Читать книгу: «Хвост Авроры»

© Александра Лахтинен, 2024

© Наталья Плешкова, иллюстрации и обложка, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательский дом «Самокат», 2024

* * *

Маме

А. Л.

За десять лет до этой истории, или Пролог

В высоком поварском колпаке и длинном, до пят, фартуке бог грома и молнии Укко суетился вокруг огромной картофельной запеканки. Как обычно, она напоминала карту Финляндии. Верхнюю – северную часть карты Укко щедро засыпа́л сыром, и запеканка покрывалась белыми, будто снежными, хлопьями. Нижнюю её часть предстояло сбрызнуть маслом – а заодно полить дождями реки и озёра на юге страны, чтоб не замёрзли раньше времени. Так, а что у нас там слева, в Остроботнии? Не пора ли столицу её, Сейняйоки, тоже сыром припорошить?

 
Лью на юг дождей потоки,
Сыплю снег на Сейняйоки.
 

И тут же, рядышком, чуть поправее да повыше – Лиеска, родная деревня, осталась для неё-то хоть горстка сырных хлопьев? Осталась… Ноябрьская запеканка – дело непростое и ответственное. Каждой её части полагается своя погода, а каждой погоде – свой ингредиент.

 
Где чеснок в снежок воткнётся,
Всё от грома содрогнётся!
 

– И куда ж мне этот гром вместе с грозой в ноябре пристроить… – Укко задумчиво вертел в руке головку чеснока.

– Фьюи-фюи-и-ить!

Укко улыбнулся: так пронзительно свистеть умеет только…

– Кюлликки! – Он распахнул входную дверь. На пороге сидела крохотная мышь в белой вязаной безрукавке. – Знал бы, что заглянешь в гости, выпустил бы солнышко сегодня на подольше. Осторожно, запеканка!

Впрочем, Кюлликки в указаниях не нуждалась. Мышка прошмыгнула внутрь пещеры и, ловко перепрыгивая через банки, кружки, рассыпанные луковицы и обегая масляные лужи, устремилась поближе к печи, где полыхал огонь.

– Хочешь сырку? Только сыр у меня, знаешь ли, волшебный, морозит немножко. Так что ты сперва отогрейся, – хлопотал Укко вокруг своей гостьи.

Но Кюлликки было некогда: она уже взобралась на плечо Укко и быстро-быстро шептала ему что-то на ухо. Выслушав, бог грома и молнии побледнел и в растерянности опустился на засыпанную луковой шелухой табуретку.

– Имя, говоришь, поменяла? На какую ещё Аврору? Чушь и дурачество! Все имена лис из рода Бореалис начинаются на «И», это же тысячелетняя традиция! Ну ладно бы на «Ирину» поменяла, но Аврора-то при чём? Имя лисы Бореалис – это ведь не просто имя, а часть заклинания! Неправильное имя означает неправильно произнесённое заклинание. А любая, слышишь, любая ошибка в заклинании – это катастрофа!.. Как «почему»? Да потому, что тогда каждое северное сияние лисы Бореалис будет пробуждать заколдованную нечисть, разве непонятно? Страшно представить, во что превратится наша несчастная Лиеска! Что теперь делать, спрашиваешь? Хвост лисий лишить волшебной силы – вот что. А это значит… прекратить северные сияния! Ох, Кюлликки, это просто беда…

Укко вытер пот со лба и взглянул на бушевавшее в печи пламя. Ничего не поделаешь, нужно немедленно приниматься за работу. Тяжело вздохнув, он осмотрел свою полку со специями.

– Главное, не промахнуться с выбором, – бормотал он, перебирая баночки с порошками и сушёными травами. – Розмарин на лис не действует… гвоздика работает слишком медленно… может, кориандр? Хотя нет, кориандр даёт заклинание всего на год… Значит, будем следовать древней кулинарной книге. – Помедлив, Укко снял с полки три разноцветные баночки с какими-то порошками и вернулся к печи.

Пафф!

В пламя полетела щепотка красного порошка из первой баночки.

 
Красный перец, взвейся ввысь!
Мне в огонь лиса явись!
 

Повинуясь заклинанию, огонь в печи разгорелся сильнее, и в комнату повалил тяжёлый алый дым. Когда он рассеялся, Кюлликки увидела в пламени кирпично-рыжую лису с зелёными глазами и пушистым рыжим хвостом. Лиса исполняла какой-то танец, при этом её хвост стучал по поленьям, высекая цветные искры при каждом ударе.

Пуфф!

Укко бросил в пламя щепотку белого порошка из второй баночки. Поленья в печи подпрыгнули, пламя на секунду превратилось в плотный белый дым, от которого лиса закашлялась.

 
Белый перец, белый дым!
Станет лисий хвост седым!
 

Когда дым развеялся, в пламени танцевала кирпично-рыжая лиса с зелёными глазами и белым хвостом. Лиса продолжала стучать хвостом по поленьям, но цветных искр больше не возникало. Укко горестно вздохнул и открыл крышку третьей баночки.

Пыфф!

И щепотка чёрного порошка. На этот раз огонь яростно зашипел, из печи повалил чёрный едкий дым. Лиса заметалась, из глаз у неё покатились слёзы.

 
Перец чёрный, словно ночь!
Изгони сиянье прочь!
 

Теперь уже вся пещера наполнилась чёрным дымом, от которого у Кюлликки защекотало в носу и заслезились глаза. Дым подействовал даже на грозного бога грома и молнии – Укко чихнул три раза, затем устало опустился на табурет и тихо заплакал. Под ногой у него хрустнула головка чеснока. Бог грома и молнии вздохнул, поднял её и в сердцах воткнул в запеканку – прямо туда, где находилась деревня Лиеска. В тот же миг над горой И́вари сверкнула длинная молния, проревел раскат грома и на едва припорошённую снежком деревню хлынул дождь.

Когда чёрный дым рассеялся, лисы в огне уже не было. Теперь это снова была обычная дровяная печь. И силы в волшебном хвосте уже не было, теперь это был обычный хвост, только седой. Лиса-отступница может махать им хоть до скончания века – сияний больше не будет. Укко вытер слёзы подолом фартука, открыл входную дверь и выпустил Кюлликки в ноябрьский лес.

А в это время в уютной гостиной крошечного домика на краю деревни старая белка Марьятта разгадывала кроссворд, устроившись в кресле-качалке. Внезапно по стене комнаты заплясали алые блики. Марьятта взглянула в окно на тёмный силуэт горы Ивари и увидела ярко-красный огонёк, вспыхнувший словно в самой глубине горы. Спустя пару минут огонёк стал белым, а потом потемнел и потух. И тут же над горой ударила молния, прокатился гром, и на крышу дома обрушился сильнейший ливень.

– Никак Укко расшалился! Гроза в ноябре? – прошептала белка, вглядываясь в ночь. Но тёмная гора молчала, привычно охраняя таинства своих богов и колдунов от внимания деревенских жителей. Марьятта пожала плечами, откинулась в кресле поудобнее и вернулась к кроссворду.

Глава 1, в которой мы знакомимся с главными героями этой истории, а также их соседями

Солнечным июльским утром фазанчик Олли проснулся от странных звуков – за окном кто-то пыхтел. Олли тряхнул хохолком, расправил крылья, потянулся и распахнул створки пошире: пыхтение сделалось громче, а вместе с ним из окна в комнату хлынул горячий воздух. В Лиеске стояла тридцатиградусная жара, от которой спастись можно было разве что в прохладной речке Виллийоки. Даже гора Ивари, казалось, страдала от зноя: камни-аметисты на её серых склонах поблёскивали, словно капельки пота.

Олли прислушался и попытался определить, проснулась ли старшая сестра, но в доме было тихо. Они уже две недели как переехали сюда из города, давно распаковали бесчисленные коробки и даже разложили почти всё в своих комнатах по местам, как просил папа. А мама попросила вскопать для неё грядку, и это они тоже сделали сразу, там и работы-то меньше чем на день, думали, в ней будет расти земляника или, ещё лучше, папайя… а мама взяла и посадила лук и воткнула какие-то семечки – кажется, подсолнухи. Но Олли не успел всё это как следует обдумать, потому что дверь уже распахнулась и фазанчик Титта ворвалась в комнату.

– Слышишь? Кто-то пыхтит! И стучит. – Титта хлопнула крыльями и наклонила голову в сторону звуков. На ней была светло-голубая пижама в горошек, а на голове торчал точно такой же непослушный рыжий хохолок, как у младшего брата. – А, знаю, это наш сосед!

Олли тоже наклонил голову, прислушался и кивнул. Дом, куда они въехали, был на две семьи, вторую его половину занимал огромный, грозного вида мастиф. Вывесившись из окна, фазанчики увидели соседа, который прибивал какую-то табличку к своей входной двери. Правда, делал он это странно: три удара молотком – три приседания, три удара – три приседания. Закончив наконец работу, мастиф задрал голову и строго посмотрел прямо на фазанчиков. «Без дела не входить!» – предупреждала табличка Олли и Титту, а может, и вообще всех деревенских жителей. И подпись: «Раф».

Стараясь не шуметь, фазанчики, как были в пижамах, спустились вниз и вышли на крыльцо. Пыхтение продолжалось теперь уже в доме у Рафа.

– Фух, йи-их… Фу-ух, йи-и-их… Нее-ее-ет! – донеслось из-за двери, послышался глухой удар и вслед за ним протяжный стон.

– Ой, он там, кажется, упал! – Титта распахнула дверь и ринулась в жилище соседа, Олли еле за ней поспевал.

Раф, держась за спину, лежал на боку в гостиной и тяжело дышал. Он был в обтягивающем трико, с большими круглыми спортивными часами на лапе и в ботинках с острыми шипами. Детей он, похоже, и не заметил.

– Вам не больно? – Олли осторожно приблизился к соседу и дотронулся до шипа на ботинке.

– Две секунды… – с трудом просипел мастиф. – Две секунды… десять метров! – В его голосе неожиданно прорезались торжествующие нотки. – Два умножить на десять будет… двадцать! – Торжество сменилось унынием, Раф был явно разочарован. – Стометровка за двадцать секунд… А было время – я в пятнадцать с половиной укладывался и даже в пятнадцать с четвертью! Э-э-эх, как бы я разогнался, если б не спина… тьфу, если б не стена эта!.. А вам что тут надо?

– Стометровка? – переспросила Титта, с любопытством оглядывая гостиную мастифа. Вся мебель была сдвинута к стенам. В дальнем конце комнаты на полу была наклеена метровая полоса бумажного скотча, а у порога, перед злополучной стеной, – ещё одна. Ага, это беговая дорожка с финишем, догадалась Титта.

– Нечего тут шнырить! Читать умеете? Я табличку специально повесил, чтобы не мешали мне тренироваться! – Раф, ворча, поднялся с пола и поправил трико. – У меня без вас дел полно. Сначала растяжка – это раз. Смузи протеиновый – два. И в конце всё записать – три. Дисциплина в спорте, дети, – это главное, понятно вам?

– Конечно, понятно! – Титта обернулась к мастифу. – Вы хотите пробежать сто метров на время, да? А мы вам дорожку на улице мелом расчертим! У папы есть рулетка, мы ровно сто метров отмерим. – Титта уже придумала план и явно собиралась его реализовать. – А время засечём секундомером, вот! – победно закончила она.

Однако спринтер, судя по раздражённому ворчанию, похоже, не горел желанием бежать стометровку по улице. Возможно, стеснялся своих скромных десяти метров за две секунды.

– Вы спортсмен, да? – спросил Олли.

– Ну так что, мы погнали за рулеткой? – спросила Титта.

Раф проигнорировал вопросы. Постояв ещё немного и не дождавшись ответа, дети вышли на крыльцо.

– Скукота! – обиженно проговорила Титта. – «Дисциплина – главное!» Как будто мы ради дисциплины сюда приехали. Да в этой деревне вообще ничего не происходит, даже лук вон на грядке не хочет вылезать!.. А помнишь, папа рассказывал про какое-то северное сияние, и про лису с волшебным хвостом, и про загадочную гору рядом с Лиеской – ну и где всё это?

– Ка-а-ар! Гору-то, пожалуй, трудно не заметить, – раздался насмешливый голос. Прямо на перилах крыльца сидела ворона в блестящей шапочке из фольги. – Сияние им подавай, волшебство хвостатое! А я думала, что вас, куря́т, только телефоны интересуют!

– Нас всё интересует! – выпалила Титта. – Особенно лиса, правда, Олли? – Олли неуверенно кивнул. – Мы Титта и Олли, фазанчики. Две недели назад сюда переехали. А вы кто?

– Я – Ритва. У нас в Лиеске я самая главная! По совместительству – врач зубной, курят непослушных лечу, день и ночь по окрестным деревням-сёлам мотаюсь! Ишь ты, лису они захотели! Пенсионеркой заделалась лисичка наша, уж лет десять как нету никаких сияний. Одно волшебство осталось – на пенсию вовремя выйти, так, чтоб давление не зашкаливало да лапы от артрита не ломило! – захохотала Ритва.

– А эта фольговая шапочка вам для чего? – спросила Титта.

– Ха, шапочка – мой самый главный инструмент при заделывании дырок в зубах, прекрасно отвлекает от бормашины. Скажешь такому непослушному: «А ну смотри сюда!» – ворона ткнула пером в верхушку шапочки, – он и смотрит, а про дырку свою и забывает… Ладно, некогда мне тут с вами бла-бла-бла! Старая Марьятта уже блинчики печёт, надо лететь пробу снимать. Неизвестно, сколько ещё эта халява продлится. Кстати, очень рекомендую Марьяттины блинчики – крайний дом на той стороне улицы. Пока не поздно!

– А почему будет поздно? Марьятта – старенькая и болеет? – Титта очень хотела побольше узнать о соседях. И особенно о блинчиках.

– Болеет? Да в маразме наша Марьятта! Она всю пенсию пекла блинчики через день, но теперь память стала подводить, и она не помнит, пекла ли вчера. Раньше-то Марьятта таких, как вы, курят в классе по всем предметам гоняла, каждый школьный учебник наизусть знала! А теперь я за ней, бедолагой, присматриваю, никто ведь больше не поможет бедняжечке, не проведает горемычную! Всё на мне, всё на мне… – Ритва возвела глаза к небу и выдержала драматическую паузу. – Она меня по утрам спрашивает: «А что, Ритва, я блинчики-то вчера пекла или нет?» А я: «Нет, Марьятта, вчера не блинный день был, сегодня б надо блинчики выпечь!» Она и печёт! – Ритва закатилась от смеха. – Ну всё, я полетела, а то ничего не достанется! – Нахлобучив шапочку поглубже, ворона устремилась к дому Марьятты.

Фазанчики озадаченно уставились друг на друга. С одной стороны, что-то всё-таки в этой деревне происходит: в конце концов, блинчики каждый день – не так уж плохо. С другой, выясняется, что обещанные папой северные сияния, из-за которых они переехали в Лиеску, исчезли вместе с лисой! Олли вздохнул и спрыгнул с крыльца прямо на цветущую клумбу.

– Всё ещё тут? Теперь клумбу мне топчете? А ну прочь с места преступления, улики затаптывать вздумали! – На пороге появился спортсмен Раф, на этот раз почему-то с лупой в лапе.

– Какое ещё преступление? – Хохолок у Олли встрепенулся и потемнел, как и всегда, когда фазанчику становилось страшно.

Мастиф припал к земле и принюхался: так и есть! Охотник за протеиновыми батончиками снова был здесь прошлой ночью. И старый детектив Раф уже чует, кто этот негодник…

– Лиса! Больше некому! – Мастиф повернулся в сторону горы Ивари и погрозил кулаком куда-то в воздух. – Ума не приложу, зачем ей мои батончики! А на вашем месте, дети, я бы поодиночке по нашей деревне не разгуливал. Я вам как бывший полицейский заявляю: по Лиеске бродит очень опасный преступник с не очень понятными намерениями! И я догадываюсь, кто это – одна пенсионерка-разбойница по имени Аврора! На прошлой неделе она стащила протеиновые батончики прямо вместе с моим беговым рюкзаком, в котором, между прочим, у меня были и фонарик, и бинокль! Э-э-эх, пойду задокументирую произошедшее… – И бормочущий Раф удалился в дом.

– Титта, ты слышала, что он сказал? Лиса – опасный преступник! Поодиночке не ходить! – Олли нервно пощёлкивал клювом.

Но сестра уже унеслась в дальний конец сада и, пригнувшись, разглядывала что-то на дорожке.

– Смотри-ка, следы! Лисьи! Лиса где-то здесь! Она рядом! – Титта торжествующе помахала обёрткой от протеинового батончика. – А теперь бежим к Марьятте, Олли! Там блины! – Олли вздохнул, помотал головой и поспешил за сестрой.

Глава 2, в которой мы встречаем всех остальных обитателей Лиески и одного очень опасного преступника

Жёлтый домик белки Марьятты стоял в глубине яблоневого сада. Дорожка к дому была посыпана гравием и обложена круглыми булыжниками по краям. Вдоль неё росли лилии и ромашки. У самого края участка росла старая слива, усыпанная зелёными плодами. Чуть дальше, в середине сада, тянулись рядки смородины и крыжовника, а ближе к дому прямо на цветочных клумбах гнездились кусты с ярко-оранжевыми цветами – будущие тыквы. Окна были распахнуты, из них на всю округу пахло блинами.

Восседавшая на крыльце Ритва осматривала каждого гостя с таким важным видом, будто она одна знала, кого пускать, а кого нет. Впрочем, обычный вход в дом приглянулся не всем гостям: в центре сада стоял лось, вернее его внушительная задняя половина. А переднюю половину и голову с ветвистыми рогами он просунул через окно внутрь, прямо к обеденному столу.

– Не обращайте внимания на Гарри, дети! – Ворона по-профессорски расхаживала взад-вперёд по ступенькам крыльца. – Наш лось просто не помещается в гостиной. Заходите в дом, не стесняйтесь, ведь сегодня – день блинов!

В гостиную из кухни плыл густой чад. За столом полулежал в кресле-качалке Раф, перед ним высилась горка блинов.

– Углеводы нужны спортсмену е-же-днев-но! – назидательно бурчал мастиф, отправляя в пасть очередной блин.

– Ты, Раф, такой же спортсмен, как я – английская королева, мр-р-р. – На диванчике, изящно свесив хвост, сидела грациозная чёрная кошка в длинном кружевном платье и в шляпке с вуалью. С нескрываемым интересом она рассматривала фазанчиков. На её маленьком фарфоровом блюдце лежал всего один блинчик с крохотной капелькой варенья. – Лучше б ты забег организовал или заплыв! А то в нашей опустевшей Лиеске уже лет десять ничего не происходит – ни марафонов, ни спектаклей, ни концертов. Только Марьяттины блины и остались!

– Кому блины, кому свежие блинчики? Один подгорел вот немножко. Элеонора, дорогая, а ты всё на диете? – Из кухни в гостиную ворвалась бодрая хозяйка дома, белка Марьятта, с блюдом свежеиспечённых блинов и баночкой сливового мармелада.

– Мр-р-р! – с достоинством промурлыкала в ответ кошка Элеонора. – Пуркуа па, почему бы и нет? Мы, танцевальные, сохраняем отличную форму до глубокой старости – я всё ещё влезаю в мою балетную пачку. А некоторые тут, между прочим, и в дом-то не вмещаются!

Тем временем лось Гарри, на которого явно намекала Элеонора, попытался дотянуться до порции свежих блинов, рывком протиснулся глубже в окно и задел рогом занавеску. Карниз обрушился на ни в чём не повинного Рафа. Марьятта только всплеснула лапками, Раф рассерженно рыкнул на Гарри, а Ритва закаркала. Титта тем временем успела положить по блинчику себе и брату и даже потянулась за добавкой, но вспомнила, что в гостях прежде всего полагается похвалить и поблагодарить хозяйку. И немедленно похвалила и поблагодарила.

– На здоровье, дети, берите ещё! – Польщённая, Марьятта шлёпнула им ещё по паре блинов на тарелки. – Вы, наверное, только что к нам переехали! Давненько я не видала таких воспитанных и таких голодных детей. – Марьятта уже выскользнула на кухню, где продолжала весело болтать и одновременно переворачивать блины на сковородке. Гарри наконец выпутался из тюлевой занавески и попытался рогом открыть банку мармелада.

– Гарри, тебе вредно столько сладкого. – Ритва ловким движением клюва оторвала блестящую медную шишечку с упавшего карниза и переправила её себе в карман. – Может, лучше споёшь нам?

– Да я же вчера пел… – начал было Гарри, но замолчал, потому что Элеонора неодобрительно зашипела. – Ай, совсем забыл, вчера ведь не было блинов, блины ведь сегодня… ой. – Лось окончательно сконфузился и попятился из окна обратно в сад.

– Как же хорошо, что ты сегодня решил спеть! – Марьятта уже вернулась с блинами. – Только пой, пожалуйста, в саду, а то в прошлый раз твоё верхнее фа привело к почти полному разрушению моих часов, а в них ведь у меня живёт кукушка Гунилла.

Будто в подтверждение этих слов из стенных часов высунулась кукушка, но при виде Гарри демонстративно достала из кармана ушные затычки и спряталась обратно.

– Я же эти часы и починил потом. – Лось чуть не плакал от обиды. Продолжая пятиться в саду, Гарри упёрся задом в сливу и остановился. Тут он глубоко вздохнул, достал из кармана галстук-бабочку, нацепил его на шею и взял первую ноту. Во всей округе сразу стихли птицы, и даже ветерок послушно замер в яблоневом саду. Гарри пел на незнакомом языке, которого Титта и Олли никогда не слышали, но это было так печально и величественно, что фазанчики напрочь забыли про обед. Раф тоже перестал поглощать блины и слушал чудесную арию с закрытыми глазами, а Элеонора на диванчике покачивалась в такт мелодии. Когда Гарри смолк, все зааплодировали, а Марьятта даже незаметно смахнула слезу.

– Келль белль шансон! Чудесная песня… и прекрасный вечер сегодня, прямо как раньше, – промурлыкала Элеонора, растягиваясь на диванчике во всю длину. – Жаль только, что сияний мы больше не видим! Аврора могла бы хоть изредка нас баловать… Вот как Марьятта блинами!

– Марьятта, Марьятта… карр! Да если б не я, вообще не было б никаких блинов! За всем приходится следить, иначе никакого порядка! – Ритва закатила глаза и придвинула ногой блюдо с блинами к себе поближе.

– Как вам не стыдно! – Нет, Титта не могла больше слушать все эти вздохи и причитания. – Вы же вчера ели блины и Гарри пел вчера, ведь так? Поглядите на Марьятту, она на ногах еле держится от усталости! А вам лишь бы сидеть да рассуждать, вы же каждый день её обманываете! Так нечестно! Марьятта ничего не помнит, а вы… Вы просто напролом хотите поесть блинов! – Титта сердито хлопала крыльями.

– Думаешь, она хотела сказать «натощак»? – Раф в недоумении повернулся к Элеоноре.

– Думаю, она имела в виду «на халяву», – прошептала Ритва.

В гостиной наступила тишина. Стараясь не смотреть друг на друга и в особенности на Марьятту, пристыжённые гости медленно пробирались к выходу. Ритва укоризненно посмотрела на Титту, хлопнула крыльями и вылетела в окно. Раф, Элеонора и Гарри неловко попрощались с Марьяттой и друг за другом потянулись из дома.

– Блинчиков с собой хоть возьмите, – стоя на крыльце, бормотала белка вслед разоблачённым гостям. – Или невкусные сегодня получились? Вон сколько у меня осталось! Давайте я вам с собой заверну? – обернулась она к фазанчикам.

Но они уже со всех ног бежали домой. Олли, глотая слёзы, старался поспеть за сестрой, которая неслась галопом. Как же обидно – из-за них такой вкусный и чудесный блинный день безнадёжно испорчен.

– Такие воспитанные, добрые, чудесные дети! – задумчиво проговорила Марьятта, глядя вслед фазанчикам. – В нашей абсолютно нечудесной деревне…

Белка повернулась к двери, однако остановилась, привлечённая странным шорохом из-под крыльца. Перегнулась через перила, заглянула под лесенку – пусто! Но на ворохе прошлогодней листвы Марьятта заметила клочок белой шерсти. «Это кто же это такой белый тут шастает? Совершенно непрактичный цвет для лета, прямо скажем! Пойду-ка полистаю энциклопедию дедушки Калерво… Может, у нас в Лиеске полярные медведи завелись?» Озадаченная, Марьятта скрылась в доме.

– А-а-аф-а-апчхи-и-и! – раздалось из-под крыльца, и в ворохе листьев что-то зашевелилось. Спустя несколько секунд на дорожку вылезла кирпично-рыжая лиса с зелёными глазами и пушистым, но совершенно белым хвостом. Потянув носом воздух, лиса прищурилась и по-пластунски поползла по дорожке вслед за фазанчиками. Внезапно она замерла, взволнованно махнула хвостом и подобрала с земли ярко-оранжевое перо, выпавшее из хохолка Олли. Лиса Аврора сняла со спины беговой рюкзак и спрятала находку в боковой карман. В последний раз оглядевшись по сторонам, преступница закинула рюкзак за спину и бодрой рысью помчалась к горе Ивари.