Читать книгу: «Пассажиры не заявлены»

Глава 1

В грузовом терминале «Порог» не любили неожиданностей. Неожиданность означала остановленный конвейер, задержанный корабль и человека, которому придётся подписать объяснительную. Поэтому, когда в одиннадцатом секторе обнаружили контейнер, потреблявший вдвое больше энергии, чем положено, дежурный инженер сделал всё возможное, чтобы проблема осталась незамеченной до конца его смены.

Павел Корин появился на терминале через сорок минут после того, как проблему заметил автоматический контролёр. Ещё через десять он понял, почему до него сюда никого не звали.

— Биологический материал, — сказала диспетчер Зина Петкова, не поднимая глаз от планшета. — Штатный разогрев оборудования при подготовке к транспортировке. Так написано в пояснении грузоотправителя.

— А в пояснении грузоотправителя написано, что этот материал нужно охлаждать до восьми градусов.

— Значит, разогрев перед охлаждением.

— Вы сами в это верите?

Зина наконец посмотрела на него. Ей было около пятидесяти. За плечами висела куртка с эмблемой «Порога», на столе стоял стакан с давно остывшим чаем. Павел знал таких диспетчеров: если бы корабли летали на здравом смысле, они обеспечивали бы половину тяги.

— Я верю, что до конца смены осталось два часа, — сказала она. — И что на причале сто двадцать четыре контейнера. Вам какой нужен?

— Тот, который греется.

— Они все греются. Космос холодный.

Она протянула ему допуск. На экране светился номер R-44-118 и обычный перечень: герметичный биотехнологический модуль, промышленная ферментация, чувствительные культуры, страховая стоимость в семь миллионов кредитов. Груз направлялся с Реи на Тессер, а на «Пороге» находился меньше шести часов.

Павел пролистал параметры. Сорок девять минут назад модуль потреблял четыре с небольшим киловатта. Сейчас — почти девять. Перед этим был спад до двух. Причём пики происходили с такой регулярностью, словно внутри включали какой-то крупный бытовой прибор по расписанию.

— Мне нужен журнал за предыдущие сутки.

— Он не наш. До прибытия контейнер был на чужом судне.

— А предыдущие рейсы?

— Данные у перевозчика.

— Значит, сначала посмотрю сам груз.

Зина махнула в сторону выхода, и Павел пошёл по служебному коридору.

Сектор одиннадцать занимал внутреннюю сторону большого вращающегося кольца. Под ногами ощущалась привычная слабая тяжесть, достаточная для ходьбы без поручней, но недостаточная, чтобы забыть о станции. Сквозь длинное смотровое окно виднелись доки: грузовые суда, буксиры, расходящиеся ряды контейнеров, тонкие огни маневровых двигателей. За ними висела Рея, буро-синяя планета с белой полосой атмосферы у края. Павел вырос на её орбитальных станциях и привык считать этот вид чем-то вроде вида на парковку из окна кухни.

Ему было тридцать пять, и три года из них он работал на себя. После государственной инспекции независимая экспертиза казалась избавлением: меньше совещаний, меньше отчётов для отчётов, никто не требовал согласовывать формулировку слова «недопустимо». Взамен появились просроченные выплаты, посредники, придумывающие новые скидки уже после выполненной работы, и клиенты, для которых слово «независимый» означало «готовый подписать что нужно».

За этот контейнер платил страховой пул терминала. Деньги были небольшие, зато реальные. Павел рассчитывал потратить на осмотр час, отправить акт и успеть домой до закрытия столовой, где готовили приличную лапшу.

Контейнер стоял в глубине причала на отдельной подвесной раме. С виду ничем не отличался от сотен соседних: матовая обшивка, сервисные панели, следы ударов о погрузочные захваты. Стандартные шестнадцать метров в длину, шесть в ширину и около пяти в высоту. На боку — знак биологической опасности первой категории, рядом имя производителя, которого Павел прежде не встречал.

Внизу горел индикатор внешнего питания. Через толстый разъём уходил жгут кабелей к распределительной стойке.

— Не трогать ничего без старшего смены, — предупредил сопровождавший его техник. Молодого человека звали Федя; он сказал это уже третий раз за десять минут.

— Я ещё ничего не трогал.

— На вас смотрят камеры.

— На них тоже ничего не трогал.

Федя не улыбнулся. По его лицу было видно, что присутствие эксперта не входит в круг любимых занятий.

Павел приложил датчик к сервисной панели. Тепло распределялось неравномерно: передняя часть была почти холодной, в центральной шёл ровный прогрев, а у задней стенки прибор отмечал два тёплых пятна, то появлявшихся, то исчезавших. Для ферментационной установки картина была странной, но не невозможной. Если внутри стояли секции с разными режимами, датчики могли видеть их именно так.

— Откуда утечка мощности? — спросил он.

— Никакой утечки. Потребление внутри нормы кабеля.

— Оно внутри нормы подключения. А заявленную мощность превышает вдвое.

— Должно быть, испорченный контроллер.

— Тогда почему он не сообщает об аварии?

— Может, и сообщение испорчено.

— Ваше объяснение становится всё интереснее.

Павел открыл служебную панель. Федя потянулся было остановить его, но увидел на допуске разрешение на внешний осмотр и передумал.

Под крышкой, среди штатной проводки и запаянных разъёмов, находился совершенно обычный блок учёта воды. Павел проверил его номер по схеме. В документации контейнера этот блок не значился.

— Кто ставил дополнительный контур? — спросил он.

— Какой ещё контур?

— Вот этот. Возврат воды. Не теплоносителя, а очищенной воды.

Федя наклонился.

— Может быть, для промывки биореакторов.

— Может быть. Но для промывки обычно не нужен расход каждый вечер в одно и то же время.

— Вы по воде определяете вечер?

— Когда работаешь с грузами, у которых нет часов, приходится определять его по чему-нибудь ещё.

Павел запросил сохранённый на панели журнал за последние две недели. Утренние пики расхода воды, вечерние пики, заметное повышение вентиляции в определённые часы. Если смотреть на графики по отдельности, всё можно было объяснить особенностями производства. Вместе они напоминали расписание жизни, а не работы оборудования.

Он вернул крышку на место.

— Открываем.

Федя отступил, словно услышал предложение вскрыть чужой сейф у него дома.

— Это не наша компетенция. В документах указана пломбировка отправителя.

— В договоре страхового контроля есть аварийный допуск. При признаках нештатного тепловыделения можно вскрыть груз в присутствии ответственного представителя терминала.

— А признаков нет.

Павел показал ему экран.

— Для холодильного модуля с установкой на восемь градусов внешняя стенка в двадцать семь считается признаком. Мне позвать начальника безопасности или вы сами?

Федя ушёл к служебному терминалу. Павел остался ждать.

Контейнер тихо щёлкнул изнутри. Потом раздалось ещё что-то — слабый, почти неразличимый звук. Павел приложил ладонь к обшивке, проверяя вибрацию. Шум исчез.

Можно было предположить работу насоса, клапана, скребкового механизма. Павел не стал придумывать четвёртую версию.

За последние десять лет он видел в грузах всё: незарегистрированные двигатели, триста килограммов пищевых добавок, которые оказались наркотическим прекурсором, и ящик редких орхидей, перевозимых в защищённом саркофаге. Однажды страховая компания попросила его установить причину странного шума в двадцатитонном буровом агрегате. Внутри обнаружился робот-пылесос, забытый монтажником. Робот продолжал честно искать мусор, хотя герметичный агрегат уже полгода находился на межзвёздном рейсе.

Такие воспоминания помогали не поддаваться фантазии.

Через четверть часа пришёл старший по безопасности — широкоплечий мужчина со шрамом над левой бровью. На форме значилось «О. Бородин».

Он изучил Павлов допуск и сразу заявил:

— Если внутри испорченный ферментер, его стоимость списывается на вашу страховку.

— На страховку терминала. Для этого меня и пригласили.

— Вы сейчас будете настаивать на вскрытии?

— Да.

— А если окажется, что никакой аварии нет?

— Вы сможете добавить это в отчёт как хорошую новость.

Бородин сердито выдохнул, запросил подтверждение у центрального поста и поднёс служебный ключ к внешнему замку. На панели появились две строки: «Режим карантинного хранения» и «Допуск независимого эксперта». Павел подписал электронный протокол, указав причину доступа — несоответствие температурного режима заявленной категории груза.

На электронном пломбировочном узле мигнул красный свет. Глухо ударили внутренние фиксаторы.

Тяжёлая дверь отошла наружу не сразу. Сначала открылась узкая щель, затем заработал привод. Павел ожидал увидеть технологический шлюз, контрольные датчики, возможно — аварийную защитную мембрану.

Шлюз там действительно был. Узкий проход, светлая облицовка, вентиляционная решётка, закрытая вторая дверь. Только вместо предупреждения об опасных культурах слева висел деревянный крючок с синей детской курткой. Под ним стояла пара небольших ботинок.

Павел остановился.

Бородин заглянул ему через плечо.

— Чьи это вещи?

— Не знаю.

На полу лежал резиновый коврик, чистый, тщательно подрезанный под размер шлюза. Над ним аккуратным почерком было написано: «Пожалуйста, не оставляйте мокрую обувь у внутренней двери».

С противоположной стороны слышалось приглушённое журчание воды и чей-то разговор. Затем протянулся короткий звон — будто на кухне отключился таймер.

Бородин достал коммуникатор.

— У нас тут посторонние предметы. Возможно, вмешательство в конструкцию груза. Я запрашиваю дополнительный наряд.

Павел осторожно прошёл внутрь.

— Не спешите. Сначала выясним, безопасно ли здесь вообще находиться.

— Вы только что сказали, что надо вскрывать.

— Внешнюю дверь. Внутренняя ситуация отличается от ожидаемой.

— Что вы там ожидаете?

— Теперь — вообще не знаю.

Вторая дверь открылась сама.

На пороге стояла девочка лет тринадцати — высокая для своего возраста, с тёмными волосами, собранными в небрежный хвост. На ней были домашние брюки, футболка с облупившейся эмблемой какой-то музыкальной группы и разные носки. В одной руке она держала тетрадь, в другой — надкушенное яблоко.

Она посмотрела сначала на Павла, потом на Бородина и на распахнутый внешний шлюз.

— Вы по воде? — спросила девочка.

Павел не сразу нашёлся с ответом.

— По какому вопросу?

— У нас второй день шумит фильтр. Мама сказала, что придёт специалист. Я думала, вы он.

— Нет. Я эксперт по безопасности перевозок.

Девочка заметно расстроилась.

— Тогда фильтр опять придётся слушать.

Из-за её плеча открывался проход в настоящее жилое помещение. Павел видел стол, полку с книгами, потолочный светильник тёплого цвета. На стене висел рисунок: грузовые корабли, раскрашенные яркими фломастерами, а между ними — маленькие мостики. Откуда-то тянуло поджаренным хлебом.

Бородин опустил коммуникатор.

— Девочка, как ты сюда попала?

— Через дверь, — сказала она. — А вы?

— Как тебя зовут?

— Лея.

— Фамилия?

— Рогова. А вы кто?

Павел представился. Бородин показал служебный знак и потребовал позвать взрослых. Лея оглянулась через плечо.

— Дядя Мирон! Тут проверка!

Из глубины помещения ответил мужской голос:

— Какая ещё проверка?

— Настоящая. Они снаружи открыли!

Судя по последовавшему звуку, взрослый человек уронил что-то тяжёлое.

Павел отступил на полшага, чтобы не загораживать дверь. Ему хотелось оглядеться, но он понимал, что сейчас самое важное — не спугнуть людей и не позволить охране сделать глупость.

— Лея, — сказал он, — здесь есть ещё кто-нибудь?

— Есть. Дядя Мирон, тётя Рада и Петька. Только Петька спит после ночного дежурства, его лучше не будить.

— Вы все путешествуете в этом модуле?

Она сморщила нос, будто вопрос показался ей слишком простым.

— Ну да. Он же наш.

— А где вы живёте обычно?

Лея посмотрела ему прямо в лицо. Её раздражение было совершенно искренним.

— Здесь и живём. Я же сказала.

В коридоре за ней появилась фигура мужчины, натягивавшего на ходу рабочую куртку. Павел увидел за его спиной лестницу на второй уровень и ещё одну дверь, на которой висел рисунок с надписью «Моя комната».

Существование человека внутри грузового контейнера можно было объяснить контрабандой. Появление целой семьи было сложнее. А вот домашние тапочки, расписание уборки и детская тетрадь делали эту версию недостаточной.

— Давно вы здесь, Лея? — спросил Павел.

Она пожала плечами.

— Я здесь родилась. Только тогда этот модуль ещё не был нашим.

Бородин медленно повернулся к Павлу.

За дверью открывался обыкновенный дом. Просто снаружи, по всем документам, в нём не должно было быть ни одного человека.

Глава 2

— Посторонним нельзя дальше шлюза, — сказал мужчина в рабочей куртке.

Он остановился перед Павлом, заслонив собой проход. Лет под шестьдесят, высокий, крепкий, с короткой седой бородой и ожогом на кисти. Куртка была застёгнута неправильно, на босой ноге болтался один тапок.

— У вас здесь несовершеннолетняя, — сообщил Бородин. — В грузовом модуле. Без пассажирского допуска.

— Я вижу, что вы умеете замечать очевидное. А разрешение входить к нам домой у вас есть?

— Я старший по безопасности грузового сектора.

— Поздравляю.

Павел поспешил вмешаться. Начинать разговор с взаимных поздравлений было верным способом закончить его нарядом охраны.

— Меня зовут Павел Корин. Независимый эксперт по грузовой безопасности. Терминал зарегистрировал тепловое отклонение, мне поручили проверить состояние установки. Мы вскрыли внешний шлюз в рамках аварийного допуска. Теперь необходимо выяснить, есть ли здесь реальная угроза и почему в грузовой документации не указаны люди.

— Угрозы нет, — ответил мужчина. — Системы в норме. Внешний шлюз можно закрыть.

— Разберёмся. Представьтесь, пожалуйста.

— Мирон Лосев. Ответственный за оборудование этого модуля.

— За людей кто отвечает?

Мирон покосился на Лею. Та спокойно доела яблоко и аккуратно положила огрызок на небольшой поднос у двери.

— Мы сами за себя отвечаем, — сказал Мирон.

— Девочке тринадцать лет, если я не ошибаюсь. Взрослого представителя здесь обязательно придётся установить.

— Её мать работает. Она выйдет на связь.

— Где работает?

— Сейчас это не имеет отношения к вашей проверке.

— Напротив, имеет. Прямое. Если мы оформляем экстренный протокол с несовершеннолетней внутри, нам необходимо подтвердить, что она не находится в опасности.

— Я не в опасности, — сказала Лея. — Если не считать того, что вы открыли дверь на грузовом терминале. А здесь воздух очень плохой. По крайней мере, мама так говорит.

— В грузовых зонах он действительно не лучший, — признал Павел.

— Тогда закройте хотя бы внешнюю.

Это была первая разумная просьба, которую ему высказали с момента прибытия. Павел повернулся к Бородину.

— Нам не нужно держать внешний шлюз открытым. Закроем его, оставим регистрацию доступа активной. Внутрь пройдём только с согласия ответственного лица.

— Какое согласие? — возмутился Бородин. — Здесь нарушение. Я вызываю дежурный наряд.

— Вызывайте. Только сразу уточните, что находятся живые люди, и не распоряжайтесь отключать питание до прибытия специалиста. Это уже не просто биологический груз.

Бородин хотел возразить, но вместо этого сверился с данными на панели. Видимо, впервые заметил, сколько энергии потребляет контейнер. Он вышел в шлюз, чтобы связаться с постом безопасности.

Павел остался перед Мироном и Леей. Тишина оказалась неловкой. Он слышал слабую работу вентиляции и где-то внутри — короткую мелодию, которую кто-то быстро выключил.

— Мне нужно осмотреть систему жизнеобеспечения, — сказал он. — Не потому, что я собираюсь отсюда кого-то выселять. Чтобы понять, что вам сейчас угрожает.

— Вы уже поняли, что нам угрожает, — отозвался Мирон. — Вон тот человек с нашивкой.

— Он выполняет работу. Вряд ли ему сегодня утром пришло в голову специально искать вас.

Мирон с сомнением посмотрел на Павла, затем отступил в сторону.

— Обувь оставьте здесь.

— У меня допуск в защитной обуви.

— Тогда надевайте сверху чехлы. Я пол вчера мыл.

Павел нашёл в нише коробку с одноразовыми бахилами. Старший инспектор, открывший когда-то на Рее десятки незаконных грузовых отсеков, впервые проходил на проверку в голубых прозрачных чехлах. Отдельного пункта для этого в протоколе не было.

За дверью располагалась небольшая общая комната. Потолок чуть ниже стандартного, стены отделаны светлыми панелями. В дальнем углу стоял стол на шесть мест. Возле окна — настоящего окна здесь, разумеется, быть не могло — находилась длинная диванная скамья. Экран в раме показывал медленное движение звёзд и тонкий край грузового корабля. На подоконнике стояли горшки с травами; Павел заметил автоматическую систему полива, собранную из явно бывших в употреблении деталей.

Справа начиналась кухня размером с корабельный камбуз. Слева — узкий коридор, от которого отходили двери жилых комнат. Лестница вела на второй уровень, где по стене тянулись трубы и воздуховоды. Места было немного, но все вещи выглядели так, будто их ставили сюда надолго. Даже мелкие царапины на столешнице успели приобрести знакомый домашний рисунок.

Павел проверил качество воздуха ручным анализатором. Кислород, углекислый газ, влажность — всё в пределах нормы жилого отсека. Температура двадцать два градуса. Давление стабильное. Его раздражало, как спокойно в этих условиях выглядят цифры. Снаружи контейнер был записан как холодильная биоустановка.

— Сколько человек проживает здесь постоянно?

— Шестеро, — ответил Мирон. — Сейчас четверо. Ещё двое на работе.

— В каком смысле на работе?

— В обычном. Кто-то же должен оплачивать все эти счета.

Он указал на энергетический блок в конце коридора. К панели были приклеены аккуратные бумажные ярлыки, на каждом — дата обслуживания и подпись. Павел узнал несколько обозначений деталей. Их можно было встретить и в медицинских отсеках, и на дорогих жилых яхтах. Система была не новейшей, зато обслуженной гораздо лучше, чем половина оборудования «Порога».

— Это вы собирали?

— Нет. Я чиню. Собирали другие, ещё до нас.

— Кто выдавал сертификат на жилое использование?

Мирон потёр переносицу.

— На жилое — никто.

— Тогда на каком основании здесь живут люди?

— Хороший вопрос. Мы его обсуждаем много лет.

Павел решил пока не давить. Он поднял крышку блока обслуживания и проверил контрольные журналы. Система работала в нормальном режиме. Аномалия энергопотребления действительно присутствовала, но само оборудование её не считало аварией: нагрузка приходилась на дополнительный нагревательный контур, подключённый через штатный сервисный разъём.

Странная деталь. Если цель — скрыть проживание людей, намеренно привлекать внимание лишней нагрузкой было глупо. Но люди порой делали и более глупые вещи.

В комнату вошла женщина с коротко остриженными волосами, представилась Радой и спросила, можно ли продолжать готовить обед. Павел признался, что не видит для этого причин отказываться, если плита исправна и вентиляция работает. Рада молча вернулась на кухню. Через минуту зашипело масло.

За столом Лея раскрыла тетрадь и продолжила что-то писать. Павел краем глаза заметил заголовок: «Торговые маршруты Реи и Тессера: сравнительный анализ». На полях были зарисованы простые схемы шлюзов и грузовых причалов.

— Это школьное задание? — спросил он.

— Да.

— Серьёзная тема для тринадцати лет.

— Нам дали выбрать. Остальные пишут про сельское хозяйство Тессера.

— Ты там бывала?

— На Тессере? Конечно.

Павел хотел спросить, каким образом, но не стал. Судя по возрасту и уверенности девочки, попытки выяснить всё одним разговором только испортят дело.

— А вы раньше кем работали? — спросила она, не отрывая карандаш от бумаги.

— Инспектором.

— Поэтому у вас лицо такое, будто сейчас всем поставите оценку?

— У меня обычное лицо.

— Так обычно говорят учителя, когда собираются поставить двойку.

Мирон чуть заметно улыбнулся. Павел сделал вид, что сосредоточился на датчике.

— А почему не работаете инспектором?

— Уволился.

— Сами?

— В основном.

Лея наконец посмотрела на него. Видимо, по собственному опыту знала, что такое «в основном».

Из шлюза донёсся голос Бородина. Он кому-то объяснял, что обнаружил «оборудованное помещение с гражданскими лицами». Павел подумал, что человеку явно нелегко подобрать официальное описание увиденному.

Вернувшись, Бородин потребовал документы.

Мирон достал из стенного шкафчика тонкую папку и несколько карточек. Все были оформлены аккуратно: полные имена, даты рождения, медицинские сведения, фотография, история прививок. У каждого человека имелся номер в местном учётном реестре.

Павел проверил контрольные подписи. Они относились к внутренней системе, а не к государственной базе Реи. Карточки не были фальшивыми — просто не обладали статусом официальных удостоверений личности.

— Это ваш домашний учёт? — спросил он.

— Вроде того, — сказал Мирон.

— Кто его ведёт?

— У нас есть регистраторы.

— Где?

— В разных местах.

— И вы предлагаете мне считать такие документы достаточными?

— Я предлагаю вам хотя бы не считать нас выдуманными.

Бородин уже набирал что-то на коммуникаторе.

— Ни одного действующего пассажирского допуска. Даже девочка не зарегистрирована. Я оформляю всех как незаконно перевозимых лиц.

— Оформляйте обнаружение людей, — поправил Павел. — О квалификации нарушения пока рано говорить. Контейнер находится на стоянке, а не в пассажирском рейсе. Нам нужно установить условия предыдущей перевозки, правовой статус модуля и непосредственные риски.

— Я не юрист.

— Я тоже. Поэтому давайте не будем заранее подменять ими юристов.

Они вышли из общей комнаты в шлюз, чтобы разговаривать без детей. Павел не хотел обсуждать чужие права так, словно хозяева квартиры оказались мебелью.

— Послушайте, — сказал Бородин, заметно снизив голос. — Я понимаю, что тут странное дело. Но по нашим правилам все незаявленные пассажиры должны быть переданы службе безопасности. Людей нужно вывести из груза.

— Вывести куда?

— В зону временного размещения.

— Она рассчитана на краткосрочное пребывание, а потом?

— Их передадут компетентным органам.

— Вы знаете их гражданство? Документы? Медицинские условия? Допустим, вы отрезали их от привычной среды. Кто будет отвечать за питание, лекарства и связь с родственниками? Девочка уже сказала, что её мать работает за пределами модуля.

— Значит, вызовем мать.

— Вызовем. И организуем осмотр. Но нельзя сейчас взять людей и вывезти только потому, что в инструкции для биогруза не нашлось нужной графы.

Бородин смотрел на него несколько секунд. Потом указал на внешний шлюз.

— А если я его опломбирую и отправлю контейнер на изолированную площадку?

— Тогда вы подпишете решение о транспортировке обитаемого объекта без подтверждённого питания. Я в акте отдельно отмечу, кто предложил этот вариант и что он был предупреждён о рисках.

— Вы всегда так разговариваете?

— Когда речь идёт о людях — стараюсь подробно.

Они вернулись к наружной панели. Федя стоял в стороне и старательно не слушал. Павел включил служебный терминал, открыл грузовой сертификат и перешёл к полной истории допусков. Несколько последних записей были заверены обычными коммерческими подписями. Затем шёл старый код: О-16.

Павел перестал листать.

Он знал этот код. По нему когда-то перевозили опытные биотехнологические комплексы, которым требовалось длительное внешнее питание и особый температурный режим. Большинство подобных разрешений отменили, когда появились новые стандарты. Некоторые сохранили в архиве, потому что нельзя было просто остановить уже работающие установки.

В сертификате стояла длинная цепочка продлений. Семнадцать лет назад, одиннадцать, восемь, два года назад. Каждое действительное на момент оформления. Ни одного разрыва.

— Интересно, — пробормотал Павел.

— Что? — спросил Бородин.

— Груз практически безупречен на бумаге. Хотя его содержимое никак не соответствует заявленному назначению.

— То есть мошенничество?

— Возможно. Но кто-то тратил немало сил, чтобы каждое продление проходило проверки. Обычному контрабандисту проще менять номера после каждого рейса.

Павел открыл вкладку о перевозимых лицах. Чистое поле. Не ошибка ввода, не незаполненное приложение — специально подтверждённая отметка, что пассажиров нет.

Он сохранил копию реестра и закрыл экран.

Бородин вывел на свой коммуникатор входящее распоряжение и нахмурился.

— Корпорация «Линия» запросила возврат модуля в свою охраняемую зону. Пишут, что произошло несанкционированное вскрытие коммерческого груза. Требуют передать его в исходном состоянии.

— Они знают о людях?

— В запросе только про груз.

— Тогда ответьте, что восстановить исходное состояние невозможно. Груз уже осмотрен, присутствие людей задокументировано.

— Они будут требовать официального решения.

— Получат. После того как мы установим, кому и чем угрожает перемещение.

Бородин отправил ответ. Павел видел, как осторожно тот подбирает слова. В такой работе слова порой обходились дороже любой испорченной техники.

Из внутреннего шлюза выглянула Лея.

— Вы уходите?

— Пока нет, — ответил Павел.

— А нас отсюда увезут?

Вопрос был задан без слёз и без привычной детской попытки угадать, что взрослые хотят услышать. Павел не мог знать, как много она понимает. Но врать не собирался.

— Кто-то очень этого хочет. Сейчас я выясняю, имеет ли он на это право.

Лея подумала, потом кивнула.

— Мама говорит, что так обычно и начинаются неприятности. Кто-то решает, что имеет право.

Она ушла обратно, не дожидаясь ответа.

Павел посмотрел на закрытую дверь, потом на грузовую запись. Перед ним стоял контейнер со страховкой на семь миллионов кредитов, а в документах не было предусмотрено места даже для имени ребёнка.

Он открыл свой рабочий журнал и создал новый акт. В поле «Категория происшествия» система предложила четыре стандартных варианта: технологическое отклонение, нарушение упаковки, ошибка маркировки, подозрение на запрещённый груз.

Павел выбрал «Иное».

Раньше он ненавидел этот пункт. Теперь впервые за долгое время счёл его полезным.

Глава 3

К двум часам дня дело успело обзавестись тремя номерами, двумя ответственными комиссиями и одной официальной жалобой на Павла.

Он узнал об этом от Зины Петковой, когда вернулся в диспетчерскую за доступом к полному грузовому журналу.

— Поздравляю, — сказала она. — Обычно у нас до первой жалобы работают хотя бы сутки.

— Кто жалуется?

— Перевозчик. Вы нарушили условия хранения биологических культур, допустили загрязнение грузового шлюза и препятствуете отправлению контейнера.

— Культур в контейнере я пока не обнаружил.

— Это вы и напишите в объяснительной. А перевозчик уже прислал юриста.

Павел принял от неё планшет и увидел требование «Линии»: немедленно восстановить пломбировку, прекратить самостоятельный осмотр и передать груз владельцу договора перевозки. Человек, составлявший письмо, был опытным специалистом. Формулировки выглядели сдержанно, угроз почти не было, зато каждая ссылка вела к действующему пункту какого-нибудь соглашения.

— В чём подвох? — спросила Зина.

— В том, что это хорошие юристы.

— Я спрашивала про контейнер.

Павел колебался. Он не хотел делать из обнаружения публичное зрелище. В грузовом секторе новости расходились быстрее служебных сообщений, особенно когда происходило что-нибудь не связанное с очередным спором о штрафе за погрузку.

— Внутри люди, — сказал он. — По меньшей мере четверо. Живут там давно, помещение оборудовано для постоянного проживания. Паспортов установленного образца нет. Все документы на сам контейнер действительные.

Зина медленно поставила чашку на стол.

— Как это — живут?

— С кроватями и посудой. Там девочка уроки делает.

— На рейсе?

— По всей видимости.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет.

Она раскрыла грузовой реестр, ещё раз проверила категорию перевозки и покачала головой.

— У нас по этой категории вообще люди не учитываются. Туда можно живую культуру загрузить, химическую среду, экспериментальный организм…

— Человека формально тоже можно назвать экспериментальным организмом, но я бы не рекомендовал писать так в акте.

Зина не оценила шутку. Она уже вывела перечень ограничений на экран.

— В двадцать один ноль пять у контейнера плановая отправка. До этого его должны передать в соседний сектор. Если мы вовремя не закроем спор по грузу, управление оформит принудительное перемещение. Они не любят держать дорогие перевозки из-за одного эксперта.

— Есть возможность наложить запрет на перемещение до оценки угроз?

— На восемь часов от первичной регистрации. Это стандартный срок на выяснение причин аварийного вскрытия. После него требуется решение руководителя терминала или подтверждённый запрос дополнительной экспертизы.

— Которую кто-то должен оплатить.

— Угадал.

С момента регистрации вскрытия прошло уже почти два часа.

Павел вернулся к терминалу и раскрыл свои материалы. На экране появился снимок жилой секции: общий стол, кухонные шкафы, стенная полка, на которой лежала забытая кем-то книга. После нескольких лет экспертизы аварийных узлов он привык прикладывать фотографии предметов, но этот кадр производил странное впечатление. Всё в нём было в порядке. Ни самодельной камеры, ни клеток, ни связанного человека, ни явных следов принуждения.

Просто дом. Причём хуже всех возможных доказательств своего существования для тех, кто жил внутри.

Он набрал короткое предварительное заключение: «Обнаружено обитаемое герметичное помещение с автономными системами жизнеобеспечения и фактическим присутствием гражданских лиц. Перемещение без оценки условий обеспечения жизнедеятельности не рекомендовано». Добавил показатели давления и воздуха. И ещё одну фразу, которую обычно обходили стороной: «Внешние документы на груз не отражают его фактическое использование».

Последнюю формулировку он перечитал дважды. За неё можно было получить претензию, если владелец сумеет доказать, что назначение груза указано корректно. Но иначе написанное означало бы лишь то, что Павел видел людей и предпочёл не замечать их.

К нему подошёл Бородин.

— Представитель «Линии» на связи. Просит разговора с экспертом. Я думал, вы не захотите, но он прислал правильный допуск.

— Пусть подключается. С записью.

На стенном экране появился мужчина лет сорока в строгой тёмной куртке. Никаких знаков должности, кроме тонкого серебристого значка компании. Лицо было незапоминающимся — отличный рабочий инструмент для человека, который ведёт конфликтные переговоры.

— Евгений Морс, юридическое сопровождение грузовых операций, — представился он. — Господин Корин, мы ознакомились с вашим предварительным отчётом. Я бы хотел уточнить основания для дальнейшего удержания собственности нашего клиента.

— Сначала сообщите, известно ли вашему клиенту о находящихся внутри людях.

Морс не изменился в лице.

— Нам стало известно о незарегистрированных лицах из сообщения терминала. Ситуация вызывает обеспокоенность, особенно в связи с биологическим назначением установки.

— Тогда вы, вероятно, поддержите независимую проверку безопасности.

— При надлежащем оформлении — разумеется. Однако передача модуля в нашу охраняемую зону не препятствует такой проверке.

— Препятствует, если там нет необходимых подключений и предусмотрен стандартный карантинный режим. Вы готовы предоставить схему питания и условия временного содержания людей?

— Мы готовы обеспечить соблюдение всех действующих норм.

— Это не ответ.

— Я не технический специалист.

— Тогда прошу прислать технического. Люди не могут ждать, пока мы обменяемся общими формулировками.

Морс выдержал паузу, затем заговорил медленнее:

— Господин Корин, понимаете ли вы, что в открытом вами модуле могут содержаться опасные микроорганизмы? По сведениям нашей компании, он предназначен именно для промышленной биологии. Мы не можем исключить, что обнаруженные там люди были допущены к оборудованию незаконно и подверглись воздействию содержимого.

— Согласен. Поэтому и нужен осмотр. Пока ручной анализ воздуха не выявил отклонений, но это, конечно, не заменяет лабораторию.

— Тогда оставьте вопрос специалистам нашего подразделения.

— Я специалист, которого пригласили до того, как вы попросили оставить вопрос вашим специалистам.

Морс на мгновение опустил глаза, словно делал пометку.

— Мы будем оспаривать ваши действия в установленном порядке.

— Это ваше право. Пришлите обоснование безопасного перемещения, я его рассмотрю. И пожалуйста, отдельно подтвердите, что люди не будут изолированы от подачи энергии и воды.

Экран погас. Бородин некоторое время смотрел в чёрное стекло.

— Ничего себе разговор.

— По-моему, довольно вежливый, — ответил Павел.

— Я не о вежливости. Они слишком быстро прислали юриста.

Павел тоже об этом подумал. На грузовых терминалах спор из-за биокультур мог стоить миллионы, но обычный порядок предполагал сперва звонок начальника склада, потом инженера, потом страховщика. Юристы приходили к концу первого дня, если возникал серьёзный конфликт. Здесь всё началось с них.

В пятнадцать двадцать семь произошла вторая неприятность.

Обычное распределение питания на одиннадцатом секторе прервали на плановую замену нагрузки. Контейнер должен был на несколько секунд перейти на собственные накопители, а затем автоматически восстановить подключение. По инструкции ничего опасного в этом не было.

Однако система не переключилась обратно.

На диспетчерской панели загорелось предупреждение об ограниченном внешнем питании. Федя сообщил, что разъём проходит проверку и подключение возобновят в течение двадцати минут.

— Зачем вы вообще тронули эту линию? — спросил Павел, уже направляясь к грузу.

— Общая профилактика. По графику! — возмутился Федя. — Проверка была назначена месяц назад.

— Вы в графике видели отметку, что здесь теперь жилой отсек?

— Отметка только что появилась. Я не успел перенести работы.

— Тогда идём исправлять.

У внешнего шлюза стоял Мирон. Он не кричал и не пытался отнять у техника инструмент, но выражение лица у него было таким, что Федя остановился сам.

— Сколько продержится модуль? — спросил Павел.

— На аварийном питании — двое суток при жёсткой экономии, — ответил Мирон. — Нас прямо сейчас никто не теряет. Но я не хочу расходовать резерв из-за ваших плановых работ.

— Согласен. Где точка отказа?

Мирон показал на внешнюю стойку. После профилактического переключения счётчик начал принимать энергию, но один из защитных контакторов остался разомкнут. Старое оборудование требовало ручного подтверждения режима, которого новый контроллер терминала не запросил.

— Это из-за нашего сертификата? — спросил Павел.

— Из-за того, что ваш новый контроллер никогда не видел старых подключений, — ответил Мирон. — Я отправил служебную заявку ещё на подходе. Мне ответили, что тип устройства снят с поддержки.

Федя заглянул в окно диагностики.

— Если я вручную переведу контактор, автоматика отметит вмешательство.

— Пусть отмечает. Запиши меня присутствующим экспертом, — сказал Павел. — А перед переключением проверьте отсутствие короткого замыкания на стороне модуля.

Они потратили на проверку ещё семь минут. Когда питание восстановилось, Мирон невольно выдохнул с облегчением. Павел заметил это и понял, что его спокойные слова о двух сутках резерва были сказаны прежде всего для Леи, которая наблюдала за ними из внутреннего шлюза.

— Спасибо, — сказал Мирон.

— Благодарите Федю. Он сделал работу.

Федя смутился и принялся складывать инструменты, будто его застали за чем-то неприличным.

Сбой не угрожал немедленной гибелью людей, но очень наглядно показал, в чём заключалась проблема. Терминальная автоматика считала контейнер технологической установкой. Для неё отключение части питания было допустимой операцией, пока не превышались нормативы, указанные для груза. Для тех, кто жил внутри, тот же режим означал необходимость экономить воздух, воду и тепло.

Павел сохранил технический журнал. Его будущий отчёт становился длиннее, а рабочий день заметно дороже.

В шестнадцать сорок страховой пул сообщил, что оплачивает первоначальный осмотр, но не готов финансировать международную правовую экспертизу. Формулировку прислали такую, будто Павел попросил построить для контейнера новый док.

В семнадцать двенадцать Бородин предупредил: начальник терминала рассматривает передачу груза «Линии» по окончании восьмичасового срока. Подтверждённого заказчика дополнительной проверки пока не было.

Павел сидел в переговорной рядом со служебным шлюзом, пил воду из автомата и считал. Его личный резерв позволял оплатить не больше суток независимого простоя. Причём тогда пришлось бы отложить взнос за аренду рабочей лицензии. Это было вполне конкретное последствие решения, которое ещё утром казалось обычной технической проверкой.

Он уже собрался идти к начальнику терминала, когда за спиной раздался женский голос:

— Вы Павел Корин?

В дверях стояла женщина в светлой рабочей куртке с большим мягким чемоданом. Короткие тёмные волосы, усталое лицо, потёртые ручки сумки. Вид у неё был такой, словно она последние сутки разбиралась с неисправным оборудованием и не рассчитывала, что её день закончится здесь.

— Да. А вы?

— Марина Рогова. Мать Леи. Мне сказали, вы осматриваете наш модуль.

Павел встал.

— Ваша дочь в порядке. Условия жизни хорошие, насколько я успел проверить. Но есть юридическая проблема.

— Я знаю. Мне уже передали.

— Тогда вы знаете, что вас могут принудительно переместить.

— Поэтому я здесь.

Она поставила чемодан у стола и попросила показать отчёт. Павел вывел служебную версию без личных данных жителей. Марина быстро прочитала его, задержалась на старом коде О-16 и на заключении о недостаточности гарантий безопасного перемещения.

— Вы действительно работали с такими допусками? — спросила она.

— Когда был государственным инспектором. Они почти вышли из употребления.

— Не все.

— Это я уже заметил.

Марина чуть улыбнулась, но сразу посерьёзнела.

— Я хочу заказать у вас независимую техническую экспертизу, включая проверку условий перевозки, исторических разрешений и возможности безопасного перевода модуля на другой терминал. Оплата официальная. Договор заключит наша сервисная организация.

— У вас есть деньги на такой договор?

— Если вас интересует банковская гарантия, я могу предоставить её сейчас. Если вам необходимо полное объяснение, почему я работаю с этим оборудованием, его сначала придётся обсудить с людьми, которых оно касается.

— С людьми в контейнере?

— В том числе.

Он услышал осторожность в её голосе. Марина не просила скрыть преступление, не предлагала наличные и не пыталась вызвать жалость. Она говорила с ним как с инженером, которому нужна работа, а не как с полицейским, которого надо обойти. Возможно, именно поэтому Павел стал ещё внимательнее.

— Вам известно, что ваши пассажиры не зарегистрированы?

— Известно.

— И что разрешение оформлено на промышленную установку?

— Да.

— Тогда почему вы не начали с оформления пассажирских документов?

Марина отвела взгляд к стене, где отсчитывались минуты до следующей перегрузочной волны.

— Потому что это не делается одним заявлением, господин Корин. И потому что за такое заявление иногда приходится платить людям, которые его не подписывали.

— Это ответ не на мой вопрос.

— Пока другого у меня нет.

Павел прикрыл экран.

— Если я возьмусь за экспертизу, вы должны понимать одну вещь. Я не буду писать, что груз безопасен, если он опасен. И я не стану скрывать людей от обязательного контроля, если закон требует его проведения. Я могу добиваться, чтобы контроль не причинял вреда. Это разные задачи.

— Мне достаточно, если вы будете делать свою работу добросовестно.

Слишком правильный ответ, подумал Павел. Обычно заказчики с этого начинали, а потом подробно объясняли, какую именно добросовестность имеют в виду.

Марина достала с планшета проект договора. Павел проверил лицензию сервисной организации, подпись представителя, банковскую гарантию. Всё было действительным. Странным казалось только то, как предусмотрительно составили условия: отдельным пунктом разрешалась проверка старых транспортных допусков, отдельным — сопровождение грузовой единицы при смене терминала, ещё одним — конфиденциальная работа с персональными данными.

Павел снова поднял глаза.

— Вы давно искали эксперта?

— Некоторое время. Специалистов по этим разрешениям осталось мало.

— Почему обратились ко мне?

— Вы уже здесь. И, насколько мне известно, ещё не согласились передать наш модуль первому, кто предъявил красивую бумагу.

Ответ был правдоподобным. Не полным, но правдоподобным.

Павел не стал продолжать расспросы. Подписал временное соглашение на первичную техническую экспертизу, отправил запрос на продление удержания модуля и приложил гарантию заказчика. Теперь у руководства терминала появлялось формальное основание сохранить груз на месте до независимого решения.

Бородин подтвердил регистрацию документов лично. Судя по его выражению лица, он был рад, что спор перестал висеть исключительно на нём.

— Только учтите, — сказал он Павлу. — Компания будет возражать. Она уже запросила все ваши акты за сегодняшний день.

— Пусть читает. Мне пришлось написать их достаточно много.

Когда дело было закончено, Павел проводил Марину к шлюзу. Лея увидела её через внутреннее стекло и тотчас бросилась открывать дверь, забыв про собственное правило не пускать посторонних без проверки.

Марина обняла дочь одной рукой, второй всё ещё держа рабочий чемодан. Лея заговорила так быстро, что Павел разобрал только слова «документы», «фильтр» и «он видел мою тетрадь».

— Я слышала, — сказала Марина. — Давай сначала посмотрю, всё ли исправно.

— Мы уже исправили, — сообщила Лея. — И Павел сказал, что нас пока не увезут.

Мать посмотрела на него поверх головы девочки.

— Пока, — осторожно уточнил Павел.

Лея сдвинула брови, но спорить не стала.

Павел вернулся в диспетчерскую. Зина передала ему копию продлённого разрешения, удостоверилась, что страховщик больше не отвечает за расходы, и пожелала удачи таким тоном, каким обычно желают её человеку, решившему добровольно проверить, работает ли аварийный шлюз без воздуха.

Он открыл список задач на завтра. Первым пунктом поставил проверку всей цепочки продлений кода О-16. Вторым — выяснение, кто именно выпускает грузы по такому разрешению и сколько их прошло через «Порог» за последний год.

До этого дня Павел считал себя человеком, который хорошо понимает, где заканчивается его ответственность. Он умел вовремя закрывать акт, отказывать заказчику и уходить домой, когда работа превращалась в чужой конфликт.

Сейчас ему тоже ничто не мешало уйти. Контракт был подписан, угрозы на ближайшие часы не было, дальнейшая проверка могла начаться утром. Он убрал планшет в сумку и направился к выходу.

За смотровым окном медленно проходил грузовой корабль, собранный из рядов одинаковых модулей. Каждый имел номер, отправителя и получателя. Павел автоматически попытался оценить, сколько среди них старых биотехнологических установок, оформленных по аналогичным разрешениям. По внешнему виду это было невозможно определить.

Внизу на платформе рабочие готовили ещё одну партию контейнеров к отправке. Для терминала все они были грузом. Павел поймал себя на том, что теперь рассматривает каждую тёмную сервисную панель, словно за ней может открыться освещённая кухня.

Это было, конечно, глупо.

Но утром он и представить не мог, что будет обсуждать с девочкой школьное задание посреди грузового причала.

Дома Павла ждали неоплаченный счёт за обслуживание квартиры и черновик отчёта о повреждённой шахтной машине. Вместо привычной дороги он свернул к круглосуточной информационной стойке. Сел, подключил служебный доступ и отправил первый запрос по старому коду допуска.

Система ответила, что архивные сведения хранятся у первоначального оператора и выдаются только при наличии обоснования.

У Павла обоснование теперь было. В соседнем секторе шесть человек жили за дверью, за которой по официальной ведомости не было никого.

Он открыл форму и ввёл старый код допуска. Система попросила уточнить, к какому объекту относится запрос. Под номером сегодняшнего контейнера появился ещё один. Потом третий. Павел прокрутил список до конца.

Девятнадцать действующих грузовых единиц числились по той же редкой категории О-16. Их содержимое и владельцы были закрыты для внешней проверки, но номера никто не прятал: в обычной работе терминала это не считалось секретом.

Павел откинулся на спинку стула. До сегодняшнего утра он вообще не думал, что кто-то ещё пользуется этими разрешениями.

Один контейнер, в котором жили люди, мог быть исключением. Девятнадцать похожих контейнеров пока ничего не доказывали.

И всё же он выбрал в форме пункт «Проверить связанные объекты» и отменил своё первоначальное решение ехать домой.

Глава 4

Ночью грузовой терминал почти не отличался от дневного. По потолку всё так же ползли тележки, в транспортном кольце гудели опоры, диспетчеры спорили из-за очередности погрузки. Разница заключалась в том, что ночью здесь чаще признавались в ошибках. Днём на это обычно не хватало времени.

К четырём утра Павел выяснил, что из девятнадцати контейнеров с допуском О-16 только один числится на «Пороге». Остальные были разбросаны по орбитальным складам Реи и её пригородным грузовым стоянкам; два уже готовились к отправлению. Проверить их содержимое он не мог. Действующее разрешение на экспертизу касалось R-44-118 и связанных с ним условий перевозки, а не любых модулей, название которых ему показалось подозрительным.

Он составил таблицу с номерами, маршрутами и доступными датами технических проверок. Семь контейнеров принадлежали разным фирмам, но обслуживались одним и тем же расчётным центром. У четырёх совпадали даты продления разрешений. Ещё три раз в несколько месяцев меняли направление перевозки, хотя в документах значились как стационарные промышленные установки.

Всё это можно было объяснить. Расчётные центры обслуживали сотни компаний, а старые установки иногда перебрасывали туда, где они приносили больше пользы. Павел сам составлял подобные объяснения, когда работал в инспекции. Теперь раздражало, что ни одно из них нельзя было окончательно исключить.

Он запросил сведения о прошлых перевозках одного из контейнеров. Система предложила подтвердить интерес в рамках судебного спора. Павел приложил свой номер экспертизы, получил автоматический отказ, изменил основание на «оценка рисков связанных операций» и получил второй отказ — более вежливый.

— Третий раз попробуете, вас она ещё и пожалеет, — сказала Зина Петкова.

Она пришла на новую смену с пакетом горячих лепёшек. Никаких вопросов о том, почему Павел не ушёл домой, не задала; у терминальных работников была особая профессиональная тактичность по отношению к людям, самостоятельно разрушившим собственный сон.

— У вас тут незаконно перевозят людей, — сказал Павел. — А архив не хочет показывать, куда именно перевозят другие грузы по такому же разрешению.

— Потому что одни люди и другие грузы — не одно и то же. Даже если разрешение одинаковое. — Зина поставила пакет рядом с его планшетом. — Ешьте. Вы выглядите хуже, чем вчерашний контейнер.

Лепёшка была горячей и слишком солёной. Он съел половину, прежде чем сообразил, что давно не ужинал.

— Вы не знаете, у кого ещё есть доступ к первичному оператору по старым допускам?

— По официальному запросу — у собственника и у тех, кому он разрешил. По неофициальному — у человека, который двадцать лет назад настраивал эту систему. Его здесь никто не видел последние лет десять.

— Очень полезно.

— У меня есть ещё полезное. Третья перегрузочная волна завтра в девять десять. Ваш объект поставлен на исходный рейс до Тессера. Если независимая экспертиза не определит другой порядок, срок хранения истечёт, и начнётся спор о стоимости простоя.

— Марина оплатила продление.

— До вечера. Я вижу счёт. Деньги — не то же самое, что право держать чужое имущество сколько угодно. Впрочем, вы это знаете лучше меня.

Павел знал. И от этого известие не становилось приятнее.

Утром он всё-таки добрался до своей квартиры — маленького помещения на внутреннем кольце, с кухней, которой пользовался реже, чем рассчитывал при аренде. На стене над столом мигало напоминание об оплате обслуживания. Он машинально отложил уведомление на сутки, поставил обувь у двери и обнаружил, что сравнивает собственную прихожую с прихожей внутри грузового контейнера. Там, по крайней мере, висела аккуратная табличка для гостей.

Поспать удалось час с небольшим. Проснулся он от вызова Марины.

— Простите за ранний звонок, — сказала она. — Мне сообщили, что вы получили отказ по архивным сведениям.

— Вы следите за моими запросами?

— Не за вашими. За обращениями по нашим грузовым разрешениям. Я отвечаю за техническую часть договора и вижу уведомления, когда кто-нибудь запрашивает историю объекта.

— Значит, мой запрос на проверку пятнадцатилетней давности вам известен, а что перевозили другие контейнеры — неизвестно?

— Это разные уровни сведений.

— Очень удобно.

— Для обеих сторон, господин Корин. Иначе любой эксперт с действующим договором мог бы запросить все наши коммерческие маршруты.

Она говорила спокойно и не пыталась смягчить ответ. Это Павлу нравилось гораздо больше, чем заверения, будто ему уже всё объяснили. Но продолжать такую работу вслепую было бессмысленно.

— Встретимся через час на причале, — сказал он. — Мне нужно понимать, что именно я проверяю.

Марина пришла не одна. Вместе с ней был Мирон, на этот раз обутый в одинаковые ботинки, и Лея, которая несла небольшой ящик с чистыми фильтрующими кассетами. Девочка направлялась к шлюзу, но, увидев Павла, остановилась.

— Вы всё ещё здесь?

— Мой контракт оказался длиннее, чем я рассчитывал.

— У нас такое часто с ремонтом.

— Тогда вы понимаете моё положение.

— Я понимаю, что вы опять не выспались.

Лея ушла внутрь. Мирон проверил крепление принесённого ящика, хотя Павел уже видел, что тот надёжно зафиксирован. В присутствии чужого эксперта старик старался не оставлять поводов даже для самой мелкой претензии.

— Нам нужно поговорить без детей, — сказал Павел.

Марина согласилась. Они прошли в свободную служебную комнату, из которой через большое окно было видно R-44-118 и несколько десятков обычных контейнеров. Снаружи он ничем не выделялся: та же матовая обшивка, тот же номер на углу, та же старая вмятина у нижнего захвата.

Павел положил планшет на стол.

— Договор позволяет мне оценивать историю допусков и безопасность дальнейшей перевозки. При этом вы заранее знаете о девятнадцати связанных объектах, но не хотите сообщать, что в них находится.

— Откуда вы взяли девятнадцать? — спросил Мирон.

— Из открытого реестра. Не самый надёжный способ скрывать существование имущества.

— Эти разрешения не обязательно связаны между собой, — заметила Марина.

— Согласен. Поэтому я не писал в акте, что они связаны. Но пять контейнеров регулярно встречаются на одних и тех же терминалах, а их техническое обслуживание оплачивает одна группа посредников. Я хочу знать, с чем это связано.

Мирон чуть повернул голову к Марине. Оба промолчали.

— Мне не нужны ваши коммерческие формулы, — продолжил Павел. — Мне нужно узнать, не подвергнутся ли люди из R-44-118 риску, если мы вернём их на обычный маршрут. Я уже видел один сбой из-за несовместимости старой системы с новой. Допустим, на следующей станции случится второй. К кому обращаться? Где техническая база? Кто способен предоставить сертифицированный адаптер? Сейчас ваш модуль выглядит как оборудование, которое очень хорошо обслуживают люди, не желающие указывать адрес мастерской.

— Мастерская есть на Тессере, — сказал Мирон. — Там работают с этим типом оборудования.

— Название?

Мирон назвал сервисный кооператив. Павел проверил его по открытому реестру. Организация существовала, имела право инспектировать энергоёмкие герметичные модули и поддерживала старые стандарты подключения. Действующий допуск, несколько специалистов, собственная измерительная линия. Никаких очевидных нарушений.

— Почему вы сразу не предложили провести экспертизу там? — спросил Павел.

— Вы не спрашивали, где находится наша мастерская, — ответил Мирон.

— Вчера я в основном спрашивал, почему в холодильнике живёт ребёнок.

— И всё ещё не получили ответа, — заметила Марина.

— Получил один. Потому что там её дом. Второго пока нет.

Марина положила перед ним технический паспорт модуля — подробную схему питания, без сведений о владельцах соседних контейнеров.

— Наш основной маршрут и так проходит через Тессер. Если вы действительно хотите проверить безопасность, разумнее сделать это там. На Рее нет стенда для старого подключения О-16, и вы уже убедились, что местная автоматика считает его неисправностью. Там можно осмотреть систему в условиях, близких к реальной перевозке.

Павел изучил список оборудования. Предложение было логичным. Слишком логичным для человека, который впервые узнал о его работе только накануне — как она утверждала. Но он не стал задавать вопрос, ответ на который всё равно не мог проверить.

— Мне потребуется разрешение на сопровождаемую перевозку обитаемого объекта. С отдельной регистрацией присутствующих и независимым контролем питания. Не обычный грузовой сертификат.

— Я готова подписать необходимые сведения, — сказала Марина.

— Вы понимаете, что после этого они появятся в системе терминала?

— Их присутствие уже зафиксировано в вашем акте и в акте службы безопасности. Новое заявление ничего принципиально не изменит. Важнее, чтобы никто не отправил их в путь как пустой контейнер.

Павел не мог с ней спорить. Более того, впервые за ночь ему предложили действие, у которого были конкретные условия и измеримый результат.

Выйдя из переговорной, Павел не сразу отправил запрос комиссии. Он прошёл к обзорной галерее над одиннадцатым сектором и открыл на планшете публичный журнал прибытия грузов. Здесь не указывали содержимое контейнеров, имена владельцев или стоимость. Только номера, места постановки и время передачи между перевозчиками — сведения, без которых независимым кораблям пришлось бы гадать, свободен ли нужный причал.

Сначала он вывел семь номеров, обслуживавшихся одним расчётным центром. На экране появились десятки ничем не примечательных рейсов. Большинство сходило с Реи и исчезало за пределами доступного журнала. Павел добавил открытые данные Тессера, затем ещё двух транзитных стоянок. Программа составила обычную маршрутную сеть, в которой прежде он не увидел бы ничего интересного.

Только одна деталь повторялась слишком часто.

Грузы с разными владельцами оказывались на соседних местах в одни и те же короткие промежутки. Иногда два контейнера прибывали с противоположных направлений, проводили на терминале не более шести часов и расходились дальше — уже на других судах. Случайным такое расписание тоже могло быть: большие грузовые компании старались сводить партии в наиболее дешёвые перевалочные окна. Но подобный способ был выгоден для расходных материалов, а не для дорогих промышленных установок, которым любая новая погрузка сокращает ресурс.

Он нашёл случай одиннадцатимесячной давности: два модуля пришли на Тессер с интервалом в двадцать минут, стояли рядом, а через пять часов ушли в разные системы. Один вернулся тем же маршрутом ещё через три недели. Не было ни продажи, ни ремонта, ни смены условий хранения — по крайней мере, ничего такого, что требовалось бы указывать в открытой части журнала.

Павел попробовал наложить на схему привычную модель снабжения: предприятие выпускает продукт, склады отправляют его заказчикам, пустые или обслуженные ёмкости возвращаются. Маршруты не складывались. Контейнеры то встречались, то расходились и снова пересекались в другой точке. Будто смысл перевозок заключался не в доставке груза из одного места в другое, а в самих встречах.

На соседнем мостике Федя руководил заменой креплений. Увидев Павла, он жестом попросил не входить в закрытую зону. Павел показал, что и не собирался. Ему было достаточно публичного журнала: он уже получил вопрос, которого вчера не существовало.

Что могло требовать регулярных встреч огромных герметичных установок, которые на бумаге принадлежали разным фирмам?

Он отметил три наиболее устойчивых пересечения и впервые составил список не документов, которые следовало запросить, а мест, где стоило лично побывать. На первом месте оказался Тессер. Но пока это оставалось гипотезой о необычной транспортной деятельности, а не доказательством новых жилых модулей. Приписывать к любому холодильнику тайную семью было бы слишком соблазнительно — и совершенно непрофессионально.

Он составил предварительную схему экспертизы и отправил её Бородину. В ответ получил сообщение: «Объект задержан до решения комиссии. Прошу явиться лично». Павел закрыл планшет.

— У вашей организации есть корабль, который может безопасно доставить жилой модуль до Тессера?

— Есть несколько подходящих перевозчиков, — сказала Марина.

— Мне нужен один, с лицензией, исправной энергетической шиной и человеком, который не будет считать пассажира разновидностью биологической упаковки.

— Тогда выбор становится меньше, — сказал Мирон.

На совещании комиссии собрались четверо: Бородин, представитель порта, инженер энергослужбы и Павел. «Линия» подключилась через Евгения Морса. Юрист выглядел отдохнувшим, что раздражало сильнее его аргументов.

Морс начал с заявления о недопустимости вывоза имущества перевозчика без согласия собственника.

— Согласен, — сказал Павел. — Поэтому я предлагаю не вывоз без согласия, а замену перевозчика на участке, который уже указан в действующем транспортном задании. По контракту это допускается для срочной проверки безопасности при сохранении страхового обеспечения. Нужна техническая комиссия и подписи обеих сторон. Вы можете отказать, но тогда прошу предоставить здесь полноценную лабораторию и подтвердить безопасное размещение фактически обнаруженных людей.

— Мы готовы обеспечить любую необходимую лабораторию, — сказал Морс.

— В какие сроки?

— После согласования условий.

— До завтрашней отправки?

— Я не уполномочен обещать точное время.

Павел показал фотографии старого контактора и нового контроллера.

— Тогда у меня нет оснований утверждать, что перевод на вашу карантинную площадку безопасен. Оборудование там ещё новее.

Представитель порта не спешил соглашаться. Он опасался судебных претензий и прекрасно понимал, что стоимость задержания растёт каждый час. Но и подписывать перемещение людей в отсек без подходящего питания ему не хотелось.

— Если будет назван независимый перевозчик с лицензией и страховой гарантией, — сказал он, — комиссия рассмотрит изменение маршрута в течение суток. До этого контейнер остаётся на текущем питании, в том же секторе. Никакой самостоятельной перегрузки.

Бородин поставил отметку в журнале.

— А людям внутри я сообщу, что они временно остаются там, где находятся. Чтобы потом никто не сказал, будто мы забыли им объяснить.

Павел поблагодарил его. Это было незначительное уточнение, но за последние сутки оно казалось важнее половины больших решений.

Когда совещание закончилось, он отправил Марине итог. Та прислала три имени перевозчиков. Два судна принадлежали крупным транспортным компаниям; третьим значился малый буксир «Блик», владелец и капитан — Нора Беккер.

Павел проверил лицензии. У первых двух были большие грузовые отсеки, но ни один не имел допуска к перевозке автономных герметичных модулей по специальной программе контроля. «Блик» был небольшим, старым и не производил впечатления перспективной инвестиции. Зато лицензия содержала нужное приложение, а в техническом паспорте значился независимый силовой контур, рассчитанный на старые жилые и медицинские системы.

В графе «Последняя внеплановая проверка» стояла вчерашняя дата.

— Кто-то живёт очень интересной жизнью, — сказал Павел.

Он открыл сведения об этой проверке. Там было написано: «Исправлено замечание по ручной блокировке внешнего захвата. Причина повторного отказа устанавливается владельцем».

Рядом появился счёт за обслуживание, который владелец ещё не оплатил.

Павел перечитал формулировку, затем ещё раз посмотрел на название корабля. После суток работы с тайным жилым контейнером ему предлагали поручить дальнейшую судьбу людей капитану, чья техника сама была предметом спорной экспертизы.

Он набрал указанный номер.

Ответили не сразу. Затем в динамике раздался женский голос:

— Если вы насчёт долга, пришлите счёт после стыковки. Если насчёт работы — говорите сейчас.

— Меня зовут Павел Корин. Нужна перевозка одного герметичного модуля с Реи на Тессер. С независимым сопровождением и дополнительным питанием. Возможна срочная отправка.

За разговором послышался звук удара металла о металл.

— На сколько людей? — спросила женщина.

Павел медленно выпрямился.

— В каком смысле?

— В прямом. Вы сказали «герметичный» и «дополнительное питание». Вы можете прислать сертификат и дождаться обычной цены. А можете сразу сказать, сколько внутри людей и от чего их нельзя отключать. Тогда мы сэкономим друг другу время.

Он посмотрел сквозь стекло на ряды ничем не примечательных грузовых контейнеров.

— Пятеро сейчас на борту, — ответил он. — Шестой временно вне модуля. И возможно, за нами будут следить очень хорошие юристы.

— Юристы меня не пугают, — сказала Нора Беккер. — Они редко умеют обращаться со сварочным аппаратом. Но за срочность я возьму вдвое больше.

— Я ещё не согласился вас нанимать.

— Я тоже. Приезжайте. Посмотрим, кто из нас сильнее пожалеет об этой встрече.

Глава 5

«Блик» нашёлся не в грузовом доке, а в ремонтном, между двумя судами, которые выглядели так, будто их намеренно поставили здесь для сравнения. Слева стоял новый буксир, светлый, с ровными бортами и свежей рекламной надписью. Справа — усталый шахтный транспорт, испещрённый заплатами. «Блик» занимал середину и на первый взгляд ничем не выделялся. Для своего возраста он даже был аккуратен, если не смотреть на грузовой захват.

Павел постоял у иллюминатора, изучая открытую кормовую ферму. У большого кольцевого седла была снята боковая крышка, рядом плавал в удерживающих ремнях набор инструментов. Под днищем корабля горел свет переносных прожекторов. На обшивке из мелких латок складывалась неровная линия, похожая на шов после плохо сросшегося перелома.

Из ремонтного тоннеля ему навстречу вышла женщина в рабочем комбинезоне. Тёмные волосы стянуты на затылке, на левой щеке след от защитных очков, на запястье раскрытый терминал с длинным списком неисправностей.

— Корин?

— Беккер?

— Я. Если вы рассчитывали на большой корабль с отдельным салоном для экспертов, он стоит слева. Попробуйте уговорить его капитана. Может, за правильную плату вам покажут салон.

— Меня интересует лицензия на перевозку старых герметичных модулей.

— Тогда я действительно ваш человек. Идёмте.

По дороге к кораблю Нора ни разу не спросила, как он оказался в истории с незаявленными пассажирами. Вместо этого потребовала энергетическую схему, массу груза и число фактически находящихся внутри людей. Павел передал копию паспорта без личных данных.

— Восемьдесят четыре тонны, — сказала Нора, просматривая экран. — Стандартный захват держит сто двадцать. Потребление на переходе до тридцати киловатт. У меня сорок по отдельной шине, на длительном режиме тридцать шесть. Хватит, если ваша установка не решит устроить здесь прачечную на весь рейс.

— Вчера она потребляла меньше десяти.

— Вчера она стояла у причала. В полёте добавится терморегулирование и насосная группа. Половина моих клиентов тоже умеет экономить электричество, когда им показывают договор.

Они вошли на «Блик». Внутри было тесно, чисто и неожиданно светло. На переборках висели обычные бумаги, а не только экраны: список запасных фильтров, календарь регламентных проверок, распечатанная схема топливной системы. У входа стоял ящик с надписью «не трогать». Павел поинтересовался, что в нём.

— Вещи, которые трогали, — ответила Нора. — Теперь там лежат до решения моей совести.

Он остановился у главной контрольной панели и вывел сертификат судна. В отличие от многих владельцев старых буксиров Нора не пыталась прятать историю ремонта. В журнале были все неисправности, в том числе повторные. Павел быстро нашёл замечание, которое видел на портовом сервере.

— Ручная блокировка захвата. Причина повторного отказа не установлена.

— К пятнадцати ноль-ноль будет установлена. Вам прямо сейчас показать деталь?

— Да.

Нора поморщилась, будто проверяла, действительно ли новый заказчик собирается заставить её работать за собственные деньги. Но молча отвела его обратно к ремонтному тоннелю.

В открытом приводе захвата обнаружился изношенный датчик положения. Нора объяснила, что механический стопор исправен, а старый сенсор иногда выдаёт неверное состояние при температурном перепаде. Она уже заказала новый блок и собиралась установить его до конца смены.

— А пока он неисправен, компьютер может считать, что стопор закрыт, когда он не закрыт?

— Нет. Наоборот. Он иногда не видит правильного закрытия и запрещает запуск. Потому и раздражает. Если бы дело было в ложном подтверждении, я бы два дня назад вывела корабль из работы полностью.

Павел проверил схему и признал, что она права. Отдельный механический датчик контроля действительно блокировал движение при неполном захвате. Повреждённый сенсор влиял на повторную проверку и задерживал операции, но не отключал защиту.

— Приношу извинения, — сказал он.

— За что?

— За поспешный вывод.

Нора впервые посмотрела на него с любопытством.

— Чудеса. Обычно после такого разговора мне предлагают скидку на следующую экспертизу.

— Я ещё не проводил экспертизу.

— Значит, мы оба пока ничего не заработали. Уже неплохое начало.

Она вернулась к рабочему месту, поставила перед ним стакан воды и открыла чистую форму договора. Цена оказалась высокой, но не абсурдной. В неё входили переход через межзвёздный узел, энергоснабжение, страхование ответственности, дополнительная смена техников на погрузке и оплата простоя в случае отмены рейса.

— Модуль принадлежит не мне, — предупредил Павел. — Заказчик — сервисная организация. Но я подписываю техническую часть, и от меня зависит, разрешат ли погрузку.

— А если не разрешат, кто оплатит простой?

— Это прописано в договоре Марины.

— «Это прописано» — плохой ответ. Дайте посмотреть, что именно там прописано.

Он дал. Нора внимательно проверила каждую строку. На пунктах о страховании задержалась дольше, чем на стоимости топлива.

— Вы понимаете, что страховая оценка контейнера семь миллионов? — спросила она. — Если его повредят при погрузке, с меня попробуют взыскать всю сумму, даже если я доказала исправность корабля.

— Поэтому нужна гарантия заказчика и отдельный акт о состоянии модуля до перевозки.

— Правильно. Ещё порт должен взять на себя риск работы собственных захватов. Я не собираюсь оплачивать поломку их крана, просто потому что он решил уронить что-нибудь на мой корабль.

Павел отметил пункт. Он привык, что пилоты стараются быстрее завершить разговор о бумагах. Здесь капитан сама находила юридические и технические проблемы, которые ему придётся учитывать.

— Вы давно этим занимаетесь? — спросил он.

— Чем именно? Добиваюсь от портов признания собственного оборудования?

— Перевозками сложных модулей.

— Девять лет. До этого водила технические суда на добыче. Там никто не проверял, есть ли внутри контейнера люди. Из нашего груза люди обычно пытались выбраться наружу.

У Павла возникло несколько вопросов, но Нора уже вернулась к договору.

— Ещё один пункт. При любом остановленном внешнем питании я обязана связаться с людьми внутри груза. Не с владельцем контейнера, не с вашим страховщиком. С ними. И они должны иметь возможность обратиться ко мне без вашего разрешения.

— Я за.

— Надеюсь. Если вы вдруг перестанете быть за, договор уже будет подписан.

В тот момент Павел понял, почему из трёх предложенных Мариной перевозчиков именно «Блик» имел нужное приложение к лицензии. Оно не давало больших денег. Оно всего лишь обязывало капитана помнить, что иногда за грузовой стенкой кто-то дышит.

На «Порог» они вернулись вместе. Нора захотела сама осмотреть геометрию захватов R-44-118, а Павел — присутствовать при проверке старого силового разъёма. Мирон встретил её настороженно, как встречал любого нового человека. Но они разговорились уже над первой открытой крышкой: Нора опознала тип переходника, Мирон назвал забытое обозначение запорного кольца, а через пять минут оба одинаково ругали производительскую экономию на крепеже — без единого запрещённого слова.

— Ваш модуль проходил замену боковых опор? — спросила Нора.

— Два года назад, — сказал Мирон. — На Тессере.

— Не улавливаете крен при включении резервной помпы?

— На платформе — нет. На свободном подвесе бывает. Секция воды смещает центр тяжести.

— Тогда подвесим с компенсацией. Покажите чертёж распределения массы. На словах такого не люблю.

Павел наблюдал, как два человека, ещё десять минут назад незнакомые, согласовывают точку приложения тяги и безопасный режим подачи энергии. Их разговор состоял из практических вопросов, на которые существовали проверяемые ответы. После комиссии это казалось почти отдыхом.

Из шлюза появилась Лея. Она несла рабочую табличку «Не отключать питание» и удивилась, увидев нового человека.

— Это наш перевозчик? — спросила она.

— Капитан Беккер, — представил Павел. — Если порт разрешит, доставит вас до Тессера.

— Хорошо, — сказала Лея и протянула табличку Мирону. — Мы её сняли на время осмотра. Теперь можно вернуть?

— Можно, — ответил тот.

Нора посмотрела на девочку, потом на жилой шлюз.

— Ты летала на буксире?

— Нет. Но у нас бывали разные корабли.

— На буксире будет теснее. Зато наш воздух оплачивается одним счётом, не тремя.

Лея задумалась.

— А аварийные выключатели у вас подписаны так же нелепо, как на терминале?

— Ещё хуже. Я их подписывала сама.

— Тогда можно мне посмотреть кабину, когда полетим?

— С разрешения твоей матери и когда закончим опасную часть работы.

— Я же могу не трогать ничего.

— Можешь. Но я предпочитаю показать тебе всё, что трогать нельзя, когда руки не заняты удержанием корабля у причала.

Лея согласилась неожиданно легко. Павел заметил, что она гораздо охотнее выполняет требования людей, которые объясняют причины, чем тех, кто просто ссылался на должность.

Позднее, когда Нора ушла за новой измерительной головкой, Павел остался рядом с модулем и попросил Мирона организовать короткую беседу со взрослыми, которых собирались перевозить. Процедура была обязательной: технический акт подтверждал исправность помещения, но не мог заменить согласие находящихся в нём людей.

На кухне R-44-118 пахло хлебом и свежим моющим средством. Рада, невысокая женщина с внимательными глазами, закончила расставлять посуду и жестом пригласила Павла к столу. Пётр, молодой мужчина в рабочем свитере, сидел у раскрытой панели управления. Мирон предупредил, что тот после ночной смены не любит длинных бесед. Пётр подтвердил это, закрыв панель и спросив, можно ли сразу перейти к делу.

— Меня интересует, действительно ли вы хотите отправляться на Тессер, — объяснил Павел. — Я проверяю не ваше право жить здесь, а условия перевозки. Если кто-то не согласен с перемещением, это нужно оформить до начала работы с грузом.

— А если мы не согласимся? — спросила Рада.

— Тогда перевозка в нынешнем виде не состоится. Придётся искать другой безопасный вариант. И вы вправе знать, какой именно договор Марина подписала от вашего имени.

Рада взяла планшет и, прежде чем читать, поправила очки. Павел заметил, что она ищет не сумму и не описание услуг, а место назначения и дату. Пётр проверил наличие обратной связи с «Бликом», после чего сказал:

— Меня устраивает рейс. Но я не хочу, чтобы нас приписали к экипажу буксира. Потом попробуй доказать, что на нём не работал.

— В пассажирском реестре буксира вас не будет. Будет отдельное закрытое приложение о людях в обитаемом модуле. Вы сможете получить копию.

— Это звучит как название для вещи, которую забыли назвать человеком, — сказала Рада.

Павел не нашёлся с быстрым ответом. Она была права: даже в исправленной формулировке люди выступали свойством перевозимого объекта. Но без такого определения закон пока не давал их комнате ни безопасного транспортного статуса, ни права на подключение к нужным системам.

— Лучшего варианта на сегодня у нас нет, — сказал он. — Если в Тессере появится возможность оформить вас иначе, я не буду мешать. Но я не обещаю того, чего не могу обеспечить.

— И правильно, — заметила Рада. — Обещать нам обычно стараются те, кто потом уезжает на другом корабле.

Она подписала согласие. Пётр сделал то же самое. Мирон вывел собственную подпись на старом рабочем терминале и попросил сохранить документ в двух независимых хранилищах.

Павел снова осмотрел общую комнату. В обычной квартире гости не проходили подобную проверку перед путешествием. А здесь люди должны были официально разрешить перемещение собственного дома, потому что внешняя транспортная система никак не могла понять, кто они — владельцы, пассажиры или часть груза.

Перед уходом Рада протянула ему плоский контейнер с двумя бутербродами.

— Для дороги, — сказала она.

— Мы вылетаем только завтра.

— Тогда для работы. У вас, судя по лицу, и сегодня её немало.

Павел хотел отказаться. Но со вчерашнего вечера он успел съесть только половину лепёшки, а следующий разговор с представителями «Линии» обещал быть долгим. Он поблагодарил хозяйку и забрал еду. За последний день именно здесь, в контейнере с неправильными документами, его чаще всего кормили и реже всего пытались убедить в чём-нибудь словами.

К вечеру в дело вмешался Евгений Морс. Он прислал официальные возражения против замены перевозчика и сообщил, что «Линия» готова предоставить свою лабораторию на «Пороге». Формально предложение выглядело достойно. Только в приложении значилось, что обследование начнётся не раньше чем через четверо суток.

Павел вызвал Бородина и Зину. За два дня он успел изучить, как в терминале распределяется реальная ответственность: начальник подписывает решения, но именно эти двое знают, какие распоряжения можно выполнить без ущерба для людей и оборудования.

— Если Морс хочет оставить контейнер здесь на четыре дня, — сказала Зина, — пусть скажет, кто оплачивает чужое грузовое место. У нас очередь уже на следующую смену.

— Он говорит о специализированной проверке, — возразил Павел. — Порт не может отклонить предложение только из-за стоимости.

— Тогда пусть предоставит питание и гарантию на весь срок, — ответила Зина. — Сейчас это обеспечиваем мы, а счёт за оборудование висит на терминале.

Бородин пролистал документы.

— Мою подпись на отправку вы получите, когда я буду уверен, что людей не пытаются вывезти без регистрации. Грузовой паспорт на них не распространяется. Как только модуль покинет «Порог», мы обязаны передать сведения принимающему терминалу.

— Сведения о людях уже имеются в служебном акте, — сказал Павел. — Я предлагаю отдельное закрытое приложение: кто находится внутри, какие медицинские и технические условия им нужны, куда они прибывают. Его увидят безопасность отправления и принимающая служба. В обычной грузовой накладной эти данные публиковать нельзя.

— А если принимающая служба решит их задержать?

— Тогда нам придётся спорить там, имея действующее заключение о безопасности и исправный лабораторный стенд. Но сейчас альтернативой будет держать их здесь без ограниченного срока и ждать следующего автоматического переключения.

Бородин не стал соглашаться сразу. Он отдельно поговорил с Мариной, проверил наличие добровольного согласия взрослых на перемещение и назначил контрольную проверку перед запуском. Для Леи требовалось подтверждение законного представителя — Марина подписала его при Павле.

Когда всё было готово, он передал проект решения начальнику порта. Ответ пришёл ближе к двадцати двум часам.

Разрешение действовало ровно на один рейс: Рея — Тессер, без изменения конечного пункта. R-44-118 следовало перевозить как обитаемый герметичный объект под независимым контролем. Сведения о присутствующих помещались в закрытое приложение для службы безопасности и аварийной команды. Правовой статус этих людей не устанавливался, а претензии «Линии» оставались предметом отдельного разбирательства.

Павел перечитал документ трижды. Ни слова о том, что люди официально признаны пассажирами. И всё-таки теперь в одном из документов было написано, что они существуют.

Он отнёс разрешение Мирону. Тот долго смотрел на строку с обязательствами перевозчика, затем попросил бумажную копию.

— Зачем? — спросил Павел.

— Если кто-нибудь решит поменять формулировку, бумагу будет сложнее стереть.

Павел не стал спорить с опытом человека, который слишком долго жил внутри технического исключения.

К полуночи Нора установила новый датчик на захвате «Блика» и провела три контрольных цикла: без нагрузки, с испытательным грузом и с имитатором аварийного отсоединения. Павел присутствовал при последнем. Механические стопоры сработали точно, телеметрия совпала с независимым измерением.

— Теперь вы довольны? — спросила Нора, выбираясь из ремонтного отсека.

— На сегодня — да.

— Плохой у вас способ радоваться.

— За мою радость никто не платит.

— Очень заметно.

Она указала на расписание. Перегрузка модуля в грузовое седло «Блика» начиналась в восемь сорок утра. В девять десять судно должно было освободить причал и выйти на подход к переходному узлу вместе с обычным потоком грузов. На весь путь до Тессера отводилось тридцать два часа, включая ожидание переходного окна и приёмку.

— Я хочу заранее обсудить худший вариант, — сказала Нора. — Если порт остановит операцию после снятия внешнего питания, нам потребуется либо вернуть модуль на штатный разъём, либо зацепить его и уйти на резерв. В промежутке нельзя позволять грузовому манипулятору принимать решения за нас.

— У вас есть аварийный план?

— У меня есть три. Но если ваш представитель во время перегрузки станет звонить своему юристу, понадобится четвёртый.

Павел обещал, что представитель будет заниматься только людьми и техникой. При этом мысленно добавил к списку участников ещё одного человека: Морса, который наверняка попытается что-нибудь согласовать в самый неподходящий момент.

Перед уходом он прошёл к R-44-118. За маленьким внутренним окном горел мягкий свет. Лея сидела за столом и переписывала свой доклад. Увидев Павла, она показала на последний лист.

— Я дописала вывод.

— Про маршруты?

— Да. Их нельзя оценивать только по расстоянию. Надо учитывать, сколько раз люди пересаживаются и сколько ждут.

Павел усмехнулся. Для большинства школьников сравнительный анализ двух торговых маршрутов заканчивался бы стоимостью топлива.

— И каков результат?

— Самый короткий путь не всегда самый удобный. Особенно если в конце тебя всё равно заставляют ждать.

— У нас завтра будет возможность проверить.

— Вы тоже летите?

— Кто-то должен проследить, чтобы не ошиблись в документах.

Лея слегка прищурилась.

— Это для вас очень важная работа, да?

Он собирался ответить какой-нибудь привычной шуткой, но слова вышли другими:

— Иногда да.

Девочка кивнула и вернулась к тетради. Павел задержался у стекла чуть дольше, чем требовал осмотр. У неё завтра предстоял вполне обычный рейс до места, где обслуживали её дом. По крайней мере, она так думала.

Для него этот рейс был первой возможностью узнать, почему дом пришлось спрятать в грузовом контейнере и сколько ещё таких домов путешествует под чужими накладными.

Глава 6

К восьми утра пятого июня у причала R-44-118 собрались все, кто мог помешать отправлению. Представитель страхового пула хотел ещё раз сфотографировать обшивку. Инженер порта требовал отдельного акта на крепление. Бородин проверял, кто находится внутри модуля. Нора ждала у грузового захвата и с возрастающим раздражением слушала служебные объявления о ближайшем окне отправки.

Павел проверил закрытое приложение к разрешению. В нём значились Марина Рогова, Лея Рогова, Мирон Лосев, Рада и Пётр. Шестой постоянный житель сейчас работал на другом объекте и должен был присоединиться к ним после прибытия на Тессер. Никто из присутствующих не был записан пассажиром обычного рейса, но каждый был учтён как человек, находящийся на перевозимом обитаемом объекте. У службы безопасности имелись данные для экстренной помощи.

Бородин поставил последнюю подпись.

— Я не желаю вам удачи, Корин. Я желаю, чтобы всё прошло по инструкции.

— Вчера вы говорили то же самое.

— Вчера инструкция хотя бы не требовала отправлять людей в грузовом контейнере.

— Сегодня у нас для этого есть специальная.

— Вот именно. И я собираюсь всю жизнь помнить, кто заставил её составить.

Он вернул Павлу удостоверение, отдал распоряжение погрузчикам и ушёл к посту наблюдения. Прежде чем закрылась дверь, добавил, уже без раздражения:

— На Тессере убедитесь, что вас встретит человек, а не ещё одна программа.

Это было разумное пожелание. Павел хотел передать его Марине, но в гарнитуре зазвучала Нора:

— Эксперт, нам разрешили работать. Можете перестать любоваться подписью и подойти к шестиосевому крану? Я хочу, чтобы вы увидели, как ваш контейнер будет перемещаться, пока ещё можно отказаться.

У центральной фермы «Блик» выглядел гораздо меньше самого модуля. Буксир был узким, вытянутым, с двумя двигателями по бокам и массивным задним седлом. Двухпалубной пассажирской секции не было, всего лишь кабина, бытовой отсек и технический коридор. Модуль крепился снаружи, под защитной рамой; на переходе его системы получали питание через независимую шину корабля.

Нора разместила Павла у контрольного пульта рядом с оператором портового крана.

— Сначала груз уходит с платформы на монтажные направляющие, — объяснила она. — Потом мы принимаем массу на своё седло. До фиксации двух основных и четырёх боковых стопоров не маневрируем. Питание держим через порт до тех пор, пока внешний канал «Блика» не подтвердит нагрузку. Лишь затем отрезаем порт. Всё понятно?

— Я читал схему.

— Схему читали и люди, которые поставили эту конструкцию. Поэтому я спросила.

Павел подтвердил порядок вслух. Мирон проверял те же условия изнутри контейнера. Марина была на связи с Леей, Радой и Петром; у всех имелись места для фиксации на время перегрузки. Никто не собирался продолжать готовить завтрак, пока над модулем работал кран.

Грузовая платформа пришла в движение. Огромная секция медленно поворачивалась к оси станции, где тяжесть почти исчезала. Павел почувствовал, как меняется усилие под ногами; крепления пола плавно приняли его обувь за подошвы. Контейнер двигался между открытыми направляющими, удерживаемый широкими зажимами крана. На экране не было ни красных, ни жёлтых предупреждений. Скорость не превышала нескольких сантиметров в секунду.

Нора стояла у своего пульта, не отрывая взгляда от геометрической схемы. Павел заметил, что она почти не пользуется увеличением. Положение основных захватов она определяла сразу, а экраном проверяла только цифры.

— Внешнее питание держится, — сообщил Мирон. — Давление штатное. Вибрация слабая.

— Готовы принять массу, — ответила Нора.

Павел уже собирался отметить начало операции в журнале, когда у оператора крана тихо пискнул коммуникатор. Мужчина взглянул на сообщение и выругался вполголоса.

— Пришёл запрет на изменение держателя груза, — сказал он. — Срочное требование перевозчика. Система поставила объект в спорный статус.

— У нас действующее разрешение начальника терминала, — сказал Павел.

— У меня и разрешение, и запрет. Программа просит приостановить текущую операцию до проверки приоритета.

Контейнер остановился. Основная масса висела между направляющими, уже снятая с платформы, но ещё не переданная на судно. До седла «Блика» оставалось немногим больше метра.

— В спорном состоянии он может висеть так долго? — спросил Павел.

Оператор проверил индикаторы.

— Механические захваты выдержат. Только станция запланировала следующее перемещение на соседнем пути. Его придётся задержать.

— Задерживайте.

Мужчина уже потянулся к экрану, но на соседней ферме загорелся сигнал перехода в работу. Автоматический тягач начал выводить тяжёлый строительный модуль из транспортного коридора. Он двигался по другой траектории, но его защитная рама проходила опасно близко к остановленному грузу.

— Я не могу остановить вторую систему с этого пульта, — сказал оператор. — Ею управляет центральная линия. Отправляю заявку.

— Понятно, — отозвалась Нора. — Только вторая система вашей заявки не читает. Корин, свяжитесь с Бородиным. Мне нужен приоритет аварийного перемещения, прежде чем соседняя рама войдёт в общий сектор.

Павел вызвал пост безопасности. Бородин ответил сразу; видимо, следил за операцией по камерам. Выслушав объяснение, он потребовал у оператора цифровое подтверждение, что два больших груза действительно могут войти в один защитный коридор. Оператор передал расчёт и начал аварийную блокировку соседнего тягача.

До столкновения пока было далеко. Но программа центральной линии уже рассчитывала на освобождение пути. Она продолжала подводить строительный модуль к границе сектора, снижая скорость по мере приближения.

— Механические зажимы держат, — сообщил оператор. — Можно дождаться остановки линии.

— На сколько у нас времени? — спросила Нора.

— Четыре минуты до пересечения защитных объёмов. Если заявку утвердят, всё остановится раньше.

Нора сдвинула изображение на свой экран.

— У меня другой вариант. Принять груз сейчас и увести его на полтора метра в сторону по свободной оси. Портовый кран может отпустить массу после подтверждения наших стопоров. Для этого нужен перевод захватов в ручной режим.

Оператор посмотрел на Павла.

— Без официального подтверждения я не могу передать груз другому владельцу управления.

— Не другому владельцу, — сказал Павел. — Лицензированному перевозчику по разрешённой операции. Отложенное коммерческое возражение не отменяет обязанности предотвратить техническое происшествие. Вы можете отметить это как аварийное завершение уже начатого перемещения.

— Корин, — вмешался Бородин в гарнитуре, — я вижу оба объекта. Подтверждаю угрозу пересечения охранных зон. Оформляю временное разрешение на безопасное завершение. Никаких полётов без полной фиксации груза. Приоритет — безопасность.

— Мне только это и нужно, — сказала Нора.

Контейнер снова сдвинулся. На экране появилась последовательность замков. Первый стопор подтвердился, затем второй. По корпусу «Блика» прошла тяжёлая, отчётливо ощутимая вибрация. Павел увидел, как на схеме центр масс постепенно перемещается с портового крана на грузовое седло.

Третий боковой замок не подтвердился.

— Давления хватает, — сообщил оператор. — Но у нас недоход по направляющей на три миллиметра.

— Оставьте кран на поддержке, — сказала Нора. — Не тяните стопор силой.

Она дала короткий импульс на боковые маневровые двигатели. На экране зазор уменьшился на один миллиметр. Павел видел, как осторожно перемещается корабль относительно неподвижной рамы. Манёвр выглядел ничтожным, но двигалась конструкция тяжелее небольшого дома.

— Два, — сказал оператор.

— Вижу.

Нора дала второй импульс. Замок подтвердился, затем четвёртый. Она запросила независимое сравнение всех датчиков, и только после этого разрешила крану снять часть нагрузки.

Соседний строительный модуль остановился в нескольких десятках метров от них. На общую линию пришло аварийное распоряжение Бородина. Угроза столкновения исчезла, оставив после себя невероятно длинный список автоматических отчётов.

— Груз на седле, — сказала Нора. — Полная механическая фиксация. Питание через нас. Снимайте портовый канал после проверки.

Изнутри ответил Мирон:

— Тридцать один киловатт. Переход на бортовую шину штатный. У нас ни одного провала.

Павел дождался подтверждения со всех пультов. Только после этого позволил себе посмотреть на Нору. Она сидела неподвижно, руки всё ещё на управлении. На лице не было ни облегчения, ни желания немедленно кого-нибудь отругать.

— Ваша команда сработала хорошо, — сказал он.

— Я нанимаю хороших людей. Портовые краны — не мои, с ними сложнее.

— Заявку Морса будут разбирать.

— Пусть. Для меня важнее, что груз не поцарапан. И никто внутри не ударился головой. Это в договоре обычно забывают, но потом предъявляют счёт.

На внутреннем канале раздался голос Леи:

— Можно уже расстёгиваться?

— После проверки Мирона, — ответила Нора. — И скажите ему, чтобы он не торопился. Ваш дом тяжелее моего корабля. Мне хочется быть уверенной, что мы всё привязали правильно.

— Он тоже так говорит, — сообщила Лея. — Только другими словами.

Павел слышал на заднем плане голос Марины, которая требовала оставить связь свободной для технических сообщений. Через минуту Мирон подтвердил, что внутренние помещения целы, фиксаторы удержали мебель, медицинских проблем нет.

Лишь тогда Бородин выдал окончательное разрешение на выход из дока. Коммерческая претензия «Линии» оставалась в реестре, но уже не могла остановить безопасно завершённую погрузку. Оспаривать право собственности на модуль можно было позднее, когда люди не находились между двумя движущимися грузовыми рамами.

«Блик» отделился от станции с небольшим опозданием. Перед ними медленно раскрылась Рея — коричневато-синяя планета с крупными белыми облачными системами. Издали её орбитальный терминал выглядел намного аккуратнее, чем изнутри. Павел хорошо знал этот эффект: самые сложные административные проблемы часто исчезали, стоило отойти на достаточное расстояние.

В кабине Нора проверила маршрут и предложила ему занять место второго наблюдателя. Управлять кораблём он не собирался, но мог отслеживать состояние груза и связываться с Мироном без отвлечения капитана.

— Это что, теперь моя работа? — спросил Павел.

— До Тессера ваша работа — следить, чтобы в вашем грузовом домике не кончились воздух и вода. А ещё по возможности не спрашивать, почему я делаю каждый манёвр. Когда отвечу, манёвр уже закончится.

— Согласен при условии, что вы предупредите о действительно необычном.

— Если на нас нападут пираты, сообщу. Правда, сейчас у меня нет денег, ради которых это имело бы смысл.

Павел проверил параметры. Внутри модуля давление оставалось стабильным, температура — двадцать два градуса, углекислый газ — в норме. Вода расходуется по привычному домашнему графику. На первый взгляд можно было забыть, что за кормой висит целая квартира, а не сложная установка.

На обзорном экране Рея ещё долго занимала половину пространства. Вскоре от неё остался светлый круг, затем корабль вошёл в полосу технического движения, где приходилось следить прежде всего за чужими траекториями. Павел разложил рядом с креслом рабочие заметки, но вскоре обнаружил, что смотрит не в них, а на маленький значок жилого модуля на схеме кормы.

— Вы когда-нибудь возили людей таким способом? — спросил он.

— Один раз. — Нора чуть уменьшила тягу. — Точнее, возила жилую секцию с технической бригадой. Четверо механиков, двое наладчиков. Они перебирались между добывающими станциями и экономили на пассажирских билетах. Вся разница с вашим случаем была в том, что их заранее внесли в документы. И ещё у них не было ребёнка.

— Почему согласились на этот рейс?

— За деньги, Корин. Вы, надеюсь, не собирались спрашивать меня о призвании.

— Я видел смету. Даже после оплаты у вас едва хватит на замену кормовых клапанов.

— Зато клапаны будут новыми. Иногда это достаточная причина. — Нора проверила боковой коридор и продолжила уже серьёзнее: — А ещё мне не понравилось, что порт собирался отправить оборудованную квартиру в карантинный склад, не спросив, сколько там запасов. Такие истории всегда плохо заканчиваются для тех, кто не может подать жалобу снаружи.

Павел достал из сумки контейнер с бутербродами. Одну часть предложил Норе. Та сначала отказалась, потом спросила, не из их ли странного груза еда. Услышав, что из него, передумала.

— Вот вам и преимущество жилых контейнеров, — сказала она, разворачивая упаковку. — Обычный промышленный ферментер никогда меня не кормил.

— Вы слишком мало проверяли клиентов.

— Я их перевожу. Для дружбы с грузами у меня нет отдельной ставки.

Они ели, наблюдая за движением судов. Впервые за последние сутки Павлу не требовалось отвечать на чьи-то возражения и подписывать срочное объяснение. Возникло неприятное ощущение, что он почти отдыхает. Оно быстро прошло, когда в журнале появилась новая задача: подтвердить состояние резервного преобразователя перед входом в переходный коридор.

Он выполнил проверку, затем запросил у Мирона короткий отчёт. Ответ пришёл через несколько минут: расход воды штатный, давление стабильное, Лея требует разрешения закончить домашнее задание до перехода. Павел написал, что вопрос учебной дисциплины находится вне компетенции независимого эксперта.

Мирон прислал только одно слово: «Жаль».

До переходного узла оставалось почти девять часов. За это время они трижды меняли курс по диспетчерским разрешениям, один раз пропускали быстрый пассажирский транспорт и ещё раз подтверждали, что не нарушают запрет на сближение с крупными грузовыми платформами.

Нора выполняла работу спокойно, без лишних движений. В свободные минуты она рассказывала Павлу о маршрутах, где раньше занималась добычей руды. Оказалось, она не любит пилотов, которые ищут красивый обход вместо простого безопасного решения. Красивый манёвр, по её убеждению, лучше оставить учебным фильмам.

— Там всегда заканчивают на моменте, когда корабль цел, — сказала она. — А сколько потом стоит заменить сгоревшие сопла, вам никто не покажет.

— Ваши тоже недавно меняли?

— Если ещё раз спросите, покажу счёт.

Они вышли к переходному узлу во второй половине дня. Огромная конструкция висела в пространстве, где почти не было природных ориентиров: кольца стабилизаторов, сеть светящихся контрольных точек и несколько параллельных коридоров для судов разной массы. Через неё проходили корабли, которые доставляли между звёздами всё — от руды до редких медицинских препаратов. Для Павла она никогда не выглядела торжественными воротами человечества. Скорее очень дорогой транспортной развязкой, которую нельзя перекрыть на ремонт.

«Блик» провёл шесть часов в очереди. За это время Марина один раз вызвала Павла и попросила копии новых актов о перегрузке. На фоне её изображения Лея расставляла на кухне упавшие во время манёвра пластмассовые стаканы.

— Всё в порядке? — спросил Павел.

— У нас да, — ответила Марина. — Мирон проверил систему. Немного пришлось ограничить горячую воду, чтобы поддержать запас энергии. Что там с претензией компании?

— Порт оставил её в отдельном разбирательстве. Наш рейс оформлен и начат законно. Следующая проверка будет на Тессере.

— Хорошо. Я хотела бы присутствовать при составлении протокола приёмки.

— Вы уже числитесь представителем заказчика.

Марина поблагодарила. На секунду её лицо стало усталым и совсем не похожим на лицо человека, который заранее всё продумал. Павел захотел спросить, почему она доверила ему столь необычную работу, но не стал. Ответы, полученные по пути к переходному узлу, вряд ли помогли бы выполнить текущий рейс.

Во время самого перехода Нора отключила все ненужные каналы и потребовала от Мирона перейти на автономную схему контроля среды. На несколько минут системы корабля перестали получать внешние данные. По иллюминатору прошла странная тень, будто звёздное поле сложили пополам и снова расправили. Павел видел такой эффект десятки раз. Каждый раз разум старательно подсказывал, что расстояния не могут вести себя подобным образом.

Корабль вышел в пространство Тессера без рывка. На экране появилась новая схема движения, а чуть позднее — отложенные сообщения из системы назначения. Радиосвязь с Реей больше не работала; нужные документы находились в бортовом пакете, подтверждённом на входе в переход.

На календаре было уже шестое июня. До «Сот» оставалось почти шестнадцать часов, включая длинный подлёт к внешним причалам. Павел отправил принимающей службе уведомление об обитаемом объекте, приложил закрытый список находящихся внутри и параметры техобслуживания. Ответ пришёл неожиданно быстро: «Причал согласован. Технический персонал ожидает. Дополнительные вопросы — через местного координатора Т. Касса».

— Они вас знают, — сказала Нора.

— Они знают наш грузовой номер. По крайней мере, должны.

— Смотрите, как вежливо встречают. Обычно на Тессере мои контейнеры сначала три часа ищут в накладной, а потом ещё четыре убеждают, что я перепутала систему.

Павел открыл схему назначенного причала. Его смутила деталь: к заявленному месту обслуживания примыкали несколько дополнительных линий передачи энергии, рассчитанных на одновременное питание десятков модулей. Для обычной лаборатории их было слишком много. Но рядом находился крупный сервисный кооператив, и это объяснение пока выглядело достаточным.

Нора запросила визуальное наблюдение. Сервисный сектор «Сот» постепенно вырос на экране: тёмная платформа с лучами погрузочных ферм, десятки маленьких буксиров, ряды грузов, собранных в аккуратные группы. Станция вращалась медленно, в отличие от густонаселённого внутреннего кольца «Порога». Здесь почти всё строилось вокруг невесомости. Между грузовыми линиями тянулись гибкие энергетические рукава и тоннели обслуживания.

— Вас принимают на отдельный пирс, — сказала Нора. — Странно. Он не самый удобный для погрузки.

— Для лаборатории, наверное, нужно меньше вибраций.

— А ещё там три пассажирских шлюза.

Павел увеличил участок изображения. Три шлюза действительно были. Ничего необычного, если рядом располагались рабочие помещения. Только от каждого шёл не один коридор в станцию, а несколько ответвлений к большим грузовым секциям.

«Блик» приблизился к причалу. Теперь были видны отдельные контейнеры, точно такие же снаружи, как R-44-118. Одни стояли на транспортных рамах, другие соединялись герметичными переходами. Между ними двигались люди в обычной одежде — без скафандров, за прозрачными стенками тоннелей. По одному из переходов кто-то вёз тележку с хлебными корзинами. У другого, прижавшись к стеклу, двое подростков махали руками маленькому приближающемуся буксиру.

— Это не просто мастерская, — сказал Павел.

Нора отвела корабль от очередной грузовой рамы и вывела на экран маршрут сближения. На план причала накладывались дополнительные переходы, которых не было в открытой портовой схеме.

— Кто бы там ни жил, у них странная привычка пристраивать коридоры к местам для ремонта.

Внутренняя связь ожила. Лея просила у матери разрешения подойти к обзорному экрану. Марина сначала велела ей пристегнуться, потом, увидев безопасный режим сближения, разрешила снять фиксаторы.

— Мы дома? — спросила девочка.

— Почти, — сказала Марина.

Через некоторое время с причала пришёл вызов. На экране появился молодой мужчина с короткими светлыми волосами, с усталым, но приветливым лицом. За его спиной висела большая электронная схема грузовых линий. Ни формы портовой службы, ни корпоративных нашивок Павел на нём не увидел.

— «Блик», добро пожаловать. Тимур Касс, местная диспетчерская. Ваши документы получены. Старый разъём проверен, силовая шина рассчитана. Просьба удерживать модуль без отсоединения до третьего сигнала.

— Принято, — сказала Нора. — Мне нужен ответственный за приёмку и подтверждение полной мощности.

— Всё будет. Мирон на связи?

— На связи, — отозвался Мирон.

— У тебя фильтр починили?

— Починили. Другие вопросы есть?

— Пока нет. Передайте Лее, что её ребята освободили место у перехода. Они с утра там караулят.

Павел медленно повернулся к динамику.

— Вы знаете людей в контейнере?

— Разумеется, — ответил Тимур. — Я же отвечаю за прибытие.

— Тогда объясните мне одну вещь. Почему на этой «лабораторной» площадке расположены жилые переходы? И зачем обычному сервисному кооперативу столько соединённых между собой грузовых модулей?

Тимур немного помедлил, будто решал, насколько подробный ответ ему разрешено дать.

— Вас не предупредили?

— Мне сообщили, что здесь обслуживают оборудование О-16.

— Это тоже правда. Только оборудование принадлежит людям, которые здесь живут.

Павел снова посмотрел на внешнюю камеру. Теперь он заметил на одном из переходов большое расписание занятий, а на другом — вывеску пекарни. За прозрачной стеной двигался старик с тростью, рядом с ним шла женщина и придерживала упаковку с продуктами. В глубине сектора открывалось небольшое общественное помещение, полное света и зелёных растений.

К пристыкованным контейнерам подходили новые. Несколько уже уходили, и при каждом отсоединении переходный тоннель аккуратно складывался, освобождая место следующему. Площадка не была обычным пассажирским кварталом. Но и складом её назвать было невозможно.

— Сколько здесь людей? — спросил Павел.

— На этом причале сейчас триста восемьдесят два, — ответил Тимур. — К следующей смене будет меньше. Часть района отправляется на другой маршрут.

— Района?

— Да. Вы ведь уже поняли, что модули ходят не по отдельности. Хотя иногда и не встречаются месяцами.

Нора убрала руку с управления, когда система показала окончательную фиксацию. Затем, как и было оговорено, дождалась третьего сигнала, проверила подачу энергии и лишь после этого распорядилась разомкнуть внешние замки.

— Я думала, мы привезли один очень странный контейнер, — сказала она. — Выходит, их тут целый район.

В динамике послышался чей-то короткий смешок. Павел не разобрал, принадлежал он Тимуру или Мирону.

— Это не район, — поправил Тимур. — Вернее, район, но не весь. У нас ещё жилые участки на двух других причалах. И те, что сейчас в пути. И те, которые до следующего месяца вообще сюда не попадут.

Павел смотрел на схему, где одна за другой появлялись точки — контейнеры на разных судах и терминалах, связанные пунктирными линиями маршрутов. Каждая точка имела свой номер и расписание. Большая часть находилась далеко от Тессера. Некоторые вообще в других звёздных системах.

— Так что же это? — спросил он.

— Город, — ответил Тимур. — Перевал. Добро пожаловать.

Снаружи к шлюзу R-44-118 присоединился пассажирский переход. В нём уже стояла Лея и махала своим друзьям через стекло. Она торопилась домой после рейса, который для неё не был ни первым, ни особенным.

Павел взглянул на пункт назначения в грузовой накладной. Там значилось: «Тессер, сервисная обработка, биотехнологический модуль».

Прямо за стеной корабля простиралась одна из улиц города, которого по документам не существовало.

Глава 7

В Перевале не было улиц с постоянными названиями. На входе в пассажирский тоннель висела табличка «Кленовая, до 18:40», а сразу под ней — расписание отключения переходов. После восемнадцати сорока Кленовая переставала существовать, потому что три её модуля уходили с грузовым рейсом. Утром на их место должны были поставить две мастерские, и получалась другая улица — Ремонтная. Павел перечитал объявление и впервые за двое суток не нашёл в нём нарушения, которое мог бы сформулировать коротко.

— Названия у вас тоже путешествуют? — спросил он.

— Иногда, — ответил Тимур Касс, встретивший их у причала. — Раньше пытались закрепить адреса за площадками. Потом на свадьбу пришла половина гостей, а другая половина — на пункт приёма аккумуляторов. С тех пор дома имеют номера, улицы — срок действия.

Вблизи Тимур оказался выше, чем на экране. Он носил обычный рабочий комбинезон с аккуратно зашитыми локтями, говорил быстро и дважды за минуту сверялся с наручным дисплеем. Павел отметил, что человек, отвечающий за прибытие сотен грузов, не выглядит удивлённым ни присутствию бывшего инспектора, ни тому, что его город только что перестал быть тайной для постороннего.

Нора оставалась на «Блике» ещё сорок минут: требовала документ приёмки, подтверждение внешнего питания и оплату ожидания. В доке ей объяснили, что разгрузка не закончена, пока не синхронизированы внутренние шлюзы. Она объяснила доку, что синхронизация может занимать сколько угодно времени, но тариф на ожидание от этого ниже не становится. Тимур, услышав разговор по связи, предложил скидку на следующий рейс. Нора сообщила, что следующего рейса пока никто не заказывал.

— Она нам подходит, — заметил Тимур.

— Она хочет получить деньги, — сказал Павел.

— Это редкий случай, когда мы с человеком сразу понимаем друг друга.

Они прошли первый переход. Над головой, за прозрачным усиленным пластиком, медленно проплывала конструкция причала. Пол под ногами слегка пружинил. За стыковочной дверью начиналась жилая секция: мягкий свет, узкий коридор с поручнями и обувной шкаф, на котором кто-то оставил два одинаковых ботинка разного размера. Из маленькой столовой тянуло печёным хлебом и чем-то пряным. Возле стены мужчина средних лет возился с регулятором влажности, а рядом девочка лет шести громко объясняла ему, что её домашней улитке нужен другой воздух.

— У вас много домашних животных? — спросил Павел.

— К сожалению для службы снабжения. Личинки, мелкие птицы, лабораторные крысы, одна абсолютно незаконная коза. Хотя последнее я вам, как эксперту, не говорил.

— Коза в контейнере?

— В техническом. Её вырастили из эмбриона по школьному проекту. Теперь три года обсуждают, кто согласовал бюджет на корм.

Тимур повёл его через комнату, в которой во всю стену висела карта. На карте мерцали точки, линии и маленькие движущиеся обозначения грузовых маршрутов. На самом большом экране было написано «Перевал: 2416». Ниже мигали сообщения о прибытиях, потерянном багаже, работе учителей и изменённом графике доставки лекарств.

— Это число людей? — спросил Павел.

— По последней сверке. Утром число уменьшилось на одного, вечером прибавится двое. Один из наших решил поселиться у сестры на Валеоне, из пассажирской службы нам передали новорождённую пару из семьи Кимов. До официального учёта дойдёт на ближайшей остановке.

— Вы записываете людей в базу как груз?

Тимур перестал улыбаться.

— Нет. Мы ведём отдельный внутренний реестр. Сам факт существования которого, судя по вашему выражению, немедленно ухудшает наше положение.

— Наличие реестра людей не делает их грузом. Но меня интересует, кто несёт за них ответственность во время рейса.

— Люди, которые сидят рядом и следят за показателями. В отличие от тех, кто подписывает сертификат, не видя контейнера.

В ответе не было враждебности, зато была точность, к которой Павел привык у хороших инженеров. Он попросил показать распределение населения по маршрутам. Тимур коснулся экрана. Карта расширилась: сорок три системы, связанные переходными узлами; между ними тысячи коммерческих рейсов. Небольшие голубые значки обозначали модули Перевала. Часть находилась на Тессере, часть — в пути, часть — на очень далёких станциях.

— У нас тысяча триста двадцать транспортных единиц, — сказал Тимур. — Пятьсот восемнадцать герметичных. Из них жилых триста шестьдесят, общественных сто восемь, технических пятьдесят. Остальное — хозяйство, запасы, оборудование. Сейчас на «Сотах» триста восемьдесят два человека. К утру некоторые отправятся дальше. Пункт связи на другом краю сети получит известие о вас только с завтрашним почтовым рейсом.

— А если произойдёт авария?

— По местной инструкции действуем сразу, по общегородской — когда придут сведения. Это недостаток нашего устройства. Есть и преимущества: одну аварию на одном причале остальные части города способны пережить.

— Если не потребуется эвакуация всех одновременно.

— Верно. Нам никогда не требовалась.

Он произнёс это так, что Павел понял: Тимур уже думал о возможной одновременной эвакуации, и мысль ему не нравилась.

Из другой двери появилась Лея. На ней была зелёная куртка со слишком длинными рукавами. За девочкой, толкая перед собой контейнер с бельём, шла Рада, которую Павел уже видел на Рее. Лея остановилась у карты, увидела Павла и спросила:

— Вы здесь насовсем или до следующей перегрузки?

— Я пока не знаю, — признался Павел.

— Тогда лучше запишите время отключения Кленовой. А то останетесь без выхода и попадёте на хозяйственный обход.

— Что в этом плохого?

— Там надо помогать таскать фильтры. У нас так гостей воспитывают.

Она убежала вслед за двумя подростками, появившимися на другом конце коридора. Павел услышал, как кто-то жалуется на контрольную работу по математике. Это было настолько обычное беспокойство, что внезапно стало странным его собственное намерение описывать находку как объект с признаками незаконной перевозки.

Тимур повёл его дальше. В общественном модуле на стенах были рисунки планет: одни аккуратно обведены, другие нарисованы по памяти, с произвольными океанами и материками. Возле низкой сцены пожилая женщина репетировала с детьми песню. Из ремонтной мастерской доносилось шипение сварочного аппарата. Под ногами где-то щёлкнул механизм подстройки высоты пола: соседний модуль переходил в другой режим вращения, и гибкая вставка компенсировала небольшой перекос.

— И вы хотите убедить меня, что всё это построили, чтобы не платить пассажирские сборы? — спросил Павел.

— Мы платим за перевозку гораздо больше, чем пассажиры. Примерно вдвое, если считать топливо на избыточную массу и обслуживание герметичных линий.

— Тогда почему не зарегистрироваться?

— Вот об этом вам лучше говорить с советом. Я отвечаю за то, чтобы к вечеру тридцать четвёртый дом оказался в пункте, где завтра состоится операция женщине с больной ногой. Политическая история города значительно длиннее моей смены.

В столовой Тимур купил себе горячий суп и предложил Павлу тарелку за счёт городской администрации. Павел заплатил сам. Оплата прошла через внешнюю торговую фирму с совершенно безобидным названием «Сервисная биосреда». В квитанции значилось «питание персонала при технической инспекции».

— Того, кто придумал эту бухгалтерию, я бы хотел встретить, — сказал он.

— Уже встретили. Правда, тогда ему было двадцать лет и он считался подающим надежды стажёром. Сейчас я немного мудрее и знаю, что за каждую удачную подмену назначения платежа рано или поздно отвечать приходится трижды.

— Вы говорите об этом с необычной гордостью.

— Потому что система работает. Если бы у нас не было собственных денег, воды, запасных частей и маршрутов, город давно закончился бы. На одних добрых намерениях жить можно неделю, а потом начнутся вопросы по кислороду.

Павел посмотрел, как женщина за соседним столом разделила пирог на три части и отдала самую большую мальчику. За спиной у неё на полке стояли две книги, стакан с карандашами и старая фотография людей перед заводским зданием. Такая же фотография могла стоять в любом доме на Рее.

— Кто проверяет ваши модули на безопасность? — спросил он.

— Свои техники. Есть независимые подрядчики, но они видят только заявленную часть оборудования. Регулярно проходят инспекции страховщиков.

— Которые не знают, что там живут люди.

— Поэтому я рад, что одна инспекция наконец закончилась разговором, а не пломбой на двери.

За столом у окна внезапно погас свет, затем загорелся снова. Никто даже не повернул головы. Тимур проверил сообщение: одно из общественных помещений переключилось с наружного питания на внутреннюю линию. Через полминуты раздалось предупреждение о подготовке к расстыковке.

— Пойдёмте, — сказал Тимур. — Вы должны это увидеть, иначе поймёте город неправильно.

Они вернулись к «Кленовой». По проходу спешили несколько семей с небольшими сумками. Мужчина со складной тележкой забирал у соседей растения; две женщины прощались, обещая встретиться на следующем круге через полтора месяца. У конца улицы служебная бригада проверяла замки. Переходный тоннель начал медленно сокращаться, отделяя одну часть квартала от другой. Под ногами изменилось ускорение; поручни чуть дрогнули, затем стабилизировались.

Тридцать четвёртый дом уходил первым. Его жители стояли за прозрачным окном и махали провожающим. Через несколько минут модуль вытащили за пределы причала на буксировочную раму. Улица, по которой Павел проходил всего полчаса назад, оборвалась герметичной дверью.

— Через три дня они снова будут частью квартала? — спросил он.

— Другого. Здесь после ужина появится малый ремонтный блок, — сказал Тимур. — Я рассчитывал закончить перемещение до восемнадцати сорока, но они опять собрали толпу провожающих. Люди, которые переезжают каждые несколько недель, не научились прощаться быстро.

В этот момент на другом конце коридора раздался детский плач. Маленький мальчик забыл игрушечную фигурку в уехавшем модуле. Техник предложил забрать её при следующей встрече. Мальчик ответил, что до неё сорок два дня. Тимур снял с пояса диспетчерский терминал, связался с буксиром и попросил проверить ближайшую грузовую передачу. Через минуту получил ответ: игрушку смогут отправить обратно через восемь суток, если её упакуют по правилам. Мальчик подумал и сообщил, что восемь суток — тоже очень долго, но уже справедливо.

— Вот ваши города, — сказал Тимур, убирая терминал. — В масштабе крупных перевозчиков восемь суток — ничто. Для него — четверть жизни.

Павел вернулся в диспетчерскую с новым пониманием карты. С каждой голубой точкой было связано множество людей, семейных отношений, обещаний и маленьких неудобств. Если кто-то, сидя в большом кабинете, распорядится остановить весь этот грузопоток, последствия нельзя будет измерить только задержанными тоннами.

— Для внешнего мира у вас пятьсот восемнадцать дорогостоящих контейнеров с техническим содержимым, — сказал он. — Для вас — город. Кто имеет право решать, что с ними делать?

— В идеальном случае сами жители. В действительности приходится ещё спрашивать разрешения у тех, кто управляет причалами.

Тимур вывел на экран список ближайших отправлений. В строках было много цветов: одни обозначали подтверждённые рейсы, другие — спорные, третьи — ожидающие свободной платформы.

— На «Пороге» вам дали только восемь часов отсрочки, — напомнил он. — Вы провели контейнер по правилам независимой экспертизы. Здесь всё гораздо сложнее. Вы сможете написать то, что увидели, и передать дело властям. Тогда нас начнут задерживать по частям, до выяснения обстоятельств.

— Я не обещал ничего скрывать.

— И правильно. Не обещайте. Нам нужно другое: проверить, что будет с каждым из этих домов, если грузовые правила изменятся. Желательно до того, как изменятся правила.

— Кто именно просит меня об этом?

Тимур кивнул в сторону двери. Там ждала Марина. Она не выглядела удивлённой вопросом. В руках у неё была папка с документами, а на лице — выражение человека, который пришёл на разговор, обещающий быть неприятным.

— Совет просит, — сказала она. — И я лично. У вас было достаточно времени, чтобы увидеть, что мы не перевозим здесь преступников в тайных клетках.

— Я видел, что у вас есть школа и пекарня. А ещё — полторы тысячи способов потерять людей между чужими грузовыми платформами. Для заключения этого недостаточно.

— Тогда начните с того, чтобы задать правильные вопросы.

Павел взглянул на карту и на следующий рейс, уходивший из «Сот» через сорок минут. Возле него стоял номер медицинского модуля. Ещё минуту назад он не придал бы ему значения.

— Хорошо, — сказал он. — Но мне нужны не только ответы. Мне нужны ваши реальные технические журналы, список ответственных за жизнеобеспечение и право разговаривать с людьми без присутствия администрации.

Марина не стала торговаться. Тимур на мгновение прикрыл глаза, словно представил количество документов, которое ему предстоит подготовить.

— И отдельная строка в договоре, — добавил Павел. — Если найдётся непосредственная опасность, я останавливаю перевозку. Даже если вам это не понравится.

После обеда Тимур повёл Павла не к жилым улицам, а в небольшую мастерскую, встроенную в промежуток между двумя техническими модулями. Туда по расписанию приходили люди из разных районов. На столах стояли разобранные приборы, аккумуляторные блоки, фильтры и детские велосипеды со складными колёсами. В дальнем углу пожилая женщина чинила игрушечный поезд; настоящий двигатель стоил бы дешевле, но мальчик, которому поезд принадлежал, не соглашался на замену.

Мастерскую называли «скрепкой». Её заведующая, Оксана Малая, каждое утро получала список работ и выбирала только те, что можно было закончить до очередной расстыковки. Незаконченные детали забирали владельцы или отправляли вместе со следующим грузом. На полу были размечены зоны с разным режимом тяжести, чтобы работники не теряли инструмент при отключении вращения.

— Вы спрашивали, кто отвечает за безопасность, — сказал Тимур. — Посмотрите, как у нас ведут мелкий ремонт.

Оксана показала электронный журнал. Там у каждого узла значились дата монтажа, исполнитель, использованные детали и следующая проверка. Рядом с некоторыми записями стояли фотографии брака. Павел удивился аккуратности. Для городской администрации, чьё существование само по себе не было закреплено во внешних реестрах, это выглядело почти вызывающе добросовестно.

— Плохой ремонт в нашем городе не спрячешь, — объяснила Оксана. — Если через неделю у соседей отключится вода, они доберутся до меня хоть через три системы. И будут правы.

Павел попросил показать журнал происшествий. Там были обычные бытовые несчастья: потерявший герметичность шланг, неисправный регулятор света, сломавшийся поручень в школе, сорвавшаяся при перегрузке кухня. В нескольких случаях технические причины устанавливал независимый специалист, привлечённый через посредническую компанию. Павел узнал две фамилии бывших коллег и невольно улыбнулся: выяснялось, что им приходилось проверять город, не зная об этом.

— Вы действительно платили им за осмотр? — спросил он.

— Конечно. Иначе зачем было бы вызывать? — удивилась Оксана. — Они думали, что обследуют промышленные установки. Где-то у нас и правда промышленные установки. Но старая вентиляционная машина в больнице не становится безопаснее, если назвать её биореактором.

Соседний модуль подал сигнал о кратковременном переходе в автономный режим. Оксана тут же остановила работу с открытым энергетическим блоком и попросила всех закрепить незавершённые детали. На потолке погасла одна полоска освещения, по полу прошла едва заметная вибрация. Через пару минут внешний кабель подключили вновь. Люди продолжили работу так, словно из соседней комнаты принесли очередную чашку чая.

— Часто это бывает? — спросил Павел.

— По расписанию — каждую неделю где-нибудь. Не по расписанию — хуже. Но у нас есть привычка сначала закреплять предметы, а потом выяснять, кто виноват.

Она показала ему выцветшую инструкцию возле двери. Там не было торжественных лозунгов. Сначала перечислялись конкретные действия: закрыть клапан, проверить давление, уточнить количество людей, связаться с соседним модулем. Только в самом низу, маленькими буквами, было написано: «За неисправность отвечает система. За человека — люди».

Тимур заметил, что Павел читает последний пункт, и попросил не превращать его в официальное правило внешнего контроля. Он назвал это скорее городской привычкой, возникшей после первых лет, когда старые контейнеры ломались чаще, чем их успевали ремонтировать.

Возле мастерской двое мужчин спорили, кому принадлежит небольшой станок. По накладной его доставили в один район, по записи обслуживания он числился в другом, а фактически уже месяц стоял на третьем причале. Тимур открыл маршрут, проследил цепочку передач и обнаружил простую ошибку: предыдущий владелец забыл закрыть акт временного использования. Спор кончился после того, как он предложил оставить станок там, где он действительно нужен, и оформить новую аренду.

— Неужели вы решаете и такие вопросы? — спросил Павел.

— Я решаю те, от которых зависит движение. Если станок не вернут, соседний район не успеет починить насос и задержит рейс. А если задержится рейс, у третьего района не будет запасной детали к завтрашнему утру. У нас всё связано.

Павел попросил показать схему связей. Тимур вывел на терминал целую сеть мелких зависимостей. Они не были важны для внешнего перевозчика: тот видел только отдельные оплаченные места. Но именно из таких ремонтов, встреч и обменов состояла настоящая экономика Перевала. Павел понял, что карта из голубых точек показывала лишь транспортное движение, а не жизнь, которая благодаря ему существовала.

Когда они покидали мастерскую, Оксана вернулась к игрушечному поезду. Она успела восстановить один двигатель и теперь осторожно подбирала к нему крепление. Мальчик стоял рядом и проверял, все ли колёса вращаются одинаково. Павлу захотелось спросить, почему нельзя просто напечатать новую игрушку в мастерской. Он сдержался: ребёнку нужен был именно старый поезд, и ценность этой вещи не измерялась стоимостью материала.

Тимур остановился у ближайшего окна. Сквозь толстое стекло была видна транспортная платформа, готовившаяся к отправлению. На ней стоял небольшой общественный модуль с нарисованными по боку птицами.

— Видите тот? — спросил он. — Там живёт женщина, которая учит детей рисовать. Через два часа она будет на другом конце системы. Если не успеет закончить занятие, дети передадут рисунки с почтовым грузом. Иногда этого ждут несколько недель. И всё равно продолжают.

— Похоже, вы привыкли решать сложные задачи ради очень простых вещей.

— А ради чего ещё их решать? Чтобы перевозчик мог красиво отчитаться о процентах своевременной доставки?

Павел вспомнил собственные отчёты, в которых проценты занимали больше места, чем отдельные человеческие истории. На Рее он считал эти цифры необходимой профессиональной мерой. Теперь их по-прежнему нужно было считать, но он всё яснее видел, чего в них не хватает.

— На этом условии, — сказала Марина, — мы с вами, пожалуй, и договоримся.

Вечером Павел впервые открыл документ, озаглавленный «Устройство города». Он ожидал увидеть перечень контейнеров, правил и штрафов. Первой строкой там было: «Каждый житель имеет право знать, куда отправляется его дом».

В обычном городе такое правило выглядело бы странной прихотью. Здесь, после исчезнувшей у него на глазах Кленовой улицы, оно казалось совершенно необходимым.

Глава 8

Заседание городского совета началось с вопроса, который Павлу показался неуместным для тайного общества: кто оплатит замену паровых клапанов в общественной бане. Пожилая женщина в красной жилетке доказывала, что деньги нужно взять из бюджета технических нужд, поскольку кран не выдержал из-за нестабильного давления на причале. Её оппонент говорил, что причинно-следственная связь сомнительна, потому что краны в бане текли ещё до прихода последнего грузового каравана. Тимур сидел у дальней стены и не пытался скрыть раздражения.

Павлу выделили место для наблюдателя. Столы сдвинули подковой; на пустующих местах стояли терминалы дистанционной связи. Члены совета из других систем присылали голоса в запечатанных пакетах с очередными кораблями. Сегодняшнее заседание было частично открытым: любой житель «Сот» мог сидеть на верхней галерее и слушать, но обсуждение подробных грузовых маршрутов должно было пройти без публики. Павел увидел на галерее Лею с двумя приятелями; она помахала ему, затем получила от строгой женщины рядом замечание за разговоры.

Председатель совета, Зоя Яр, поднялась с кресла только после того, как вопрос о клапанах был решён в пользу технического бюджета с обязательной независимой проверкой причин поломки. На вид ей было за шестьдесят. Седые волосы она собрала в узел, на плечах висел поношенный свитер, совсем не похожий на одежду руководителя скрытой цивилизации. Голос у Зои был негромкий, но все в зале умолкли без дополнительной просьбы.

— Наш гость приехал из Реи и привёз нам хороший набор проблем, — сказала она. — Прежде чем он начнёт объяснять, что не виноват, напомню: изначально проблемы были нашими. Мы двадцать пять лет перевозим людей под грузовыми номерами. Появление внешнего эксперта рано или поздно было неизбежно.

— У нас было время подготовиться, — заметил мужчина за вторым столом.

— У нас была четверть века, Роман. Некоторые предпочли за это время построить школу. Некоторые — написать сто сорок семь предложений о переселении на планету. Никто из них не подготовил общего решения.

Роман Дорн, крепкий мужчина с короткой серебристой бородой, выдержал упрёк без смущения. Павел видел его имя в списке совета — руководитель комиссии по внешним связям. Роман выглядел как человек, умеющий спорить в комнате с настроенным против него большинством и не терять от этого желания вернуться на следующее заседание.

Зоя пригласила Павла выступить. Он встал и рассказал, что обнаружил на Рее: аномальные показатели, исправную жилую секцию и действующий, но устаревший допуск. Затем перечислил сведения, которые пока не мог подтвердить: количество модулей, их маршруты, сроки автономной работы и правовой статус жителей. На галерее кто-то недовольно зашумел при словах «не могу подтвердить».

— Я здесь не затем, чтобы доказывать, что вы существуете, — сказал Павел. — С этим мы уже разобрались. Я хочу выяснить, насколько безопасно ваше существование в той системе перевозок, которой вы пользуетесь. И какие действия с моей стороны могут ухудшить положение людей.

— А если выясните, что мы нарушаем все возможные нормативы? — спросил Роман.

— Это маловероятно. Их слишком много, чтобы нарушить буквально все. Но я зафиксирую те, которые влияют на безопасность.

Несколько человек улыбнулись. Роман остался серьёзен.

— Мы имеем право жить на планетах, господин Корин. По крайней мере те, кто родился с обычным гражданством. Нашим детям документы приходится добывать через посредников. На медосмотре ребёнок должен называть адрес, которого не существует. Некоторые подростки никогда не видели открытого неба. Можете записать в своё заключение ещё и это нарушение?

— Могу записать факт ограниченного доступа к медицинским и административным услугам, если покажете подтверждения. Но мне нужно знать, кого именно вы представляете и чего они хотят.

Роман положил на стол планшет, но не включил его.

— Я представляю семьсот восемьдесят человек, подписавших запрос на программу переселения. Не все хотят продолжать такую жизнь. Мы отправляем детей с рейса на рейс, они меняют соседей чаще, чем учителей, а любое серьёзное заболевание становится логистической задачей. Совет годами называет это культурой свободы. Я называю это отсутствием выбора.

— Вы называете отсутствием выбора чужое решение, — ответила Марина. Она сидела у противоположного края стола; Павел почти не заметил, когда она вошла. — Любой взрослый житель вправе покинуть Перевал. Мы помогаем с документами, устраиваем на работу, поддерживаем связь.

— Если у него есть деньги и семья, которая примет его на планете. Если его гражданство вообще удаётся восстановить. Если он готов навсегда расстаться с близкими, которые останутся здесь. Не делай вид, что это простое решение.

Марина собиралась возразить, но Зоя подняла руку.

— Мы пригласили эксперта не для того, чтобы он заменил нам совет. Вопрос о будущем Перевала остаётся нашим. Сегодня мы обсуждаем, что можно предоставить для инспекции.

Роман смотрел на Павла и в этом взгляде, как ни странно, не было требования занять его сторону. Павел вспомнил девочку, волновавшуюся о пропавшей игрушке. С другой стороны, он видел вполне здоровую, живую улицу, которой не было нужды стыдиться.

Совет разрешил доступ к техническим журналам и обязательным помещениям, но отложил передачу персонального реестра до консультации с юристами. Павел указал, что ему не нужны имена для первичных расчётов. Это оказалось неожиданно приятной новостью для обеих фракций. После заседания один пожилой механик благодарно пожал ему руку и сообщил, что впервые за много лет внешний специалист попросил документы, а не список виновных.

В коридоре Павел встретил Нору. Она наконец закрыла акт приёмки R-44-118 и теперь держала в руке упаковку местного хлеба.

— Всё законно? — спросил он.

— Оплату они провели через компанию, ремонтирующую установки для выращивания грибов. Если грузчики завтра узнают, сколько я получила за перевозку грибов, потребуют долю.

— Нам предложили остаться ещё на два дня.

— Вам предложили. У меня рейс на завтра.

— Вы же говорили, что он не подтверждён.

— Теперь подтверждён. Мне нужно доставить два пустых криомодуля к внешнему сектору, а затем вернуться за вашими людьми. За ваш счёт, разумеется.

— Какими моими людьми?

— Теперь будете так их называть? — Нора отломила кусок хлеба. — Тот диспетчер уже внёс меня в список местных подрядчиков. По-моему, они боятся упустить корабль, который взял груз и не стал делать вид, что случайно не заметил его содержимое.

— Вы сами не знали, что везёте целый район.

— Это не повод бесплатно катать остальные.

Они шли вдоль переходов. Из одного общественного модуля донёсся громкий смех. В столовой играли в настольную игру: деревянные кораблики перемещались между нарисованными планетами. Павел пригляделся. Правила были основаны на настоящих транспортных расписаниях, и подросток, похожий на Лею, уверенно обыгрывал взрослого, не пропуская ни одного выгодного грузового окна.

— У вас тут растут диспетчеры с детства, — заметил он.

— Других профессий тоже хватает, — сказала женщина за столом, услышав его. — А если хотите выиграть, не считайте Тессер центром Вселенной. Как раз сегодня это стоит дорого.

Нора осталась посмотреть игру. Павел, получив сообщение от Леи, свернул в другой коридор. Девочка обещала провести экскурсию по «настоящему Перевалу», без диспетчерской и заседаний. Она встретила его у перехода с двумя товарищами: высоким мальчиком по имени Янек и низенькой серьезной девушкой Эсой. На плечах у всех троих висели сумки, как будто они собрались в школу.

— Мы сначала покажем обсерваторию, — сказала Лея. — Потом сад, потом старый модуль. Туда вообще редко пускают чужих, но сегодня Мирон разрешил, если вы не будете ничего откручивать.

— А вы согласовали экскурсию с матерью?

— Да. Она сказала, чтобы я вас не утомляла, но после вчерашнего вы выдержите.

Вместо настоящей обсерватории они привели Павла в небольшой отсек с панорамным экраном. Экран принимал изображение с внешних камер причала, убирал транспортные метки и помехи. Звёзды выглядели так, будто между ними не было толстой стены и нескольких сотен тонн металла.

— Там, где живёт бабушка Янека, есть открытый парк, — сказала Эса. — С настоящим ветром. Он говорит, можно лечь на траву и слышать, как шуршит воздух. У нас вентиляторы шумят иначе.

— А ты бы хотела жить там? — спросил Павел.

Она пожала плечами.

— На неделю. У меня здесь мама и работа в биокружке. Ну и Янек, хотя его можно было бы иногда отправлять подышать ветром подольше.

Янек показал ей язык, но тут же стал объяснять Павлу, что на планете нет необходимости закрывать посуду магнитными крышками, а в Перевале зимой и летом примерно одинаковая температура. Лея слушала их спор без обычного подросткового желания немедленно вмешаться. Павел понял, что для неё вопрос о планете сложнее любопытства. Там, где другие видели новую жизнь, она видела мир, в котором её прежнюю жизнь могут признать ошибкой.

В саду росли карликовые деревья. Они стояли в длинных контейнерах с корнями, укреплёнными в волокнистой среде. Между рядами ходила женщина с датчиком влажности. Павел заметил старую табличку «Коралл-6» на одной из рам, но решил пока не спрашивать. Над растениями проходил трубопровод вторичной воды; рядом дети устроили маленькую выставку самодельных планет из глины.

— У нас растения ездят чаще, чем люди, — сказал Янек. — Им нужны разные режимы света. Вот эту грушу на прошлом рейсе забыли на южном причале. Теперь она считает, что июнь у нас в феврале.

Павел не стал уточнять, есть ли у перевозимой груши календарь. Он уже догадывался, что любой ответ приведёт к обстоятельному спору.

В старом модуле было тесно. Стены сохраняли следы прежней промышленной установки: множество снятых креплений, покрытые краской отверстия. Здесь устроили небольшой музей. На полках лежали инструменты, защитные маски, старые карточки, детские игрушки, куски упаковочной ткани с выцветшими заводскими номерами. Павел остановился перед фотографией группы у открытой грузовой рампы. На снимке мужчины и женщины держали контейнер с надписью, которую он не мог разобрать. В центре стояла молодая Зоя Яр.