Читать книгу: «Эй,ты! Иди сюда!», страница 4

Глава 8. Лучший биолог страны.

Просидев немного в одиночестве и спокойствии с книгами, я пришла в себя. Недолго думая, я обратилась за новыми знакомствами на… сайт знакомств.

Ха, шах и мат, атеисты. Правилами, установленными мной же, это не было запрещено.

И вот, первые незнакомцы посыпались в мою шкатулку находок. Сначала это был мальчик из очень обеспеченной семьи, который предложил мне сексуальные отношения, бесплатную еду и оплату съемного жилья. Потом это был мальчик с негусто растущей бородкой, довольно таки приятный, но он играл в шахматы и использовал слишком умную лексику, в которой я тонула. А вот потом на моем пути попался белорус. Довольно таки простой парень, который рассказал мне новую историю. Парню 20 лет, он заканчивает университет, а по вечерам… а по вечерам парень выходит на площадь с плакатами и кричит «мусора – продажные» или «мусора – нехорошие люди». Немножко расскажу о ситуации в Беларуси. Прошло народное голосование, такое же народное, как и демократия в нашей стране. Люди голосовали за одного, но победил другой и люди недовольны. Но на этот раз люди разгневались очень сильно и устроили масштабные выходы на площади, началась вакханалия. А милиция, как бы “в рамках закона”, пыталась сдержать толпу, но получилось так, что избили и женщин, и детей, и кучу непричастных посадили в тюрьму. Ситуация неприятная, но, к сожалению, понятная.

И все было бы не так страшно, если бы мальчик, который учится на биолога и которому 20 лет уже знает, что такое человеческая жестокость и ощущение начинающейся войны. Митинги продолжаются уже где-то месяц. И скажу честно, в первую неделю за этим следил весь мир. А потом новости сменились на другие, на более новые и я перестала следить за происходящим, наверно, как и многие. Ведь, откровенно говоря, тебе не хочется каждый день читать ужасные вещи, которые совершают твои одногодки, да и вообще такие же люди. Ты пытаешься максимально уйти от плохих новостей. Возможно, я неправильная, но. в любом случае, мой информационный спектр изменился.

Артур, мальчик и биолог, выходил на площадь с плакатами каждый вечер. Каждый вечер с друзьями он шел высказать свое «против». Он шел и надеялся, что его мнение, как и многих, будет услышано. Он хотел справедливости и имел на это полное право, он хотел остановить насилие. Мальчик Артур просто держал плакаты, как и тысяча остальных людей вокруг, в руках и кричал общие фразы толпы. Мальчик Артур не кидался камнями, не бил никого ногами и не хватал женщин за волосы.

Все было мирно, если это слово вообще применимо в данной ситуации. Но на 26-й день, когда Артур и его друзья после университета пришли на площадь, они наткнулись на огромное количество омоновцев, которые пытались разогнать толпу. И все было уже обычно. Силовики просили разойтись народ, а те не расходились.

В какой-то момент около Артура оказался человек в форме. В руке у него был табельный пистолет.

– У них всегда были пистолеты и резиновые дубинки, поэтому я не могу сказать, что это вызвало у меня страх или ужас. К тому моменту я уже привык. Но сейчас мне стало больно. Обжигающая боль кинулась на всю мою левую ногу, а в глазах появились слезы. Я сильный пацан, наверное, это был больше шок. Я глянул по сторонам, друзья уже не стояли около меня Они сгибались в непонятных позах. Я терпел, а через секунду друзья крикнули: «Бежим! Иначе загребут!» Я побежал. Я бежал так быстро, как мог бежать человек с болью в ноге.

Артур зашел домой и ринулся в свою комнату. Родители были дома и не радовались его вечным прогулкам, поэтому нужно было скрыться и не беспокоить родителей. Он закрыл дверь, уселся на кровать и написал в чат друзьям:

«Все?»

«Коляна повязали.»

«Завтра отпустят?»

«Да кто их знает.»

Артур откинул телефон на подушку и тут же боль снова пронзила его ногу. Он снял джинсы и увидел то, что его напугало. Он увидел огромный синяк на всю ногу. Синяк был настолько ужасен и одновременно прекрасен, что Артур не понимал какие эмоции ему испытывать. Нога собрала все возможные краски в этом синяке. Он попытался дотронуться… *адская боль* и тогда он понял: резиновые пули. О них ходили слухи, но они не применялись людьми в форме, так как это последняя стадия для разгона людей и только тогда, когда толпа наступает и применяет физическую силу. Артур лег на кровать, накрылся одеялом и заревел. Ему было обидно, больно и одиноко. Он был маленьким человеком в этой огромной цепи, от которого мало что зависело. Он был человеком, интересы которого не поддерживались родителями по понятным причинам. Он был маленьким ребенком, которому сделали очень больно и которого никто не собирался жалеть.

На следующий день Артур не вышел на площадь. Он не испугался, он хотел отдохнуть и подумать. К тому же нога разболелась еще сильнее и ходить биолог почти не мог. Мальчик менялся, и уже через два дня он вернулся на площадь разъяренным мужчиной. Он хотел мести и боли.

Он перестал быть частью мирной кричащей толпы, он стал частью животного люда. Который не разговаривает и не предупреждает, а кидается на людей и объясняет свою позицию с помощью кулаков и насилия. Я не знаю, чем закончилась история Артура, так как наше общение закончилось после рассказанной мне истории. Ситуация на сегодняшний день в Беларуси не изменилась, а стала даже хуже по оценкам многих.

Я не смогла поддержать Артура в его ситуации и точно знала, что объяснять или давать советы этому человеку не надо. Он их не поймет, скорее всего, даже не услышит. Его сломали. Сломала толпа. Наплевали. Стерли. Причинили огромную травму, с которой он навряд ли разберется один. Я лишь хочу надеяться, что когда-нибудь Артур станет самым известным и мирным биологом в своей стране.

Глава 9. Грустная.

А грустная она потому, что я не смогла сдержать своего обещания. Вот уже прошло больше месяца, а историй от новых людей все еще не прибавилось. Дело в том, что мне не хочется писать. И заставлять себя не хочется. К тому же я съездила домой и проводила время в кругу родных, которые молчаливо, но ясно твердят об одном: расслабься, ты дома, не делай ничего. Потом я зашла в книжный магазин и накупила себе новых историй, в которых утонула. Снова мне пришла мысль, что мой слог не такой, который я сама охотно бы читала.

Ну, пусть так.

Самое главное вот что. Я сейчас лежала в постели, кинула взгляд на ноутбук, лежащий в пыли со стоящей рядом грязной чашкой после чая. Подумала, что надо вернуться к нему. Потому что очень долго не включался мой друг печатный. Будь я моим нотубуком, давно бы уже обиделась и подружилась с вирусами, дабы напакостить хоть чуток хозяину за его лень. Хорошо, что мой ноутбук не я.

Глава 10. Прихожанка.

Я давно была в церкви. Я верю в бога. Я была активной прихожанкой, вела мероприятия, какие-то организационные дела, помогала батюшке. Читала библию, учила молитвы. Но хотела татуировку и верила в нецерковные чудеса. А церковь этого не позволяет, не принимает. Хотя почему нельзя сделать тату, никто не пояснял, а в библии я долго искала пояснения, но ничего не нашла про это. Потом у меня появились друзья нетрадиционной сексуальной ориентации, а это же вообще ужас для моих подружек-церквушек. Я поняла, что, возможно, это плохо, но они уже стали моими друзьями, они мне нравились, они были смешными, забавными, и мы классно проводили время, да и грехов у всех было сполна. Я терпела. Потом я начала вести активно свой инстаграм, выставляла фотографии и писала посты, какие-то свои размышления. Моему окружению это не нравилось. И если поначалу они сдерживали свое мнение на этот счет, то спустя недели две, начали высказывать свои ощущения по поводу моих фотографий и говорить, что я греховна. Между нами, грудь на пол экрана я не выставляла, все было максимально прилично. Финалом моего прекращения общения с церковью стала елка. Новогодняя маленькая елка. Я хотела помогать детям-сиротам и предложила батюшке связаться с каким-то детским приютом и предложить им организовать сбор подарков на новый год. Батюшка не был против и сказал только, что я должна самостоятельно все это организовать. Для меня это не составляло труда. Днем я нашла детский дом, который с радостью согласился со мной сотрудничать, а за ночь я сделала своими руками елку, повесив 38 шариков с именами детей и указав подарки, которые захотели дети. На следующий день я радостная принесла елку в церковь и спросила куда ее можно разместить, дабы прихожане видели ее, выбирали шарик с подарком для детишек и приносили их. Мне предложили поставить ее в самой дальней комнате, в пыльном углу, который никак не освещался, дабы она никому не мешала. Я никогда не спорила и точно была уверена, что людям постарше точно виднее. Спустя неделю на елке все так же красовалось 38 шариков, а было уже 15 декабря. Времени оставалось совсем немного. Я расстроилась, я почти разочаровалась, в церкви никто не собирался мне помогать, а детям уже были обещаны подарки. Вечером, когда я пришла домой и уселась перед телевизором, я попыталась придумать план. В это время шел какой-то сериал и я увидела молодого неизвестного актера и решила, а вдруг, это и есть мой выход. Я моментально открыла инстаграм и написала ему с просьбой просто рассказать о моей ситуации, и он незамедлительно решил мне помочь. Спустя 4 дня, 38 подарков лежало у меня в машине. Я отвезла все подарки и 20 декабря выдохнула. На следующий день мне позвонил телефон, я взяла трубку, и это оказался еще один небольшой детский приют. Они узнала обо мне и просили помощи. 20 детей так же ждали подарки. Благодаря интернету мы успели собрать и их. После чего у меня появилась огромная команда волонтеров, которые предложили устраивать такие мероприятия каждый год и мы уже успешно существуем 4 года. Волшебство! Абсолютное! В которое я так всегда хотела верить, а церковь мне не позволяла. Батюшка, на которого я возлагала все, не смог поддержать или помочь мне. Помогли люди. После этого я ушла из церкви. Я поняла, что это два абсолютно разных мира – Бог и церковь. Я хочу быть в мире Бога, а не в церкви.

Я сделала тату и продолжила общаться со своими нетрадиционными друзьями. А церковь и прихожане осудили меня, и удалили любые упоминания меня.