Читать книгу: «Монохром»

Пролог

Всё началось с Земли. Она вовсе не была одинока, в бесконечной пустоте над ней кружили Свет и Тьма, равные и неумолимые.

Земля возлюбила Свет. Он ласкал её своим теплом, расцвечивал миллионами красок, дарил покой, дарил жизнь. От их союза появились дети — славные создания, полные любви и добра. Свет заботился о своих детях. Он подарил каждому по крохотной частичке своей силы, и от этого его сила лишь возросла. Он научил их всему, что знал, он оберегал их сам и призывал оберегать свою мать Землю. Перед смертью отец велел своим детям выбрать его приемника — самого мудрого из всех. Свет передал приемнику всю свою силу и взял с него обещание: когда придёт время, тот должен будет отдать полученную силу следующему избранному.

Земля боялась Тьмы. Он ранил её своим холодом, отбирал все её краски, вселял в неё ужас, грозил ей смертью. От насилия Тьмы над землёй появились дети — мерзкие существа, полные ненависти и злобы. Тьма невзлюбил своих детей. Он отказывался делиться своей силой из страха растерять её. Он держал детей в неведении и заставлял ненавидеть свою мать — Землю. Самый отчаянный из детей убил своего отца, забрав себе всю его силу, и объявил себя Правителем своих братьев и сестёр. Перед смертью Тьма повредил своему убийце глаз, сделав его вовеки чёрным.

Жаждущий власти Правитель Тьмы и жаждущий покоя Хранитель Света, повздорив, разделили своих подопечных Бесконечной стеной. Земля любила всех своих детей и горевала от их вражды. Иногда ей удавалось ухватить по крохе светлой и тёмной сил и, в надежде на примирение, поменять их местами. Но добилась Земля лишь того, что её детям пришлось пробить в стене ворота. Через эти ворота светлые и тёмные подкидыши и возвращались на свои места.

Часть 1. Чёрный

Глава 1

Хельга стояла на дне ямы вот уже десять минут и глупо пялилась в неизменно тёмное серое небо. Она спустилась сюда за запасами вяленого мяса и драгоценных овощей, когда услышала сверху знакомый противный голос.

— Эй, свинорылая! — Зей. Один из членов немногочисленной общины, сбившейся вокруг Авреля, отца Хельги. — Что на завтрак, дорогуша?

— Мамка твоя, — осклабилась девушка. Очень забавно, учитывая, что его мать действительно съели каннибалы пару лет назад.

— Ну-ну, — Зей сделал несколько шагов в сторону и одним рывком убрал лестницу. Девушка не успела даже подумать о том, чтобы схватиться за неё. — Посмеюсь над твоей шуткой, когда ты вылезешь отсюда.

Хельга принялась осыпать его всеми известными ей проклятиями, но Зей лишь мерзко хихикнул и, плюнув напоследок, ушёл. Теперь девушка чувствовала себя загнанным в ловушку зверем. Будь у неё мускулы, она бы точно смогла выбраться. Будь у неё красота, она бы, скорее всего, даже не попала в такую идиотскую ситуацию. Подпрыгнув, можно ухватиться за край ямы, но подтянуться на руках Хельге ни за что не удалось бы. И что делать? Плакать? Орать «Помогите!»? Или ждать, пока все окончательно озвереют от голода и, наконец, вспомнят про её существование?

Здесь, на сухой пустоши Тёмного города, каждый должен был бороться за свою миску супа, выгрызать её зубами и вырывать когтями. Поэтому дети Тьмы, сплошь светловолосые и черноглазые, сбивались в стаи вокруг тех, кто мог им эту самую миску обеспечить, и предлагали взамен всё, что у них было. Умение готовить что-то съедобное — единственное, что позволяло девушке оставаться в общине своего отца. Ни на что другое, по его мнению, она не годилась: слишком дряблое тело для борьбы, слишком неприятная рожа для счастливого билета во Двор Правителя. Однако, убеждённость в собственной бесполезности никак не угнетала девушку, а, напротив, давала ей определённую свободу. Когда никто не ожидает от тебя много, отпадает всякая необходимость в стремлениях, стараниях и тяжком труде.

Изо дня в день Хельга наблюдала за жизнью лагеря и всё больше убеждалась в том, что её позиция не так уж и плоха. Аврель. Её отец впервые выиграл бой при Дворе в двадцать лет и с тех пор, по его словам, не отдыхал ни минуты. Он умудрился не проиграть ни одного боя, но ради этого не выпускает из рук меча. Он собрал вокруг себя общину, но каждый день ему вновь и вновь приходилось отстаивать позицию лидера. Он вырастил своего приемника и теперь ежесекундно терпел его.

Клиф. Унаследовал боевые навыки отца и наверняка унаследует когда-то его общину, но какова цена? Ежедневные тренировки, мозоли на руках, отсутствие времени и сил на такие радости жизни, как женщины или безделье.

Лия. Ей всего пятнадцать, но своим милым личиком она уже намеревается завоевать место в гареме Правителя, и любой шрам, любая неровность на теле для неё сродни смерти.

Мать Хельги в попытках родить сына умерла при родах. Мать Клифа была покалечена собственным сыном и оставалась в общине только за счёт своей приятной наружности.

Все они страдали от своих амбиций, становились заложниками таланта. Либо ты профессионал, либо пустое место. И быть пустым местом определённо проще.

Хельга растерянно грызла заветренные тонкие губы и шарила взглядом по мешкам с запасами. Можно было попробовать сложить мешки один на другой, но девушка сомневалась, что они выдержат её немаленький вес.

Спущенная кем-то лестница ударила Хельгу по плечу. Выбравшись из ямы, она оказалась лицом к лицу с Альмой — сухенькой старухой, которая, несмотря на возраст, прилично справлялась с шитьём. Доживший до старости ребёнок Тьмы уже мог считаться редкостью. Доживший до старости в своём уме и вовсе был уникумом. Альма являла собой пример редкой живучести, поэтому неудивительно, что Аврель считал её присутствие в общине полезным.

— Идиотка.

— Что? — Хельга нахмурилась и потёрла ушибленную руку.

— Я сказала, что ты идиотка, — шишковатый палец уткнулся девушке в грудь. — Пока ты будешь жертвой, всегда найдётся охотник. Или отращивай зубы, или подохнешь скоро в такой же яме. А теперь лезь обратно.

— С какой стати?

— С такой, что ты вылезла с пустыми руками. Жрать мы что будем? — провизжала старуха и заковыляла в сторону костра. Полы старого, многократно перешитого халата тащился за ней по пыли.

На многие и многие метры сухой безжизненной земли Тёмного города обособленным пламенем горит костёр. Он ничуть не ярче и ни капли не теплее других так же костров, и всё же, он одинок. Одинок в своей отдалённости от диких поселений каннибалов. Одинок в своей близости к единственному в городе озеру и ко Двору Правителя. Он добыт кровью. Он добыт страхом. Он одинок, и в этом его сила.

Собравшиеся вокруг этого огня тоже одиноки. Они сидят рука об руку, едят с одного котла, но так же далеки друг от друга, как далёк их огонь от других прочих. Они вскормлены кровью. Они вскормлены страхом. Они одиноки, и в этом их слабость.

Аврель вытер бороду рукавом серой рубахи и швырнул пустую тарелку в стоящее неподалёку ведро с мутной водой. Тарелка опустилась с громким бульканьем, брызги зашипели, опускаясь на горящие угли.

— Пошёл я. Клиф, условия знаешь. Следишь за этой стаей придурков, случается какая хрень — выпускаю кишки и виновнику, и тебе.

Клиф, парень с редкой щетиной на остром подбородке, приосанился и изобразил самую надменную физиономию из всех возможных. Пятнадцать белобрысых голов разом поднялись и повернулись в сторону говорящего.

— Постарайся выиграть там нового сына, а?

— Завались, Альма! — Клиф озлобленно скривился и швырнул в старуху нож. Тот пролетел в сантиметре от её головы и воткнулся в бесцветную пыль. Альма потупила чёрные глаза в тарелку. Все последовали её примеру.

Хельга имела слабое представление о том, что происходит внутри стен Двора в целом и на бойнях в частности. Со стороны всё выглядит предельно просто: Аврель уходит после завтрака и возвращается через несколько дней. Раненый, но с полным мешком разного добра: от круп до одеял. Особо ценились средства для розжига и одежда. Штаны и рубахи из грубой ткани, кожи или даже меха казались настоящим сокровищем в Тёмном городе, где большинство жителей разгуливали по холоду голышом.

Занимаясь грязной посудой, Хельга исподтишка наблюдала за сборами отца. Начищенный, наточенный меч — в потрёпанные на его фоне ножны на левом бедре. В те ножны, что поновее — небольшой клинок, как догадалась девушка, для ближнего боя. Всклокоченные волосы — в хвост, челюсти сжаты под редкой бородой. Представляя себя на месте соперника своего отца, Хельга в очередной раз подумала, как ей повезло. Повезло не сражаться за жизнь. Повезло не доказывать свою силу и значимость. Повезло быть никем.

Глава 2

Хельга вылезла из вороха простыней, пока её не подняли силой. Из-под подушки выглянула рукоять ножа, и девушка засунула его себе в рукав. С ножом нельзя расставаться даже во сне: никогда не знаешь, в какой момент кому-нибудь придёт в голову пустить тебе кишки. В щели ветхого шалашика, который она делила с Лией, проникал свет костра. Его блики скакали по земляному полу и по безмятежному лицу спящей девчонки. Хельге отчаянно захотелось наступить на это смазливое лицо, как следует потоптаться по нему и попрыгать, пока на подушке не останется ничего, кроме кровавого месива. За такое удовольствие она бы поплатилась изгнанием. Как жаль, что в одиночку ей не выжить.

Аврель не вернулся. На пятое утро не осталось никаких сомнений: он проиграл. Отец Хельги, когда-то непобедимый, истёк кровью на острие чужого куска металла.

Клиф не скрывал радости. Последние годы он жаждал одного — заполучить отцовскую власть. Те жалкие крохи, что время от времени перепадали ему в отсутствие Авреля, никоим образом не удовлетворяли его амбиций, а, напротив, лишь дразнили. Не бойся парень роли единственного в общине добытчика, давно бы прикончил отца. Но пока в яме было полно мешков с добытыми Аврелем запасами, Клиф мог сполна насладиться своим новым статусом. Поэтому Хельгу ничуть не удивило, что вечером после ужина её брат со всей доступной ему важностью заорал: «Никто не расходится, сели на место!». По правде говоря, встать никто не успел, и девушка невольно хихикнула от того, насколько жалко всё это выглядело.

— Сестрёнка, — Клиф хищно улыбнулся, будто только и ждал подходящего момента. — Веселишься? На твоём месте я бы уже начинал складывать свои пожитки. Ой! — раскосые глаза парня презрительно сощурились, — Тут ведь нет ничего твоего!

Хельга молча пялилась в огонь и сжимала кулаки. Казалось, стоит ей открыть рот или хотя бы посмотреть на самодовольную рожу парня, как вся сидящая в ней ненависть вырвется наружу. Бунт в её случае был непозволительной роскошью. Её место в общине и так держалось на соплях, а с Клифом в роли вожака она едва ли продержится здесь долго. Выбора у девушки не было: она будет помалкивать столько, сколько сможет. Сидящая рядом Дана, мать Клифа, поёжилась: она тоже была у сына не в почёте. Он неоднократно давал Аврелю понять, что не видит в ней никакой пользы, и в семнадцать лет даже отрезал Дане ухо за то, что та, по его мнению, пыталась подслушать его разговор с отцом.

— Да, мама, — Клиф провёл рукой по короткому ёжику волос, — Ты всё правильно поняла. Возражения? — обратился парень к сидящим у костра. Все молча сидели, уставившись в огонь, пока Дана со всхлипами шла к своему шалашу. Никто не проронил ни слова и тогда, когда она удалялась от лагеря с тощим мешком за спиной. Хельга мысленно пообещала себе не реветь, когда её постигнет та же участь.

— Касается всех, — продолжил, как ни в чём ни бывало, новоиспечённый вожак и перевёл злобный взгляд на сестру, — И в особенности тебя, свинорылая. Мне не нужны лишние рты. Либо доказываете свою полезность, либо валите отсюда. Свободны.

Клиф встал с места и пошёл в сторону оружейной — маленького шалаша с немногочисленными ножами и клинками. Некоторые переглянулись. Лия картинно потянулась и зевнула, всем видом показывая, что ей уж точно ничего не грозит. Шестеро охранников лагеря тоже казались предельно спокойными. Малолетки Зей и Стар, выполнявшие всякую мелкую работёнку, нервно заёрзали. По каменным лицам жён почившего Авреля невозможно было ничего прочитать. Хельге вдруг стало до тошноты мерзко от их морд, она поднялась и зашагала к шалашу.

Низенькое, шаткое строение из разномастных досок создавало хоть какую-то иллюзию безопасности. Здесь едва хватало места для двух постелей и двух ящиков с одеждой, но Хельга понимала, что наверняка лишится и этого. Невнятно-бурого цвета занавеска отъехала в сторону, и в шалаш вползла Лия. Прядь её до нелепого длинных волос зацепилась за торчащий гвоздь, и девчонка с особой осторожностью её распутала. Наконец, Лия плюхнулась на свою кучу простыней и капризно выпятила нижнюю губу.

— Не раскисай, хрюша. Может, кому-нибудь и пригодится твоя стряпня.

Хельга откинулась на дощатую стену и внимательно посмотрела на соседку. К оскорблениям в свой адрес она привыкла, но выводить Лию на эмоции забавляло каждый раз, как в первый.

— Моя стряпня-то может и пригодится. А вот твоя милая мордашка этой гниде уж точно ни к чему.

— Почему же гниде, — Лия ухмыльнулась и кокетливо разгладила складки на штанах. — Не предназначайся я Правителю, я бы с удовольствием присмотрелась к твоему брату.

— Откуда эти извечные мысли о предназначении Правителю? Думаешь, он сидит там у себя во Дворе и ждёт-не дождётся, пока крошка Лия созреет для гарема?

Лию это явно задело, и даже оскорбило. Она вскочила с места, наклонилась вплотную к Хельге и прошипела, брызжа слюной:

— Да ты вообще меня видела?

— К сожалению, видела, — Хельга скривилась и, оттолкнув девчонку, легла в постель лицом к стене.

Весть о погибшей славе разлетается быстро. Ещё быстрее на труп погибшей славы слетаются стервятники. Они кружат над добычей, желая подобрать кусочек полакомее. И непременно находят его.

Стая стервятников пересекает пустошь. Уж они-то знают наверняка: без головы телу не жить. Они голодны. Они в предвкушении. И они найдут свой лакомый кусочек.

Хельга проснулась под звуки сражения. Сперва она подумала, что проспала, что Клиф уже начал утреннюю тренировку. Но что-то было не так. По ощущениям она проспала всего ничего, да и многовато шума для ежедневной тренировки. Хельга с трудом разлепила глаза и попыталась проморгаться: даже для вечных сумерек было слишком темно. Окончательно проснувшись, девушка сообразила: костёр погас. С соседней постели раздалось недовольное мычание.

— Заткнись, Хельга, дай поспать!

— Это не я, дура. Что-то не так.

Живот налился тяжёлым свинцовым страхом, и девушка потянулась за ножом как раз в тот момент, когда кто-то отдёрнул занавеску.

Звериный оскал на незнакомом мужском лице, дикие глаза налились кровью, кожа испещрена гноящимися язвами, вонь гнили и застарелой крови. Из горла мужчины донеслось довольное утробное мычание, и он, протянув сразу две руки в шалаш, вытащил девушек наружу.

Каннибалы. Голодные и исхудалые, они шли от самого края, чтобы попировать ослабевшей общиной. Лагерь погрузился в хаос. Большинство шалашей были разгромлены, вода мутным ручьём стекала из разбитой бочки. Должно быть, эта вода и затопила костёр. Народу значительно прибавилось по сравнению со вчерашним вечером, на фоне соплеменников Хельга сразу выделила пять чужаков. Совершенно голые и грязные, они с пеной у рта пытались примитивными дубинами отбиться от добротных мечей и клинков стражей общины. Клифа, однако, нигде не было видно.

Здоровяк потянул девушек ближе к центру лагеря и свалил на руины чьего-то шалаша, где уже сидели Альма и Риша, одна из жён Авреля.

— Небось, узнали о смерти Авреля и уже тут как тут, а? — Альма, казалось, ни капли не напугана и даже не растеряна. От маниакального блеска в глазах старухи становилось даже жутко.

Мужчина зарычал, приподнял Альму за ворот рубахи и плюнул ей в лицо. Сидящая рядом Риша взвыла и стала отползать. Здоровяк свободной рукой воткнул подобранный где-то клинок ей в грудь. Женщина с недоумением посмотрела на расползающееся по тунике красное пятно, а затем остановилась. Навсегда.

— Зря ты так, сладенький, — старуха улыбнулась и, достав из рукава нож, воткнула его в глаз держащего её мужчины. Брызнула кровь. Где-то рядом взвизгнула Лия. Мужчина с рёвом вытянул нож из глазницы и стал размахивать им во все стороны, не целясь ни в кого конкретно, пытаясь порешить всех сразу. За долю секунды Хельга заметила, что лезвие направляется к её лицу, и, не раздумывая, отклонилась в сторону. За спиной девушки раздался истошный крик Лии. Что-то ударило Хельгу по голове, и всё, наконец, затихло.

Очнулась она всё на тех же руинах и сразу же пожалела об этом: голова болела так, словно по ней протоптался весь город. Слышался треск досок под чьими-то шагами, неясные копошения, тихий, визгливый плач. Хельга с трудом села и осмотрелась. В одну кучу были свалены тела налётчиков, тут же лежали Риша и Зей, мёртвые, как земля вокруг. Над телами монотонно жужжали жирные мухи. Сухая пыль впитала в себя реку пролитой воды и бурые пятна крови. Остатки общины сбились в центр к потухшему очагу, израненные и избитые, но живые. Хельга поползла к ним, загоняя в ладони занозы от поломанных досок.

Клиф сидел с выражением мрачного торжества на почти не пострадавшем лице. Чего не скажешь о Лие — та всхлипывала, раз за разом дотрагиваясь до пореза, идущего наискось через всю правую щёку. Видимо, именно её нашло лезвие ножа, когда Хельга увернулась.

Итак, — Клиф прочистил горло, — Хорошенькое же наследство оставил мне отец. Вы, кретины, на семь потов изошли, чтобы разобраться с кучкой дикарей. Как вы живы до сих пор?

— А где был ты? — прохрипела Хельга. В голове помутнилось от удара и пережитого страха.

— Что ты сказала? — без злобы, а словно даже растерянно переспросил парень.

— Где был ты? — голос девушки стал твёрже. Так или иначе, она вылетит отсюда. Напоследок стоит сделать хоть что-нибудь. Поорать. Перерезать ублюдку глотку.

— Я должен отчитываться перед тобой, шавка? — рявкнул Клиф, вскакивая с места. — Перед тобой, — он навис над ней и за шиворот поднял на ноги. — Я делал хоть что-то, пока ты, как обычно, была бесполезнее дряхлой старухи. — Парень отшвырнул Хельгу в сторону, и та чудом устояла на ногах. — Наконец-то я избавлюсь от твоей унылой рожи. Вали, куда хочешь. И эту с собой забирай, — он схватил Лию под локоть и толкнул к Хельге, — Толку от неё теперь никакого.

Злобное выражение на покалеченном лице Лии сменилось ужасом. Она повернулась к Клифу и упала перед ним на колени.

— Нет Клиф! — взлохмаченные волосы подметали пыль у его ног. — Прошу тебя, я не выживу одна!

Тот брезгливо отступил назад.

— Издеваешься? Да любая красотка города будет мне пятки целовать только за то, чтобы я дал ей посмотреть на свою кладовую. Сдалась ты мне! — он развернулся и ушёл раздавать приказы о закапывании трупов. Лия взвыла.

Хельга сдержала данное себе обещание — не проронила ни слезинки.

Глава 3

— Я убью тебя, сука!

Хельга не сделала и десятка шагов от лагеря, когда услышала за спиной пронзительный визг Лии. Та неслась на девушку, поднимая облако пыли и путаясь в собственных тощих ногах.

— Задушу голыми руками! — Лия, хоть и была на голову ниже Хельги, сбила её с ног и, усевшись сверху, принялась колотить по всему, что попадалось на глаза. Её лицо исказилось от гнева и страха, длинные волосы сбились в колтуны и извалялись в грязи. — Ты. Всё. Мне. Испортила, — каждое слово сопровождалось ударом маленького кулачка. Со стороны это выглядело бы даже забавно, не будь в голосе Лии столько неприкрытой злобы.

Хельга, наконец, перекатилась на спину и сбросила с себя орущую девчонку. Она ожидала чего-то такого: слёз, истерики, причитаний о загубленной карьере, и в очередной раз убедилась, как же приятно иногда ничего не иметь. Как легко отказываться от того, что никогда и не было твоим. И как, должно быть, горько падать с вершины, на которую едва успел забраться. Девушка схватила Лию за запястья и прижала её к земле.

— А теперь, истеричка, слушай меня, — девочка скалилась и брыкалась, но силы в ней было ещё меньше, чем в Хельге. — Либо ты затыкаешь рот и спокойно идёшь со мной, либо я сама задушу тебя.

Лия так искренне, так заливисто расхохоталась, что Хельга от неожиданности ослабила хватку.

— И куда же ты собралась идти, а? К краю, прямо в лапы каннибалам? И не надейся, я не дам тебе умереть так просто. Или пойдёшь к воротам в Бесконечной стене, чтобы…

— Я иду во Двор, — не дала ей закончить Хельга.

— Очень интересно. Хочешь по дороге утопиться в озере? Я пас. Или ты думаешь, Правителю нужны в гарем морды вроде наших? Обхохочешься.

— Не надо быть красоткой, чтобы мыть тарелки.

Лия округлила глаза и протестующе задёргалась.

— Хочешь сделать меня служанкой? Да я лучше сдохну!

— Ладно. Не буду мешать, — Хельга встала, отряхнула колени от пыли и пошла прочь от лагеря, оставив девчонку лежать на земле.

Ещё вчера Хельга была уверена, что, если её опасения подтвердятся, она просто сядет где-нибудь неподалёку и будет ждать смерти. Но оказалось, что она, вообще-то, хочет жить. И эта жажда жизни сильнее, чем привычка, сильнее, чем страх.

Многие знания Хельги о жизни были очень поверхностными и смутными. Она не знала точно, сколько ей лет. Должно быть, двадцать с небольшим. Она не знала, почему одни рождаются высокими, как она, а другие низкими, как Лия, не знала, почему небо над головой всегда тёмное, а воздух всегда холодный. Но из случайно подслушанных разговоров она почерпнула одну нерушимую истину. Если ли не хочешь до самой смерти перебиваться кражей и охотой на мелких тощих животных, то тебе одна дорога — во Двор Правителя. Обладатели мускулов идут на дворовые бойни, обладательницы милых мордашек набиваются в гарем. Если нет ни того, ни другого, твой потолок — дворовая прислуга. Жизнь, конечно, выйдет короткая: слуги мрут, как мухи. Но сытая.

Девушка запомнила, в какую сторону уходил и откуда возвращался отец. Очевидно, в той стороне и находился Двор. О том, чтобы увидеть его на горизонте, нельзя было и мечтать: сумрак алчно прятал всё, что находилось дальше пары десятков метров. Выбор был невелик: либо двигаться вперёд наугад, рискуя потеряться в безжизненной глуши, либо сесть и ждать смерти. Оба варианта приводили Хельгу в ужас, при ней не было даже ножа, чтобы, в случае чего, попытаться отбиться от нежелательных попутчиков. Отойдя на приличное расстояние от лагеря, она села на землю и уставилась в пустоту. Голова всё ещё раскалывалась, в горле пересохло. Открывшаяся взору картина тоже не особо обнадёживала. Тут и там из бесцветной пыли торчали крючковатые деревья, больше похожие на окаменевшие скелеты, чем на настоящие живые растения, какие иногда приносил Аврель с бойни. Ветер доносил откуда-то запах гнили и крови. Сложно было поверить, что в таких условиях обитают хоть какие-то животные, даже самые мелкие. Должно быть, они знали о выживании гораздо больше, чем Хельга.

С той стороны, откуда она пришла, послышались шуршащие шаги, и через несколько мгновений на фоне сумрака показались два тёмных силуэта. Инстинкты девушки сработали быстрее здравого смысла, она вскочила с места и вне себя от страха помчалась прочь от чужаков. На ватных ногах она добежала до торчащего из земли валуна и с разгона рухнула на землю. Меньше всего на свете Хельге хотелось быть замеченной сейчас, когда она в таком уязвимом положении. Впрочем, в её случае любое положение вне лагеря было уязвимым. Девушка осторожно выглянула из укрытия и чуть не разревелась от облегчения: в одном из приближающихся силуэтов явно угадывалась фигура Лии. Второй силуэт, побольше, был мужским. Вблизи стало понятно, что мужским его можно назвать с натяжкой: спутник девочки едва ли был старше её самой. Мальчишка был весь сухой и узловатый, мало чем отличаясь от растущих поблизости деревьев. Спутанные белые волосы то и дело падали ему на глаза, и он дёргал головой в попытке убрать их. Хельга подумала, что проведи она с мальчиком хотя бы несколько минут, эти дёргания здорово бы её разбесили.

— Чего носишься, хрюша? — Лия протянула сидящей на земле девушке костлявую руку. — Пошли. Мит знает дорогу.

Девушка недоверчиво посмотрела на протянутую руку.

— С чего вдруг? Ты, кажется, обещала убить меня, помнишь?

— Я от своих слов не отказываюсь, — Лия наклонилась и прошептала девушке в самое ухо: «Этот придурок не может и двух слов связать, за часы дороги я сдохну от скуки», затем выпрямилась и нарочито громко продолжила. — Решила держать тебя под боком, чтобы никто не убил тебя первее меня.

Хельга в нерешительности поджала губы: отчего-то ей до смерти не хотелось принимать помощь от этой капризной малявки. Но, за неимением других вариантов, всё же поднялась с места и поплелась за Лией и Митом.

Где-то между Бесконечной стеной и краями мира покоится Двор Правителя — источник всей существующей Тьмы. Чёрным зрачком в окружении мутной радужки озера он уставился в небо. Словно плесенью, он оброс слухами и легендами, но даже самая смелая из легенд не приблизилась к страшной правде. Двор манит путников, как огонь — мотыльков, и они в экстазе сжигают свои крылья.

Три мотылька летят к огню. Они боятся и вожделеют. Они сомневаются и грезят. И всё их естество трепещет перед неизбежным.

Лия не соврала насчёт своего спутника, он действительно оказался идиотом. Они шли уже часа два, но, казалось, ни на шаг не приблизились к цели. Мит то и дело сбивался с пути, сворачивал там, где следовало идти прямо, и шёл прямо, когда следовало свернуть. Несколько раз они натыкались на небольшие поселения и старались обойти их стороной. Все трое понимали, чего стоит отвоевать себе местечко поближе к озеру; вряд-ли эти ребята приняли бы путников с распростёртыми объятиями. Ландшафты оставались неизменными: всё та же серая пустошь с редкими скелетами деревьев.

Хельга окончательно выбилась из сил, горло саднило, а воздух с хрипом вырывался из лёгких.

— Кому-то надо меньше есть, — с трудом прошипела Лия, борясь с такой же отдышкой.

— А кому-то — меньше общаться с придурками. Где ты его откопала?

— Он сам меня нашёл. Я уже хотела идти за тобой, когда услышала шаги. Думала, может Клиф одумался и вернулся, — при упоминании Клифа лицо девчонки помрачнело. — А тут он. Наверное, в очередной раз свернул не туда. Я сначала чуть в штаны не наложила, а потом, думаю, терять нечего. Ну, я его окликнула, помоги, мол, красивой девушке. А он сам так испугался, глаза выпучил. Куда идёшь, говорю, а он что-то про Двор пробурчал. Я говорю, пошли вместе, он кивнул. Странно, что он вообще меня не убил. На его месте я бы так и сделала.

— И ты решила, что он знает дорогу?! — Хельга остановилась и упёрла руки в колени, пытаясь отдышаться. — По его лицу видно, что он собственные яйца в штанах не найдёт без карты. Куда ты нас втянула?

— Есть предложения получше? — Лия остановилась рядом с девушкой и с гримасой боли схватилась за бок. Я сделала хоть что-то, пока ты сидела и ждала непонятно чего.

— Пошли, — Мит приближался к спутницам, протягивая им флягу с водой, — Мы уже близко.

— А чего ты вообще ищешь во Дворе, а, Мит? — проворковала Лия, пока Хельга жадно глотала воду.

— Победу, конечно, — парень нахмурился, будто его спросила о какой-то очевидной ерунде. Девушки одновременно прыснули от смеха: Мит был таким тощим, что они обе с трудом представляли, как он может удержать меч.

— Так ты идёшь на бойню? — Лия едва сдерживала истеричное хихиканье.

— Ну, не в гарем же, — мальчишка обиженно выхватил у Хельги флягу и молча поплёлся дальше.

На этот раз Мит не ошибся. Видимо, они действительно подходили к озеру. Пейзажи поменялись: из земли тут и там стали выбиваться пучки травы, деревья выглядели чуть живее трупов, пыль не летела от малейшего дуновения ветра. В траве тут и там копошилось что-то живое, и от этого Хельге стало не по себе. Всю свою жизнь она встречала животных только в мёртвом виде. Людей тоже прибавилось. Со всех сторон сходились путники, поодиночке или небольшими группами, тоже решившие попытать удачу в обиталище Тьмы.

Наконец, на горизонте замаячил Двор. Его стены из чёрного камня возвышались над Тёмным городом, как надзиратель, их верхушки тонули где-то в сумрачном небе. Хельга поёжилась, ей хотелось сжаться в комок и прикрыть голову руками. Лия приоткрыла рот, в её глазах читалась явное восхищение. Лицо Мита не выражало ничего, кроме тупого упорства.

На подходе к озеру Хельга уже жалела, что вообще сюда сунулась: народ рекой стекался к единственному шаткому деревянному мосту, а у стен Двора и вовсе была толпа. Казалось, здесь, на острове посреди озера, собралась добрая треть всего города. Публика была разнообразной: от детей до стариков, от юных красавиц до матёрых гор мышц. Голые и одетые в меха, тощие и обросшие жиром. И каждый из них надеялся урвать хоть кусочек сытой дворовой жизни, а может и вовсе остаться там насовсем. Каков шанс, что из всего этого многообразия желающих выберут именно Хельгу? Каков шанс, что она не умрёт здесь от голода или чьего-то клинка, пока будет ждать своей очереди? Хотелось разреветься прямо посреди дороги. Хотелось бросить всё, развернуться и пойти обратно.

— Шевелись давай, — Лия схватила Хельгу под локоть и, на удивление бодро, потащила её через толпу. Девушка оглянулась — Мита уже и след простыл. Народ орал и толкался, махал кулаками и сбивал с ног.

— Куда? — взревел над самым ухом громила и преградил им путь. Одет он был в одни только штаны, а большую часть лица занимал многократно переломанный нос. — В очередь! Думаете самые умные? Я здесь вторые сутки стою.

Послышалось несколько одобрительных возгласов. Никто не желал уступать своё место и ждать дольше только из-за того, что двум девчонкам приспичило подобраться поближе. Их можно было понять.

— Мы от Долма, — вырвалось у Хельги. Она понятия не имела, кто такой Долм и мог ли он вообще посылать кого-то ко Двору. Это имя всплыло в её памяти из старых рассказов отца. Кажется, это был один из сильнейших дворовых бойцов. Девушка запоздало осознала, что совершила очередную глупость, открыв рот. Оставалось надеяться, что здоровяк примет это за хорошую шутку, как следует посмеётся и отпустит их.

— От Долма? — мужчина задумался. — Ну, мясистая, может и в его вкусе, — он посмотрел на Хельгу, — Но что-то я сомневаюсь, чтобы ему нравились костлявые соплячки с порезанной рожей.

Лия оскорблённо надула губы, но тут же спохватилась и, как ни в чём ни бывало, продолжила начатую Хельгой бредовую легенду.

— Так она сбежать хотела, — девочка крепче схватилась за локоть спутницы. — Я вчера убирала покои и заметила беглянку. Вот, поймала, как видишь, веду на казнь. А ты бы, вместо того, чтобы тратить моё время, помог пройти через этих оборванцев. Глядишь, и тебе чего перепадёт за помощь.

У Хельги подкашивались ноги от страха. Пожалуй, она вполне могла сойти за человека, которого ведут на казнь, — на ней лица не было. Лия же держалась гораздо лучше: она надменно вскинула подбородок и, не смотря на изрядную разницу в росте, будто смотрела на громилу сверху вниз. Тот задумчиво почесал затылок.

— А чё, разве со Двора можно сбежать?

— Ну, как видишь! Так ты поможешь или как?

Мужчина ещё немного помялся и с мечом наперевес стал продираться сквозь толпу.

— Э, ну-ка в стороны, говноеды! Дворовых слуг веду, а не ваших шлюх!

— Ну ты даёшь, хрюша. Если мы сегодня пройдём во Двор, я лично тебя расцелую! — Девчонка холодно кивнула мужчине, когда они подошли достаточно близко к воротам. — Дальше я сама.

— А награда? — спросил здоровяк.

— Я об этом позабочусь. Иди.

Его такой ответ удовлетворил, и он с самодовольной улыбкой отошёл в сторону.

— Нет уж, обойдусь без поцелуев, — пробурчала Хельга. Её всё ещё трясло.

Час спустя огромные, высотой с три человеческих роста, ворота шумно открылись. В проходе стояли двое мужчин. Один из них, в металлической защите, был вооружён до зубов и сдерживал бушующую толпу. Второй, в безразмерной красной накидке, держал в руках какой-то список. Несколько победителей вчерашней бойни по очереди забрали у стражника своё оружие и с полными мешками вышли в открытые ворота.

— Кухня, восемь человек, — во всю глотку заорал мужчина в красной мантии. — Кто умеет готовить?

— Я, — недолго думая выступила вперёд Хельга.

— И я, — заорала рядом Лия. — Мы.

— Сдаём оружие и вперёд, — мужчина мельком взглянул на них и уставился обратно в список.

— А мы не вооружены, — сладко промурчала Лия стражу.

Тот молча махнул головой, и девушки прошли в ворота.

Глава 4

— Ты же ничего не умеешь.

— Как-нибудь разберусь, — шепнула в ответ Лия.

— Стоять! — рявкнул вооружённый страж, когда девушки сделали несколько шагов вперёд. — Ждать остальных.

Хельга озадаченно осмотрелась. Входя в ворота, она ожидала чего угодно: кровавой реки, непроглядной темноты или даже мгновенной смерти. Но уж точно не узкого каменного коридора, такого же голого и безликого, как внешние стены Двора. Единственное, что бросалось в глаза — маленькие, спрятанные за стекло шары света, росшие, казалось, из самих стен. Эти шары напоминали огонь, но, в отличие от него, не давали ни капли тепла.

Коридор постепенно наполнялся новоприбывшими всех мастей и возрастов. В конце концов, людей в коридоре стало так много, что трудно было пошевелиться. Кто-то хмуро пялился в одну точку, кто-то, как Хельга, рассматривал источники света, кто-то зябко ёжился. Тёмный город никогда не баловал жителей теплом, но здесь холод словно был осязаемым. Он сковывал по рукам и ногам, проникал под кожу и добирался до самых костей.

— Бойцы — прямо, — скучающим тоном произнёс мужчина со списком в руках, развернувшись лицом в коридор, — Прислуга — налево, наложницы — направо.

Толпа оживилась, засуетилась; люди толкались и врезались друг в друга, пытались подобраться поближе к нужному проходу. За спиной с грохотом закрылись ворота, звякнул мешок со сданным оружием. Наступившая вдруг тишина пробирала до костей не хуже холода.

— Чего столпились, идиоты? — страж закинул мешок на плечо и осмотрел толпу маленькими злобными глазками. — Не слышали распорядителя? Шевелитесь!

Неуверенными шагами новоиспечённая прислуга пробиралась к арке слева по коридору. У Хельги не осталось сил на страх и тревогу, она не хотела размышлять о том, что ждёт её там, за аркой. Наверное, будь здесь так плохо, люди не стояли бы сутками у стен. Будь здесь так плохо, им с Лией не пришлось бы ухищряться, чтобы пробраться поближе. Дело сделано, они уже во Дворе и путь отступления отрезан тяжёлыми воротами.

Спустя вечность поток донёс Хельгу до входа, и то, что предстало перед её глазами, заставило её чувствовать себя ещё более ничтожной и незначительной. В нескольких сотнях метров от столпившихся новобранцев над Двором нависало гигантское здание, царапавшее небо несколькими башнями разной высоты. Его застеклённые окна горели таким же жёлтым светом, как в коридоре у ворот; тут и там торчали трубы. Справа к зданию ютился невысокий туннель из арок, конца которого не было видно. Хельга вспомнила шалаш, в котором она жила в лагере, вспомнила, как отчаянно она хотела провести в нём всю свою жизнь. Ветхая лачуга из прогнивших досок не шла ни в какое сравнение с этим каменным изваянием. Откуда-то доносилась вонь разложения. Дорожки, хаотично идущие через весь двор, были выложены костями. Хельгу пробрала дрожь.

— Прислуга!— приземистая женщина на всех порах неслась со стороны арочного туннеля. Такая же необъятная накидка, как у распорядителя, подметала костяную дорожку. Всё, от её собранных в тугой узел волос до приказного тона, вызывало у Хельги отторжение, граничащее с ненавистью.

— Предупреждаю сразу, — продолжила женщина, став перед толпой и уперев руки в бока, — Вы пришли сюда работать. Правитель не будет кормить и поить бесполезных, слабых, ни к чему не годных существ. Либо пашете, либо прощаетесь с жизнью. Живыми вас со Двора никто не выпустит, всем ясно? — несколько неуверенных кивков её вполне удовлетворили. — За моей спиной производственные башни. Туда допускаются только уборщики и разносчики, остальные нос не суём. Это же касается арены, — женщина махнула головой влево. Там прямая стена коридора, откуда пришли новобранцы, начинала выгибаться полукругом. По всей видимости, это и была внешняя стена арены. — И вообще, кроме своего рабочего места и покоев прислуги никуда не лезем. Так, идём за мной в покои. Не отставать и никуда не сворачивать! Вперёд.

— Мерзкая бабища, — Хельга дёрнулась от неожиданности, когда Лия зашептала в самое её ухо. — Саму, небось, никуда не пускают, вот она и бесится.

— Ты бы тоже бесилась, будь ты похожа на огромную матерчатую палатку, — ответила Хельга, шагая вместе с толпой.

Они обогнули полукруг арены и от увиденного снова изумлённо раскрыли рты. Арочный туннель соединял производственные башни с другим зданием, ещё более немыслимым. Три его крыла стояли под прямым углом друг к другу и занимали добрую часть всего Двора. Окна среднего крыла состояли из сотен разноцветных стёкол. Внутри горел всё тот же необъяснимый свет и отбрасывал на идущих внизу синие, красные и жёлтые блики. За всю свою жизнь Хельга не видела столько света, как в обиталище Тьмы, но даже всё это разноцветье не могло скрыть гнетущей обстановки. Мрак подавлял волю и всякую жажду жизни. Толпа безропотно следовала за женщиной, проглатывала все её уничижительные замечания; Хельга и сама чувствовала, как мысли её становятся вязкими, липнут друг к другу и смешиваются в кашу.

Женщина завела прислугу в левое крыло, провела по узкому коридору к винтовой лестнице в подвал, от спуска по которой у Хельги закружилась голова. Покои прислуги представляли собой одно огромное помещение, под завязку наполненное двухэтажными койками.

— Сейчас здесь пусто, — бросила через плечо распорядительница, ведя подопечных через лабиринт коек, — Все работают. Но к вечеру будет не протолкнуться. Ищите свободные кровати, оставляйте свои пожитки и мойтесь. Воняете, как стадо дохлых свиней, — женщина брезгливо скривилась. — Через час за вами придут, — она круто повернулась и, подметая полами накидки каменный пол, покинула покои.

Стоило двери захлопнуться, народ тут же осмелел и ожил, будто от их глоток убрали угрожавшие им ножи.

— Мы что, все вместе будем спать? — первой подала голос высокая девушка с потрёпанной длинной косой. На вид ей было лет двадцать, но капризностью тона она напоминала ребёнка.

— Не только спать, — коренастый мужчина со шрамом на лице закинул мешок со своими вещами на ближайшую койку, скинув при этом вещи предыдущего владельца, — Но и срать. А ты на что рассчитывала? Отдельное ложе и Правителя на поводке?

Кто-то одобрительно загоготал, иные же испуганно оглянулись — не стоит ли где сам Правитель, подслушивая их разговоры.

Хельга растерянно осматривалась по сторонам в поисках свободного места. Она с завистью отметила, как вальяжно некоторые прогуливаются по рядам, будто им принадлежит не то, что Двор, но и целый мир. Как хотелось бы ей обладать хоть частью их уверенности, их спокойствия. Альма советовала ей отрастить зубы. Жаль, не сказала, как именно. Найдя, наконец, свободную нижнюю койку, девушка присела и зажала между коленями дрожащие ладони. Безумно хотелось вернуться в лагерь, засесть в ветхом шалаше и больше никогда оттуда не высовываться.

В лагере Хельги стояла огромная бочка с водой. Чтобы наполнить её до краёв, целой толпе приходилось идти к озеру и возвращаться с полными вёдрами. Поэтому мытьё было чем-то граничащим с роскошью. Каково же было удивление Хельги, когда она увидела, что гигантские ванны за матерчатыми ширмами наполняются горячей водой, текущей из самих стен. Яростная волна злобы прокатилась от сердца до кончиков пальцев и сжала руки девушки в кулаки. Ей казалось, что её жизнь в общине была не так уж и плоха, но теперь стало ясно: с рождения она валялась в дерьме и радостно им обмазывалась. Более того, отныне каждый свой вздох она будет вынуждена посвящать служению тем, кто дерьмо это даже не нюхал.

— С дороги, хрюша, — Лия возникла рядом и, разом скинув одежду, с головой нырнула в ванную. — Я даже не представляла, какие мы, на самом деле, грязные.

Хельга вздохнула и последовала её примеру. Сейчас в ваннах было свободно, но страшно представить, что здесь творится по вечерам. Радовало хотя бы то, что мужская и женская купальни были разделены.

— Если бы не ты, — послышалось злобное шипение над самым ухом девушки, — У меня через несколько лет была бы своя собственная ванна. Мне бы не приходилось делить её с уродками вроде тебя.

— Да отвали, — горячая вода, наконец, расслабила Хельгу, она блаженно улыбнулась и оставила колкости Лии без внимания. Пусть хоть треснет от ненависти.

Никто в Тёмном городе не убивает без надежды никогда не быть убитым. Никто в Тёмном городе не умирает без надежды утащить кого-нибудь с собой в могилу. Сам Двор всё ещё стоит на месте лишь потому, что у него нет никакой надежды убить Правителя. Кухня не полнится ядами, потому что Правителя не отравить. Оружейная не разграблена, потому что Правителя не зарезать. И даже стены Двора всё ещё не рухнули только потому, что убивший самого Тьму не умрёт под руинами. Смерть в Тёмном городе — неизменный спутник жизни. Жизнь в Тёмном городе — лишь длинный путь к смерти.

Просторное помещение кухни занимало весь второй этаж левого крыла. Тут и там сновали кухарки, носились между столами и врезались друг в друга, браня на чём свет стоит. Мойщики посуды копошились в текущей прямо из стен воде и разливали под ноги целые озёра. Уборщики, позвякивая связками ключей, лезли им под ноги и получали мокрыми ложками по хребту. Чванливые разносчики нетерпеливо постукивали огромными подносами.

Хельга чувствовала себя глупо посреди этого гигантского помещения. Маленькие костерки, которые включались поворотом рычагов, то и дело обжигали руки. В попытках нарезать диковинные продукты Хельга резала пальцы. Радовали только слезливые жалобы работающей рядом Лии — наконец она в чём-то хуже Хельги — да новая чистая одежда с обувью. Впервые в жизни девушка обула самые настоящие ботинки.

К концу дня она едва стояла на ногах. Стоило выдать обед, приходило время готовить ужин. Стоило разобраться с одним незнакомым блюдом, на смену ему приходило другое. Проходя мимо чана с обедом для Правителя, Хельга, на своё несчастье, заглянула внутрь и увидела плавающее человеческое ухо. Её вырвало под общий гогот прислуги. Работе не было конца и вскоре стало ясно, почему слуги мрут, как мухи. Проходя досмотр охраны на выходе из кухни, Хельга и сама готова была умереть. Из последних сил она залезла в ванну с остальной прислугой. Ей казалось, что все они варятся в гигантском котле с супом, что другие куски мяса в этом котле слишком уж живые и разговорчивые. Она засыпала уже на пути к своей койке. Она спала даже тогда, когда мясник дрался с кем-то, кто нагло занял его место. Не проснулась она и тогда, когда захватчик койки мясника упал замертво, задушенный противником.

Проснулась девушка только ближе к утру. Первое, что она почувствовала, не успев даже открыть глаза, — холод. Ноги и руки окоченели, каждый вдох отдавался болью в груди. С другого конца покоев раздавались женские крики. Сложно быть понять, ублажают женщину или убивают. Хельга успела подумать, что надо как-то стащить с кухни нож и держать его под подушкой, прежде чем снова провалилась в сон.

Через несколько часов, равнодушно переступив через труп коренастого мужчины со шрамом на лице, Хельга отправилась на своё рабочее место. Ужасно хотелось есть, но, чтобы съесть завтрак, его нужно сначала приготовить. Мышцы ломило после целого дня на ногах. Лия привычно жужжала над ухом. Они не обратили бы никакого внимания на ставшего рядом с ней новоприбывшего слугу, если бы не его знакомые дёргания головой.

— Мит! — в один голос заорали Хельга с Лией.

Мит выпучил глаза и испуганно оглянулся, будто его застали за чем-то постыдным.

— Ты же на бойню шёл, — заметила Лия с плохо скрываемым ехидством.

— Я не говорил такого.

— Да ну! — Хельга даже забыла про голод и боль в мышцах, до того её забавляло растерянное лицо Мита. — А как же «Я иду за победой»?

— За победой отца, — мальчишка понуро уставился в доску с хлебом, который ему предстояло нарезать. — Это он пошёл на бойню. Я думал помочь ему донести выигрыш, а он проиграл. Скотина. Один я не выживу, пришлось идти сюда.

— А сам чего на бойню не пошёл? — Лия получала явное удовольствие от этого разговора.

— Издеваешься? — Мит в очередной раз дёрнул головой. — Да я меч даже двумя руками не удержу.

Хельга с Лией переглянулись и, не в силах больше сдерживаться, расхохотались.

Глава 5

Каждый следующий день едва ли отличался от предыдущего, но становилось ощутимо легче. Через несколько дней жизни во Дворе Хельга уже не засыпала на ходу после рабочего дня. Стащить нож её так и не удалось, но в этом и не было необходимости: никто не трогал её, пока она старалась не высовываться. Во Дворе каждый был сам за себя и каждый понимал: если сегодня убить одного, завтра на его место придёт другой. У Хельги появились силы на то, чтобы рассматривать разношерстую публику в купальне и, иногда, даже перекинуться с кем-нибудь парой слов. В основном, неприятных. Ей нравилось наблюдать за лицами людей, одинаково черноглазых и блондинистых, но, однако, всё равно разных. Нравилось выделять красивых и уродливых, равнодушных и озлобленных. Но каждый вечер она неизменно задерживала взгляд на одной и той же женщине лет сорока. Что-то в её лице было неправильным. Незнакомым и диким. От неё не исходило ни враждебности, ни печали, ни даже равнодушия. Никогда прежде девушке не встречалось таких лиц. Это было необъяснимо, но казалось, будто где-то в глубине её существа горит крошечный костёр и, стоит подобраться к ней поближе, можно ощутить тепло. В один из вечеров женщина поймала взгляд Хельги и улыбнулась. Совершенно странной, неправильной улыбкой, в которой не было насмешки и корыстного умысла. Которая ощущалась, как мягкая постель или вкусная еда. Теперь каждый вечер Хельга засыпала с мыслями об этой странной улыбке.

Через неделю жизни во Дворе девушка научилась справляться с работой проворнее. Большие окна кухни выходили на правое крыло, и Хельга тратила каждую свободную минуту на наблюдение за ним. В окнах первого этажа никогда не гас свет, в окнах верхнего, напротив, никогда не загорался. От правого крыла так же, как от левого, отходил арочный туннель и прятался где-то за круглой стеной арены.

— Куда ведут эти арки? — спросила как-то Хельга у сновавшего рядом уборщика, когда в очередной раз стояла у окна.

— К теплицам и скотному двору. Светлые подкидыши, видите ли, любят проводить время с цветочками и зверушками. Только мальцы не догадывается, что мы этих зверушек потом сжираем, — хриплый смех уборщика перешёл в надрывный кашель.

— Светлые кто? — единственное, что Хельга знала о соседнем Светлом городе — это то, что он отделён от Тёмного Бесконечной стеной с воротами. Но зачем там ворота она никогда не интересовалась.

Под-ки-ды-ши, — повторил по слогам уборщик, борясь с приступом кашля. — Те, что рождаются в чужом городе. У нас Светлые рождаются, у них там — наши, Тёмные. Как подрастут, меняются. Совсем тупая что-ли? Не дури мне голову, — мужчина прищурился и мерзко улыбнулся, совсем не так, как женщина в купальне. — Или это ты так покувыркаться после работы зовёшь, а? Так ты не в моём вкусе, я красивых люблю.

Хельга скривилась и вернулась к своему столу.

— Вы в курсе, что здесь есть теплицы и скотный двор?

— Я даже не в курсе, что это такое, — Мит справился со своей частью работы и теперь занимался работой Лии. С тех пор, как он появился на кухне, жалобы Лии заметно сократились. Мальчишка так и эдак пытался подобраться к ней, явно на что-то рассчитывая. Хельга слишком хорошо знала свою бывшую соседку, чтобы думать, будто её снисходительный тон означает нечто большее, чем манипуляции во имя собственной выгоды.

— А думаешь, я знаю? Старик, по-моему, совсем из ума выжил. Наплёл мне что-то про подкидышей, про зверушек с цветочками.

— Так давайте посмотрим, — Лия безмятежно жевала яблоко, пока Мит делал её работу. — Выберемся вечером, как все спать лягут.

— Ты, я смотрю, тоже с ума сошла! Тут наверняка куча стражи.

— Вообще-то, нет, — дёрганье головой. — Кода меня вели сюда в первый день, я сразу заметил, что нигде нет ни одного стражника. А вы что, не видели?

В свой первый день Хельга вообще ничего перед собой не видела. Она боролась со страхом, со слезами, с желанием умереть здесь и сейчас. Но отсутствие стражи показалось теперь вполне логичным: бессмертному Правителю охрана просто ни к чему.

— А тот громила на выходе из кухни? Меня аж в дрожь бросает, когда он лапает мои волосы. Не для такого урода я их растила.

— Если он не будет следить, чтобы никто не вынес нож, мы все тут друг друга перережем к следующему утру.

Лия картинно вздохнула, и все вернулись к работе.

В самом сердцем Тьмы поколение за поколением сияют маленькие огоньки Светлых подкидышей. В каком бы уголке Тёмного города они ни рождалась, Правитель непременно забирает их во Двор. Ведь чем гуще тьма, тем ярче кажется даже самый тусклый свет. Сам факт их существования, их рождение и жизнь окутаны тайнами и самыми чёрными сплетнями. Ведь чем ярче свет, тем темнее отбрасываемые тени.

Как только в покоях прислуги насупила тишина, Хельга, Лия и Мит выбрались из постелей и как можно тише вышли к винтовой лестнице.

— Не нравится мне эта затея, — Хельге отчаянно хотелось выбраться наружу, вновь оказаться под тяжёлым тёмным небом, почувствовать в волосах порывы ветра. Но она никогда не отличалась смелостью. Сердце колотилось, ладони потели.

— Бросай нудить, хрюша, — Лия уже поднималась по лестнице вслед за Митом, отчаянно игравшим бесстрашие.

Стражи действительно нигде не было видно. Они свободно прошли через тяжёлые деревянные двери и выбрались наружу. Свет в среднем крыле всё ещё горел и отбрасывал на землю сотни разноцветных отблесков. Хельге удалось хотя бы уговорить спутников обойти по широкой дуге, чтобы не предстать во всей красе в этих пятнах света. Они пошли ближе к круглой внешней стене арены, уходящей на несколько этажей верх. На первом этаже арены тоже были окна, но свет в них не горел.

— Здесь, наверное, живут бойцы Правителя, — шепотом заметил Мит. Никто не стал опровергать его догадку.

Обогнув круглую стену, они оказались в квадрате света, такого странного и внезапного, что пришлось прикрыть глаза руками. Опомнившись и проморгавшись, Хельга тут же скользнула обратно в тень. Лия и Мит последовали за ней.

— Так это и есть теплица? — Мит скептически смотрел на представшее перед ними зрелище. Внушительных размеров здание, сплошь состоящее из застеклённых окон, горело изнутри странным фиолетовым светом.

— А чего ты ожидал? — Хельга пристально всматривалась внутрь. Ровные ряды растений внутри теплицы сменялись вытоптанными дорожками. Были там и деревья, настоящие и живые, и странные колосья.

— Ну не знаю, — скучающим тоном произнёс Мит, — Точно не стекляшку с травой внутри.

— А ты много в жизни травы видел, а, Мит? Заткнись и наслаждайся. Теперь мы хотя бы знаем, откуда берутся изыски, которые мы каждый день кромсаем, как проклятые.

Мит явно собирался ответить Лие что-то насчёт наслаждений, но их спор прервался, как только они услышали чужие голоса.

— Я же говорила! — яростно зашипела Хельга.

— Тихо!

По арочному туннелю в сторону теплицы шла женщина, ведя за руку мальчика лет семи. Мальчик шёл вприпрыжку, едва не бежал, его чёрные кудри пружинили от каждого прыжка. Никогда в жизни Хельга не видела чёрных волос и даже не подозревала, что такое может быть. Чуть позади них шёл вооружённый стражник. Хельга вжалась в стену. Казалось странным, что единственный, кто во Дворе достоин охраны — это черноволосая малявка. Страннее этого были только разговоры мальчика и женщины.

— Как ты думаешь, Ева, подросли наши цветочки?

— Сейчас узнаем, малыш. Осторожно, не упади, тут темно.

— А им не грустно без солнышка?

— А мы их сейчас развеселим.

Пара вышла на идущий из теплицы свет, женщина открыла дверь, и они вошли. Стражник стал возле двери и уставился в темноту. Оказавшись внутри, мальчик побежал по вытоптанным дорожкам, то и дело останавливаясь возле какого-нибудь растения и гладя его листья. Женщина шла за ним, приобнимала его за плечи и улыбалась. Улыбалась той самой улыбкой, которую Хельга видела в купальне. Беззлобной, тёплой, как одеяло. Стекло заглушало все звуки, но отчего-то всем троим отчаянно захотелось услышать их голоса. Как заворожённые, Хельга, Лия и Мит стояли, припечатанные к стене и наблюдали за странным мальчишкой. Обойдя всю теплицу, он взял женщину за руку и направился к выходу.

— Я люблю тебя, Ева! — произнёс звонким голосом мальчик, идя по арочному туннелю.

— И я тебя, малыш.

Стражник зашёл за ними в правое крыло, и двери с грохотом закрылись.

— Ну и дичь — выдохнула Лия.

Выйдя из оцепенения, все трое пошли обратно, держась около стены арены. Свет в среднем крыле всё ещё горел и, хоть охраны нигде не было, им не хотелось попасться кому-нибудь на глаза.

— Что это было такое? — спросила Лия уже на подходе к их крылу. — Пацан гладил траву! И где он эти слова взял? Что за солнышко вообще? Что такое «люблю»?

— Светлый подкидыш, — у Хельги не было никаких сомнений: старый уборщик говорил именно про этого мальчика. Странными были не только его внешность и его слова, но даже интонации, с какими он эти слова произносил. Казалось, от его голоса во Дворе становится чуть теплее. Чуть светлее.

Лия недоумённо шипела всю ставшуюся дорогу. Мит угодливо хихикал, когда находил её колкости наиболее остроумными. Хельга молча плелась позади. Откуда-то из глубины замка раздался истошный крик, и все трое ускорили шаг.

Последующие несколько дней Хельга была сама не своя. Она всё чаще отвлекалась от работы, чтобы поглазеть в окно, за что нещадно огребала от старших кухарок. Всё вокруг казалось особенно холодным и тёмным, особенно опасным и печальным. Каждый вечер Хельга намеренно искала глазами знакомую ей женщину и подолгу пялилась на неё. Её внутреннего тепла теперь была недостаточно. Её улыбка казалась лишь жалкой попыткой повторить улыбку мальчишки.

Через неделю терпению Хельги пришёл конец. С трудом дождавшись, когда все в покоях заснут, она знакомым уже путём выбралась на улицу, обошла разноцветные пятна света и направилась к теплице. Только бы снова увидеть мальчишку, только бы услышать его голос.

В теплице было пусто. Хельга ждала пять минут. Десять. Она чувствовала себя круглой дурой, стоя там, в тени, прижавшись к стене. Пора было уходить. Хельга сделала шаг в сторону и замерла. Откуда-то справа послышался стук двери и знакомый звонкий голос.

— Какие они хорошенькие! Совсем ещё малыши. А как назвали этих телят?

— Можешь сам придумать им имя, дорогой.

— Как здорово! — смех. Самый странный из всех, что Хельга когда-либо слышала. Смех, напоминающий журчание воды.

Как и в прошлый раз, их было трое: мальчик, женщина и стражник. И они неумолимо приближались к замершей в тени Хельге. Боясь даже вздохнуть, она пообещала себе, что если сейчас её не заметят, она никогда больше не сунет сюда свой нос.

— Смотри, Ева! Там какая-то тётя стоит. Давай с ней поздороваемся.

Сердце Хельги ушло в пятки. Это конец. Дура. Какая же будет идиотская смерть. Мальчишка подбежал к ней и протянул ей руку.

— Привет, я Рей! А тебя как зовут? — вблизи его совсем по-детски круглое лицо оказалось ещё более странным и чужим. На щеках розовели пятна, будто мальчик слишком близко подошёл к огню, и тот опалил ему кожу. Густые чёрные брови выгибались дугой над широко распахнутыми глазами.

— Хельга, — севшим от страха голосом просипела она. Она понятия не имела, что делать с протянутой ей рукой.

— Очень приятно, — засиял улыбкой Рей.

— Пойдём, малыш, тётя, наверное, уже хочет спать. И мы с тобой спать пойдём, — Ева протянула Рею руку и с такой тоской посмотрела на Хельгу, что та едва не разревелась. Ева тоже понимала, чем это всё закончится.

Стражник пропустил Еву и Рея вперёд и, нахмурившись, подошёл к Хельге.

— Тебя здесь быть не должно.

— Не должно, — еле слышно прохрипела Хельга.

— Бегом в покои.

— Что? — Хельга не верила своим ушам. — А… Ты меня не убьёшь?

— Увижу здесь ещё раз — убью. Бегом, я сказал!

Хельга опомнилась и со всех ног побежала к своему крылу. По дороге она всё повторяла себе, какая же она дура. И как же ей повезло, что стражник, похоже, выжил из ума.

Утром Хельга была полна решимости брать себя в руки. Она полностью погрузилась в работу, усердно кромсала овощи и кидала их в горячее масло. Ей была дана вторая жизнь, и жизнь эту надо непременно прожить.

— По-моему, ты их перегрела, — скептически заметила Лия, заглянув в сковороду с овощами.

— Всё с ними нормально, не лезь.

— А я говорю, перегрела. Дай помогу, — ответила Лия и плеснула в сковороду воды.

Хельга не успела даже пикнуть прежде, чем кухня погрузилась в хаос. Из котла повалили клубы пара, а за ними и столб огня. Кто-то орал, кто-то мчался к выходу из кухни, не разбирая дороги. Откуда-то выскочила старшая кухарка с пустым тазом в руках и швырнула таз на сковороду. Огонь погас, и наступила тишина. Дым всё ещё висел в воздухе, все ошарашенно пялились на потушенную сковороду.

— Кто это сделал? — прорычала кухарка. Хельга молча посмотрела на Лию. — Я спрашиваю, какой умник это сделал?

— Она, — дрожащий палец Мита указал на Хельгу. Лия активно закивала.

— Что ты городишь, придурок? — заорала Хельга, но было слишком поздно. Кухарка схватила её за локоть и потащила к выходу.

Глава 6

Хельга билась в истерике. Она орала. Она брыкалась. Она ревела. Весь ужас минувших дней накрыл её с головой. Никогда в жизни Хельге не было так страшно; даже когда на их лагерь напали, она, казалось, смирилась со своей участью. Теперь же, когда смерть несколько раз обошла её стороной, ей отчаянно хотелось жить. Воздух с трудом попадал в лёгкие, его едва хватало на истеричные попытки доказать свою невиновность.

— Думаешь, мне не несрать? — тучная кухарка всё тащила Хельгу через лабиринт коридоров. — Мне показали на тебя — значит, виновата ты. У меня нет времени разбираться, и так работы хватает.

Сквозь пелену слёз Хельга с трудом различала мелькающие лучи света, лестничные пролёты, расплывчатые образы незнакомых людей. Её тошнило и трясло. Тело отказывалось двигаться, будто решило не ждать казни, а умереть здесь и сейчас.

— Зачем ты притащила её сюда? — знакомый надменный голос, мелькнувшая на фоне окна гулька. — Мне, по-твоему, заняться нечем? Через пару часов бойня, веди её в клетку, там разберутся.

И всё заново в обратном порядке: свет, коридоры, лестницы, снова коридоры и снова лестницы. Краем помутнённого сознания Хельга успела отметить, что они покинули здание и направлялись в сторону каменного коридора, откуда приходили новобранцы; а затем отключилась.

Первое, что увидела перед собой Хельга, очнувшись — решётка. Грубая, простая решётка из металлических прутьев. За ней — покрытая бурыми пятнами серая пыль. Нетрудно было догадаться, откуда взялись эти пятна. Где-то вдалеке маячили еле различимые трибуны, уходящие ввысь. На фоне решётки выделялся чей-то тёмный силуэт. Воняло кровью, потом и мочой. Воняло страхом и смертью. Кто-то всхлипывал. Хельга заставила себя подняться и сесть, опершись на стену. Она больше не рыдала и не билась в истерике, напротив, она обнаружила, что совершенно спокойна. Равнодушна к происходящему, будто наблюдает со стороны, а не проживает сама. Силы иссякли, их не хватало даже на самую крохотную эмоцию. Оставалось надеяться, что умрёт она так же спокойно.

Никто не обращал на Хельгу ни малейшего внимания — каждый из сидящих в клетке был поглощён собственным горем. Силуэт у решётки, явно мужской, продолжал сидеть неподвижно, вцепившись в металлические прутья. Девушка, вся грязная, будто её тащили по пыли, тихо всхлипывала. Присмотревшись, Хельга узнала её длинную косу и по-детски капризное лицо. Недолго девушке пришлось мириться с общей комнатой. Совсем ещё юный парень сидел, раскачиваясь, и рвал на себе волосы. Морщинистая старуха в красном балахоне с отстранённым видом рассматривала трещины в каменном потолке клетки. В углу огромный мужчина весь сжался в комок и спрятал голову в колени. Ещё несколько мужчин и женщин сидели, подпирая спинами стены. Кто-то нервно дёргал ногой, кто-то грыз ногти. Из клеток на противоположной стороне арены доносились крики и смех. Там, похоже, ждали своего часа мужчины из народа, решившие попытать счастье на бойне. Половина из них уйдёт завтра утром с арены с призовым мешком, от другой половины останутся лишь красные пятна на серой пыли. Хельга закрыла глаза и стала ждать. Ничего другого ей не оставалось.

Спустя вечность арена стала оживать. Несколько мужчин в красных накидках засновали туда-сюда по арене. Со стороны ворот послышался гул; топот десятков ног сопровождался оживлёнными голосами и смехом, таким же холодным, как воздух во Дворе. Мимо клетки хлынула река мужчин и женщин в кроваво-красных одеждах. Грязная девушка, сидевшая рядом с Хельгой, подскочила к решётке и схватилась за прутья.

— Выпустите меня отсюда! Я не виновата! Отпустите, уроды! — она орала всё громче и всё усерднее пыталась вырвать решётку с корнем. — Чтоб вы все сдохли! — девушка плюнула в проходящего мимо мужчину и обессиленно упала на пол, давясь рыданиями.

Толпу в красном это явно веселило. Она смаковала каждый отчаянный крик девушки, каждую её слезинку. Хельга решила, что не доставит никому такого же удовольствия. Хотя с каждой секундой ей всё меньше в это верилось: оцепенение отступало, и страх, липкий и душный, проникал под кожу.

Вслед за красной рекой потекла белая. Девушки, сплошь молодые и безупречно красивые, вели себя гораздо сдержаннее. На лицах некоторых даже читался ужас. Наложницы. Их тоже были десятки. Хельга подумала, сколько из них успевали оказаться в постели Правителя до того момента, как станут слишком старыми. Приходилось думать о чём угодно, кроме грядущей смерти.

Поток девушек в белом закончился. Вся видимая часть трибун напротив клетки наполнилась красными, будто её залили свежей кровью. Хельга с удивлением отметила, что каждый её выдох оставляет в воздухе облачко пара. Кожа покрылась мурашками. Хельга выставила перед собой руки и едва смогла различить их в сгустившейся тьме. Наступившая тишина была неестественной, словно всем разом перекрыли воздух. Страх, и так овладевший людьми в клетке, вырос до животного ужаса, столетия ненависти, злобы и отчаяния душным покрывалом опустились на землю. Послышался щелчок, и по всей арене зажглись искусственные огни. В их тусклом свете можно было различить идущего через центр пыльного круга мужчину. Он был высоким и тощим, аккуратный чёрный костюм только подчёркивал его худобу. Длинные волосы лоснились в тусклом свете ламп, спускались до самых бёдер и закрывали лицо, являя миру только длинный крючковатый нос. Когда мужчина скрылся из поля зрения Хельги, воздух стал заметно теплее. Не оставалось никаких сомнений — это и есть Правитель.

Пронзительный писк прокатился по арене, и многократно усиленный голос объявил начало бойни. От неожиданности Хельга зажала уши руками, но даже так голос было слышно.

— Что это за хрень?

— Ты что, никогда его не слышала? Он тут каждый день орёт, — подал голос мужчина, всё это время сидевший у решётки.

— Потому что она на кухне работала, болван. Там почти ничего не слышно, — голос старухи был на удивление твёрдым и бодрым для её возраста и её положения. Их общего положения.

— Схрена ли ты умничаешь, рухлядь? Не потому ли ты сегодня сдохнешь, что слишком много знаешь?

— О, поверь мне, знаю я много. Знаю, что ты работал в теплице и разбил там окно. Знаю, что она была кухаркой, а он — старуха указала на сидящего в углу здоровяка, — Боец Правителя, отправленный на смерть за неповиновение. Я знаю много и узнала бы ещё больше, если бы не стала слишком старой. Я, видишь ли, ему наскучила. По правде говоря, мы все ему давно наскучили.

Мужчина присвистнул и вернулся к молчаливому наблюдению за ареной. Хельга тоже подползла поближе к решётке и бесцеремонно оттолкнула лежавшую там девушку. Отсюда вид был обширнее. Если постараться, можно было увидеть далеко слева сидящего на трибуне Правителя — единственная чёрная точка в белоснежной толпе наложниц. Из клетки напротив страж выпустил двоих бойцов, одетых в пыльные, изорванные лохмотья. Один из них был на две головы выше другого, так что исход боя казался очевидным. Однако, уже через несколько минут толпа взревела в едином порыве, когда коротышка встал посреди арены с победно поднятым вверх клинком. Его соперник корчился на земле, пытаясь зажать рукой фонтан крови, бьющий из перерезанного горла. Хельга осознала, что совсем скоро на его месте окажется она сама, и её снова затошнило.

— Когда это уже закончится? — спросила она скорее у самой себя. Чем больше времени проходило, тем ближе подступала новая волна истерики. В голову лезли непрошенные воспоминания о жизни в общине, бессмысленной, но относительно безопасной, о днях на кухне, где она чувствовала, что хоть чего-то стоит. Воспоминания о смехе Рея, светлого подкидыша, и о неожиданной милости его стражника. Жизнь могла бы быть другой. И она, возможно, будет другой, но уже без Хельги.

— Они оставят нас напоследок, — утробным голосом произнёс мужчина, сидевший в углу клетки. Боец. — Казни доставляют им особое удовольствие. В бою обязательно кто-то выигрывает, и всегда только одним способом. На казни умирают все. И все по-разному.

Стая шакалов собралась на запах крови. Они не станут тратить силы на охоту, они подождут, пока жертвы перебьют друг друга сами. Их глаза полны безумия, из раззявленных пастей капает на землю слюна. Они предвкушающе повизгивают в ответ на каждую новую каплю крови, и предвкушение это в разы приятнее грядущего пира.

Одна за другой выходили пары бойцов, один за другим победители возвращались в свои клетки ждать следующего открытия ворот. Никто не утруждался убрать с арены трупы их побеждённых соперников, они и так и лежали на земле, облепленные мухами. Последним из клетки вышел один единственный боец. Без пары. Толпа взревела и затопала ногами.

— Он будет драться с бойцом Правителя, — восторженно сказал мужчина, сидевший рядом с Хельгой у решётки. — Если этот мужик победит, то займёт его место. Сам станет дворовым бойцом.

Хельгу это ни капли не волновало. Её трясло, ей не хватало воздуха. Она закрыла глаза и просидела так до конца боя. Только услышав рядом с собой разочарованное «Эх!», Хельга поняла, что самонадеянному парню всё же не повезло и ко Двору ему уже никогда не попасть.

— А теперь, — усиленный голос прокатился по каждому уголку арены, — То, ради чего мы сегодня собрались. Наверняка, все вы знаете, что наш непревзойдённый, непобедимый Долм выбрал смерть вместо повиновения. Глупый, глупый Долм. Но сегодня, так и быть, мы дадим ему последний шанс. Правитель подарит жизнь нашему бунтарю, если тот победит в бою со всей отправленной на казнь прислугой. Со всеми разом, конечно же.

Оглушительный крик сотряс арену. Долм. Тот самый, чьим именем Хельга и Лия прикрылись, чтобы попасть во Двор. И от его же руки Хельга и умрёт. Как иронично. Двое стражников подошли к клетке и открыли замок. Кто-то из смертников вышел сам, кого-то стражникам пришлось вытаскивать насильно. Девушка с косой визжала, бывшая распорядительница скалилась. На негнущихся ногах Хельга сделала несколько шагов из клетки. Рёв сотни людей казался далёким и ненастоящим. Стражники выдали каждому по мечу и ретировались с поля боя. Народ взвыл. Меч выскальзывал из потных ладоней Хельги, волосы прилипли ко лбу, сердце, казалось, колотится где-то в горле. Без особых усилий отбиваясь от нападок обезумевшей прислуги, Долм направился прямиком к Хельге. «Вот и всё. Конец», подумала она и зажмурилась.

— Я видел тебя там, — Хельга открыла глаза. Долм нависал над ней с поднятым мечом. Его было едва слышно. — Я больше не хочу убивать. Я не могу. Ты ведь тоже была там. Ты говорила с Реем. Я всё видел из окна. Убей меня. Прошу тебя, убей. Я больше не могу.

Недолго думая, Хельга взяла меч двумя руками и всадила его в живот бойца.

— Спасибо, — прохрипел Долм и блаженно улыбнулся. Ему больше не придётся убивать.

Тишина. Она казалось громче рёва, громче топота сотни ног, от неё звенело в ушах. Звонкие отрывистые хлопки как тяжёлый молоток разбили тишину. Правитель встал с места и аплодировал, глядя одним глазом на Хельгу. Второй его глаз, полностью чёрный, уставился куда-то в пустоту.

— Правила есть правила, — звенящий голос Правителя прокатился над толпой; ему не требовались никакие усилители, чтобы быть услышанным всеми. — Убивший моего бойца занимает его место. Не соблаговолишь ли представиться?

— Хельга, — прохрипела девушка.

— Поприветствуйте моего нового бойца, Хельгу, — Правитель кивнул и, достав из кармана костюма блокнот, сделал в нём пометку.

Глава 7

Хельга не верила своим ушам. Казалось, все вокруг, вплоть до самого Правителя, разом сошли с ума.

— Это шутка? — совершенно искренне спросила она у двух подошедших стражников. —Потому что мне, например, очень смешно!

Хельга действительно смеялась. Истерично хохотала, вытирая слёзы, пока стражники вели её, всю в крови, по круглому коридору под трибунами. Смех напополам с плачем так и рвался из груди, когда она вспоминала лица стоявшей на арене прислуги, их раззявленные рты и выпученные глаза. Когда представляла, как она выглядела со стороны, услышав слова Правителя. Когда представляла лицо Лии, узнающей, чем обернулась её попытка подставить дурочку-хрюшу.

— Я боец, понимаете? — не унималась Хельга. — Да я меч впервые в руках держала. Боец! Вы смеётесь надо мной?

Стражники не смеялись. Они молча переглянулись и ускорили шаг, чтобы побыстрее избавиться от сошедшей с ума девки. Послышался истошный крик, и в крошечное окошко слева повалил дым с арены — кого-то из смертников жгли заживо. Наконец, все трое достигли двери справа по коридору. «Долм», значилось на деревянной дощечке.

— Что это за закорючки? — спросила сквозь смех Хельга, ведя дрожащим пальцем по надписи.

— Покои теперь твои. Сиди, жди уборщика, — стражник подтолкнул девушку внутрь и с облегчением захлопнул дверь. Под дверной ручкой чернела замочная скважина, но поворота ключа слышно не было.

Хельга всё похихикивала, когда дверь закрылась перед самым её носом. Она развернулась и уставилась на комнату, которая теперь принадлежала ей. Узкая кровать, стол со стулом, пара сундуков и зеркало — вот и всё, что предназначалась дворовому бойцу. В маленькое зарешеченное окно прямо напротив двери лился тусклый фиолетовый свет, добавляя этой каменной коробке хоть немного жизни. В стене слева была дверь, и девушка осторожно открыла её, боясь сделать лишний шаг. За дверью оказалась освещённая искусственным огоньком купальня, как в покоях прислуги, но гораздо меньше, явно рассчитанная на одного человека. Комната пребывала в беспорядке: стул лежал на полу в осколках, постель разобрана, сундуки открыты. Было очевидно, что человек, живший тут, покинул комнату не по своей воле.

Хельга тупо стояла посреди покоев, не понимая, что делать дальше. Эйфория человека, избежавшего смерти, начала уступать место новому страху. Ей в любом случае осталось недолго. Едва ли она могла назвать какое-то место «своим», но место бойца подходило к этому статусу меньше всех остальных. Она не умела драться. Она с трудом держала в руках меч. Ей не выиграть боя даже с собственной тенью. Правитель рассчитывает на веселье, но получит лишь жалкое зрелище, самую быструю и самую скучную смерть из всех возможных. Девушка повернула голову вправо и лицом к лицу встретилась со своим отражением в зеркале. Никогда раньше она не видела себя со стороны, всё её представление о себе строилось на мнении окружающих. Реальность оказалась в разы хуже. Лицо Лии выглядело так, словно было сделано из камня, холодного, но безупречного. Хельга же была словно слеплена из мягкой глины: неясное оплывшее лицо не имело ни одной острой черты или, хотя бы, чёткой линии. Вся в пыли и в крови, волосы спутались. И ни единого мускула, ни намёка на силу, так необходимую бойцу. Девушка скривилась и отвернулась от зеркала. Ей стало тошно от самой себя. Она послушно отказывалась от тренировок в лагере, безропотно соглашалась с тем, что это бесполезно, что она ни к чему не пригодна и не выдержит малейших трудностей. Если бы только она возмутилась. Если бы только отстояла себя. Тогда отсутствие стремлений казалось подарком. Теперь стало понятно: это проклятье. И проклятье это обязательно убьёт Хельгу. Слишком поздно пытаться что-то менять: всю свою жизнь она была слабачкой — слабачкой и умрёт.

Осколки хрустели под ботинками, когда девушка шла к окну. Она открыла застеклённую раму и вцепилась в прутья решётки. Снова клетка, только чуть более комфортная. Одноместная. Выглянув в окно, Хельга удивилась тому, что не догадалась обо всём сразу. Теплица. Вот откуда шёл этот розовый свет; вот откуда Долм мог видеть её, следящую за подкидышем. «Ты ведь тоже была там. Ты говорила с ним». С Реем. Долм мог наблюдать за мальчишкой каждый вечер, мог слышать его смех и его странные разговоры. Мог даже сам говорить с ним через решётку. Неужели Рей свёл бойца с ума, внушил ему, что тот должен перестать убивать? Что лучше умереть самому? Какая-то бессмыслица. Никто не выберет отдать свою жизнь взамен на чужие. Может, слово «люблю» означает что-то в этом духе? Надо забыть про это слово. Голова и так шла кругом, не хватало ещё и с этим разбираться.

Дверь за спиной открылась, и в комнату вошёл, звеня ключами, перепуганный уборщик. Выглядел он не многим лучше самой Хельги, и на лице его отражалось не меньше непонимания.

— Можешь идти помыться, — он махнул головой в сторону купальни. — Я пока уберу. Гниды, — проворчал он себе под нос, — Всё засрали.

Через полчаса комната изрядно поменялась. Всё стояло на своих местах, осколки пропали, как и следы пребывания здесь Долма. На кровати лежала свежая одежда, в приоткрытом сундуке — латы, шлем и меч. Хельга взяла их в руки и сразу же бросила обратно в сундук, будто металл был нестерпимо горячим. Она оделась и села ждать. Чего ждать, непонятно, но что-то точно должно произойти. Нельзя было надеяться на то, что про неё просто забудут и оставят в покое. Если уж Правитель нашёл новую игрушку, он обязательно с ней поиграет. Стоило подумать об этом, как дверь распахнулась. В комнату вошёл мужчина, выглядел он гораздо большим в ширину, чем в высоту. Редкие, похожие на пух, волосы были завязаны на затылке, тяжёлая квадратная челюсть напоминала валун. Недовольная, и даже презрительная гримаса на стареющем лице ясно давала понять: он, в отличие от Правителя, не видит в происходящем никакого веселья.

— И что мне с тобой делать? — без лишних предисловий спросил мужчина. Его ноздри раздувались от гнева, грудь вздымалась под латами.

— Понятия не имею, — Хельга равнодушно пожала плечами.

Непонятно, какого ответа ожидал от неё мужчина, но этот ему явно не понравился. Он схватил девушку за ворот рубахи и одним рывком поставил её на ноги.

— Что ты о себе возомнила, а? — ему пришлось поднять голову, чтобы прорычать это Хельге в лицо. Со стороны это выглядело даже комично, но смеяться сейчас не хотелось ни мужчине, ни девушке, которую он держал за грудки. — Думаешь, если ты первая девка-боец, все будут тебе ноги целовать? Да я бы даже твою рожу целовать не стал, если бы ты осталась последней бабой в городе.

— Так чего ты от меня хочешь? — волна ярости прокатилась по телу Хельги и сжала её горло хваткой не менее крепкой, чем у мерзкого коротышки. — Я сюда не просилась. И уж тем более, не просила, чтобы какой-то дед целовал мне ноги. Я должна была сдохнуть на той арене. И обязательно сдохну, не сегодня, так завтра. Можешь вообще со мной ничего не делать. Можешь сразу перерезать мне глотку, чтобы никто из нас не мучился.

— Э, нееет, — сквозь сцепленные в оскале зубы прошипел мужчина. — Так легко ты не отделаешься. Правитель хотел девку-бойца — он её получит. Я не собираюсь лишаться жизни из-за того, что не смог научить драться какую-то немощную суку, — он отпустил рубашку Хельги и отступил на шаг. — Взяла меч и вперёд.

Живущий среди овец лев до конца своих дней будет считать себя овцой. Он будет силиться по-овечьи блеять и искренне верить, что с его голосом что-то не так. Он будет жевать траву и корить себя за то, что не наедается ею. Он даже не будет подозревать, что всех этих овец он смог бы сожрать за один присест. Живущий среди овец лев никогда не станет настоящей овцой. Но и настоящим львом он стать уже не сможет.

Арена казалось теперь слишком большой. Пустые трибуны, как оголённые рёбра, нависали над крошечными на их фоне бойцами. Тот самый слуга, что убирал её комнату, носился с тряпкой по трибунам. Три мужчины и одна женщина бежали круг по арене, то и дело вступая в красные пятна.

Уже на первой половине круга Хельга поняла, что дело плохо. К концу круга она была уверена, что умрёт прямо сейчас. Грудь жгло огнём, каждый вдох давался с трудом, ноги дрожали. Она остановилась и без сил рухнула в пыль.

— Не можешь бежать — иди, — заорал с центра арены Грэм. По крайней мере, так называли остальные бойцы тренера-коротышку.

Хельга не могла идти, не могла даже стоять. Лучше бы ей было умереть утром и никогда больше не двигаться. Она ни за что не встанет. Пусть её хоть лупят палками — она не встанет.

— Я сказал, — Грэм подошёл и поднял её на ноги, больно схватив за руку, — Иди!

— Я не могу!

— Пока есть ноги, ты можешь идти! И ты будешь идти! Лучше сдохнуть в пути, чем жить, стоя на месте. Вперёд, я сказал!

И Хельга пошла. Она мысленно проклинала Грэма, когда с шага перешла на бег, когда один за другим поднимала камни, когда битый час пыталась правильно взять в руку меч. Она вслух проклинала посмеивающихся над ней бойцов и свои волосы, которые так и норовили залезть ей в глаза. Казалось, день этот не закончится никогда. Когда Грэм всё же объявил конец тренировки и отпустил бойцов на ужин, Хельга была уверена, что прошла как минимум неделя. Ей едва хватило сил доплестись до своих покоев, помыться и поковырять стоящий на столе ужин. Заснула она ещё до того, как успела положить голову на подушку.

Проснулась она от яростного стука в окно. По ощущениям прошло не больше секунды с тех пор, как она легла.

— Вставай, свинорылая! — знакомый шёпот срывался на злобный визг.

Хельга села на кровати и застонала — каждая мышца болела так, словно её крутили в мясорубке. На фоне льющегося из окна фиолетового света был виден маленький, колотящий в стекло кулак и прыгающая макушка. То, что весть о неожиданной победе Хельги дошла до покоев прислуги, было неудивительно. Удивительно было, откуда Лия узнала, в какое именно окно надо колотиться.

— Какая же ты мразь! — прошипела Лия, когда Хельга открыла окно и прислонилась к решётке. Девчонке приходилось сильно задирать голову вверх, чтобы быть услышанной. — Почему ты не сдохла? Ты должна была истечь кровью или сгореть, а не дрыхнуть в собственной комнате.

Хельга вспомнила, как когда-то ей нравилось дразнить Лию. Какое ни с чем несравнимое удовольствие она получала, когда ей удавалось исказить ей красивое лицо злобной гримасой. Тогда это было игрой, ни к чему не обязывающей забавой. Теперь же ненависть была самой настоящей. Более того, теперь у них обеих действительно были причины для ненависти.

— Да пошлы ты, — сплюнула Хельга. — Я скорее Правителем стану, чем сдохну из-за тебя. И пока ты, маленькая сука, загибаешься на кухне, я буду у всех на виду, наслаждаться вниманием!

Это было оно, то самое больное место, тема, которая будет преследовать Лию до конца её жизни. Тема признания. Девчонка заорала и, подпрыгнув, повисла на прутьях решётки.

— Я доберусь до тебя, свинорылая!

— И тогда я сама лично отрублю твою маленькую бошку, — сказала Хельга и с размаху закрыла окно, так, что в нём зазвенело стекло.

Ложась обратно в постель, Хельга подумала, что теперь она просто обязана выжить. Обязана научиться драться хотя бы ради того, чтобы исполнить своё обещание.

Глава 8

Бойцам требовалось несколько лет усердных тренировок, чтобы стать теми, кем они являлись, но Хельга начала терять терпение уже спустя неделю. Все эти дни слиплись в один бесконечный, полный ужаса и слёз день. Он пах едким потом и пылью, он был сухим и шершавым наощупь, на вкус он был как кровь и проглоченные унижения. Он ощущался, как отчаянная попытка взлететь без крыльев, размахивая ноющими от натуги руками.

С утра до ночи Хельга истязала себя на арене, прерываясь лишь на несколько часов бойни. Все эти часы девушка проводила в рыданиях, но, в конце концов, сил не осталось даже на них. В исступлении, граничащем с безумием, она наворачивала круги по арене, приседала и падала, поднимала камни и роняла их в пыль, размахивала мечом и пыталась не напороться на чужой. Единственное, что ей неплохо удавалось, — это удушающий захват, да и то, по словам Грэма, из-за комплекции. Уже через несколько дней её тело было пёстрым от синяков, царапин и порезов.

— Места на тебе хватает, — язвительно заметил один из бойцов, — Разукрасим всю.

Рид, Стелий и Бадж, дворовые бойцы, поначалу отнеслись к Хельге с насмешкой и недоверием; никто всерьёз не думал, что она займёт место Долма. Теперь же они были полны ненависти.

— Я пахал с десяти лет, чтобы попасть во Двор, — сказал как-то во время обеда Стелий, — А эта сука проскочила сюда, как пердёж через штаны. Давайте ей ещё наложницу притащим, чего нет-то, а? — он говорил с набитым ртом, чавкал и плевался едой, которая застревала в его редкой бороде.

Хельга взяла свою порцию у нового разносчика — старый куда-то пропал — и села чуть поодаль. Как и большинство жителей Тёмного города, она росла в ненависти и презрении, поэтому гневная тирада Стеллия не произвела на неё никакого впечатления. В свой адрес она слышала слова и похуже. Однако, идея с наложницей, вернее, с наложником, показалась ей забавной. Что, если она и впрямь на правах бойца потребует в наложники Мита и лишит тем самым Лию её единственного способа выжить. Хельга могла поклясться, что в попытках заполучить Лию, болван Мит продолжал делать за неё всю работу. Мысль о том, как девчонка пытается сделать что-то своими тощими, неумелыми руками даже вызвала у Хельги улыбку.

— А ты что лыбишься? — спросил Бадж. Он был чуть старше самой Хельги; его огромные, на выкате глаза заставляли его лицо постоянно выглядеть удивлённым. — Моя-то наложница сдохла вчера. Взяла и повесилась. И что ей не нравилось, ума не приложу. Делать нихрена не надо, раз в день дала и дрыхни дальше.

— Я бы тоже повесилась, если бы мне пришлось спать с тобой, — бросила со своего места Хельга.

Только подоспевший вовремя Грэм спас Хельгу от шести разъярённых кулаков.

Тараканы в банке кичились друг перед другом своими достижениями. Одного из них травили, но он выжил, и попал в банку как самый стойкий. Другой пережил удар ботинком и попал в банку как самый крепкий. Третий перебил всех своих соседей и попал в банку как самый сильный. И лишь таракан, упавший в банку случайно, знал: как бы они сюда ни попали, умрут они все одинаково.

Хельга с трудом передвигала ноги по тёмному коридору под ареной. До её покоев оставалось всего несколько метров, когда она почувствовала на шее чью-то грубую руку. Кто-то потянул её назад и резко швырнул в стену.

— Опять собралась спать в одиночестве? — Бадж всё ещё держал девушку за горло, прижимая её к каменной стене коридора. От него несло грязью и потом, выпученные глаза нервно бегали из стороны в сторону.

Всё тело Хельги заныло от резкого удара, кинжал выпал из рук и улетел к противоположной стене. Она уставилась на Баджа, пытаясь сообразить, что ей делать.

— Говоришь, повесилась бы, если бы пришлось со мной спать? Так не утруждайся, я сам тебя повешу. Поимею и повешу, прямо в своей комнате, как трофей.

Бадж мерзко облизнулся и потащил Хельгу за горло в сторону своих покоев. Её разум судорожно заработал, надо было срочно что-то придумывать, пока не стало слишком поздно. Бадж уже брался за ручку двери своей комнаты, когда Хельга выпалила:

— Я больная.

— Я в курсе, — хохотнул парень, толкая дверь.

— Нет, ты не понял, — Хельга упёрлась руками в дверной косяк, — Я заразная. Мне и самой недолго осталось. Но если хочешь сдохнуть вслед за мной, я только за.

— Ну да, так я и поверил, — произнёс Бадж, однако, остановился.

— А ты видел, что сегодня разносчик поменялся? Куда, по твоему, делся старый?

— Так он что, с тобой что-ли…

Парень скривился и, отшвырнув Хельгу, принялся брезгливо отряхивать руки.

— Ладно, вали. Я ещё жить хочу.

С колотящимся сердцем Хельга доковыляла до своих покоев, подобрав по дороге кинжал. Никакой болезни у неё, конечно, не было, и быть не могло. Сама она с мужчинами никогда не была, но нередко слышала в покоях прислуги разговоры о смерти от какой-то загадочной заразы. Хельгу стошнило прямо на пол, в купальне она яростно тёрла шею в попытках смыть следы Баджа. Забравшись в кровать, она ревела, пока не уснула.

На следующий день Хельга с облегчением заметила, что бойцы держатся от неё подальше. Удивительно, как выдуманная проблема с лёгкостью решила реальную. Сидя за обедом, как обычно, в стороне, Хельга подслушивала разговоры бойцов.

— Мне кстати утром новую бабу привели, — гордо произнёс Бадж. — Малолетка какая-то, с кухни, говорят, забрали. У неё, правда, шрам на роже, но всё равно хорошенькая.

Девушка уронила ложку, и та с громким всплеском приземлилась в суп. Есть резко перехотелось. Похоже, Лия слов на ветер не бросала — она действительно решила добраться до Хельги. И если Хельга хочет жить, ей придётся выполнить и своё обещание.

Тем же вечером Хельга стояла в своей комнате, прижимая ухо к двери и прислушиваясь к звукам в коридоре. Она нервно сжимала в руках меч, топталась с ноги на ногу и кусала губы. Она знала, где находится комната наложниц бойцов. Она знала, что должна сделать. Не было никакой гарантии, что кто-то из бойцов не решит повеселиться с подружкой ровно в тот момент, когда Хельга будет пускать Лии кровь. Не было никакой гарантии, что Лия вообще будет на месте, а не в покоях Баджа. Слишком много рисков, но действовать надо первой. Наконец, шаги в коридоре стихли, двери перестали хлопать. Глубоко вздохнув, девушка распахнула дверь и сдавленно пискнула от неожиданности — прямо под дверью стояла сама Лия собственной персоной. Босая и полуголая, длинные волосы спутаны, в дрожащих руках зажат кухонный нож.

— Я же говорила, что доберусь до тебя, свинорылая, — прорычала Лия и оскалилась.

Нож сверкнул в льющемся из комнаты фиолетовом свете, девчонка замахнулась. Хельга с поразительной лёгкостью перехватила её руку и выбила нож. Лицо Лии на миг вытянулось от испуга, но тут же снова вернулось к своему обычному злобному выражению. Одним толчком Хельга повалила её на пол и прижала к груди конец меча.

— На что ты рассчитывала? — прошипела она в лицо Лии, — Я вдвое больше тебя.

— Зато я втрое хитрее — в голосе Лии поубавилось гнева, сейчас она выглядела скорее жалкой, чем опасной.

Хельга вспомнила Баджа. Его потные руки, выпученные глаза и исходящую от него вонь.

— А знаешь что, — осенило её, — Я не буду тебя убивать. Слишком просто. Я позволю тебе жить. Позволю тебе день за днём ложиться в постель с этим уродом. Позволю помнить, что именно из-за меня ты спишь с ним, а не с Правителем. Готова поспорить, — сказала Хельга, убирая от груди Лии меч, — Через неделю — другую ты сама захочешь сдохнуть.

Не дожидаясь ответа, Хельга юркнула в свою комнату.