – как я это называю в шутку. Зарисовывая каждый поворот, создавая подобие карты нашего этажа. Бумага очень ценный продукт в наших краях, но за долгие годы я смог отрисовать километры улиц и тупичков. Я заводил беседы с сотней незнакомых мне людей и узнавал, как они живут и выживают, я, даже пользуясь этим методом, пытался прорваться на другие этажи, считая лестничные пролеты, пройдённые вниз и вверх. Все это лежит безмолвными кипами бумаг в моей комнате. Их приходится накрывать всякий раз, когда я подмазываю свои внутренние стены, чтобы не испачкать крошками бетона – их будет не смыть.

Совершая очередной шаг, я споткнулся. Не в первый и явно не в последний раз. Но в этом тычке судьбы что-то было иное. Я остановился, чтобы внимательнее разглядеть причину моей боли в пальце левой ноги, и пара человек гневно бросила мне в спину, обходя мой стоящий силуэт, свои лестные умозаключения о моем происхождении и даже намекнули, куда мне стоит податься подальше от них, но взор мой был прикован к странно-чудесной трещине в полу. Трещина, незаметно расползалась через всю улицу, и я бы ее перешагнул, как и все, не будь её один край чуть выше другого. Моя нога точно зацепилась за это возвышение, больно подломив палец на ноге. Но это чудо светилось! Мне не показалось? Я, стоя как истукан, нервно всматриваясь во тьму дороги, и оттуда меж людских ног просачивалось живое свечение. Яркое, тёплое. Оно манило мой взор лёгкими переливами, и я встал на четвереньки, пытаясь заглянуть хоть одним глазком и увидеть источник дивного света. Пару раз на меня кто-то наступил в толпе идущих ровными рядами бескрайней реки человеческих тел. Я согнулся и прислонил глаз к самому широкому месту, излучавшему тепло – жёлтый свет, и в первые мгновения не смог ничего различить: свет заполнил всё, залив и вытеснив остальное из взора. Ветер, дующий из отверстия в полу, холодом орошал всё лицо, а запахи, которые он приносил, были настолько незнакомы, как и приятны. Свечение стало распадаться на мелкие образы, и непривыкший глаз смог различить зелёное море медленно колышущейся травы и небольшой ручеек текущей воды. Брызги, разбившиеся о камни, подхватывал ветер, относя немного поодаль, а в их взвеси то тут, то там мелькала яркая радуга.

Я отпрянул обратно в темень своего этажа – картина райского уголка была не далее 10 метров подо мной, сидящего среди черной пучины безостановочно идущей толпы, которая переступала через мое скрючившееся тело.