Читать книгу: «Мне тревожно. Но теперь я знаю, как с этим справляться»

© Калинина А., Шадрина Е., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Я смотрю на кулер. Кулер смотрит на меня. Искра! Пламя! Буря! Почему в кабинете нет стаканов? Ладно, если что, наберу воду в ладоши и буду лакать. Не даром же муж меня зовет Котенком.

– С вами все хорошо? – менеджер по подбору персонала была в шаге от того, чтобы призвать всех богов моей паники одновременно.

Лучше бы спросила, какие у меня сильные черты. Ненавижу собеседования на работу. А уж походы на нее – тем более. Так зачем напрашиваюсь? Надо вспомнить какую-нибудь песню, отвлечь себя от мыслей о панике. Этот фокус с «только не думай о красной обезьяне» всегда работает одинаково. Когда работонагружательница уже отвлечет меня на фантазии?

– Каковы ваши сильные черты? – женщина спустила очки в бесцветной оправе на переносицу и стала похожа на деловую ворону.

Мне немного полегчало. Мысли об оправе почти спасли положение. Осталось выдохнуть и вступить в диалог или в очередную лужу.

– Стрессоустойчивость, – я ощупала правый карман. Фух! Не забыла успокоительное.

– Еще… обучаемость, многозадачность¹, нацеленность на результат.

¹ Ну, вот и приехали! Бич современной цивилизации. «Я стрессустойчивая, многозадачная и нацеленная на результат», – говорят кандидаты на собеседованиях. Оно и понятно, того требует система, разработанная службой персонала, которая не имеет никакого отношения к реальным людям, а все эти слова про «я могу делать пять дел одновременно» – не более, чем античный миф. Человек не делает все и сразу, он просто слишком быстро переключается с одного дела на другое, его мозг изматывается и быстро выгорает, а потом все эти умные девчонки и отличные ребята оказываются на приеме у психолога или психиатра, потому что своей многозадачностью они довели себя до того, что стали человеком-отделом – современной версией человека-оркестра, и помочь им может только одно: «…а пошло оно все…»

Менеджер с пониманием кивнула, но мне показалось, она ждет чего-то еще. Или не ждет? Надо хоть как-то действовать. Может, рассказать о своих человеческих качествах?

– Еще я честная и позитивная. Оптимист по жизни, взяла ипотеку на пятнадцать лет. Видите, как долго собираюсь жить. И это мой минимум. – В голове всплыла напоминалка о том, что послезавтра – очередной платеж за мой скворечник.

В грудной клетке появился лишний воздух. Совсем лишний. И как не вовремя…

– У вас водички не найдется? – меня сдал язык и испуганные глаза.

Менеджер Светлана, если верить бейджику, – а я привыкла верить бейджикам больше, чем людям, – неспешно достала бутылочку воды из ящика стола и по-садистски медленно налила в прямом смысле спасительную жидкость в чашку, стоявшую рядом с кактусом. Лишь бы отдала мне, а не вылила в цветок. Да что ж я так плохо думаю о человеке?

Конечно, весь ритуал занял секунд пять. Но мне он казался вечностью в квадрате. Не можете представить вечность в квадрате? Тогда представьте ее в квадрате Малевича. Когда настигает паника, подобные мысли помогают мне, на секунду – так точно².

² Если у вас началась паническая атака, и вы точно знаете, что это она, то заземлитесь: как электрики заземляют ток, так и вы заземлите электрические сигналы в вашем мозге вместе с тревожащими мыслями. Техника так и называется – «заземление». Ваша задача – прекратить фиксацию на переживаниях, посмотреть вокруг и наконец-то использовать органы чувств по назначению. Попробуйте найти:

• 5 вещей, которые можно увидеть, – шкаф, листву за окном, ручку и блокнот, красивый маникюр или не очень новый чехол от телефона. Получилось больше чем пять, но тоже не плохо;

• 4 вещи, которые можно потрогать, – ребрышки на джинсовой ткани, холодную монетку в кармане, гладкие клавиши клавиатуры и фантик от съеденной конфеты;

• 3 вещи, которые можно услышать, – шум кондиционера в кабинете, стук каблуков секретарши или шум машин за окном;

• 2 вещи, которые можно понюхать, – здесь сложно, но вы всегда можете носить с собой мятную конфетку или бумажку, которая пахнет вашими любимыми духами;

• 1 вещь, которую можно попробовать на вкус. Мятную конфетку понюхали? Теперь съешьте ее.

Я приняла воду с такой благодарностью, что подумала: если когда-нибудь мне будут вручать величайшую награду на огромной сцене, я скажу, что не стояла бы здесь сейчас, если бы не мама, папа и менеджер Светлана.

– Стрессоустойчивость³ – это очень важно. В наше время без нее никуда, – ох, не нравилась мне эта вкрадчивость.

³ Вот опять оно! «То, что нас не убивает, делает нас сильнее». Нет, господа.

То, что вас не убивает, изматывает вашу нервную систему, порождает новые страхи и ведет к посттравматическому стрессовому расстройству. Так что не очень-то верьте этой фразе, придумали ее явно те, кому было выгодно не давать отпуска.

– А вы случайно не психолог? – я осушила почти всю чашку.

– По первому образованию, – улыбнулась Светлана.

– А я по первому образованию – мечта психолога. Как хорошо, что мы нашли друг друга, – в стрессовых ситуациях мой юмор становится особенно дурацким. – Но мне правда нужна работа, я уверена, что справлюсь. В любой работе самое сложное – собеседование. И в вашей – тоже. Но мы идеально подходим друг другу. У вас в требованиях – умение работать в команде. Я готова.

– Что ж, Александра Николаевна, мы вам перезвоним.

– У меня ипотека. Ради нее я смогу… – опять не справилась, снова убеждаю кого-то, что вполне ценный работник. Да так неубедительно. А ведь практически никто не знает о моей тревожности. Ни бывшие коллеги, ни друзья, кроме пары-тройки. Даже родственники не все в курсе. Умею казаться обычной. Идеальным звеном в социальной цепи, по которой ходит кот ученый, пытаясь донести мудрость. Пока у него это не очень получается. Мы с котом похожи.

Все верно, мы с котом похожи, потому муж и называет меня Котенком. Я представляла, как сегодня вечером расскажу Диме об очередном провале. Он успокоит: «Хорошо, что твои провалы вот такие… а не в памяти», – и нальет пуэра в пиалу. Я привыкла победы и поражения отмечать пуэром. Ясен пень, Светлана не перезвонит. Но за воду ей спасибо. И за то, что откажет. Работа в колл-центре все-таки не для меня. Чертова тревожность! С ней не прокатывает «не волнуйся» (волнуешься еще больше) и «успокойся». Здесь все сложнее и проще. В детстве я думала, что одна такая неправильная. В юности, – что, возможно, не одна. А сейчас понимаю: нас много. Кто-то прячет свою тайну глубоко, а кто-то открыто пишет правду в социальных сетях. Мы растворились среди тех, кому боимся признаться. Не получается быть, приходится казаться. Даже когда мы стоим на сцене или представляем проекты, или лезем с детьми на самые жуткие аттракционы, мы можем производить впечатление абсолютно здоровых людей. И это абсолютно здорово, что можем. Пусть не все и не всегда… Я расскажу вам несколько историй. В том числе свою. Я, Александра Калинина, автор веселых книг для детей и подростков, та, что всегда на позитиве, признаюсь: мне тревожНО… но…

Но я не виновата

Димка поставил передо мной бирюзовую пиалу:

– Сашкин, ну, не взяли тебя и не взяли. Ну, что ты расстраиваешься? Зато у тебя будет больше времени на книги, – он указал на магнитную доску на холодильнике. – Сама подумай, у тебя в работе сколько проектов? Шесть?

– Еще два двухтомника по детективам и наши с тобой книги. Их тоже дописывать надо. И еще песни. Две. Лучше обе сдать на следующей неделе.

– Ну вот, и когда тебе работать? Сашкин, ты самое дорогое, что у меня есть. Подумай о чем-нибудь хорошем. Хочешь, пойдем к стеле?

Я улыбнулась. Искренне. Под стелой «Слава комсомолу!» когда-то случился наш первый ярославский поцелуй. За прошлыми двумя свиданиями молчаливо наблюдал господин Петербург. Вот хитрец! Изобрел белые ночи, никуда от него не спрячешься. Даже на крыше. Тем более на крыше! Она была создана для идеального падения. Но мы упрямо цеплялись за жизнь и за какие-то конструкции с неизвестными мне названиями. Я не боялась. Не было ни страха, ни тревоги, ни вопроса: «Что мы вообще творим?» Мой внутренний оптимист расправил крылья и верещал на всех частотах: «Ничего плохого не случится!», «Он тебя удержит», «Ты быстро обучаешься, в крайнем случае, научишься летать, пока падаешь», «Хуже все равно не будет!» В то время возможность своего полного исчезновения с лица измученной планеты я воспринимала философски и забавлялась фактом интриги. А что там, после смерти? Но после тех полутора часов на крыше что-то изменилось. Спустя месяц Димка приехал в Ярославль.

В двухуровневом парке под нашими окнами шел типичный ярославский ремонт. Старый асфальт аннигилировали, а обещанной плитки…

– Обещанной плитки три года ждут, – вот уж нашла, куда привести гостя. Еще и освещения практически нет. – Знакомься, Дим, это стела «Слава комсомолу!»; стела «Слава комсомолу!», знакомься, это Дима.

– Предлагаю прямо здесь и сварить кофе, – будущий муж достал из рюкзака туристическую горелку, турку, молотый кофе, приправы, сахар и воду.

Я прикинула, что сейчас сказал бы мой врач, которому не плевать на меня. Проще было представить себе единорога, он казался более реальным. Итак, единорог покачал бы разноцветной головой. Да, у моего единорога она разноцветная. Он покачал бы головой и зацокал копытами и языком одновременно:

– Где твой режим? Какой нафиг перец в кофе? Отбери приправы у этого психа. Тебе нельзя острое.

– А разве единороги говорят: «…нафиг»? – спросила бы я.

А он бы добавил:

– И никакого черного кофе НИ-КОГ-ДА.

Ага, вот так, всеми заглавными буквами и накричал бы.

Я отмахнулась от своей фантазии и почти незаметно достала успокоительное.

– Что это? – почему Дима поднял на меня глаза в самый неудачный момент?

Надо было срочно решать: врать или признаваться. Я выбрала компромисс.

– Это таблетка. Мне просто нельзя кофе без молока и… И в принципе.

Зажала в замок руки за спиной. Не хватало только, чтобы начался тремор.

– У нас есть сливки! – «успокоил» Дима.

Глупо и поздно объяснять человеку, что тебе нельзя перед сном кофе, если вы целенаправленно пришли его варить. В голове беспорядочно бегали и спотыкались друг об друга самые дурацкие идеи, устраивая ГМП (головномысленные происшествия). Интересно, он правда ничего не понимает или притворяется? Я отошла на пару метров и сделала селфи. Надо проверить, что там с глазами. Блин, сколько неподдельного страха. Только слепой не заметит. Хотя темно же… Может, не разглядел?

Я вернулась к горелке. Мозг предательски отключил инстинкт самосохранения и приказал жадно вдыхать аромат кофе. Плевать на последствия, хочу чашечку и как можно скорее. С панической атакой даже справляться не придется, действую на опережение. Я снова полезла за успокоительным, как только Дима нырнул в сумку в поисках ситечка. Таблетка подействует через сорок минут, но я верю в нее, поэтому любые приступы отменяются в момент, когда я проглатываю эту круглую дрянь. Хоть тут какая-то польза от психосоматики. Как это работает, вы узнаете ниже. Когда выяснится, выжила я в тот вечер или нет. Пока это интрига!

Вы думаете, что сейчас будет что-то страшное?

– Саш, что с тобой?

Опять этот вопрос. А следом – протянутая кружка с кофе.

Я сделала глоток. Прислушалась к тишине и себе. Кажется, самообман удался, организм спокоен. Можно вести себя, как обычный взрослый человек. Да кому я вру! Взрослый – это про моих бывших одноклассниц, но не про меня. Вот эти безумные кроссовки с разноцветными шнурками, футболка с Че, рокерские перчатки и значок «Сами вы плохие. Погода» – это прикид взрослой самодостаточной женщины? Что такое вообще эта самодостаточность? Мне достаточно приколов с тревожностью и консерватизмом мира. А вот себя мне никогда не достаточно. Я нашла себя, множество вариаций себя, но пытаюсь отыскать ту, которая бы нравилась и мне, и окружающим. Так еще и окружающие разные. Кому угождать? Пара недель, как я поняла: себе. Надо найти такую себя, которую я полюблю. Но как любить такое? Сломанное. Если сама не могу, как сможет мой новый парень⁴.

⁴ О проблемах рассказывать нужно. Конечно, не первому встречному с третьей секунды знакомства. Но нужно, чтобы человек, который общается с вами, понимал, что это не приговор. Люди, не скрывающие своей тревожности, – амбассадоры адекватности. Мозг – такой же орган, как и сердце, и мозг тоже сбоит, только это намного заметнее. Примерно так же, как бывает заметно, когда сбоит кишечник. Но почему-то про болезни ЖКТ говорят все, а про мозг все сказать боятся. В идеале люди должны понять, что это не страшно и не стыдно. Тогда они будут смело ходить к врачу, общество будет их принимать, и без всяких условностей! Печальных историй станет меньше. А пока это проблемы мирового масштаба. Далеко не все даже признают существование психических заболеваний, не говоря уж о лечении. Вот на днях друг заходил, посмеялся, что я психотерапевт.

– Дим, – он подсыпал в турку порошок правды? – У меня бывают панические атаки. Особенно когда я их жду.

– Наверное, когда не ждешь?

– Нет, когда жду.

– Сейчас ждешь?

– Сейчас – нет. Я иногда могу сделать себе внушение⁵. – Тут что-то вышло из-под контроля. Волна страха приближалась медленно, но обещала накрыть как следует. Когда-нибудь я просто не выплыву, и все. Но можно не сегодня? Не сейчас! Это третье свидание, черт возьми, нельзя так бездарно…

⁵ Звучит как-то магически, не правда ли? А вот и нет! Это не магия, это как раз то, как работают наши мысли. Тревожные люди часто живут в своей в голове, в той реальности, которой нет. И если той реальности нет, то что нам стоит эту несуществующую реальность переписать? Не всегда получается, конечно, практика нужна, как и в любом деле, даже в чудесах.

– Обними меня, – в такие минуты я либо шепчу, выхватывая глотки воздуха из окружающей действительности, либо кажусь злой. В этот раз решила прошептать.

Как же медленно он ставил чашку на бывший асфальт…

– Обними скорее, – отчеканила отчаянно и почти агрессивно. Здесь каждая десятая секунды на счету. Зачем задавать вопросы? Я понимала, что это злость на себя, но некогда объяснять. Не до того! – Обними и говори какие-нибудь глупости, спой песню, читай стихи. Отвлеки…

Я замолчала, потому что надо было постараться нормализовать дыхание. Он обнял так мягко и упрямо, неуверенно и в то же время смело. Читал стихи, сбивался, врал, что все будет хорошо. Я очень старалась поверить. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Он провел рукой по моей щеке и вытер слезы.

– Сашкин, ты в порядке? – я была рада, что Дима не решил ретироваться. Самой-то мне регулярно хотелось помахать себе ручкой и потеряться где-нибудь. Но где?

– Да, просто слишком много эмоций. Это с рождения ерунда такая. Или с садика.

Я незаметно для себя почти залпом выпила кофе и попросила добавки.

– Спасибо, что обнял. Василиса Владимировна тоже так делала, – я разглядывала его запонки.

Дима улыбнулся:

– Кто такая Василиса Владимировна?

– Присядь, путник, – рассмеялась я. – Это долгая и страшная история. Ее положено рассказывать у костра. У нас, правда, его нет.

– А как же горелка? Она ведь тоже костер.

– Только умеет держать себя в рамках. Ладно, слушай, но для начала добавки-то дай!

Чат с психологом

Лена Шадрина: И я бы твой кофе на ночь тебе запретила…:)

Александра Калинина: Зачем?

Лена Шадрина: Тебе надо разобраться с кофе на 100 процентов. Как-то слишком его много:((

Александра Калинина: Ну, кофе – это как подкрепление. Типа «ты хорошо поработала – выпей кофе». Опять же, кофе, как пендель: раз уж выпил его, должен заняться делом. И еще: когда я пью кофе, ощущаю себя особенно живой. Он помогает мне расслабиться (это я себе так внушаю).

Лена Шадрина: Ну, задумываться об отказе от кофе нужно, когда начинает сон страдать. Вот я уже две кружки выпила. С МОЛОКОМ! САША-А-А…

Александра Калинина: Так у меня нет нормального сна. И вообще никогда не было. С самого детства. Днем я с рождения не спала. А потом меня из сна начало «выкидывать». Раз по 20 за ночь. С тахикардией и паничкой. Даже если выпиваю сильные успокоительные, получаю долгий беспокойный сон с просыпанием, но без панички. Одно время «выкидывало» каждый раз одинаково. Мне начинал сниться Якубович, повторяющий на цикле: «Сектор приз на барабане»! Потом все стало интереснее. В какой-то момент в любом сне я чувствовала, что мне становится паничненько, и если удавалось успокоиться там, то открывала глаза уже почти спокойной, если не удавалось, то вскакивала на панике. Вот так…

Лена Шадрина: Здесь определенно нужен хороший врач, который тебя не выпнет из кабинета, потому что выгорел.

Александра Калинина: Осталось его найти…

Это было неизбежно

Мое детство прошло… Точнее, оно не прошло до сих пор, но проходило в военных городках. Когда мне было примерно четыре, мама сказала, что меня ждет садик, место, где мальчики и девочки вместе играют и гуляют. Я не очень поняла, зачем песочнице дали новое имя, но спорить не стала.

И вот утром мы незнакомыми тропами по лесной дорожке дошли до здания, вокруг которого ходили уверенные в себе дети. На них смотрели какие-то чужие тетки и хвалили за то, что они не дерутся. Я догадалась, что это здесь меня ждали, но не подозревала, что именно нас всех ждало.

Меньшим из зол оказалась манная каша. Жидкая и соленая. Я думала, они специально попросили у мамы рецепт каши, чтобы приготовить все наоборот. Главным бонусом нашей клетки оказались ежики на обед.

– Все, кто съест суп, получат добавку ежиков, – уверяла нас нянечка.

Она не обманывала. Мы честно съедали суп, добирались до пюре с ежиком, и все… Никакой добавки не нужно, мы сами честно от нее отказывались. Я отважно расправлялась с молочной пенкой и массой того, чего другие боялись.

Заклятым врагом с первого же дня я назначила тихий час. Ребенок, не спавший днем даже в первый год своей жизни, не мог принять жестокости судьбы. Кто будет Родину защищать, если все спать лягут? В рядах детсадовцев я нашла только одну соратницу. Мы саботировали этот бессмысленный апогей лени, просили компота, сказок и всего, чего угодно, лишь бы не спать.

Василиса Владимировна нас любила и ни в чем не отказывала. Она была, как добрая волшебница. Но если ты светлый борец с тихим часом и упертый мясоед, воротящий нос от каши, рано или поздно в твоей жизни появится ведьма. В нашей реальности Людмила Ивановна даже не скрывалась под доброй личиной или от чужих глаз. Она жила в соседней квартире и воспитывала своих детей, вкладывая в это всю душу и глотку. Они часто кричали: «Мамочка! Не надо!» Я знала, что она их не бьет, у этой тети была своя фишка: «Доминируй, унижай, уничтожай!» Именно эта ведьма была нашей второй воспитательницей. Однажды она захотела сделать из меня художника…

* * *

– Ты умеешь рисовать? – неправильно догадался Дима.

– Я бы точно выиграла конкурс среди воспитанников ясельной группы. И это сейчас! Тогда я калякала еще хуже.

* * *

Давным-давно Людмила Ивановна мучила грешников в аду. Ее портрет наверняка занимал всю табличку «Работник вечности». Но однажды этот ценный кадр изгнали из преисподней за излишнюю жестокость и превышение должностных полномочий. Однако тетенька не забыла о своей природе:

– Если я не могу оставаться в аду, то принесу ад на Землю!

Она питала теплые чувства к детским слезам.

– Саша, немедленно возьми карандаш! – цедила она сквозь зубы. – Рисуй радугу!

Какую радугу? У меня всего три карандаша, и все простые…

Иногда Людмила Ивановна понимала, что радуга должна быть разноцветной, и отнимала парочку у моих сокамер… одногруппников.

– Что ты сидишь?

– Я плохо рисую. Можно, я книжку возьму? Или в машинки поиграю, в гномика…

– Нет! Рисуй! Рисуй! Рисуй! Кто так рисует?⁶

⁶ А вот здесь ребенок научился тому, что старших нужно слушаться, иначе получишь пинок. Пусть и вербальный, но все равно неприятно. Авторитетный взрослый мало того, что он выше и громче, так у детей еще и в почете «просто потому, что» родители говорят, что старших надо слушаться; и это дает малышу послание, которое тот не выполнить не может. А тут еще и не знает, как. Как в сказке: езжай туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю, что. Поэтому наша миндалина (мы про нее поговорим чуть позже) и все остальные части мозга выполняют программу – выжить. А как выжить? Выполнить то, чего хочет агрессор. Но из-за того, что мы не знаем, чего он хочет, наша программа «идет по приборам», то есть вслепую. Будущее у ребенка в этот момент как минимум безрадостное, а как максимум просто не наступит. И потом спрашивают: «А что ты рисовать не любишь, а???»

– Я не умею.

– Рисуй! Сколько раз тебе говорить?

Она повторяла снова и снова одно и то же слово. Что-то в моей голове замыкало. Все мысли будто устремлялись к этому «рисуй», засевшему в мозге. Казалось, что вот-вот они столкнутся в одной точке, и случится взрыв. Я не знала, куда деться от внутреннего ада, который воспитательница взращивала во мне изо дня в день. Чтобы никто не увидел, как мой череп разорвется на тысячу осколков, я пыталась спрятаться. Так делают коты, когда уходят из дома, чтобы умереть. В туалете я садилась на пол, обнимала колени и, то ли глотая, то ли выкашливая воздух, ждала «ничего». Настоящего такого «ничего». Но на помощь приходила Василиса Владимировна или кто-то из нянечек. Добрые руки обнимали меня, прижимали к груди:

– Что с тобой? Ну? Все хорошо. Не бойся. Что случилось?

Я пожимала плечами и, немного отдышавшись, отвечала:

– Не знаю. Меня тошнит. Но не как от еды. Тошнит воздухом, его много. Много воздуха.

– И сейчас тошнит?

– Сейчас прошло.

Та, что успокоила меня, вела за руку, усаживала на стульчик, давала в руки зайца или книжку и приносила с кухни внеочередной стакан с какао.

– Да что ж с тобой такое, маленькая? – она ведь реально беспокоилась. Сейчас я это четко понимаю. – Давай я тебе почитаю.

И она читала, а я слушала, остальные подходили к нам и тоже слушали, бросив игры и рисунки.

В эти минуты я забывала обо всех страхах. В мире сказок Людмила Ивановна не представляла для меня опасности. Потому что добро побеждает. Кто бы мог подумать, что, повзрослев, я стану создавать собственные сказки, чтобы спасаться в них.

Почему меня не отдали в другой садик? Очевидно! В военном городке не то, чтобы был большой ассортимент дошкольных учреждений. Ну и… я не рассказывала родителям о том, что со мной происходит. Потому что не могла этого передать. Да и думать обо всяких ведьмах не очень-то и хотелось. Дома я чувствовала себя счастливой, а эта тетя, она ведь может завтра уже улететь на своей метле из нашего садика. Но Людмила Ивановна не улетала. Однажды я поняла, что нам двоим слишком тесно рядом.

На дневной прогулке мой друг Сашка предложил сбежать.

– Куда? – топографический кретинизм уже тогда был моим всем.

– По тропинке.

– Через лес, – засомневалась я. – Мы заблудимся.

– Нет. Я знаю дорогу домой⁷.

⁷ Вот здесь мы наблюдаем одну из компенсаторных стратегий – избегание. Компенсаторные стратегии – это такие штуки, которые не дают нашей психике развалиться на части, не допускают появления в реальности самого страшного страха. Все их, конечно же, знают – «бей, беги или замри». Только здесь «избегание» – это самый настоящий побег от злодея. Правильно, что еще может сделать ребенок, когда не контролирует реальность? Убежать от нее.

Нас нагнали. Так себе побег получился. А ведь штаб был уже недалеко. Еще немного, и мы могли бы примчаться к своим закрытым квартирам или к родителям на службу. Но воспитатели вернули нас и почему-то не ругали. Наверное, боялись, что самим попадет. Не досмотрели! Вечером нашим мамам рассказали о том, какие мы дерзкие и недисциплинированные, обозначив это словом «непослушные». Я почему-то очень обиделась, что это не осталось нашим с садиком секретом. Мы ведь не сделали ничего плохого, просто попытались убежать от ведьмы.

Воспитательный ад длился несколько месяцев, что-то во мне почти смирилось с этим. Но однажды папа сказал, что его переводят служить в Ярославль.

– Мы переезжаем, – подытожила мама.

– Насовсем?

– Насовсем.

Я была так счастлива! Через несколько дней друзья привычно готовились к дневному сну. А я – нет.

– Пойдем, Саша! Надо спать, – звали девочки.

– Не пойду! – во мне все ликовало. – Сейчас за мной придет папа.

– Папа вечером придет. Еще рано, – спорила со мной конопатая Светка.

И тут я услышала родной голос. Мы всем садиком высыпали в коридор.

Папа держал в руках фуражку и счастливо улыбался:

– Мормышка, одевайся! Мама ждет.

– А куда Саша уходит? – все еще не верила Светка.

– Мы уезжаем, – я взяла папу за руку.

– Надолго?

– Навсегда!

Я так хотела оставить за спиной ведьму с ее карандашами, забыть и никогда не вспоминать. Потому что в мире больше нет плохих людей.

Кто бы мне тогда сказал, что от Людмилы Ивановны спастись можно, а от ада, который она взрастила во мне, – нереально. Что это война на истощение, война с собой. Вечная. И ад может победить, если ты не готов научиться ходить по углям и принимать кипящие ванны. Мне предстояла закалка огнем.

* * *

Не то, чтобы я умела гадать на кофейной гуще, но сейчас всмотреться в нее казалось самым логичным. То ли она должна была отразить меня, как зеркало, то ли соврать, что я на свете всех белее, то ли дать ответ на все вопросы Вселенной или просто помочь спрятать взгляд.

– Понимаешь, – пришло время посмотреть глаза в глаза. – Это не самая простая тема. Не садик, хотя он тоже… Но я ненавижу себя в такие вот минуты.

– Почему? Ты же не виновата.

– Потому что это ненормально! – вот это восклицательное предложение я произнесла в половину голоса. – Дим, я до сих пор не понимаю, что со мной. Таблетки эти еще. Если бы всегда помогали… Нет, я придумала маленькие хитрости. И применяю их, понимаешь, окружающим не надо видеть меня такой. И как глупо получилось сегодня…

Дима принял позу мыслителя с той разницей, что смотрел он на мою растерянную физиономию.

– Сашкин, панические атаки – это нормально.

– Но не с официальной точки зрения. Или не так. Не с точки зрения общества. Знаешь, как трудно не спалиться⁸?

⁸ «Не спалиться» – это именно то, что пытаются делать большинство тревожников: не спалиться, казаться обычными и продемонстрировать остальному обществу свою нормальность. «Посмотрите, я такой же нормальный, как и вы», – как бы говорит своими действиями менеджер среднего звена, который утром наливает кофе из кофемашины в офисе. Его коллега думает абсолютно так же, кивая ему в ответ на «доброе утро». «Я тоже нормальный и у меня утро тоже доброе», – сообщает о своей нормальности он приветственной улыбкой. Эти люди не хотят, чтобы их раскрыли, не хотят быть пойманными во время панической атаки или эпизода социофобии, потому что общество действительно их осуждает, и страх, который их нейронная сеть записала до того, как они устроились на работу и опростоволосились на совещании, делает из них идеальных актеров в спектакле «Нормальные люди». И это ужасно, потому что именно они, скрывающиеся паникеры, формируют норму в обществе: таким быть нельзя, тревожные – люди нездоровые, место тревожным в больнице. Хотя в последнее время я чаще всего вижу тенденцию романтизации психических расстройств. Кто знает, к чему это приведет…

Мой повелитель кофе поправлял запонки на манжетах, будто этими движениями призывал дух переводчика с мужского на женский.

– Знаю. Поверь, тревожников очень много.

– Да, но…

– В Питере вообще модно быть в панике, в депрессии и вообще обнаруживать у себя очередной психический диагноз.

Я растерялась:

– Модно? Странно. Или это такая терапия – поговорил и стало легче? Надо будет тоже попробовать рассказать о своей проблеме тысячам, а не пяти людям.

Но может быть лучше

А сейчас я расскажу сказку про бабушку. Без Красной Шапочки. Зато со мной. Так же, как сделала в тот день, когда Дима признался мне в любви…

Маленькое лирическое отступление. С детства в абсолютном большинстве споров я была на стороне мужчин. Потому что их заставляют уступать места (и неважно, болит ли у парня спина или раскалывается голова, или давление решило прыгнуть выше своей головы), они ждут под дождем нас, опаздывающих на свидания, и платят в кафе. Борцы за равноправие могут сказать: это унизительно, я сама могу купить себе блюдо со сложным названием. Я предпочитала позволить мужчине почувствовать себя чуть большим кавалером. «При чем тут тревожность?» – спросите вы.

При том, что какой бы гибкой ты ни была, часть стереотипов впивается в тебя, как клещи в лесу. Бессмысленно и беспощадно. В моем случае – это необходимость признаний. Какой-то таракан в голове Александры Николаевны решил, что о чувствах стоит говорить, как только ты понял, что они – это они. Любовь – это любовь. Симпатия – это симпатия. Безразличие – это печалька, но что уж тут поделать… В общем, переводя на язык кофе, если вы еще не определились с сортом, – это одно. Но если вас просто разрывает от желания схватить в объятия пакет обжаренной арабики и вдыхать ее запах через клапан по дороге на кассу, что уж тут скрывать! Хватайте, несите домой, заворачивайте в плед и нежно целуйте… Что-то я отвлеклась от образа. Суть в том, что если ты ТОЧНО решил(а) для себя: «Я ЛЮБЛЮ ЭТУ НЕНОРМАЛЬНУЮ(ОГО)», – можно намекнуть, а лучше сказать правду. Потому что пока вы готовитесь к романтическому или не очень саморазоблачению, кто-то уже накручивает себя и рисует картины личного апокалипсиса. Говорят же: нет хуже, чем ждать и догонять. Но по мне, так ждать страшнее. Потому что в моей голове все тараканы пришли к единению и устроили революцию против здравого смысла. «Скажи! Скажи! Скажи!» – кричали они. Но кричали внутри меня, а вовсе не тому, от кого я ждала слов о чувствах и хоть какой-то определенности.

Через сутки после чудесного кофеварения под стелой Димка уехал в Питер. Потому что работа – это такая штука, за которую платят деньги. А без них в нашем мире никак. Коммунизм еще не наступил. Но через две недели неожиданно для меня, а еще больше – для своих друзей Дима взял отпуск.

Я не полная дура, поэтому поняла: значит, приедет. Тем более он сказал об этом⁹. Казалось бы, надо радоваться, но я погружалась в раздумья, сомнения, не могла сконцентрироваться ни на чем. Часами нарезала круги по парку, по центру города и постоянно сомневалась. А вот зачем он приедет? Ни разу в любви не признавался. И до сих пор упрямо молчит. По телефону разговаривает, значит, не онемел. Но ничего о конкретных чувствах. Может, приедет, чтобы побродить по экскурсиям и распрощаться¹⁰.

⁹ Вот здесь есть четкий посыл: «Я приеду». Человек говорит словами через рот, другой человек слышит звуками через ухо. Но есть такая штука, которая называется «чтение мыслей». Мысли очень любят читать те, кто не очень-то хочет спрашивать словами, то ли из-за того, что боится получить ответ, то ли из-за того, что просто не любит говорить. И мы получаем такое когнитивное искажение: я знаю, что человек имеет в виду, по его взгляду, поступкам, фразам между строк, а значит, это правда. Хочу сказать, что мы все домысливаем реальность, но иногда это искажение может подпортить нам жить. И кусочек психотерапевтической интервенции: подумайте, часто ли вы читаете мысли других? Посчитайте за день. У меня набирается от 5 до 7 раз, и это гораздо меньше, чем было до моей психотерапии.

¹⁰ Как часто вы слышите от подруги: «Он меня не любит». Человек не отвечает день: «Не любит»; с собеседования не перезвонили: «Я тупая»; не получили повышение: «Это потому, что я не заслуживаю». В когнитивноповеденческой психотерапии, моей любимой психотерапии (и да, мое мнение может быть предвзято), психотерапии, которая спасла миллионы жизней и которую дилетанты называют «неглубокой», это отношение к себе называется «глубинное убеждение» – емко, кратко, оценочно, максимально точно, хотя и абстрактно, описывающее отношение человека к самому себе. Здесь мы видим: «Меня невозможно любить». А когда человек так думает, ему автоматически становится грустно. И это грустно.

Июль 2021 года и без того был нервным, полным не самых приятных событий. Каждый день я ждала, что не случится встреч с одними людьми, боялась, что мне позвонят с определенных номеров и не позвонит Димка. Очень быстро я пришла к выводу, что во мне живет небывалая сила. И это не тот случай, когда сила есть – ума не надо. Ее нужно было куда-то применить с умом. Я искренне попыталась. Тогда мне казалось, что удачно. Я работала ежедневно по 14 часов на ногах, потом еще пару часов – сидя за компьютером. И не два через два. А постоянно. Занималась домом, общением с сыном и спала один час. После сна снова шла на работу. И мониторила сообщения, социальные сети, пропущенные звонки. В часы труда было проще: тебе некогда отвлекаться на телефон. Можно просто гонять дурацкие мысли из извилины в извилину, пока они не распрямятся от таких приколов, и ждать, что после работы ты снова прочитаешь сообщения от всех желательных и нежелательных людей. А он, быть может, признается. Скажет, что любит. Ведь Димины друзья утверждали, что вообще-то он обычно в отпуск не ходит. Значит, я для него не разочарование под «Славой Комсомолу!».

Я не только пыталась строить оптимистические логические цепочки, в которые верила через раз, но и больше не ела. Если раньше полноценным обедом считала кофе, то сейчас для меня он стал и вожделенным ужином. Однажды я поймала себя на мысли, что не могу съесть даже кусочка сыра. При этом бешеная энергия из меня била с такой силой, что могла бы справиться с наполеоновской армией. Слово «усталость» ушло из моего лексикона. Мне было легко. Еще бы! Когда ребра мешают тебе лежать, потому что больно, это значит, ты чрезвычайно легкая.

Я была крылата! Подозрительно крылата¹¹. Все время слушала жизнеутверждающую музыку. Привычная картина мира рушилась, но не загоняла в депрессию. Так мне казалось. Я часто была в панике, но ведь это, в сущности, ерунда. Чтобы организм не пришел к выводу, что он переутомился, и не устроил представление без переодевания, я просто принимала успокоительное и дальше себя гробила. Не подозревая, что истощена физически и эмоционально. Нервная система не говорила мне спасибо, но и не предупреждала об опасности. Именно тогда у меня совершенно отключился инстинкт самосохранения. Я даже разнимала драки между людьми разной национальности. Ставила на место парня шириной в шкаф, который ударил свою девушку. И словно бы ничего не ждала. Кроме одного: сообщения, в котором Он напишет, что любит меня. Но не получала.

¹¹ У человека сохраняется критичность, но появляется «крылатость». Это некий осознанный уровень, когда он понимает, что «крылатость» и жизнеутверждающий плэйлист с отсутствием аппетита и сна – нечто странное и мешающее. Сейчас могут появиться эксперты, которые сразу скажут: «Саша, у тебя маниакальный эпизод биполярного аффективного расстройства первого типа. Ты уж, пожалуйста, обратись к психиатру, иначе тебе хана». Но мы не спешим с выводами, а пытаемся следовать протоколам постановки диагноза, не вешаем ярлыки, потому что ярлыки помогают только тем, кто их повесил, систематизировать мир, но не тем, на чьем лбу красуется гордое звание «маниакалочка». А у Саши здесь может быть совсем другое: «Мне слишком грустно и невыносимо жить, надо сделать себя счастливой».

Несмотря на весь не кайф ситуации, мозг говорил: «Да смотри, как кругом здорово! Все будет отлично, главное – постоянно что-то делай и не останавливайся». Родители затаскивали меня на ужин и уговорами впихивали хоть что-то.

Всем вокруг я казалась счастливой. Некоторым – подозрительно счастливой. Себе – тоже. Каждый день приближал нашу встречу. Но не сообщение в мессенджере, черт возьми!

Только потом я узнала, что мой жизнеутверждающий плейлист почти сплошняком состоит из не жизнеутверждающих песен. И что если сжигать себя, можно сгореть, а блеск в глазах – не всегда показатель счастья. Спустя время я поняла, что песнями, которые включала по кругу, оказались те, которые я узнала в дни нашего знакомства и слушала в Петербургском метро. Когда они звучали, я снова будто оказывалась там. И верила, что так будет… И метро, и мы, и счастье.

В день отъезда из Питера ко мне Дима отправил голосовое (а надо отметить, что он не приемлет голосовые сообщения), где назвал меня Солнцем. Это было неожиданно. Но по тональности и теплоте я поняла многое…

А на следующий день на кухне он признался мне в любви. Я зависла, как ролик в отличном качестве при очень плохом интернете. Он сказал то, что сказал? Тараканы в голове вышли на праздничную демонстрацию с бенгальскими огнями и плакатами: «Сказал! Сказал! Сказал!» Мы обнялись с Димкой и тараканами, и я спросила:

– Почему ты не говорил раньше?

– Просто я хотел сказать это, глядя в глаза.

Я понимала его. Конечно, это непросто. Особенно, если ты не разбрасываешься словами. Но черт возьми! Если бы я узнала об этом неделю назад, автодестрой закончился бы в тот же день. Все попытки лезть на рожон отменились бы. Осознание этого пришло в одну секунду, но мозг подсказал языку, что надо промолчать.

– А теперь я буду кормить тебя и заставлять высыпаться, – добавил Дима.

Функция самоуничтожения была отключена. Я как будто прозрела. Посмотрела на себя в зеркало. Н-да, даже школьные вещи мне велики. Мешки под глазами от ночей без сна. Так больше нельзя. Меня любят. И я действительно хочу спать и есть. Дима защитит меня от любых неприятностей и от меня самой.

Это было похоже на выход из-под гипноза.

– Странно, мне казалось, что я счастлива и верю в будущее, а сама добровольно искала край пропасти изо дня в день. Испытывала судьбу. А счастлива только теперь. Поэтому снова хочу жить. Впервые за долгие годы хочу всем сердцем. Но мне страшно. Знаешь, на меня столько всего навалилось. Я не уверена, что смогу есть, хоть и хочу. И спать тоже. Я боюсь кучи бюрократических дел, которые предстоят в ближайшие дни. Еще эти гонорары. Закончились.

Он обнял меня и назвал глупым чудом. Попросил уйти с работы, которая отнимала у меня все силы, и заняться книгами. А еще попросил ничего не бояться, даже гонораров, которые закончились, потому что теперь мы вместе.

Я тут подумала… Сказку про бабушку расскажу чуть позже. Еще не время!

Но надо искать выход

2023 год

Я с надеждой вглядывалась в экран телефона. Обычно так ждут сообщения от банка: «Дорогой наш Вася Пупкин, вам перевели сто тыщ рублей за то, что вы такой котенька». Но моей мечтой в эту минуту были не сто тыщ, а запись к врачу. Итак, терапевт сказала, что мне нужно к другому терапевту. Тому, который психо-, и дала талон-направление. На нем – телефон. Сейчас мы его пробьем. Телефон, а не врача.

Стоп, это же местная психушка¹².

¹² Человек тревожный найдет, о чем беспокоиться. Если долго не отвечает на сообщение ваш партнер или в магазине на кассе небольшая очередь, а вы опаздываете на встречу; если не приехало такси, которое вы заказали аж тридцать минут назад или если на часах 23:55, а обещанная в пятницу зарплата не пришла… Мысли путаются, вы зацикливаетесь на источнике тревоги, от одного источника перескакиваете на другой, и все: цикл запущен, шестеренки крутятся. «Я начал сходить с ума», – думаете вы. Но нет! На самом деле не бывает так, чтобы вы вот так сидели-сидели дома и сошли со здоровых рельс ума на кривую дорожку безумства. Хотя такие состояния и могут изрядно подпортить вам жизнь, с ума так не сходят. Если заземлиться не получается или нет возможности, то лучше останавливать себя переключением на более полезное поведение. Сходить на массаж или йогу, помедитировать на уточек у пруда, освоить китайскую чайную церемонию, в общем, увести ваш мозг из мыслей в ощущения. Это будет мало того, что полезно, но еще и приятно, ведь кто не любит уточек?

Я задумалась. А разве мне не к психотерапевту? Может, в этом чудесном заведении работают не только психиатры, командующие сестрам с огромными шприцами: «Вколи ей литр антидепрессантов и дай килограмм успокоительного, мва-ха-ха!» Это я утрирую. Зачем? Мне нравится утрировать. В общем, было понятно, что не каждого хватают и тащат в палату.

В регистратуру этого учреждения проложена незарастающая тропа для желающих сесть за руль. Их никто не обижает. Там безопасно.

Я задумалась: а можно психиатров хотя бы в быту называть психотерапевтами? Чтобы это звучало не так страшно для окружающих. Сразу представляется терапевт, только психо- (псюхе). То есть души. Доктор души. Нет, душевный доктор. Он взглянет на вашу историю болезни и скажет: «Ой, да разве же это болезнь… Вот кофемания… Кстати, хотите кофейку? А с вашими проблемами мы справимся. Рассказывайте, не торопитесь. Для нас главное – найти корень зла и подобрать лечение. Вместе мы сможем».

Нет, это слишком душевный доктор.

Просто слишком большая разница в восприятии слов «психолог», «психиатр» и «психотерапевт». Вот пример. Что будет, если сказать приятелям: «Я иду к психологу». Кто-то облегченно вздохнет и, откинувшись на спинку дивана, одобрительно кивнет, мол, и правильно, давно пора. Жизнь – она такая. Другой спросит:

– Тебе больше деньги некуда девать?

Третий вкрадчиво добавит:

– Сходишь, скажи, если нормальный специалист, я тоже запишусь. У меня в последнее время состояние нестояния.

А что будет, если я скажу приятелям: «Я иду к психиатру»?

– Тебя там залечат.

– Ты станешь овощем.

– Считай, сама себя на растерзание отдаешь.

– Ты что, больная?

И мы вместе будем представлять белые одежды с длинными рукавами.

Я решила, что на всякий случай просто схожу в больницу, не сообщая об этом всему миру. И никто не испугается. Кроме меня. Мобильная версия сайта «желтого дома» превзошла все мои ожидания.

В меню предлагалось аж несколько разделов, среди которых – запись. Мне открылась страница с интригующим содержанием:

«Популярные специальности. Психиатр.

Все специальности. Психиатр».

Какой ассортимент! Ах, что бы такое выбрать? Мне, пожалуйста, вот этого психиатра под соусом терияки.

Я поборола в себе желание записаться на шоферскую комиссию или на осмотр, после которого мне разрешат владеть оружием. Хм, интересно, а если ты весь такой тревожный-растревожный, за руль вообще пускают?¹³

¹³ «А-а-в-то-мо-би-ил-ль!» – могли вы слышать все детство по телевизору от уважаемого и очень усатого человека. Или от очень уважаемого и усатого. Неважно. Вы могли это слышать и мечтать о водительских правах, планировать пойти в автошколу, учить правила, но так и не дойти до… Шоферской комиссии. А все знают, что шоферская – это психиатр. Ходят легенды, что этот «страшный врач вас упечет в дурку». И да, в современном мире именно психиатр решает, достаточно ли вы адекватны, чтобы управлять транспортным средством, чтобы сесть за руль железного коня и поехать загорать на Черное море или перевозить бабушке помидоры в деревню. К счастью, это так, потому что есть звоночки, которые из помощника по хозяйству превратят вас в убийцу за рулем. Поэтому при некоторых заболеваниях за руль категорически нельзя. Например, при эпилепсии или болезни Паркинсона, а еще с деменцией, галлюцинациями, болезнью Альцгеймера, амнезией или (самое страшное, как казалось бы) с шизофренией. Как вы думаете, почему? Ну, вот представьте, что вы увидели лося на дороге, вывернули на встречку, а лося-то не было, он только у вас в голове! Или вы забыли, что нужно ездить только по одной полосе, не заезжая на соседнюю. Вот и получается, что психиатр в комиссии не просто так. Для вашей же безопасности, безопасности пассажиров и всех, кто оказывается с вами на дороге. Но вы же тревожные люди, правда? Тревожным водить машину можно, даже нужно, если они не лихачат или не забывают, что встречка – для другого потока. Они, наоборот, очень внимательные и ответственные. С тревожностью вам психиатр руку пожмет, что вы проявляете инициативу и являйтесь гордым обладателем категории В. А вообще, все дело в ситуативном поведении. К сожалению, даже психиатр не сможет дать стопроцентную гарантию адекватности водителя, ведь существует только вероятный прогноз.

Порылась в информации и нашла фамилию участкового. Фух, готово.